Предупреждение: у нас нет цензуры и предварительного отбора публикуемых материалов. Анекдоты здесь бывают... какие угодно. Если вам это не нравится, пожалуйста, покиньте сайт. 18+

Лучшая десятка историй от "Борис Васильев 2"

Все тексты от "Борис Васильев 2"

23.02.2015, Новые истории - основной выпуск

Лена была очень маленького роста. И привыкла к тому, что мужчины к ней относятся свысока, снисходительно, игриво по-отцовски. Как к куколке, как к забаве. И она себя в жизни так и понимала.
Всё изменилось во время их с мужем жизни во Владивостоке.

Муж Игорь был лейтенантом на военном корабле. С корабля на берег он приходил редко, в предвоенные годы режим службы был строг.

Однажды Лена шла по центральной улице, неторопливо покачиваясь на каблучках, поглядывая в редкие бедные витрины.
И… почти столкнулась у витрины с морским офицером, капитаном третьего ранга (выше званием, чем муж). Он был редкого для моряка, тоже маленького, очень маленького роста.

Лена взглянула в его глаза, машинально улыбнулась кокетливо, освободилась от его прикосновения: он поддержал её, едва не толкнув.
Лена увидела, что у него недавние переживания: взгляд озабоченный, внутрь себя, с тяжестью на плечах. На погонах, как стали говорить позже в офицерских компаниях.

Но он прищурился на Лену не как все мужчины – испытующе, задумчиво, сквозь свои горести.
- Девушка, Вы очень спешите? - спросил.
- Нет, я не спешу, гуляю, - ответила Лена, и продлила улыбку. – Но я замужем…,- сказала и смутилась, спрятав взгляд за наклоном головы и приглаживанием волос.
- Я просто, провожу Вас немного, - сказал офицер, и наконец отчаянно выпрямился, став почти выше Лены с её каблучками.

И они пошли уже вдвоем, поглядывая друг на друга, выбирая места на тротуаре по-суше, по-ровнее, иногда при этом касаясь друг друга плечами.
Лена чувствовала, что офицер хочет познакомиться поближе, но опасается нарушить начало единства мыслей и походки обоих.

Вдруг из открывшейся двери пельменной потянуло едой, и Лена инстинктивно замедлилась.
- Зайдем? – мужчина взял её под руку, легко и уверенно, просто и надежно. По-мужски.
Они поели почти молча. Смотрели друг на друга. Потом он сказал:
- Три дня назад я разбил свой корабль. В хлам.
- Есть раненые. Меня могут посадить. Или расстрелять.

Лену обдало океанской ледяной волной ужаса. Его глаза: спокойные, твердые, провалившиеся и близкие. Они только что познакомились. Что-то может у них быть. Она поняла, что у него давно не было женщины.
- Ты женат? – вырвалось у неё.
- Нет.
Она встала, он за ней, и они вышли.
- Мы сейчас зайдем в гости к моей подруге. Она не замужем, и кроме меня, никого на флоте не знает, - у Лены всё сложилось в миг, и надолго.
- И ничего с тобой не сделают, мой адмирал! Ты же хочешь, ты же можешь стать адмиралом?
Она почувствовала в нем Большого Мужчину с первых минут, поверила в него, и любила даже тогда, когда он стал Авианосцем. И всегда называла его: мой Адмирал!
…………………………………………………………..
Через несколько лет Адмирала (он был ещё капитаном второго ранга) перевели на Черное море, а Игоря, мужа Лены, с нею конечно – в Ленинград.
Игорь и Лена уже со второго года семейной жизни жили как друзья, то есть почти никак. По рассказам Лениных подруг – жен морских офицеров, так же было во многих семьях. Долгие морские походы, перебои с питанием, бессонные вахты мужей, пьянки на берегу – быстро доводили семьи или до разводов, или до «дружеских» отношений.

Лена встречалась с Адмиралом несколько раз перед войной во время поездок на юг, даже когда он женился. Он всегда говорил, что только благодаря её вере в него тогда, после трагедии с кораблем, он смог подняться и продолжить службу.

И вот война. Они с Игорем в Ленинградской блокаде. Она всегда страдала, что у неё нет детей, а теперь была рада: дети в Ленинграде, даже при больших офицерских пайках, выживали не у всех.
Почти в конце блокады, её давняя подруга Таня, воевавшая в пехоте на Пулковских высотах, принесла ей живой комочек: младенца, родившегося недоношенным, под снарядными разрывами, у смертельно раненой их общей подружки, Лёльки.

Лена в смертельном испуге за ребеночка, чужого, но ставшего сразу близким, обрушилась на Игоря с просьбами – нужно и то, и это, и молоко, молоко! А какое молоко в блокадном Ленинграде?
Через знакомых девчонок в штабе, Лена дала путаную телеграмму Адмиралу (он уже был настоящим Адмиралом). Без надежды на ответ. Но прошла неделя, и два матроса в черных шинелях, хмурые и промерзшие, поставили у её дверей два больших ящика. Сгущённого молока, масла, крупы и макарон хватило до снятия блокады и даже больше. Мальчик стал расти. Его назвали именем отца, погибшего в один день с матерью.

Кончилась война. Шли годы. Своих детей у Лены и Игоря так и не родилось. Лену это мучило. Она договорилась с подругой, что бы та позаботилась о Бореньке пару недель, и уехала на юг, где по-прежнему служил Адмирал. Потом и ещё раз ездила, и ещё. А потом родилась Анечка. Игорь принял её как родную. Про свое отцовство Адмирал ничего не узнал.

Лена сильно беспокоилась за Адмирала, когда произошла эта страшная для мирного времени трагедия: взрыв и гибель линкора "Новороссийск". Все на флоте только и говорили, о горе матерей 600 моряков. В газетах ничего не было. Лена поехала в Москву, пыталась встретиться с Адмиралом, как-то поддержать его в момент, опасный для его карьеры. Но встреча не состоялась. Всё вообще быстро утихло, и почему погиб линкор и люди, так ясным и не стало.

И ещё прошло много лет. Боря отдалился, узнав, что он приемный сын. Потом женился, стал жить у жены.
Игорь умер от застарелых ран. Адмирал стал Адмиралом Флота Советского Союза. Его Лена часто видела по телевизору.

Аня вышла замуж, за «сухопутного моряка», преподавателя военно-морского училища. У них родился сын. Жили все вместе в маленькой квартирке: спальня Ани с мужем, спальня внука, а старенькая Лена – в смежной, проходной комнате.
Внук рос дерзким, не признавал покоя для Лены, такого нужного её годам. Аня и её муж баловали сына. Они не только не одергивали его, но и сами сквозь зубы разговаривали с бабушкой. Лена мало спала ночами, тревожно ожидая, пока уснут супруги, потом, пока пробежит мимо в туалет внук, потом просыпалась, когда зять рано уходил на работу…

Лена приехала в Москву, остановилась у родственников, записалась на прием к Адмиралу.
В назначенный день вошла в приемную, остановилась у дверей, маленькая, согнутая жизнью старушка. Из-за стола встал высоченный красавец-адъютант, капитан второго ранга. Адмирал всегда подбирал себе таких красавцев, считая себя выше всех не ростом, а энергией и успехами.

Адъютант высокомерно и молча протянул руку, взял пропуск и паспорт, всё проверил, посмотрел на Лену с недоумением и вошел в кабинет. Сквозь неплотно прикрытую дверь Лена услышала:
- Там к Вам, товарищ адмирал, на прием, эта…приперлась…я Вам говорил…

Раздались быстрые, уверенные, плотные шаги.
Вышел из кабинета Адмирал, бросился в угол к Лене.
- Здравствуй, дорогая, проходи скорее! А ты – нам чаю принеси, и всего, что положено, - бросил он вытянувшемуся адъютанту, пристально посмотрев на него.

Лена рассказала про свою жизнь. Про отцовство Адмирала опять ничего не сказала. Она наслышана была о порядках в военных кабинетах, тем более, так высоко наверху, и боялась повредить Адмиралу, и раньше, и сейчас.

Адмирал хмуро покрутил головой, посмотрел в окно. Нажал кнопку телефона:
- Соедини-ка меня с Ленинградским военно-морским училищем.
- Привет, Петр Иванович!, - он обращался к командиру училища. – Как там у тебя дела?
Послушав пару минут, он продолжил:
- Я знаю, у тебя служит капитан второго ранга (он назвал фамилию Лениного зятя). Как он по службе характеризуется? Хорошо, говоришь? Очень рад, ленинградские кадры всегда были ценны. Значит, правильно мне его рекомендовали (он подмигнул Лене). Я хочу у тебя попросить отдать его. Мне нужен как раз такой специалист на Камчатку, на базу атомных подводных лодок, обучать там ребят обращению с ядерными специзделиями.
Лена всплеснула руками, зажала ладонями открывшийся рот.
Адмирал увидел, улыбнулся, успокаивающе покачал сверху вниз ладонью, опустил ладонь твердо на стол.
- Говоришь, желательно подождать до конца учебного года? Процесс подготовки может сорваться? Ладно подождем, или ещё кого поищем. А пока ты ему скажи, что бы дома, в семье, навел порядок, что бы в семье был покой, что бы ВСЕ (он подчеркнул тоном), ВСЕ были довольны. А то может придется и прервать процесс подготовки, в Ленинграде специалистов полно, а на Камчатке не хватает. До встречи, командир!

…они еще час разговаривали. Обо всём…

Когда Лена приехала домой, семья встретила её на машине. Все были радостны и оживлены: бабушка вернулась! В квартире была переставлена вся мебель, диванчик Лены стоял в отдельной комнате. Вся семья, включая внука, бабушке только улыбались. Через полгода зятю дали от училища большую новую квартиру.

А на Камчатку поехал продолжать службу красавец-адъютант.
………………………………………………
Больше Лена Адмирала не видела. Видела только момент по телевизору, как он превратился в «Авианосец имени Адмирала».

То, как «Авианосец» достраивали, продали в Индию, ремонтировали – она уже не застала.
И это хорошо.
Большие мужчины рождаются редко. Они бывают разного роста, но в нашей памяти они должны оставаться навсегда Большими.

1980-2014

02.06.2015, Новые истории - основной выпуск

Ребенок Индиго-полисмен

Все дети бесились в бассейне и на горках группами и по одиночке. Родители присматривали за ними, если не были увлечены болтовнёй, пивом или книгами/ай-падами.

На этом фоне ярко выделялась пара дед-внук. Дед – сухой, плечистый, подтянутый, медлительный с виду. Чаще всего сидел в тенёчке с ноутбуком. Внук – крикливый, резкий, приставучий к детям и взрослым, каждые пять-десять минут подбегал к деду, что-то спрашивал-сообщал, бежал дальше. Сплотил вокруг себя компанию ровесников на основе всеобщего интереса к бластеру, стреляющему водной струёй.

Вечерами множество пацанов собирались вокруг него и резались по сети в установленные на его ай-паде какие-то редкие игры. При этом сам главарь, Игорь, во всех ситуациях авторитетно покрикивал на окружающих, и они его слушались.

В предыдущий перед дальнейшими событиями вечер, всему ресторану надоела шумная пьяная компания, оравшая почти посреди зала, набравшаяся за целый день до скотского вида, состояния и нецензурности речи.
Публика в начале сезона состояла в основном из мамаш с детьми, немногих стариков и старушек. Большинство из них наскоро забрасывали внутрь себя и детей дары Средиземноморья и удалялись с хмурым видом. Несколько мужчин пыталась поодиночке утихомирить компанию, но она резво и дружно всхохатывалась, и ситуация завершалась хлопанием воспитателя по плечу, или вполне с пониманием глотком водки.

Утром за завтраком все с удивлением обнаружили ту же гогочущую компанию, за тем же столом. Создалось впечатление, что они или не расходились, или принесли «с собой» и добавляли ко вчерашнему, устроив «After Party». Особенно сегодня выделялась визгливо и без остановок хохочущая толстуха с растрепанной прической.

Я сел в паре столиков от Игоря и деда. Дед неодобрительно поглядывал в сторону буянов, почти не отрываясь от ноутбука, рассеянно отщипывая вилкой еду в рот. Игорь же оглядывался на шумный стол, аж подпрыгивая от возмущения. В какой-то момент он взобрался коленями на стул, наклонился к деду и долго шептал ему что-то, несколько раз показывая через плечо в сторону наглого столика. Дед хмурился, чуть покачивая отрицательно головой, затем улыбнулся и слегка кивнул.

Игорь вскочил на ноги, быстрой походкой обошел по кругу ресторанный зал, подошел к столику с полупьяной компанией, встал за спиной мужчины, в этот момент чокавшегося с лохматой хохотушкой. Видно было, как он набрал полную грудь воздуха и пронзительно заорал, мимо уха мужчины:
- Деда, а спорим, я громче ору, чем эта пьяная тётка? – и тут же побежал внутрь, в соседний зал ресторана.

Описать, что произошло в ресторане – между сложно и невозможно. Повисла тишина, звякали лишь пара вилок, включая вилку Игорева деда. Компания за столом превратилась на секунду в камни с лицами … с лицами … э … из … экскрементов. Потом на зал свалился хохот, отразившийся от стеклянных стен. Стариковским смешкам вторили женский довольный смех, а кое-где смеялись и мальчишки из компании Игоря.

Сам Игорь выглянул из отдалённой двери и довольный, неся стакан сока, пошёл к своему столу, правда, кругом обходя место своего подвига.
У тётки, только что безудержно хохотавшей на весь зал, теперь потекли почти трезвые слёзы. Она, мотая своей обалдевшей без расчёски и интеллекта головой, что то выговаривала своему собеседнику. Остальные согласно махали руками и бубнили, оборачиваясь на столик Игоря и деда.

Мужик поковырял в ухе, видимо, крепко заложенном от крика Игоря, и встал. Это был штампованный представитель «Тагила»: тату, сползающее с загривка до локтей, широкие плечи, цепь на шее. Пошатываясь, он в несколько шагов подошёл к столику оскорбителя. Игорь смотрел на него улыбаясь, раскачиваясь на стуле и пил сок.

Мужик глянул на него, на деда, уткнувшегося в дисплей, ещё раз на Игоря, и обратился всё же к деду, еле ворочая языком:
- Алё, как ты думаешь, твой внук не очень оборзел?
Дед ударил пару раз по клавишам, поднял лицо:
- А Вы лучше у него спросите, кто у него отец?
Мужик качнулся, опёрся правой рукой о стол, кивнул головой, спросил у Игоря:
- Ну, и кто у нас папа?

Игорь с улыбкой, игриво, чёткой скороговоркой выплюнул очевидную заготовку, причём громко, в расчёте на окружающих:
- Да не буду я Вам про папу ничего говорить. А то Вам штаны придётся менять.

Мужик выслушал это, покачиваясь, наверное, пытаясь понять, что и от кого он услышал. Посмотрел в сторону своего столика. Оттуда его призывали мимикой и движениями рук к действиям, причём, к решительным. Он туповато посмотрел на раскачивающегося Игоря, и его левая свободная рука резко полетела в сторону мальчишечьего лба.

***

За пару дней до этого я видел на пляже, как дед с Игорем вели тренировку. Похоже, по одному из восточных единоборств. Игорь лупил кулаками и ногами в подставленные ладони деда, иногда с хитрыми поворотами в прыжке. Дед амортизировал удары так, что Игорь чаще всего лишь касался его кистей. Но иногда раздавались и звуки смачных шлепков.

Я не спеша шёл по полосе морского прибоя и косился в их сторону. А дед иногда бросал взгляды на гуляющих здесь же женщин в купальниках. В один из таких моментов он получил ступнёй Игоря серьезный удар в средину груди, так что пошатнулся. Игорь подскочил к нему, обнял за плечи:
- Ой деда, я не хотел, я думал, ты уклонишься.
- Да ладно, Игорёк, это мой косяк, отвлёкся.
Повернувшись к деду спиной, Игорь вернулся на позицию, и в этот момент мне показалось, что на его лице мелькнула удовлетворенная улыбка, типа той, которую исполняют мальчишки при удачном попадании в ворота, приговаривая:
- Йесс!

Когда я шёл по пляжу в обратную сторону, пара прорабатывала падение на спину Игоря, сидящего на пластмассовом белом пляжном стуле. Игорь падал сначала сам, а потом и от толчка деда. И каждый раз он, конечно, группировался, не касаясь при падении затылком песка.

Подойдя, я поздоровался и спросил:
- На всякий случай?
Оба «спортсмена» оценивающе посмотрели на меня, как на новичка, дед словоохотливо ответил:
- Ну да, похоже, ему жить среди таких людей, которых раньше почти не было. Даже название им дурацкое придумали: «Индиго». Но реально, ситуации могут быть разные, а гибкость и реакция никогда не помешают.
И резко толкнул спинку стула.

***

… Игорь упал вместе со стулом и с грохотом об каменный пол. Похоже, я один увидел промежуток между полом и его затылком. Ноги Игоря сползли с сиденья в разные стороны, голова свалилась на бок, он не шевелился. Одновременно произошло следующее:
- раздался дикий визг нескольких женщин с близстоящих столов;
- заорала с матом «подруга Тагила», бросилась к нему, ударила его по шее;
- дед повернулся от ноутбука и спокойно сказал:
- Ты что натворил, идиот? Ты хоть понимаешь, КАК тебе придется ответить?

- Я его не бил! – заорал «Тагил» деду и уклоняясь от ударов, своей подруге,- бля буду, я хотел пошутить, это он сам упал, он и до этого качался на стуле.

Две из кричавших женщин подбежали к Игорю, стали его трогать, смотреть в лицо. Я привстал и увидел, что глаза у Игоря не закрыты, а зажмурены, но «плакальщицы» этого не понимали, срабатывал материнский инстинкт.

Подбежал старший официант, стал что-то лепетать, взял Игоря на руки, собираясь его куда-то нести. Игорь открыл глаза, забормотал:
- I am policemen … My fater policemen … Call to police …
Понятные на всех языках слова привели в ужас и «Тагила» и его подругу. Дед подсиропил:
- Если что – оглянитесь, сколько кругом видеокамер.

«Тагил и его команда» побежали в сторону ресепшен. Дед сказал официантам:
- Посадите парня на стул.
Официанты быстро и аккуратно поставили стул, старший посадил на него Игоря. Тот увидел вернувшуюся за сумочкой подругу «Тагила» и застонал:
- Ох, похоже, у меня черепно-мозговая травма. Дед, надо вызвать самолет МЧС.
- Не видишь что ли, уже пишу, - дед непрерывно стучал по клавишам. Подруга умчалась.

- Твоя ребенка? - спросила прибежавшая менеджер с ресепшен.
- Нет, я с ним вчера на пляже познакомился, - ответил дед, не отрываясь от ноутбука. Игорь допивал сок.

Немая сцена. Половина окружающих женщин закрыли рты руками.

Минут через пятнадцать, почти успокоившийся народ стал рассасываться в сторону бассейна-пляжа. Я допивал вторую чашку кофе. Появился очень Генеральный менеджер. Поклонился не низко, но уважительно сначала деду, затем Игорю, который облизывал рожок мороженого.

- Мы просим вас извинить за наших гостей, которые …
Дед кивнул легонько и указал на дисплей, мол работы невпроворот. Игорь величаво повёл свободной рукой в сторону Генерального, дескать, иди дяденька, не мелочись.
- Мы перевели наших гостей в другой отель, - официальное сообщение закончилось строго-обаятельным тоном.

Дед с внуком посмотрели друг на друга с одинаковым выражением лиц. Их ладони резко шлёпнулись друг в друга над столом. Не высказанное «Йесс!» долго висело в воздухе.

Май 2015г.

17.12.2015, Новые истории - основной выпуск

Битлы и демография в СССР

Когда родилась на телемосте Ленинград-Бостон известная фраза «У нас (в СССР) секса нет!», я вспомнил Юру Коновалова.

Мы вместе учились на третьем курсе вечернего института. Тридцатитрехлетний Юра был самым старшим в группе. Ему очень подходила его фамилия. Широченные плечи, правильно перебитый нос, низкий лоб, сверлящие из глубины глаза. С таким случайно столкнуться вечером на узком «Банковском мостике» у нашего института было бы неприятно. Но разговаривал Юра тихим голосом, слегка запинаясь и был отличником.

В перерыве между лекциями Юра подошел ко мне и завёл удививший меня разговор.
- Борь, хочу совета попросить. Ты, наверное, видел мою подругу?
Я вспомнил, что Юру иногда встречала после занятий невзрачная девушка. Тоже за тридцать, она обычно жалась в уголке раздевалки, смотрела вниз сквозь очки. Её круглое лицо, со стянутыми на затылке волосами, с толстыми линзами, напоминало облик Надежды Крупской с известного портрета.

- Да, помню.
- Так вот, мы уже два года знакомы.
Юра посмотрел по сторонам, помялся.
- Мы всё гуляем и разговариваем. Уже совсем заговорили друг друга, а дальше пойти – не получается.

Мне, второй раз уже женатому, ситуация была известна, но непонятна. Я гордо выпрямился от нового статуса "семейного консультанта", вспомнил свои и книжные приемчики.

- Юра, сейчас мы всё аккуратно продумаем. У тебя проигрыватель есть?
- Есть! Радиола «Ригонда»!
Я поморщился.
- Ну ладно. Я попрошу у приятеля тебе на один вечер пластинку «Битлов», английскую.
- А давай я куплю у него?
- Не перебивай. Купить – у тебя денег не хватит. Ты лучше иголку новую купи для радиолы. Обязательно! А комната у тебя есть?
- У меня квартира.
- Ну, ты даешь! Квартира у него, а … Так вот: купишь вина бутылку, цветов букет, конфет коробку, пластинку я тебе, значит, дам, и ты пригласишь её слушать «Битлов».

- Да слушали мы музыку разную. Дальше-то что делать?
- Юра, «Битлы» - это тебе не просто музыка.
Я почесал затылок. Мне хотелось понять диспозицию.
- А кресло у тебя имеется?
- Конечно, даже два. Мы приходим, садимся в кресла и разговариваем. Вот, два года, или гуляем, или в креслах сидим.
- Так к креслам, наверное, и диван прилагается?
- Ну да, и диван, конечно. Но на диван как-то не садимся, неудобно, да и кресла есть.
- Воот! А теперь сделаешь так: упроси соседей взять кресла на несколько дней, скажешь своей девушке, что пришлось в перетяжку их отдать.

Юра стал растирать ладони, задрожал голосом.
- Новые кресла? В перетяжку? Она не поверит.
Я сплюнул.
- Да не надо тебе, что бы она поверила! Просто делай, как я сказал. Порядок действий такой: поставишь пластинку, нальёшь вино, сядете на диван, выпьете вина и ты её обнимешь. Сможешь обнять?
- Не знаю.
- Ну, или попытаешься там … пуговку какую-нибудь расстегнуть.
- А она не обидится?
- Она сама всё дальше сделает!
- Ты думаешь?
- Уверен!

Я упросил приятеля, у которого была огромная коллекция пластинок «Битлов», дать мне одну на несколько дней. С предосторожностями, с инструкциями: как протирать специально предназначенной бархоткой, как ставить иголку, как её снимать – «Yellow Submarine» в толстом красивом конверте была получена. Вечером в институте я передал конверт Юре, продублировал инструктаж. Добавил от себя:
- Поцарапаешь – два месяца на еде будешь экономить! Иголку купил?
- Да, конечно!

Через два дня Юра вернул пластинку. Он довольно улыбался.
- Боря, спасибо тебе! Всё получилось!
- Ну вот, видишь, как всё просто! «Битлы» - они такие. Пластинку-то не повредил?

Юра смутился.
- Да мы, если честно, и из конверта её не доставали, как-то всё быстро пошло. Но ведь главную роль она выполнила? Я же Иру пригласил: послушать «Битлов»!

Через пару месяцев я увидел в раздевалке, как на шею Юре бросилась шикарная девица. Завитые длинные локоны, клетчатая короткая юбка клёш в складку. Ну, думаю, пошёл мальчишка по рукам. Наш человек!
Минутой позже Юра подвёл девушку ко мне.

- Боря, я тебя хотел познакомить с Ириной. Я тебе рассказывал о ней.
Я всмотрелся в улыбающееся лицо. Я не знал тогда страшных слов "макияж", и тем более, "MakeUp", но понял, что с лицом что-то сделано. «Крупская» превратилась в живую соблазнительную тётку, с блестящими сквозь тонкую красивую оправу очков глазами. Её подвижная фигура почти обвивала Юру, прижимаясь к нему. Не оставалось сомнений в том, что они будут делать, придя домой.

Вскоре я перевелся в другую группу, с Юрой мы стали видеться редко в коридорах. Где-то через год он остановил меня и сияя, сказал:
- Боря, у нас с Ирой сын родился!
Я поздравил его.

Как назвали мальчика – сами догадаетесь?

2015г.

12.08.2015, Новые истории - основной выпуск

Первая работа, или судьба мальчишки

Конец восьмидесятых. Уже запахло бизнесом. Помните, все эти байки: про купить-продать эшелоны угля/нефти, про контейнеры, про осмий, про красную ртуть, про чемоданы денег.

Но реально ничего не было понятно: что делать, с чего начать.
Тут раздался мне звонок от давнего знакомого из маленького-большого города (не мегаполиса). Говорит: его двоюродная сестра работает в Сбербанке. Им спустили «план по выдаче кредитов кооперативам» под 3% годовых (три процента, Клара, покупай кораллы!), а никто не берет. Приезжай!

Ну, бедному собраться, да за халявой – легко! Утром он меня встречает в своем городе на вокзале. На кухне обсудили действия: нужно сначала кооператив зарегистрировать. Приятель сказал, что он с меня по дружбе возьмет лишь маленькую денежку за помощь с кредитом, а сам в дело влезать не будет – работы много.

Купил я пачку местных газет, нашел среди статей и объявлений некий спортивный клуб. Понял между строк, что там энергичные ребята крутятся, пришёл к ним. Директор – Виктор, заместитель – Пётр. Говорю: деньги вам нужны?..

Быстро договорились о создании кооператива, об аренде у них помещения (этот государственный клуб был в самом центре города), о том, что председателем кооператива будет Пётр, а мы с Виктором как бы при нём. Понятно, что я на хозяйстве. Моя идея была: игровой компьютерный клуб. Для противостояния советской экономике придумал и название: «Контраст».

Хороший друг в Москве взял в конторе проката несколько игровых компьютеров за копейки, прислал с поездом мне. Освоив их, я у фотографа отпечатал пару десятков объявлений, со стихотворным призывом:
«С утра дО ночи в «Контрасте»
Игроков бушуют страсти…»

Расклеил объявления в трамваях (почти не срывали), на столбах. Через три дня стояла очередь игроков. СпрОсите: кто приходил играть? В основном – мальчишки. Но и блондинки появлялись. Ну, с ними разговор короткий. А вот мамы с детьми – с ними сложнее. Пришлось даже одну из них Петру «подарить». Потом они поженились.

Пришли журналистки – с местного радио, из двух газет.
«По-больше бы нам таких кооперативов» - суть материалов и на радио, и в газетах.

Это присказка.

Через два месяца стало ясно: спрос есть, нужно открывать дополнительные точки. Сбербанк уже одобрил кредит (тут-то я и рассчитался с приятелем и с его сестрой). Купили новейшие из доступных по тому времени компьютеры БК-001. Встал вопрос персонала. Нанял двух студентов. Они оказались странноватые: везде ходили вдвоем, посменно по одному работать отказывались. Я говорю: выручки в точке хватает только на одну зарплату. А они соглашаются и за одну вдвоем работать. Второй забирает «зарплату» беспрерывной игрой на свободных компах.

Тут я стал замечать: независимо от дня недели, выручка, когда работают два студента – значительно меньше, чем когда я один работаю. Что важно: занятость компов и выручку с каждого я записывал в тетрадочку – по часам и по дням. Она валялась на столе, практически, в общем доступе.

И вот подходит ко мне как-то парнишка, из постоянных посетителей. Говорит:
- Сергей Андреевич, можно я буду помогать Вам в работе?
- А тебя как зовут?
- Миша.
- А сколько тебе лет? – выглядел он лет на двенадцать.
- Четырнадцать исполнилось.
- Значит, по идее, имеешь право работать. Я вот с пятнадцати работать пошёл. Ну что же, давай учиться загружать компьютеры.
- А я уже всё умею. Я присмотрелся, да и ребята уже меня за себя оставляли, когда им нужно было уходить.

При этом посмотрел на меня Миша так, что видно было: стучать мне он на них не хочет, но много знает о «студентах» такого, что не совпадает с его понятиями. И показалось мне, что он понял то, что понял я. И добавил:
- Сергей Андреевич, в дни, когда я буду работать, - он посмотрел в сторону валявшейся тетрадки, - выручка будет в два раза больше, чем сейчас.
- А вдруг какие лихие парни пристанут к тебе насчет денег?
- Я здесь вырос и меня все знают. Никто не сунется. Вы только разрешите иногда двум моим друзьям на свободных компах поиграть.
- Без вопросов. Смотрю, у тебя тут целая бригада?
Миша улыбнулся.

После окончания уроков, когда сбегались пацаны со всей округи, Миша на своей точке запускал компы. Показывал начинающим, как ловчее играть. Давал бонусы тем, кто играет часто и долго. Расколол одну из игр «для взрослых» (для интеллектуалов, а не то, что Вы могли подумать) – «Президент». Подсказывал любимчикам, как правильно ходить. Когда стали «Президентами» его друзья и авторитетные ровесники – статус Миши вырос на районе до крутого. Тут начались весенние каникулы. На точке «бушевали страсти» с 9 часов утра до 9 вечера. В конце месяца оказалось, что по расчёту Мише причитается зарплата 170 рублей (больше оклада старшего инженера на заводе). Он, конечно, расчёт проверил, но всё равно удивился, когда в его руках оказалась толстая пачка трёшек.

- Миша, советую, купи маме подарок, а остальные деньги ей отдай. Это будет правильно.
- Так и сделаю, - просиял Миша.
На следующий день вечером меня ожидал перед закрытием усталый мужчина.
- Вы Сергей Андреевич?
- Я.
- Я Мишин отец. Хотел спасибо сказать за сына, за его работу. – Он достал из-за пазухи бутылку коньяка. – Давайте отметим его первую получку?
- Спасибо, - говорю, - я не могу, у меня ещё работы много. А Вас прошу: купите Мише джинсы, он мечтает, я знаю.

Миша тянул точку ещё полгода. В городе появились конкуренты на новых «Синклерах». У них игры были более шикарные, клиентов у нас стало меньше. С Петром возникли трения, Виктор от дел устранился. Потом мне позвонили из Москвы, там открылись новые горизонты. Проект я закрыл, кредит вернули.

*****
Прошло больше двадцати лет. Сижу я в авторизованном автосервисе. Замучился с коробкой своей старенькой машины, марку не называю, чтобы не рекламировать.

В комнате клиентов на меня уставился парень: состоявшийся, уверенный, под сорок лет. Одет с иголочки, парфюмом несёт. Подсел он в соседнее кожаное кресло:
- Скажите, а в 1989 году Вы не занимались компьютерными играми в … (называет город)?
- Да, было дело, а…?
- Я к Вам часто приходил играть.
- Да? Здорово! Приятно вспомнить те годы. А Вы тут?...
- ТО прохожу, - он с удовольствием показал через стекло на свою шикарную машину, вокруг которой крутились двое мастеров. Я прикинул, что у меня такой машины уже не будет.

- А не помните ли Вы, у Вас работал такой Миша?
- Конечно, помню! Как он поживает?
- Миша? Он поживает так, что я только облизываюсь! Он в Нью-Йорке давно живёт. У Вас машина скоро будет готова?
- В Нью-Йорке? Здорово. Нет, не скоро.
- Что бы Вы знали: много лет Миша каждый день, слышите: каждый день – о Вас вспоминал. Да что я: хотите прямо сейчас с ним поговорить? – случайный сосед достал айфон.
- Конечно, хочу!

И вот что мне стало известно из многих последующих разговоров с Мишей.
Работая в игровых центрах, стал он изучать программирование. Закончил институт, влюбился в сокурсницу. А её родители решили уехать в США, и она не могла остаться, звала Мишу с собой. А ему с визой в США подряд три раза отказали, неизвестно почему.

Прочёл он в газете объявление: визы в США, с гарантией, даже отказникам. Позвонил, приехал. Солидная контора, все в галстуках, сидят в бизнес-центре, в одном из первых. Цена за визу высокая, но подъемная. Миша уже хорошо зарабатывал, даже невесте в Нью-Йорк деньги высылал. Отдал паспорт, через пять дней получил его обратно с визой.
Спросил их: как это вы?
Отвечают: мы стараемся сильнее! (с)

И уехал Миша в Нью-Йорк. Стали жить со своей невестой вместе. Как-то жениться всё некогда им было, хотя и ребенок быстро появился. Работал по 14 часов в сутки. Создавал бизнес. Это в Америке просто, если есть руки, в крайнем случае - голова (с).
Через пару лет, в шесть утра: маски-шоу, как в хорошем американском кино. Вынесли дверь, в квартиру вломилось с десяток человек в бронежилетах.
Визг мамаши и ребенка, зачитали Мише его права, говорят: прощайтесь с родными, Вас высылают из США, с пожизненным запретом на въезд. Вы въехали незаконно.

Что оказалось: в той фирмочке, солидные ребята в галстуках имели в исполнителях талантливых гравёров и американское оборудование. Визы были поддельные. Как-то их Интерпол вычислил и накрыл в Москве. В их компьютерах была база данных всех клиентов. И в базе – Миша. Пришли к нему домой.

Адвокатам удалось доказать, что Миша НЕ ЗНАЛ, что виза фальшивая, и что он не имел умысла обмануть правительство США. Дело закрыли, остался шум в прессе об ошибках и злоупотреблениях полиции. Это дополнительно помогло Мише – и в бизнесе, и в получении гражданства. Его фирма – конечно, компьютерная, работает у него много людей. Зовёт меня на экскурсию, да и просто в гости. Надо бы собраться.

Фотографии Мишиного загородного поместья я держу на компе в отдельной папке, подальше от родных. Чтобы не сравнивали с нашим, отделанным сайдингом домиком. Он хоть и трехэтажный, но ...

*****
Запомнил я текст в газете бесплатных объявлений в 1992 году:
«Ищу работу. Мне 12 лет».
Позвонил тогда. Промямлил несколько слов, типа: молодец, но взять тебя не можем. Потом много лет было неловко. Что-то ведь мог тогда для этого мальчика придумать.
Мужик, если сейчас читаешь: извини меня! Ты ведь тоже, надеюсь, миллионер?

2015г.

28.02.2015, Новые истории - основной выпуск

Александра Григорьевна. Судьба Врача.

Сашенька приехала в Санкт-Петербург 16-ти лет от роду, 154 сантиметров росту, имея:
- в душе мечту – стать врачом;
- в руках чемодан с девичьими нарядами, пошитыми матушкой;
- за пазухой – наметившиеся груди;
- в редикюле:
- золотую медаль за окончание захолустной средней школы,
- тщательно расписанный отцом бюджет на ближайшие пять лет,
- первую часть бюджета на полгода вперед,
- записку с адресом двоюродного старшего брата, студента.
Лето 1907 года предстояло хлопотливое:
- устройство на новом месте;
- поступление на Высшие Медицинские Курсы, впервые в Российской Империи принимавшие на обучение девиц;
- и…с кем-нибудь из приятелей брата – желательно и познакомиться…

На следующий же день, едва развесив свои тряпицы, не сомкнув глаз Белой Питерской ночью, Сашенька, ломая в волнении пальчики и непрерывно откидывая завитые локоны, отправилась в Приёмную Курсов.

Ректор, громадный бородач, впоследствии – обожаемый, а сейчас – ужасный, с изумлением воззрился на золотую медаль и ее обладательницу.
- И что же ты хочешь, дитятко? Уж не хирургом ли стать? – спросил он Сашеньку, с ее полными слез глазами выглядевшую едва на 12 лет.
-Я…я…- запиналась Сашенька, - я…всех кошек всегда лечила, и…и перевязки уже умею делать!...
-Кошек?! –Ха-ха-ха! – Его оскорбительный хохот, содержавший и юмор, и отрицание ветеринарии в этих стенах, и еще что-то, о чем Саша начала догадываться лишь годы спустя, резанул ее душевную мечту понятным отказом….
- Иди, девочка, подрасти, а то с тобой…греха не оберешься, - двусмысленность формулировки опять же была Саше пока не понятна, но не менее обидна.

Брат, выслушав краткое описание происшедшего события, заявил:
- Не волнуйся, у меня связи в министерстве, будем к Министру обращаться! Я сейчас занят, а на днях это сделаем.

Кипение в Сашиной душе не позволяло ни дня промедления. И утром она отправилась в Приемную Министра.
В Империи тех лет, как и в любой другой империи, не часто столь юные девицы заявляются в Высокое Учреждение, и не прождав и получаса, на всякий случай держа в руке кружевной платочек, она вошла в огромный кабинет, в котором до стола Министра было так далеко, что не гнущиеся ноги ее остановились раньше средины ковровой дорожки…

Пенсне Министра неодобрительно блеснуло на нее любопытством.
- Итак, чем обязан…столь интересному явлению? – услышала Саша, твердо помня свои выученные слова.
- Я золотой медалист, я хочу стать врачом, а он...(вспомнился ректор)… а он - предательский платочек САМ потянулся к глазам, и слезы брызнули, едкие, как дезинфицирующий раствор из груши сельского фельдшера, которому Саша помогала перевязывать ссадину соседского мальчишки.

В руках Министра зазвонил колокольчик, в кабинет вошла его секретарь – властная дама, которая перед этим пропустила Сашеньку в кабинет, сама себя загипнотизировавшая недоумением и подозрением: где же она видела эту девочку….

В последствии оказалось, это было обычное Ясновидение… потому что ровно через 30 лет она встретила Александру Григорьевну в коридоре среди запахов хлорки, болезней и толкотни, в халате и в образе Заведующей поликлиникой, полную забот и своего Горя, только что, по шепоту санитарок, потерявшую мужа (и почти потерявшую – сына) …и ТОГДА, уже не властная, и совсем не Дама, а униженная пенсионерка, она вспомнила и поняла, что именно этот образ возник пред нею в июльский день, в приемной….в совсем Другой Жизни…

А сейчас Министр попросил принести воды для рыдающей посетительницы, и воскликнул:
- Милостивая сударыня! Мадемуазель, в конце концов – ни будущим врачам, ни кому другому - здесь не допускается рыдать! Так что, как бы мы с Вами не были уверены в Вашем медицинском будущем – Вам действительно следует немного …повзрослеть!

Наиболее обидно – и одновременно, обнадёживающе – рассмеялся брат, услышав эту историю – и в красках, и в слезах, и в панталончиках, которые Саша едва прикрывала распахивающимся от гнева халатиком.

- Так в Петербурге дела не делаются, - сообщил он высокомерно и деловито.
- Садись, бери бумагу, пиши:
- Его Превосходительству, Министру….написала?...Прошу принять меня …на Высшие…в виде исключения, как не достигшую 18 лет….с Золотой Медалью…написала?...
-Так, теперь давай 25 рублей….
- Как 25 рублей? Мне папенька в бюджете расписал – в месяц по 25 рублей издерживать, и не более…
- Давай 25 рублей! Ты учиться хочешь? Папенька в Петербургских делах и ценах ничего не понимает….Прикрепляем скрепочкой к заявлению…вот так….и завтра отдашь заявление в министерство, да не Министру, дура провинциальная, а швейцару, Михаилу, скажешь – от меня.

…Через три дня на руках у Сашеньки было её заявление с косой надписью синим карандашом: ПРИНЯТЬ В ВИДЕ ИСКЛЮЧЕНИЯ!
- Я же сказал тебе, у меня СВЯЗИ, а ты чуть всё не испортила…
Ехидство брата Сашенька встретила почти умудренной улыбкой…Она начинала лучше понимать столичную жизнь.

Пять лет учебы пробежали:
- в запахе аудиторий и лекарств;
- в ужасе прозекторской и анатомического театра;
- в чтении учебников и конспектов;
- в возмущении от столичных ухажеров, не видевших в Сашиных 154 сантиметрах:
- ни соблазнительности,
- ни чувств,
- ни силы воли, силы воли, крепнувшей с каждым годом…

И вот, вручение дипломов!
Опять Белая Ночь, подгонка наряда, размышления – прикалывать на плечо розу – или нет, подготовка благодарности профессорам…
Вручает дипломы Попечительница Богоугодных и Образовательных учреждений, Её Сиятельство Великая Княгиня – и что Она видит, повернувшись с очередным дипломом, зачитывая имя (и ВПЕРВЫЕ - отчество) его обладательницы:
- Александра Григорьевна….
- нет, уже не 12-летнюю, но всё же малюсенькую, совсем юную…а фотографы уже подбираются с камерами…предчувствуя…

- Милая моя, а с…сколько же Вам лет?...И Вы …ХОТИТЕ… стать …врачом?...
- Двадцать один год, Ваше Сиятельство! И я УЖЕ ВРАЧ, Ваше Сиятельство!
- Как же Вам удалось стать врачом…в 21 год?..
- У моего брата были связи …в министерстве…швейцар Михаил, Ваше Сиятельство, и он за 25 рублей всё и устроил…
Дымовые вспышки фотографов, секундное онемение зала и его же громовой хохот, крики корреспондентов (как зовут, откуда, какой Статский Советник??!!) – всё слилось в сияние успеха, много минут славы, десяток газетных статей …и сватовство красавца вице-адмирала, начальника Кронштадской электростанции.

Кронщтадт – город на острове в Финском заливе – база Российского флота, гавань флота Балтийского.
Это судостроительный, судоремонтные заводы. Это подземные казематы, бункера для боеприпасов, это центр цепочки огромных насыпных островов-фортов, вооруженных современнейшими артиллерийскими системами.

Это наконец, огромный синекупольный собор, в который должна быть готова пойти молиться жена любого моряка – «За спасение на водах», «За здравие», и – «За упокой».
Это неприступная преграда для любого иностранного флота, который вдруг пожелает подойти к Петербургу.

Через поручни адмиральского катера она всё осмотрела и восхитилась всей этой мощью. Она поняла из рассказов жениха и его друзей-офицеров, что аналогов этой крепости в мире – нет. И вся эта мощь зависит от Кронштадской электростанции, значит от него, её Жениха, её Мужа, её Бога…

- Ярославушка, внучек… Помнишь, в 1949 году соседи украли у нас комплект столового серебра?. Так это мы с моим мужем получили приз в 1913 году, в Стокгольме, на балу у Его Императорского Величества Короля Швеции, как лучшая пара вечера.
Мы тогда были в свадебном путешествии на крейсере вокруг Европы…

А для меня и Ярослава, для нас – Стокгольм, 1913 год, были примерно такими же понятиями…как … оборотная сторона Луны, которую как раз недавно сфотографировал советский космический аппарат.
Но вот она – Оборотная Сторона – сидит живая, все помнит, всё может рассказать, и утверждает, что жизнь до революции была не серая, не темная, не тяжелая, а сияющая перспективами великой страны и достижениями великих людей.
И люди эти жили весело и временами даже счастливо.

…именно, с упоминания столового серебра – я и стал изучать:
- судьбу Александры Григорьевны, рассказанную ею самой (рассказы продолжались 10 лет), дополненную документами, портретами на стенах, записными книжками, обмолвками Ярослава.
- куски времени, единственной машиной для путешествие в которое были рассказы людей и книги…книги детства, с ятями и твердыми знаками, пахнущие кожаными чемоданами эмигрантов и библиотеками питерских аристократов…
- отдельные предметы:
- старинные телефонные аппараты – в коммунальных квартирах, у меня дома…
- открытки с фотографиями шикарных курортов в Сестрорецке – до революции…
- свинцовые витражи в подъездах Каменноостровского проспекта, целые и красивые вплоть до конца 70-х годов.

- Боренька, Вы знаете, какая я была в молодости стерва?
- Александра Григорьевна, что же вы на себя-то наговариваете?
- Боренька, ведь на портретах видно, что я совсем – не красивая.
- Александра Григорьевна, да Вы и сейчас хоть куда, вот ведь я – у Вас кавалер.
- Это вы мне Боренька льстите.
- Да, Боренька, теперь об этом можно рассказать.

…Я узнала, что мой муж изменяет мне с первой красавицей Петербурга…
Оскорблена была ужасно…
Пошла к моему аптекарю.
- Фридрих, дай-ка мне склянку крепкой соляной кислоты.
Глядя в мои заплаканные глаза и твердые губы, он шевельнул седыми усами, колеблясь спросил:
- Барыня, уж не задумали ли Вы чего-либо …дурного?..
Я топнула ногой, прищурила глаза:
- Фридрих, склянку!...
…и поехала к ней… и …плеснула ей в лицо кислотой…слава Богу, промахнулась…да и кислоту видно, Фридрих разбавил …убежала, поехала в Сестрорецкий Курорт, и там прямо на пляже …отдалась первому попавшемуся корнету!

Во время Кронштадтского Бунта в 1918 году, пьяные матросы разорвали моего мужа почти на моих глазах.
И что я сделала, Боря, как Вы думаете?
Я вышла замуж за их предводителя. И он взял меня, вдову вице-адмирала, что ему тоже припомнили…в 1937году, и окончательный приговор ему был – расстрел.
Сына тоже посадили, как сына врага народа.

Жене сына сказали – откажись от мужа, тогда тебя не посадим, и дачу не конфискуем.
Она и отказалась от мужа, вообще-то, как она потом говорила – что бы спокойно вырастить своего сына, Ярославушку.
Но я ее за это не простила, украла внука Ярославушку, и уехала с ним на Урал, устроилась сначала простым врачом, но скоро стала заведующей большой больницей.
Мне нужно было уехать, потому что я ведь тоже в Ленинграде была начальником – заведующей поликлиникой, и хотя врачей не хватало, хватали и врачей.
Там меня никто не нашел – ни жена сына, ни НКВДэшники…

Правда, НКВДэшники в один момент опять стали на меня коситься – это когда я отказалась лететь на самолете, оперировать Первого Секретаря райкома партии, которого по пьянке подстрелили на охоте.
Я сказала: у меня внук, я у него одна, и на самолете не полечу, вот, снимайте хоть с работы, хоть диплом врачебный забирайте.
Косились-косились, орали-орали – и отстали.

Но с самолетом у меня все же вышла как-то история.
Ехали мы с Ярославушкой на поезде на юг, отдыхать, и было ему лет 6-7.
На станции я вышла на минутку купить пирожков, а вернувшись на перрон, обнаружила, что поезд уже ушел.
Сама не своя, бросила продукты, выбежала на площадь, там стоят какие-то машины, я к водителям, достаю пачку денег, кричу, плачу, умоляю: надо поезд догнать!
А они как один смеются:
- Ты что старуха, нам твоих денег не надо, поезд догнать невозможно, здесь и дорог нет.

А один вдруг встрепенулся, с таким простым, как сейчас помню, добрым лицом:
- Тысяч твоих не возьму, говорит, а вот за три рубля отвезу на аэродром, там вроде самолеты летают в соседний город, ты поезд и опередишь.
Примчались мы за 10 минут на аэродром, я уже там кричу:
- За любые деньги, довезите до города (уж и не помню, как его название и было).

Там народ не такой , как на вокзале, никто не смеется, уважительно так говорят:
- Мамаша, нам ЛЮБЫХ денег не надо, в советской авиации – твердые тарифы. Билет в этот город стоит…три рубля (опять три рубля!), и самолет вылетает по расписанию через 20 минут.
…Как летела – не помню, первый раз в жизни, и последний…помню зеленые поля внизу, да темную гусеницу поезда, который я обогнала.
Когда я вошла в вагон, Ярославушка и не заметил, что меня долго не было, только возмущался, что пирожков со станции так я и не принесла.

На Урале мы жили с Ярославушкой хорошо, я его всему успевала учить, да он и сам читал и учился лучше всех. Рос он крепким, сильным мужичком, всех парней поколачивал, а ещё больше – восхищал их своей рассудительностью и знаниями. И рано стали на него смотреть, и не только смотреть – девчонки.

А я любила гулять по ближним перелескам. Как то раз возвращаюсь с прогулки и говорю мужику, хозяину дома, у которого мы снимали жилье:
- Иван, там у кривой берёзы, ты знаешь, есть очень красивая полянка, вся цветами полевыми поросла, вот бы там скамеечку да поставить, а то я пока дойду до нее, уже устаю, а так бы посидела, отдохнула, и ещё бы погуляла, по такой красоте…
- Хорошо, барыня, поставлю тебе скамеечку.

Через несколько дней пошла я в ту сторону гулять, гляжу, на полянке стоит красивая, удобная скамеечка. Я села, отдохнула, пошла гулять дальше.
На следующий день говорю:
- Иван, я вчера там подальше прогулялась, и на крутом косогоре, над речкой – такая красота взору открывается! Вот там бы скамеечку поставить!
- Хорошо, барыня, сделаю.

Через несколько дней возвращаюсь я с прогулки, прекрасно отдохнула, налюбовалась на речку, дальше по берегу прошлась…
И вот подхожу к Ивану, говорю ему:
- Иван, а что если…
- Барыня – отвечает Иван, - а давай я тебе к жопе скамеечку приделаю, так ты где захочешь, там и присядешь….

После смерти Сталина нам стало можно уехать с Урала.
Ярославушка поступил в МГИМО.
Конечно, я ему помогла поступить, и репетиторов нанимала, и по-разному.
Вы же понимаете, я всегда была очень хорошим врачом, и пациенты меня передавали друг другу, и постоянно делали мне подарки…
Не все конечно, а у кого была такая возможность.
У меня, Боренька, и сейчас есть много бриллиантов, и на всякий случай, и на черный день. Но по мелочам я их не трогаю.

Однажды мне потребовалось перехватить денег, я пошла в ломбард, и принесла туда две золотых медали: одну свою, из гимназии, другую – Ярославушки – он ведь тоже с золотой медалью школу закончил.
Даю я ломбардщику эти две медали, он их потрогал, повернул с разных сторон, смотрит мне в глаза, и так по-старинному протяжно говорит:
- Эту медаль, барыня, Вам дало царское правительство, и цены ей особой нет, просто кусочек золота, так что дать я Вам за нее могу всего лишь десять рублей.
А вот этой медалью наградило Вашего внука Советское Правительство, это бесценный Знак Отличия, так что и принять-то я эту внукову медаль я не имею права.
И хитровато улыбнулся.

-Боренька, вы понимаете – почему он у меня Ярославушкину медаль отказался взять?
-Понимаю, Александра Григорьевна, они в его понимании ОЧЕНЬ разные были!
И мы смеемся – и над Советским золотом, и над чем-то еще, что понимается мною только через десятки лет: над символической разницей эпох, и над нашей духовной близостью, которой на эту разницу наплевать.

-Ну да мы с Ярославушкой (продолжает А.Г.) и на десять рублей до моей зарплаты дотянули, а потом я медаль свою выкупила.

Он заканчивал МГИМО, он всегда был отличником, и сейчас шел на красный диплом. А как раз была московская (Хрущевская) весна, ее ветром дуло ему:
- и в ширинку (связался с женщиной на пять лет старше его; уж как я ему объясняла - что у него впереди большая карьера, что он должен её бросить – он на всё отвечал: «любовь-морковь»);
- и в его разумную душу.

Их «антисоветскую» группу разоблачили в конце пятого курса, уже после многомесячной стажировки Ярославушки в Бирме, уже когда он был распределен помощником атташе в Вашингтон.
Его посадили в Лефортово.

Я уже тогда очень хорошо знала, как устроена столичная жизнь…
Я пошла к этой, к его женщине.
- Ты знаешь, что я тебя не люблю? – спросила я у нее.
- Знаю, - ответила она.
- А знаешь ли ты, почему я к тебе пришла?
- …..
- Я пришла потому, что Ярославушка в Лефортово, и мне не к кому больше пойти.
- А что я могу сделать?
- Ты можешь пойти к следователю, и упросить его освободить Ярославушку.
- Как же я смогу его упросить?
- Если бы я была хотя бы лет на тридцать моложе, уж я бы знала, КАК его упросить.
- А что бы тебе было легче его УПРАШИВАТЬ…
Я дала ей два кольца с крупными бриллиантами. Одно – для нее. Второе…для следователя…

Через неделю Ярославушку выпустили. Выпустили – много позже – и всех остальных членов их «группы».
Он спросил меня: а как так получилось, что меня выпустили, причем намного раньше, чем всех остальных?
Я ответила, как есть: что мол «твоя» ходила к следователю, а как уж она там его «упрашивала» - это ты у неё и спроси.
У них состоялся разговор, и «любовь-морковь» прошла в один день.

Нам пришлось уехать из Москвы, Ярославушка несколько лет работал на автомобильном заводе в Запорожье, пока ему не разрешили поступить в Ленинградский университет, на мехмат, и мы вернулись в Петербург.

- Вы видите, Боря, мою записную книжку?
- Больше всего Ярославушка и его жена не любят меня за нее. Знаете, почему?
- Когда я получаю пенсию, (она у меня повышенная, и я только половину отдаю им на хозяйство), я открываю книжечку на текущем месяце, у меня на каждый месяц списочек – в каком два-три, а в каком и больше человек.
Это те люди, перед которыми у меня за мою долгую, трудную, поломанную, и что говорить, не безгрешную жизнь – образовались долги.
И я высылаю им – кому крохотную посылочку, а кому и деньги, по пять – десять рублей, когда как.

Вот следователю, который Ярославушку освободил – ему по 10 рублей: на 23 февраля и на День его Рождения…
Вот ей, его «Любови-Моркови» - по 10 рублей – на 8е марта, и на День её Рождения.
И много таких людей.
А может, кто и умер уже.
- Так с этих адресов, адресов умерших людей - наверное, деньги бы вернулись?
- Так ведь я - от кого и обратный адрес – никогда не указываю.

В 85 лет Александра Григорьевна, вернувшись из больницы с профилактического месячного обследования, как всегда принесла с собой запас свежих анекдотов, и решила рассказать мне один из них, как она сочла, пригодный для моих ушей:
«Женщину восьмидесяти пяти лет спрашивают: скажите пожалуйста, в каком возрасте ЖЕНЩИНЫ перестают интересоваться мужчинами?
- Боря, вы знаете, что мне 85 лет?
- Да что же Вы на себя наговариваете, Александра Григорьевна, Вы хоть в зеркало-то на себя посмотрите, Вам никто и шестидесяти не даст!
- Нет, Боря, мне уже 85.
Она продолжает анекдот:
Так вот эта женщина отвечает:
- Не знаю-не знаю (говорит Александра Григорьевна, при этом играет героиню, кокетливо поправляя волосы)…спросите кого-нибудь по-старше.

Через полгода ее разбил тяжелый инсульт, и общаться с ней стало невозможно.
С этого момента поток «крохотных посылочек» и маленьких переводов прекратился, и постепенно несколько десятков людей должны были догадаться, что неведомый Отправитель (а для кого-то, возможно, и конкретная Александра Григорьевна) больше не живет - как личность.
Многие тысячи выздоровевших людей, их дети и внуки, сотни выученных коллег-врачей, десяток поставленных как следует на ноги больниц – все эти люди должны были почувствовать отсутствие этой воли, однажды возникшей, выросшей, окрепшей, крутившей десятки лет людьми, их жизнями и смертями – и исчезнувшей – куда?

Хоронили Александру Григорьевну через 7 лет только близкие родственники, и я, ее последний Друг.

Ярослав окончил университет, конечно, с красным дипломом, защитил диссертацию, стал разрабатывать альтернативную физическую теорию, стараясь развить, или даже опровергнуть теорию относительности Эйнштейна. Сейчас он Президент какой-то Международной Академии, их под тысячу человек, спонсоры, чтение лекций в американских университетах, в общем, всё как у людей, только без Эйнштейна.

У Ярослава родился сын, которого он воспитывал в полной свободе, в противовес памятным ежовым рукавицам бабушки.
Рос Григорий талантливым, энергичным и абсолютно непослушным – мальчиком и мужчиной.
Как то раз Ярослав взял его десятилетнего с собой - помочь хорошим знакомым в переезде на новую квартиру.
Григорий услужливо и с удовольствием носил мелкие вещи, всё делал быстро, весело и неуправляемо.

Энергичная хозяйка дома занимала высокий пост судьи, но и она не успевала контролировать по тетрадке коробки, проносимые мимо неё бегущим от машины вверх по лестнице Гришей, и придумала ему прозвище – Вождь Краснокожих - взятое из веселого фильма тех лет.

Но смерть его была туманная, не веселая.

А наступившим после его смерти летом, в квартиру одиноких Ярослава и его жены Алёны позвонила молодая женщина.
Открыв дверь, они увидели, что у нее на руках лежит…маленькая…Александра Григорьевна.

У них появился дополнительный, важный смысл в жизни.
Выращивали внучку все вместе. Они прекрасно понимали, что молодой маме необходимо устраивать свою жизнь, и взяли ответственность за погибшего сына – на себя.

- Сашенька, давай решим эту последнюю задачу, и сразу пойдем гулять!
- Ну, только ПОСЛЕДНЮЮ, дедушка!
- Один рабочий сделал 15 деталей, а второй – 25 деталей. Сколько деталей сделали ОБА рабочих?
- Ну, дедушка, ну я не знаю, ну, давай погуляем, и потом решим!
- Хорошо, Сашенька, давай другую задачу решим, и пойдем.
- У дедушки в кармане 15 рублей, а у бабушки 25. Сколько всего у них денег?
- Ну дедушка, ты что, совсем ничего не понимаешь? Это же так ПРОСТО: у них – СОРОК рублей!

В один, не очень удачный день, та, что подарила им самые теплые чувства, что могли быть в их жизни, чувства дедушки и бабушки – она позвонила в их дверь, покусывая губы от принятого нелегкого решения.
Сели за стол на кухне, много поняв по глазам, ожидая слов, ни о чём не спрашивая.
- Ярослав, Алёна, вы такие хорошие, а я - и они обе с Аленой заплакали от ожидаемой бесповоротной новости.
- Он, мой жених, он из Москвы.
Ярослав и Алена чуть вздохнули. С надеждой.
- Но он не москвич. Он швейцарец. И у него заканчивается контракт.
- Он…мы…скоро уезжаем.

Теперь она живет со своей мамой и отчимом в Швейцарии.
Душе Александры Григорьевны, незаслуженно настрадавшейся, наконец-то проникшей через сына, внука и правнука в девичье обличье, легко и свободно в теле ее пра-правнучки.
Они обе наслаждаются видами гор и водопадов, трогают латунные буквы на памятнике войску Суворова – покорителю Альп, рядом с Чёртовым Мостом, ловят языком на ветру капли огромного фонтана на Женевском озера, ахают от крутых поворотов серпантинов, по краю пропасти.

Приезжая к дедушке и бабушке в гости, на свою любимую, хоть и дряхлую дачу, младшая Александра Григорьевна часто хвастается, как ей завидуют тамошние подруги: ведь в ушах у нее уже сверкают прошлой, Другой Жизнью, доставшиеся от пра-пра-бабушки – лучшие друзья девушек.

Примечание 2009 года: младшая Александра Григорьевна сдала на немецком языке экзамены в математический лицей в Цюрихе, преодолев конкурс в 22 человека на место.
Мы ещё о ней услышим!

© Copyright: Борис Васильев 2

11.12.2015, Новые истории - основной выпуск

Талант студента, беременность и фрейлина Вырубова

Девяностошестилетний декан Ленинградской Академии Художеств в 1970-х годах благоволил талантливому студенту. Не только натюрморты или, там, Финский залив, а и портрет жены секретаря райкома уже на третьем курсе написал.
Пробил ему декан годичную стажировку в Италию. По тем временам практически невозможная вещь, другая жизнь и судьба парню светили.
И тут в комитет комсомола приходит сокурсница нашего счастливчика, и заявляет: я от него беременна, а он жениться не хочет.

Ну, комсомольцы рады продемонстрировать свою значимость: кругом-бегом, ставят на собрании вопрос - исключить аморальщика из комсомола! Соответственно, и из института - вон! Какие там таланты-стажировки!

Парень - к декану, рассказывает - чуть не плачет.
Декан ему:
- Не спеши расстраиваться. Обещай жениться.
- Дак я ... мне ж в Италию весной ехать!
- Обещай!
Тот - обещает. На заседании комитета.

Довольная девица со своей бедой и с ужасом бежит в абортарий. А и правда: зачем им, студентам - ребёнок?
Комитетчики ему, с подковыркой:
- Когда свадьба? Обещал ведь, при людях!
Парень:
- А зачем? Ничего ведь нет, а может, и не было!

Комитетчики ломятся к декану:
- Он весь комитет обманул!
Декан им:
- Обождите, у них дело молодое, ещё десять раз поженятся.

Пара месяцев проходит, стажировка на носу. Художник начинает чемодан собирать, жениться ни в одном глазу. Девица не учится, целыми днями у комитета на ободраном фанерном диванчике сидит.

Комсомольцы, озверев от упадка своих авторитетов, опять к декану:
- Парня надо гнать, он не прав!
Декан:
- Не прав он, конечно, поганец, но гнать не надо, он - ТАЛАНТ!
Комсомольцы ногами сучат:
- Так нельзя, надо что-то делать!

Декан:
- Вот всё вы молодые спешите, делать что-то хотите...
А вот я в 1913 году, на балу у Его Императорского Величества, придворную даму, фрейлину Её Императорского Величества Аньку Вырубову - так вообще за грудь укусил.
Тоже кричали-шумели, хотели что-то делать, даже Гришку Распутина на меня натравили. И где теперь Вырубова, где Распутин - а я вот, до сих пор деканом работаю.

Комсомольцы молчали долго. Видят, крыть нечем, ушли, отстали.

Парень поехал в Италию стажироваться.
Картины его теперь на аукционах Сотбис продаются, есть и в Третьяковке, и в музее Метрополитен.

2015г.

27.06.2015, Новые истории - основной выпуск

Сандуны, Дневник Черчилля и ДТП

За походы всей компании в Сандуновские бани отвечал Андрей. Созвониться с банщиком Рифатом, заказать кабинет и веники, купить настойки для пара, всех известить о дате и времени.

За ним же бессменно сохранялась обязанность «культурной программы». Он добывал через многочисленных знакомых новые книги, рассказывал о прочитанном (а когда появились видеокассеты – об увиденном), при случае – давал почитать-посмотреть.
Приятели по еженедельному кабинету, все средней руки начальники из разных министерств, относились к этим его организаторским усилиям как к небольшому хобби: снисходительно и с благодарностью. Беспокоились только, когда среди книг изредка обнаруживались «привозные», не очень одобряемые: «Лолита», «Зияющие высоты», на папиросной бумаге машинописный «В круге первом», и прочий околосамиздат. Книги были дорогие, в основном, их брали почитать на несколько дней, опираясь на доверенных людей.

Как-то зашло обсуждение однотомника Типпельскирха «История Второй мировой войны». Большая часть компании впервые из этой книги узнала о числе взятых в плен советских солдат в первые месяцы войны, никто не хотел верить этим цифрам. Но книга на русском языке была издана Генштабом, для внутреннего пользования, в комментариях не было противоречий, и возражения пришлось бы аргументировать. У одного из компании, Аркадия, отец был генерал, командир дивизии, и он, в общем, знал и подтверждал ужасающее число пленных и вообще потерь советских войск.

Один из случайных слушателей дискуссии, из соседнего кабинета, уже в парилке обронил:
- Да вы, ребята, видно, дневник Черчилля не читали! Вот там столько деталей про Войну можно почерпнуть! Причём, Войну глобальную, с истоков, с причин, с 1939 года, всех театров и до конца.

Андрей встрепенулся: какой-такой дневник Черчилля? На каком языке? Сколько страниц? Где и как раздобыть? Сколько стоит?
Выяснилось, что есть издание на русском, совсем уже «для служебного пользования», тиражом не большим, но известное в узком кругу. Шесть томов, больше двух тысяч страниц мелким шрифтом с приложениями.
И Андрей загорелся: найти, достать, купить (если по карману), или хоть прочесть.
Но не всё так просто и быстро оказалось. Звонки и разговоры с десятками друзей и знакомых результата не дали. Кроме случайного соседа в Сандунах – никто и не слышал об этом издании. Идти в Ленинскую библиотеку было смешно и вряд ли полезно.

Прошли месяцы, и Андрею позвонил Юрий, давний приятель из Госплана СССР. Он там работал на какой-то средней должности, но как и Андрей, интересовался книжными новинками и через это увлечение был вхож в довольно высокие кабинеты.
- Андрей, привет! Ты меня как-то спрашивал про дневник Черчилля?
- Привет, и что? Знаешь, у кого он есть?
- Похоже, знаю. Захожу я тут к одному начальнику отдела, а от него выходит Б., начальник отдела развития городов, и подмышкой у него коричневатая книга с надписью «Черчилль», еле рассмотрел. Вроде ещё том три, цифрой.
- Так, так-так. А ты можешь к нему подкатиться, типа, попросить почитать?
- Ты смеёшься? Он из этих, из бывших к нам спущен. Бывший председатель Мосгорисполкома. Ходит в крахмальной рубашке, в спецпрачечной им стирают.
- Чёрт! А через кого-то?..
- Нет у меня через кого. Самое большее, что я могу – дам тебе его телефон, из справочника Госплана. Найдешь кого-то, кто поможет – пойдешь на контакт.
- Ну, и на этом спасибо, Юра!

И на этом всё остановилось.
До мелкого ДТП.

Тихонько двигаясь по улице Герцена* вверх (знак 40 км), Андрей углядел несущуюся слева из второстепенного проезда «Волгу». Не сбавляя скорости, она поворачивала налево, неумолимо догоняя «Жигуль-универсал» Андрея. Пытаясь уйти от столкновения, Андрей принял правее; выскочив через бордюр на пустой тротуар, ощутил заметный удар в заднее крыло.

Стоявший буквально в 30 метрах впереди гаишник (4-е управление, обслуживавшее Центр Москвы) всё видел и укоризненно покачал головой. Он направился к остановившимся машинам, похлопывая себя по сапогу полосатой палкой.

Выйдя из машины, Андрей буквально столкнулся с высоченным, интеллигентного вида водителем «Волги».
- Ты как ездишь, - заорал тот, - ты мне машину разбил, я тебя … - он задыхался, подбирая слова.
Андрей не торопясь заглянул под правое переднее крыло: было ясно, что подвеске не понравилась высота бордюра, скорее всего, придется менять шаровую, если не рычаг. Он обошёл машину сзади, посмотрел крыло. Удар пришёлся в самое сложное место, около лючка бензобака. Фиг хорошо выправишь.

- Товарищ водитель, - Андрей обратился к горестно присевшему у своего переднего крыла ворчащему виновнику. – Вы нарушили сразу два пункта ПДД: выезжая на главную дорогу, не уступили дорогу движущемуся транспортному средству, а после выезда на свою полосу, перестраиваясь, не пропустили машину, находящуюся справа от вас.

- Да ты что несёшь? Ты ещё скажи, что я тебе машину ремонтировать должен, - разогнувшись вновь заорал «интеллигент», поворачиваясь к подошедшему гаишнику.

Капитан нейтрально козырнул и сухо произнес:
- Документы.
Увидев в правах Андрея талон нарушений, с несколькими пробитыми компостером отверстиями, поверх перечеркнутыми, с удостоверяющими печатями, капитан удивленно выставился на Андрея.
- Да мне Саша Шитов помогает, - вполголоса пояснил Андрей, улыбнувшись углом рта, таясь от подходящего с документами страдальца из «Волги».

*****

За несколько лет до этого, катаясь ещё без прав на машине приятеля, Андрей въехал в зад «Волги» главного дирижера Театра Оперетты. Слипшиеся машины перегородили по диагонали въезд в Пушкинскую улицу**, по которой дирижеру до его спектакля оставалось ехать минуту.

Появившийся гаишник представлял собой образец незыблемости СССР того времени: полтора метра с небольшим в высоту, метр в ширину и в глубину, с улыбчивым перегаром. Как потом оказалось, это и был известнейший в Центре Москвы Саша Шитов из четвертого управления. Услышав от Андрея про «забытые дома права», он удовлетворился остальными многочисленными документами обеих сторон, отпустил возмущенного творческого работника на спектакль, а Андрею приказал ехать за ним на базу, на улицу Татьяны Макаровой***. По дороге машина Шитова остановилась у неприметного подвальчика, на её крыше зажглась «люстра». Из подвальчика выскочил мужичонка, сунул в окно машины свёрток.

В кабинете, вдохновлённый картиной кратковременной остановки у «подвальчика», Андрей быстро нашел с Сашей общий язык, и с тех пор находился под его покровительством по всем гаишным вопросам. Если случалось получить «дырку» в талон, Саша её «отменял», удостоверяя печатью очередное посещение подвальчика. Постепенно он проникся к Андрею, который не только привозил бутылки регулярно, но пару раз ночью заявлялся на «базу» с кастрюлей горячей закуски из круглосуточной пельменной у ЦК ВЛКСМ. Заметив, что Андрей часто мучается со штрафами и дырками в талоне, он провел среди него краткий инструктаж:

- Первое, если остановят, твое Министерство не катит, говори, что работаешь в Управлении Правительственной связи. Сидишь в Кремле, окна выходят в Тайницкий Сад. Дальше, если посмотрят-спросят про причёску – говори, что не аттестован. Теперь так: машина у тебя сейчас копейка белая, это уже хорошо. Дворники никогда не снимай, передний номер слегка перекоси правым краем вниз. Вытащи предохранитель дальнего света правой фары, увидишь внимание к себе гаишника, три раза быстро мигни фарами – получится, одной левой. Так ездит и так делает на задании наружка КГБ. Останавливать тебя будут в десять раз реже. А штрафовать вообще перестанут.

Однажды в случайной компании гости из далекой Грузии с грустной завистью вспомнили анекдот про то, как их богатому соплеменнику, чтобы ему в очереди не стоять, за деньги вынесли Ленина из мавзолея. Андрей прикинул, что сегодня при выезде на Красную площадь дежурит Саша. Спросил, сколько дорогие южане готовы заплатить за минутную ночную поездку по маршруту командующего парадом. Сказал, что это реально уникальная услуга и будет вполне на уровне анекдотичного выноса вождя. Озвученная сумма ему показалась очень привлекательной, и ближе к двум часам ночи они поехали.

Андрей остановил машину при выезде с улицы Куйбышева****, под знаком «только налево». Передав Саше обычный булькающий свёрток, Андрей объявил о желании уважаемых гостей столицы. Саша обошёл машину, посмотрел в лица всех пассажиров.
- Давай, только потихоньку, на второй передаче, скорость не переключай, не прижимайся ни к ГУМу, ни к мавзолею, окна закройте все. У музея разворачивайся совсем медленно. Что бы не увидел – не останавливайся, в случае чего, медленно подъезжай ко мне.

Андрей повернул направо и поплёлся вдоль ГУМа. В машине повисла восторженная тишина. В салонном зеркале вертелись головы, лягались локти.
Кое-где вдоль ГУМа лежали в стопках сварные металлические барьеры, в дни посещений мавзолея формирующие громадную очередь. У музея Революции две стопки были особенно большие, а между ними незаметно затаилась поносного цвета «Волга», видимо, с ГБшниками. Андрей отвернул лицо в сторону от «Волги» (гад Сашка, не мог прямо предупредить!) и аккуратно развернул машину обратно. Одинокая гуляющая ночная парочка заглянула в машину, как в диковинную витрину. Проезжая мимо выезда на площадь, Андрей мигнул левой фарой, и перегородивший пол-улицы Сашин силуэт поднял ладонь к козырьку. Сзади раздался удовлетворенный гортанный шёпот. Это был апофеоз.

В машине зародился будущий хит горных застолий и инструмент охмурения пляжных красавиц. Зашелестели купюры, и на Васильевском спуске в руке Андрея оказалось достаточно денег на два месяца беззаботной жизни.

*****

- Ладно, убирайте машины и попробуйте сами разобраться, - обронил капитан, показав шумному потерпевшему на знак «Уступить дорогу». Андрей пригласил его в свою машину. Тот прижал «Волгу» к тротуару и открыв дверцу «Жигуля», увидел на сиденье книгу. Андрей часто читал, ожидая друзей-подружек, и сегодня захватил Типпельскирха, желая освежить в памяти судьбу линкора «Ямато». Водитель «Волги» стоял и смотрел на томик не двигаясь. Потом наклонился и робко посмотрел через проем на Андрея, который уже перекладывал книгу назад.

- Это Типпельскирх у Вас? – заискивающе мотнул он головой в сторону книги.
- Да нет, это обложка только, я там кирпич прячу, мало ли кто в меня врежется и орать начнет.
- Нет-нет, правда, дайте посмотреть, - бочком протиснулся в тесную для него машину «читатель».
- Ну возьмите, только аккуратно, книга-то ценная.
- Да я давно её ищу, купить хочу, Вы не продаете?
- Послушайте, не продаю, эта книга – моя настольная. И давайте, с ремонтом моей машины разберемся, - Андрей назвал цену, почти её не завышая. Он учел знакомую суету пальцев сидевшего на сиденье человека. Его била дрожь любителя редких знаний.

Через минуту деньги лежали в бардачке Андрея. Но Типпельскирх оставался в чужих ладонях.
- Знаете что, я в Госплане работаю. Мы там часто книгами редкими меняемся. Попросите что-нибудь, я достану, а Вы мне эту хоть почитать дайте.
- В Госплане? Подождите, а Вы знаете такого?... – Андрей порылся в бумажнике, назвал фамилию Б.
- Конечно знаю, он как и я, начальник отдела. А что Вы от него хотите?
- Говорят, у него есть Черчилль, Дневник Второй мировой войны.
- Да, возможно, ему могли на Беговой***** выделить по прошлой его работе. Но ведь там шесть томов, я кстати, сам тоже не читал. Так как мы с Вами сможем договориться?
- А очень просто, два варианта: или Вы с ним договариваетесь о том, что я беру читать эти тома, допустим, на месяц, под любой разумный залог. Дополнительно к залогу получаете на этот же срок Типпельскирха. Или свяжете меня с Б., я сам с ним попробую договориться, и за Вашу рекомендацию – опять же, читаете Типпельскирха.

Однако, и эта комбинация ничего не дала. Б. оказался по-стариковски упёртым, сказал, что книг никому не дает ни на каких условиях. Но Андрей решил, что Типпельскирх и Черчилль не только исторически, но и космически явно связаны друг с другом, и теперь всегда брал его с собой в машину. Перечитывал и надеялся на ещё одно … нет, не на ДТП …

Однажды в пробке на Кузнецком мосту к его машине подбежал взволнованный человек, с умным лицом, но сильно потертый .
- Подвезите, опаздываю, пожалуйста.
Андрей кивнул рассеянно, не спросив куда и сколько.
Пассажир привычно отодвинул сиденье, устраиваясь по-удобнее, оглянулся в салоне, увидел на заднем сиденье Типпельскирха. Посмотрел внимательнее на Андрея. Начал говорить, как будто не завершил вчера мысль при расставании:
- Всё же сухарь ваш Типпельскирх. Одно слово: бюрократ и штабная крыса.

Андрей удивился словам и сдвинул машину вперед на несколько метров.
- Всё же не одно, а целых три слова, - улыбнулся он в сторону незнакомца.
- Ну да, ну да. Всё же в сравнении познаётся, - продолжил знаток мемуаров. – Я тоже, когда в первый раз прочитал, - показал он назад большим пальцем, - был потрясён и восхищен. А вот Черчилль пишет – так пИшет. И вроде факты почти те же, но их больше, и удовольствие получаешь.
- Это Вы случайно, не о Дневнике Черчилля?..
- Книга его называется «Вторая мировая война». В шести томах.
- Да, я слышал. Но вроде редкая вещь. Как Вам удалось её прочесть?

- Да не только прочесть! Читаю и перечитываю. Правда, у меня всего пять первых томов. По случаю купил. У пивного ларька. Племянник покойного министра связи Псурцева продал. Экземпляр №56, на каждом томе написано. С фамилией министра.

Андрей слушал эту бредовую притчу, метр за метром лавируя в пробке, уже у самой Неглинки.
- А … Вы не продадите мне … эти пять томов?
- Неет, продать не продам. Но Вы, я смотрю, любитель истории? Могу дать почитать. Только извините, по одному тому за раз. Двух суток на каждый том хватит?

*****

Сандуновским приятелям Андрей по памяти цитировал из Черчилля:

- Вторую мировую войну Лига Наций могла бы предотвратить парой батальонов в 32м году, дивизией в 34м году, корпусом в 36м году. Потом стало поздно.

- Мне много говорили о том, что никто не мог усидеть в помещении, в которое входил Сталин. И вот я в малом зале приемов Кремля. Входит Сталин. И я чувствую, как какая-то неведомая сила поднимает меня из кресла.

- Во время визита Молотова в Лондон шли непрерывные ночные бомбежки. Я предложил, для уменьшения риска, всей делегации разместиться у меня в поместье. Первым делом ответственный за безопасность потребовал ключи от всех комнат. Кличи нашлись, правда, с некоторым затруднением. Утром, после общего отъезда в город для переговоров, к мажордому подошла смущенная горничная и попросила пройти в спальню главы делегации. Она не знала, что ей делать с найденным под подушкой гостя пистолетом.

- В перерыве совещания в Тегеране, мы, в честь победы под Сталинградом, вручили советской делегации в торжественной обстановке Почетный меч. Сталин внушительно поцеловал меч и передал его Ворошилову, который его благополучно уронил. Вручение пришлось повторить для кинооператоров.

- Когда Сталин предложил без суда расстрелять 50,000 эсэсовцев только за принадлежность к этой организации, я стал категорически возражать, заявив, что Великобритания никогда не согласится с таким беззаконием. Сталин настаивал, и Рузвельт уже готов был его поддержать. Я просто встал и вышел, зайдя через коридор в какую-то тёмную комнату. Через пару минут я услышал мягкую походку Сталина, который подошёл ко мне сзади, слегка приобнял, и стал что-то говорить извиняющимся тоном, причём по-грузински. Я вернулся к столу заседаний, и к вопросу о массовых казнях мы больше не возвращались.

- Мне потребовалось усилить командование в Северной Африке, и я решил выехать на позиции, присмотреться к одному перспективному генералу. Во время объезда войск, кандидат часто выскакивал из машины, взбегал на песчаные барханы, как мне показалось, с целью продемонстрировать мне свою прекрасную физическую форму. В конце дня я высказался в том смысле, что компетентность командующего проявляется иначе. В итоге я назначил Монтгомери.
_____
*Б.Никитская
**Б.Дмитровка
***Болотная
****Ильинка
*****на Беговой улице в советские времена находился книжный спецраспределитель.

2015г.

25.02.2015, Новые истории - основной выпуск

(Мною только записано со слов курящей дамы)

Поскольку было известно, что ОН не терпит курящих, перед встречей я, понятное дело, не курила три часа…
Подумала: этого мало!..
У нас в офисе все любопытные, и шатаются по коридорам, поэтому корвалол и духи пришлось засунуть в лифчик…

В туалете, я вся натёрлась корвалолом.
Подождала, пока корвалол высохнет, понюхала руки-ноги — его запах отбил все запахи табака и тела, но теперь я воняла аптекой и сумасшедшим домом…
Пришлось раздеться окончательно, и помыться с жидким мылом.
Запах корвалола ослаб, но стало чувствоваться, что волосы на голове пахнут табаком СИЛЬНО!
Пришлось помыть голову.
Посушить её из рукосушителя.
Потом — надушить всё тело и волосы.
Потом — вытереть огромную лужу в туалете, изведя прорву туалетной бумаги.

И вот он звонит: подъехал.
Первое свидание (деловое?..)!
Я от волнения и для отбивания запаха изо рта, приняла корвалол и внутрь, так что голова у меня кружилась, и я долго не могла объяснить, как найти мой офис.
Встретились!
Он очень спешил, и мы два часа катались по городу на его машине по его и нашим начинающимся делам. Разговаривали.
Постепенно действие корвалола (внутреннего) ослабло, и мне смертельно захотелось курить, слегка подтрясывало…
Я держалась, пока он (вот черт!) не захотел меня поцеловать.
Я не далась, беспокоясь о запахе табака в зубном налете.
Наконец, свидание закончилось…
Вроде ничего не заметил, ничего не сказал.
Вроде обо всём договорились..
Захлопнула дверцу Лендровера.

Уффф! Можно и покурить. Две тоненьких, длинненьких подряд.
Одну трясущимися руками, для тела.
Вторую — спокойно, для души.
Назавтра он звонит, и спрашивает:
Оля, ты когда БРОСИШЬ КУРИТЬ?..
- А…а…откуда ты узнал?..
_ Да я наблюдательный!..
……………….
Я как вспомнила про своё мытьё туалета!!!..

А в обед девчонки рассказали, что наша уборщица, обнаружив вчера вечером чистейший туалет, решила, что из-за кризиса мы решили обойтись без неё, и долго от расстройства пила оставленный мною на полочке над раковиной корвалол…

06.03.2015, Новые истории - основной выпуск

Шаги по Москве в пропасть. Менеджер из Щёлково

Пришёл наниматься на работу парень. Менеджером по продажам. Дело было в начале девяностых, мы нанимали много людей, оклад не давали, платили хорошие проценты со сделок.
Брали не всех, тестирование проводили очень сложное, часа по два, и потом собеседования с двумя-тремя топ-менеджерами.
Этот парень, назовем его Коля, раньше работал дилером в казино. А я уже успел прочитать рекомендации работодателям: не брать после казино, после тайм-шеров, после MLM-МММ, и подобных жульнических бизнесов.
Говорю ему: мы Вас взять не можем, такова корпоративная политика.

На следующий день приходит с мамой. Мама – по её словам, начальник отдела кадров в крупной компании. К себе взять не может: корпоративная политика … Да и с местными ребятами у него там что-то не сложилось, хочет она, что бы в Москве он работал.
Очень мама попросила взять его, говорит, ручаюсь, если что.

Взял его, отдал в обучение лучшему менеджеру. Тот через неделю докладывает: Коля готов к самостоятельной работе. Говорю:
- Пусть зайдет.
Заходит: весь какой-то бомжеватый. Спрашиваю:
- Как ты в таком виде в казино мог работать?
Опустил голову, плечами жмёт.
Достал я из стола запасной галстук, дал ему. Сказал:
- Маму попроси всё постирать, погладить. Ходить будешь в галстуке, это такая форма одежды.
Утром поднимаемся вместе в лифте, он весь чистенький, но без галстука, стыдливо его из кармана достает, натягивает.
- Как это понять, что ты делаешь? Почему галстук в кармане?
- Если меня в Щелково в галстуке увидят – побьют.
Я только вздохнул.

Пошли у Коли заказы. Деньги тогда через банки шли долго, иногда вообще зависали, теряли стоимость из-за инфляции. Значительная часть расчётов шла наличными, в основном – долларами. И вот приносит он: тысячу, полторы, две, пятьсот, пятьсот, тысячу. Еженедельно получает оговоренные проценты. Потом вдруг пропадает.

Текучка среди менеджеров была высокая, большинство не выдерживало нагрузки и темпа работы. У продажников хлеб вообще хороший, но горький. Мы не сразу спохватились отсутствию Коли.

А через несколько недель звонок из какой-то фирмочки:
- Вы когда заказ наш выполните?
- Какой-такой заказ?
- Ваш менеджер (называют фамилию Коли) приезжал, оформил договор, получил аванс шестьсот долларов, срок выполнения заказа прошёл.
Бухгалтерия проверила – деньги и договор от Коли не поступали.
- Приезжайте, будем разбираться.

Но они не приехали, прислали «крышу». Ввалились два амбала, что на удивление – с «Калашами», с магазинами. У одного за спиной через плечо, а у второго – тоже на ремне, но стволом вперед.
Усадил я их в кабинете, вежливо так кофе предложил (люди усталые, вооружённые). Нет, говорят, на работе мы.

Старший тоже вежливо, в тон мне говорит:
- Мужик, у нас нет указаний разбираться, и времени нет. Сумма не большая, давай шестьсот долларов, и мы поехали.
А второй, у которого автомат стволом вперед, всё ремень автомата поправляет.
Я говорю:
- Ребята, сумма небольшая для вас, а для меня – значительная. И главное – денег-то я не брал, так что принцип дороже. А если я вам шестьсот долларов отдам – значит, признался, что вор, и какое мне от вас наказание будет – я знать не хочу.
Переглянулись они, усмехнулись. Старший головой покрутил:
- Ладно, давай кофе. И бухгалтера позови.

Пришла бухгалтер с книгой приходных ордеров. Всё как положено: прошитая книга, сургучом опечатана сзади.
- От какого числа у вас приходный ордер?
Они показывают корешок ордера.
Она листает страницы в книге:
- Видите, здесь все внесенные суммы с номерами ордеров, все номера подряд. Ваш номер отсутствует, он просто с потолка взят. И суммы – шестьсот долларов здесь нет. Пятьсот есть. Девятьсот есть. Три тысячи есть. А шестьсот – НЕТ.

Я добавляю:
- Вы можете обзвонить наших заказчиков за этот и за предыдущие дни. Все заказы выполнены. В книге договоров есть их телефоны, бухгалтер покажет.

Парни кофе допили. Попросили разрешения позвонить руководству. Спросили, как найти Колю. Я дал телефон его матери. Она мне потом позвонила, извинилась, говорит: это мой крест. Из фирмочки больше не звонили.

10.11.2015, Новые истории - основной выпуск

Агломерат 4. Горячие страсти на родине Верещагина

После работы мы с Юрой часто обедали в ресторане первого этажа гостиницы. Цены там были смешные. Мы себе заказывали, к удивлению и негодованию шеф-повара, самые дешёвые блюда: судак на пару, морковь в молоке, овсяную кашу. Дорогими лангетами с картошкой баловали себя пару раз в месяц.

У нас был излюбленный столик у окна, с видом на памятник Верещагину. Из-за стола было интересно наблюдать за гуляющими по бульвару горожанами. Некоторые из них бросали взгляды на бюст земляка-мэтра, изобразителя войны и смерти.

За столиками расслаблялись горновые, сталевары, прокатчики. Зарплаты на ЧМК были, по тем временам, громадные, а купить в городе, кроме водки и редкой колбасы, было почти нечего. Так что значительная часть денег возвращалась в кассу ЧМК через винные магазины. А сразу после выдачи зарплаты, наиболее понтующиеся мужики посещали и ресторан. Особенно много народу бывало в дни подвоза пива.

Как-то, именно в такой день, во время нашего обеда, рядом за столик уселись двое солидных командированных, в галстуках. Через пару минут, с их разрешения, к ним присоседилась ещё пара, явных рабочих, причём, с не самых сладких мест. Одетые в одинаковые брезентовые куртки, прожжённые брызгами металла, они свободно расположились локтями на белой скатерти. Крупные кисти их рук притягивали взгляд сбитыми пальцами с въевшимся в кожу графитом и следами ожогов. Жестами, чмоками, легким свистом ребята здоровались с приятелями в зале, махали бегающим официантам.

Юрий, бывавший в этой гостинице регулярно второй год, толкнул меня коленом. Я наклонился к нему и он прошептал:
- Смотри и слушай, я их видел раньше, сейчас будет цирк.

Четверо соседей сделали заказ. Через пару минут шумливой парочке принесли два литровых графина пива и стаканы. Приезжих официант попросил подождать: блюда готовятся.

Двое, с явно «горевшими трубами», выпили по графину почти мгновенно, и оживившись, стали громко обсуждать ситуацию:
- Петь, обидно, всего неделю, как зарплата была, денег уже нет, а тут пиво привезли…
Петя был крупный мужчина, с явным брюшком и размашистыми манерами.
- Да, Андрюша, а в прошлый раз здорово мы успели: весь стол графинами нам уставили два раза.

Андрей не был похож на частого потребителя спиртного: высокий, худощавый, с землистым лицом, как у большинства рабочих ЧМК, с острым, упорным взглядом.
- Ну! Ещё тот идиот не верил, что у меня денег хватит на пятнадцать графинов.
- Каких пятнадцать? Ты тогда не двадцать ли опустошил за вечер?

Один из голодных командировочных, оглядываясь на дверь кухни, за которой пропал их официант, незатейливо разбавил разговор. Он обратился к приятелю:
- Вот слышал я, что в Череповце трепачи живут, но не настолько же? Как это можно за вечер двадцать литров пива выжрать?
- Андрюш, слышал? Они видно, и пиво в жизни два раза видели, а питаков серьезных - так вообще не встречали, - Пётр говорил вполголоса, но с расчётом на уши соседей по столу.

Я шепнул Юрию:
- А что это затевается? И правда, как можно столько пива?...
- Да молчи ты! Люди в горячих цехах поджариваются, там всасывающая система здорово разрабатывается. Так что вникай, и виду не подавай, - Юрий смотрел нарочито то в сторону, то в тарелку.

А в это время Андрей переводил весёлый взгляд с одного соседа по столу на второго.
- Ребята, вы, похоже, хотите, что бы мы с вами пивом поделились? Так увы, мы сегодня не при делах, жёны обобрали по самые не балуйся.
Второй командированный ёрзнул стулом, откинулся на спинку, поправил галстук.
- Да нет, ребятки, мы просто слушаем и хереем с вашей болтовни.
- Как это? – Андрей сдвинул брови, - не въезжаю, чем мы вас задели?
- Дак сказали же вам: пьют пиво, пьют, видали мы. Но не по семь, не по десять, и уж не по двадцать литров за вечер.

Андрей озабоченно посмотрел на Петра:
- Петь, я не пойму, он что не верит что ли? Это мы, выходит, врем?
Он перевёл почти злобный взгляд на говорившего соседа:
- А если я за свой базар отвечу? Ты поддержишь тему?
- А какой поддержки ты хочешь? Нам всё равно делать нечего.
- А вот какой, - Андрей повернулся к нему всем телом вместе со стулом, помогая себе в разговоре свободной левой рукой, а правой замысловато переставляя по столу стаканы и графины:
- Не за вечер – времени у нас нет, семьи ждут, а за час – я выпиваю на спор ведро пива. Ведро!
Андрей со значением поднял указательный палец и направил его поочередно на каждого из незнакомых ему собеседников.

- Если выпью – вы за пиво платите, и ещё столько же даете деньгами, - тычки пальцами подчеркивали каждое его слово.
- Если НЕ выпью – я плачу за пиво и деньгами отвечаю, - он посмотрел как бы за подтверждением на Петра. Тот кивнул, убеждающе раскинув руки.

- Так ты же говоришь, что у вас денег нет?
- Не ссы, кастрюля, крышку купим, - Андрей несколько нагнетал обстановку тоном.
- Ссать от пива буду я.
- Будет-будет, - поддакнул Пётр.
- Вот-вот! Проиграю – меня тут все знают, из кассы займу и тебе отдам. Спроси официанта.

Командированные наскоро поели, и через несколько минут всё было обговорено:
- ведро «конское», двенадцатилитровое, в нём будет десять литров пива, не считая пены;
- вынесут ведро с черного хода во двор;
- при наливе будет присутствовать один из приезжих;
- блевать – значит, нарушить условия;
- ссать далеко не отходить, тут же в кустиках, во дворе.

Мы с Юрием к этому времени тоже закончили обедать, и я соблазнился пронаблюдать весь процесс.
Из ресторана высыпали посмотреть ещё несколько зрителей. Все столпились во дворе гостиницы, где был маленький сквер. У клумбы стояла скамейка, на которую с хозяйским видом уселись «заказчики» спора-зрелища – командированные. У их ног, на табуретке солидно расположилось зелёное эмалированное ведро с тонкой шапкой жидкой пены. Зрители разместились полукругом, некоторые задымили, предвкушая посмотреть на пиво и мочу.

Нужно было видеть лица «пиджаков», когда Андрей стал зачерпывать кружкой, раз за разом, и уверенно опрокидывать их в себя. Я насчитал восемь, когда он решил прерваться. Прошло едва десять минут. Ерзающие на скамейке мужики всё время посматривали на часы, как бы пытаясь подогнать стрелки, но Андрей был резвее.

Он на ходу стал деловито расстёгивать ширинку, сделав несколько шагов к кустам. Редкий рядок зрителей почти отгораживал ссущего от окон гостиницы. Шорох тугой струи по веточкам и довольные вздохи-кряки Андрея ещё больше расстроили «заказчиков», смотревших в его сторону со скамейки.

Петр выставил живот на вернувшегося к ведру Андрея, вопросительно прищурил глаза с видом озабоченного секунданта. Тот сделал успокаивающий жест ладонью и вновь выпил, уже медленнее, но подряд три кружки.

Посмотрел на Петра, рыгнул пару раз громко и протяжно, со вкусом:
- Ой, Петя, что-то я сегодня не в форме.
- В смысле?
- Да похоже, не рассчитал. Я же перед выходом из цеха стаканов пять газировки сглотнул, да здесь мы по литру до спора выпили.

Командированные оживились, довольно переглянулись, но шептались обрывочно и неуверенно. И правда, ведь прошло только двадцать минут.

Один из зрителей спросил:
- Андрей, а мне вот говорили, что пару месяцев назад ты тоже проспорил кому-то ведро пива?...
Андрей, заметно захмелевший, качнувшись, повернулся к спросившему:
- Это кто говорил тебе, Васька, что ли?
- Да не помню, слышал в шестнадцатом цеху.
- Так в шестнадцатом вообще шумно, там мелют что попало, ты не верь.

Андрей сделал три приседания, вновь расстегнул ширинку. Пётр поводил кружкой в ведре, как бы готовя напиток «спортсмену».
Вернувшись от кустов, Андрей принял кружку, поднёс её ко рту, понюхал, отдал Петру обратно, прижав к носу рукав куртки, всосал ноздрями воздух, сделал шаг ближе к скамейке.

- Слышь, ребята, время идёт, а вы ничего не рассказываете, развлеките нас как-нибудь, что ли. Вы из какого города?
На лице Петра резко отразилось расстройство, он сплюнул, засунул руки в карманы.

Мужики на скамейке совсем обрадовались. Один засмеялся, второй заметил скромно, нейтральным тоном:
- Так мы сами развлечься хотели, посмотреть, как ты пивом блюёшь. А вообще мы из Питера.

Андрей зажал ладонью рот, глянул на Петра. Тот в ужасе вывернул карманы, потянув их в стороны.

- Да, слыхал я, слыхал, что у вас там, в Питере, все улицы облёваны.
Его поддержал лёгкий хохот всех, кроме "организаторов".
Андрей присел на скамейку, чуть качнувшись и толкнув локтем одного из мужчин.
– А вот я блевать пока не готов. Готов драться, вот только с кем – тоже пока не знаю. Ты не посоветуешь?
Он взял соседа за галстук, дыхнул ему в лицо.

Я разочаровался. Сначала действительно, было забавно, но теперь события на «сцене» поворачивались к обычной драке.

- Но-но! – командированный вскочил, выдернул из руки вставшего Андрея свой галстук.
– Мы так не договаривались! Или ты проиграл, и платишь, или…

Встал и его спутник, вдвинулся между приятелем и Андреем.
- Ребята, времени прошло только полчаса. Может, Андрей, ещё пару кружечек выпьешь?
Похоже, у них жила надежда, что Андрей сломается: упадет, уснёт, или просто откажется пить.

Пётр подскочил с пивом, чуть льющимся на землю. Андрей, набычившись, переводя взгляд с одного из противников на другого, не глядя ухватил кружку, высосал, протянул пустую Петру. Также, не сходя с места и не меняя позы, не допуская противников к скамейке, он выпил, очень медленно цедя, с перерывами, ещё пять кружек. Качнулся, повернулся, расстегнул ширинку, засеменил к кустам.

Командированные больше не садились, похоже, опасаясь провокаций.
Пётр посмотрел на часы. И каждый посмотрел на свои. До конца срока оставалось немного минут. Один из свидетелей не вытерпел, подскочил к табуретке, заглянул в ведро, с сомнением вытянул губы, поцокал языком.

Андрей подошёл к скамейке, буквально рухнул на неё и расхохотался, оглядев «зрительный зал».
- Ребята, вы что, серьёзно думаете, что мне ведро пива не выпить?
Многие одобрительно хихикнули. «Заказчики», как по команде, сделали по шагу назад, отгородились от Андрея ладонями, замотали головами. Судя по всему, они не согласны были брать на себя напраслину.

Андрей икнул и заорал так, как будто напарник был на другом конце стадиона:
- Пётр, заправляй!

Кружка из руки Петра двинулась по назначению. Как и в начале часа, она тут же отправилась обратно. Наконец, Пётр окончательно опрокинул ведро в кружку, подождал, пока в неё стекли остатки влаги и пены. В двадцати пальцах Андрея задрожал прозрачный ребристый полный сосуд, не желая приближаться к его рту.

Пётр, на виду у зрителей-плательщиков умоляюще подпрыгивал, стуча пальцем по стеклу наручных часов. Андрей горестно посмотрел поочередно на каждого из солидарных спорщиков. Он попытался разочарованно развести руками. Однако, в правой здоровенной ладони он крепко держал последнюю порцию, с ненавистью на неё взглядывая.

Командированные повернулись друг к другу с таким видом, будто сейчас махнут руками на концовку спора. Один уже полез во внутренний карман пиджака. Второй прижал его руку, останавливая. В это момент я и другие зрители заорали. Оба спорщика одновременно шатнулись к Андрею, увидев, как на его язык падали последние капли с края пустой кружки.

Юрий не ошибся. Таких «цирковых» номеров я больше не видел. Когда шёл продолжать вечер мимо Верещагина, тот жизненно и уместно, со значением вздернул бровь.

Через много лет, вспоминая, я понял, что стал свидетелем «применения боевого НЛП по предварительному сговору группой лиц». Эх, такие таланты, да использовать бы в переговорах на сумму миллионов двадцать долларов.

Рейтинг@Mail.ru