Копии историй

«Мы переживаем время, которое несомненно представляет самое полное осуществление ликующего бесстыдства.
Бессовестность, заручившись союзом с невежеством и глупостью, выбросила на поверхность целую массу людей, которые до того упростили свои отношения к вещам и лицам, что, не стесняясь, возводят насилие и хищничество на степень единственных жизненных регуляторов.
Может быть, я ошибаюсь, но думаю, что такого нагло-откровенного заявления „принципий“ давно не бывало.
Прежде, даже в среде самых отпетых людей, можно было изредка расслышать слова вроде: великодушие, совесть, честь; нынче эти слова окончательно вычеркнуты из лексикона торжествующих людей.
Прежде люди, сделавши пакость, краснели; нынче - те же люди краснеют только тогда, когда задуманная пакость не удалась».

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

27 января - 200 лет со дня рождения Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина.

Не только гений словесности - пророк.

Главная беда была - химия. На выпускном экзамене я с ужасом узнал, что химии - две: органическая и неорганическая. Мне одной-то было через голову. Перед экзаменом наши умельцы взорвали в кабинете дымовые шашки, в дымовой завесе украли билеты и пометили мне один точечками с обратной стороны.
Всю ночь, как попугай, я повторял какие-то формулы. На следующий день вытащил помеченный билет. Словно автомат, лепил ответ, но попался на дополнительном вопросе: "Как отличить этиловый спирт от метилового?" Я вспомнил, что от одного слепнут, а из другого делают водку. И начал: "Возьмем двух кроликов. Капнем им в глаза разного спирта. Один - слепой, а другой - пьяный".
Мне поставили тройку условно, взяв с меня обязательство никогда в дальнейшей жизни не соприкасаться с химией. Что я честно выполняю. Кроме разве прикосновения к спирту, хотя до сих пор не знаю, что я пью - этиловый или метиловый. В связи с тем, что вижу все хуже и хуже, думаю, что пью не тот.
⠀
Александр Ширвиндт.

За новогодним столом собралось человек тридцать гостей. Возле каждого прибора лежал трогательный одинаковый подарок: маленький кусочек мыла в очень яркой обёртке, отчего чуть походил на детскую шоколадку. Гости брали его, нюхали, восторгались тонким иностранным запахом (ещё только-только начались туристские поездки), спрашивали, откуда такое количество этого мелкого великолепия. Моя будущая теща с царственной простотой пояснила:
- Мы летели на самолёте компании "Эйр-Франс". Я зашла в сортир, а когда стала мыть руки, то нажала на педаль, и выпал этот прелестный кусочек. Он мне так понравился, что я подставила сумку и держала педаль, пока мыло не перестало выпадать.
Под общий одобрительный хохот я успел меланхолически подумать, что попал в прекрасную семью.
- А как мы боялись, что отнимут на нашей таможне! Помните, Людмила Наумовна? - моя будущая тёща обратилась к аккуратной старушке, сидевшей от неё невдалеке.
- Очень, очень боялись! - живо подтвердила стаpушка, лицо её необыкновенно осветилось улыбкой. - Им ведь тоже в этой жизни хочется понюхать что-нибудь приличное.
Игорь Губерман. «Пожилые записки»

Юсуф очутился в огромной комнате, уставленной всевозможными машинами. В дальнем углу комнаты стоял высокий стул, на котором сидел маленький мальчик. На обеих руках у мальчика был всего один палец — указательный.

— Салям алейкум! — сказал Юсуф.

— Хэлло! — ответил мальчик.

— Где твои пальцы? — спросил Юсуф.

— А на что мне пальцы? — ответил мальчик. — Здесь всё делают машины. Сиди да нажимай кнопки — для этого достаточно и одного пальца.

— А где живут все люди в этом городе? — спросил Юсуф. — Я искал их на базаре, на улицах — повсюду, но, кроме тебя, не встретил ни одного живого человека. Куда они девались?

— В этом городе нет людей, — ответил мальчик. — Здесь живут только машины и кнопки.

— А люди где же? — спросил Юсуф.

— Все они либо сами умерли, либо их убили, — сказал мальчик печально.

— А твои отец и мать?

— Они тоже умерли. Мой отец был хозяином этого города. Ты, наверно, слышал его имя. Его звали Мотор Рам.

— Конечно, слышал. Он был большим приятелем нашего раджи.

— Мой отец очень любил деньги, — продолжал мальчик. — Поэтому он открыл в городе много фабрик и заводов, на которых работали сотни тысяч рабочих. Мой отец обожал машины. Ему хотелось, чтобы у него было как можно больше машин. Чуть только где-нибудь появлялась новая машина, которая одна могла работать за сто человек, отец сразу же покупал её и устанавливал у себя на заводе. После этого он оставлял возле неё одного рабочего, а девяносто девять прогонял. Чем больше становилось у него на заводе машин, тем больше появлялось голодных, безработных людей.

— Почему же твой отец так поступал? — воскликнул Юсуф. — Если одна машина могла работать за сто человек, твой отец мог бы не прогонять рабочих, а сделать так, чтобы они работали во сто раз меньше — не двенадцать часов в сутки, а, скажем, двенадцать минут.

— Но мой отец думал иначе, — сказал мальчик. — Он говорил, что его рабочие должны работать по двенадцати часов в сутки, всё равно сколько бы их ни было — сто или один.

— Как же так! — рассердился Юсуф. — Ведь машина для человека, а не человек для машины!

— Но мой отец не хотел этого понять. Он говорил, что если машина испортится, то в ней можно заменить сломавшуюся часть. А что делать с человеком, если он заболеет и не сможет хорошо работать?


— У него, должно быть, мозги были вывернуты наизнанку, у твоего отца… — сказал Юсуф.

— Нет, ты погоди, послушай! — перебил его мальчик. — Мало-помалу случилось так, что всю работу в городе стали делать машины, а люди остались без работы. Мой отец был очень доволен, потому что доходы его росли день ото дня. Но однажды он увидел, что магазины и базары опустели. Они были завалены товарами, но у людей не было денег, чтобы их покупать. Люди стали умирать от голода. Тут началось восстание. Погибло очень много народу, а те, кто уцелел, убежали из города. И вот наконец наступил день, когда в городе осталось только три человека — мой отец, мать и я. Тогда отец взял и застрелился.

— Почему? — спросил Юсуф.

— Потому что он не мог больше получать прибыль. Ты, наверно, знаешь, что прибыль получают с людей, а не с машин. А когда людей не осталось, с кого же было её получать?

Примеры аппетитного благочестия.

... Везите славные салазки, нагруженные вином и пивом, тащите за рога или как-нибудь, еще быков, лошадей, свиней, баранов, гоните стадо, поющее естественными своими голосами! В корзинках воркуют голуби. Каплунам, которых кормили на убой просом, негде повернуться в клетках. Я корабельный кок. Ишь как лед визжит под коньками! Вот мы и на кораблях. Завтра заиграет кухонная музыка. Спускайте блоки! Просуньте веревки под брюхо коням, быкам и коровам! Я люблю смотреть, как они висят на веревке, просунутой под брюхо. А завтра к нам в брюхо просунется сочное жаркое. На корабль животных поднимает лебедка. Мы их поджарим на угольках. Бросайте мне сюда в трюм пулярок, гусей, уток, каплунов! Кто свернет им шею? Корабельный кок. Дверь заперта, ключ у меня в кармане. Хвалите господа на кухне!
... А мне четки из ортоланов, только пусть, там заместо "Отче наш" будут бекасы, а заместо "Верую" - жирный каплун.

Шарль де Костер, "Легенда об Уленшпигеле", 1867 г.

Special for поклонников "здорового образа жизни", голодания, диет, вегетарианства, спорта...)
Владимир Гиляровский, "Москва и москвичи (1926 г.).

" ... в левой зале крайний столик у окна с четырех часов стоял за миллионером Ив. Вас. Чижевым, бритым, толстенным стариком огромного роста. Он в свой час аккуратно садился за стол, всегда почти один, ел часа два и между блюдами дремал.
Меню его было таково: порция холодной белуги или осетрины с хреном, икра, две тарелки ракового супа, селянки рыбной или селянки из почек с двумя расстегаями, а потом жареный поросенок, телятина или рыбное, смотря по сезону. Летом обязательно ботвинья с осетриной, белорыбицей и сухим тертым балыком. Затем на третье блюдо неизменно сковорода гурьевской каши. Иногда позволял себе отступление, заменяя расстегаи байдаковским пирогом -- огромной кулебякой с начинкой в двенадцать ярусов, где было все, начиная от слоя налимьей печенки и кончая слоем костяных мозгов в черном масле. При этом пил красное и белое вино, а подремав с полчаса, уезжал домой спать, чтобы с восьми вечера быть в Купеческом клубе, есть целый вечер по особому заказу уже с большой компанией и выпить шампанского. Заказывал в клубе он всегда сам, и никто из компанейцев ему не противоречил.
- У меня этих разных фоли-жоли да фрикасе-курасе не полагается... По-русски едим - зато брюхо не болит, по докторам не мечемся, полоскаться по заграницам не шатаемся.
И до преклонных лет в добром здравье дожил этот гурман."

В Сан-Франциско (недавно поездил по Америке) я услышал дивную историю. Молодой адвокат, еврей, работал в юридической конторе,поставляющей защитников тем людям,у которых не было денег на частного адвоката.

И был он позван к некому убийце. Подзащитный оказался молодым наглым парнем, да еще и ярым антисемитом. Увидев адвоката, он разругался грязными словами и погнал его прочь.

Тогда к нему явилась вся их адвокатская контора – трое сразу. И притом – одной национальности. Старший даже был в кипе.

Увидев надругательство такое над его святыми чувствами, убийца по-мальчишески заплакал.

– Неужели, – говорил он сквозь текущие потоком слезы, – нет среди юристов неевреев?

И тогда старшему так стало его жалко, что погладил он убийцу по затылку и участливо сказал:

- Есть, сынок, конечно, есть, но все они – прокуроры.

(Рассказывает И. Губерман)

«Не русскую армию разбили японцы, а наши порядки»
Сергей Юльевич Витте, председатель Совета министров Российской империи в 1905-1906 гг.

5 января 1905-го года капитуляцией российских войск закончилось самое долгое сражение Русско-японской войны – оборона крепости Порт-Артур.
По договору о капитуляции, подписанным с российской стороны генералом Анатолием Стесселем, гарнизон в составе 23 000 человек сдался японцам со всеми запасами боевого снаряжения.
Это было, пожалуй, самое знаменитое поражение русской армии за время войны (наряду с Цусимой) и самая массовая сдача в плен.
Генерала Стесселя за эту капитуляцию уже в России приговорили к расстрелу. Правда, вскоре расстрел заменили тюрьмой, а через год царь Николай его и вовсе помиловал.

«Странно было бы, мне кажется, если бы человек, ставши пастухом стада коров и уменьшая число и качество коров, не признавал себя плохим пастухом.
Но ещё страннее, что человек, ставши правителем государства и уменьшая число и качество граждан, не стыдится этого и не считает себя плохим правителем государства»

Сократ

Переезд

Я не использую в приветствии с англичанами фразу «How are you?» (дословный перевод — «Как поживаете?», но значение совсем другое — это просто приветствие, например, «Добрый день»). Такое приветствие для меня кажется искусственным, ненатуральным, ведь на самом деле людей не интересует, как у меня дела, они хотят отдать дань вежливости, но зачем задавать вопрос, ответ на который тебя не интересует? В общении с близкими друзьями я могу вполне себе позволить отвечать на вопрос, как у меня дела, если меня об этом спрашивают. Поэтому, когда в марте 2009 года мне позвонил друг из Лондона, то я без проблем поделился с ним, как у меня дела, что совмещаю такси и службу, что процентные ставки по ипотеке предательски растут и жизнь не кажется простой.
На мой вопрос, как у него дела, он поделился радостью, что они с женой планируют покупку дома в Лондоне и всё у них хорошо.
Я возьми и спроси: будет ли у них комнатка для нас, если надумаем переезжать? Он ответил утвердительно.
Мы с женой думали неделю и приняли решение, результа-том которого стал наш приезд в Лондон в июне 2009 года. Когда я оглядываюсь назад, решение кажется сумасшедшим, но тогда оно нам казалось единственно правильным, чтобы сохранить ту самую квартиру, взятую в ипотеку. Когда мы собирались сюда, я понимал, что у меня нет достаточного знания английского языка, а значит, весь мой сегодняшний опыт работы и образование равны нулю и мне надо будет начинать с самых низов и хвататься за любую возможность заработать. Приехав сюда, я понял, как я был неправ, что не учил английский, ведь интенсивное изучение языка даже в течение трёх месяцев помогло бы сэкономить мне годы жизни здесь. Хотя кто знает… Мы переехали на остров 16 июня 2009 года, я начал работать 23 июня и с тех пор ни дня не был без работы. На своё первое собе-седование я отправился как премьер- министр — со своим личным переводчиком (моим другом), так как по-английски я практиче-ски не говорил. Мой будущий работодатель — кипрский турок, несмотря на отсутствие английского языка, увидел в моих глазах огромное желание работать, ведь в Латвии осталась ипотека и здесь надо начинать новую жизнь с нуля, без опоры на погоны офицера и магистратуру, которые остались в прошлом.
Мне повезло: я получил свою первую работу — стал про-давцом мороженого. Я никогда не ездил на машине с правым рулем, я почти не говорил по-английски, но меня это не останав-ливало. Только вперёд, и всё получится, ведь хуже работы только её отсутствие.
И начались мои «мороженые» будни. Работать морожен-щиком без английского было просто. Люди называют мороженое, я им его продаю. Деньги, сдача — всё просто. Если что-то непонят-но, на стекле картинка, и люди просто показывают пальцем, что хотят. Цитировать Шекспира в подлиннике не требуется и вести светскую беседу тем более. НО! Англичане любят задавать вопро-сы и просто поговорить, а это может быть проблемой, но не для меня — человека равнозначно лишённого как стеснения, так и зна-ния английского языка.
Чтобы выглядеть прилично, когда меня спрашивают, я решил на все вопросы, которые не понимаю (т.е. 99% из них), отвечать одним стандартным ответом: «У меня нет такого мороженого».
Однажды подошел мальчик лет 6–7 и попросил аптечку первой помощи. Я не понял, о чем он, и дал мой стандартный ответ. Он был шокирован и убежал. Подошла его мама и, поняв, что на языке Киплинга, Диккенса и Кэролла со мной нет смысла говорить, по-казала жестами, что ей нужны пластыри. Я дал ей аптечку. Важно всё-таки знать язык, когда ты среди людей.
Хочу отметить, что я не был тем назойливым мороженщиком, который ездит по городу и напоминает о себе громкой однообраз-ной музыкой. Моя задача была забрать машину в гараже, добрать-ся до парка в маленьком городе у Лондонской окружной и весь день продавать там мороженое. После этого вечером я покидал парк и возвращался в гараж, чтобы помыть машину и сдать отчёт о продажах за день. И только тогда мой рабочий день был окончен.
Хочу отдельно отметить моего весёлого хозяина — кипрского турка. Он приехал сюда много лет назад, начал с одной машины по производству мороженого, работал сам много и упорно. На мо-мент, когда я у него работал, у него было пять машин и несколько прицепов с оборудованием для готовки бургеров, кебабов, пон-чиков, которые он задействовал на больших фестивалях, чтобы накормить тысячи и тысячи людей. Он много работал и создал успешный бизнес. Они с женой воспитали троих детей: сын стал юристом, младшая дочь открыла в себе призвание парикмахе-ра, а старшая помогала родителям в их бизнесе. Но все его дети, когда были подростками, работали в фирме отца и помогали ему.
Это одна из историй успеха малого бизнеса, которые я встретил и на которых и держится эта страна.
Это была моя первая работа на острове и первый работода-тель, который собственным примером показывал, что упорным трудом можно многого добиться. Зарплата была небольшой. Но чего, собственно, ожидать человеку, не говорящему по-английски?
Я всегда буду благодарен ему за то, что в моих глазах он увидел желание работать и дал мне шанс.
C окончанием лета 2009 года кончился и сезон мороженого, и я устроился работать в ресторан «Синяя птица» («Blue Bird») помощником официанта. Я по-прежнему не очень хорошо говорил по-английски, а моя работа заключалась в том, чтобы приносить еду из кухни в зал и уносить позже тарелки на кухню, с клиентами ресторана я не общался.
Это не была работа мечты, но это был значительный шаг вперёд — постоянная работа по сравнению с продажей мороженого.
Где бы я ни был, моё мышление внутреннего аудитора (привет погранвой скам) было со мной, и я всегда пытаюсь найти способы улучшить текущую ситуацию. Если на кухне ресторана до сих пор используют мигающую лампочку, чтобы сообщить, что выпечка готова и её пора нести в зал, значит, моя идея была хорошей.
Работа была очень подвижная — мы все просто летали. Мо-ими коллегами были в основном французские ребята, живущие здесь, чтобы подтянуть английский. Также были коллеги из Ита-лии, Испании, Новой Зеландии, Австралии, Турции — впервые я работал в таком международном коллективе. И, безусловно, Chelsea — прекрасное место! Ресторан находился в здании, где раньше был гараж машины с одноимённым названием, которая в 20-е и 30-е годы прошлого столетия ставила рекорды скорости на суше. Максимальную скорость в 301 милю в час (484 км/ч) «Си-няя птица» развила в 1935 году.
Я разносил еду, убирал тарелки, незначительно улучшал свой английский и стал свидетелем ещё одной интересной истории успеха. Наш менеджер, который принимал нас на работу и которого мы видели нечасто, начинал свой путь с низшей позиции — мыл посуду на кухне. Постепенно он благодаря упорному труду прошёл по карьерной лестнице весь путь. Позже он уехал в Америку руко-водить рестораном там. Эта страна как бы говорила: «Ты можешь достичь многого, работай для этого».
Когда я продавал мороженое, в один из дней подошёл муж-чина, купил два мороженых, и я услышал, как он по-русски говорил по телефону: «Я в парке, подходи сюда». Мы разговорились, он оказался тоже из Латвии. Спросил, что я думаю делать после мороженого, ведь это было в августе и сезон подходил к концу.
Он рассказал, что есть вариант получить лицензию охранника, так будет легче найти постоянную работу. Он поделился со мной названием фирмы, которая проводила обучение, материалами, и я, пройдя обучение, получил лицензию охранника. Удивитель-ная сторона жизни в Англии — это поддержка и желание помочь абсолютно незнакомых мне людей.
Далее была работа в охране. Первое время я объединял её с работой в ресторане, за что и получил впоследствии письмо от налоговой службы её Величества, ведь необлагаемый минимум может быть только на одном месте работы. Я устроился в охрану Олимпийской деревни в преддверии Лондонской Олимпиады.
Это был 2009 год, и деревня была на стадии строительства. Среди моих коллег были представители разных стран — Латвии, Эстонии, Литвы, Белоруссии, России, Украины, Армении, Польши, Болгарии, Румынии, Ганы, Нигерии, Сомали, Эфиопии, Уганды, Индии, Па-кистана, Непала, Ямайки. Ну и, конечно, англичане и шотландцы иногда тоже встречались. Было интересно вместе работать с пред-ставителями разных культур и религий. Интересно сравнивать их традиции и акценты. Англичан среди моих коллег- охранников было немного, в основном это были начальники.
Поработав с французами в ресторане, с букетом нацио-нальностей в охране, я начал задумываться: а где спрятался тот самый английский язык, которому меня старались учить в школе, но с которым у меня не задалось? И я помню, как я его впервые услышал. Это было рождественское обращение Королевы. Про-тивники монархии говорят о нём так: это когда очень богатая женщина, получающая миллионы фунтов в год от налогоплатель-щиков, стоит около золотого рояля в прекрасном замке и в канун праздника любви, мира и согласия рассказывает о том, что мы все должны быть внимательными, чуткими и заботиться о ближних.
И вот я услышал эту речь. Какой это был язык! Какое прекрасное произношение! Это была просто песня (как приятно слышать та-кое же чистое красивое произношение из уст моей дочери — в такие редкие моменты я просто таю). Да, я, наверное, не понял больше половины слов, но, будь у меня словарик под рукой, я бы смог их найти и перевести — настолько они казались мне понятными.
Но я хотя бы ответил для себя на вопрос: где находится тот самый красивый английский язык.
У нас в деревне был начальник — шотландец Джим. Бывший полицейский, уже на пенсии, добрейшей души человек. Ему доста-валось от его начальства за наши проступки, но он не кричал на нас, а спокойно объяснял, что не так. Такой добрый дедушка. У меня с ним была только одна проблема — он был шотландец. Но если обычно шотландцы «звучат «странно, но понятно — они просто произносят слова, как они написаны, и если услышанные буквы сложить в слова, то это будет слово, как оно пишется, т.е. моней (мани — деньги), бус (бас — автобус), то у Джима было всё не так:
он говорил гласными, и мне казалось, что согласные буквы в его языке отсутствуют, и от этого мне было очень тяжело его понять.
Однажды у меня был лёгкий конфликт с другим начальни-ком, и Джиму поручили провести со мной воспитательную беседу.
Он говорил, говорил и говорил — а я не понимал, не понимал и не понимал. Мне было тяжело понять, ведь он говорил в своей манере — не используя согласных. В конце его речи я набрался смелости и сказал ему: «Прости, Джим, но я понял от силы 10% из сказанного тобой». Он посмотрел на меня и сказал: «Хорошо, специально для тебя я буду говорить с „английским акцентом“».
И сказал мне всё то же самое на вполне понятном английском.
Это был прекрасный человек, безгранично добрый, необычайно мудрый и сделавший так много для своих подчинённых. И глав-ное, как мне кажется, он показал нам всем, каким должен быть начальник, который, переживая за дело, в то же время заботит-ся о своих подчинённых. Поэтому я был очень удивлён, когда по прошествии лет на его похоронах я встретил всего пару человек из «деревенских». Он отважно сражался с раком, но, увы, не смог его одолеть. Он был похоронен под звуки шотландской волынки, напоминавшей нам тот самый горный регион, где живут гордые, смелые люди, произношение которых порой очень тяжело понять.
Моя работа в «деревне» включала в себя те же обязанности, что выполняет служба безопасности аэропорта, — при помощи специальных средств и техники убедиться, что на территорию не проносятся запрещённые предметы и вещества. Обыскивали людей, сканировали и проверяли их вещи, ловили подставных проверяющих, которые шли на всякие ухищрения, как, напри-мер, прилепить скотчем магазин от пистолета в месте, где, как задумала природа, сходятся воедино ноги человека. Позже я сам был на месте таких проверяющих, когда с ножом в кармане или с запрещённым веществом в сумке пытался проходить через та-кие проверки, и всегда было интересно — поймают меня или нет.
Отдельным подразделением были кинологи. Было очень интересно наблюдать, как они работали. Это были в основном быв-шие полицейские или военные, прослужившие с собаками много лет, служившие в Северной Ирландии и Афганистане. Запомни-лось, как один из бывших полицейских рассказывал, что каждое утро первым делом он проверял дно своей машины на предмет заложенных «подарков» от Ирландской Республиканской армии — от этой проверки зависела их жизнь. Кинологи с собаками искали наркотики и взрывчатку. Работа с четвероногими была построена в виде игры. Собаке было интересно искать и находить не только потому, что в конце она получала вкусняшку, но и потому, что для неё это была необычная игра. Все собаки- нюхачи были английские спрингер- спаниели — весёлые, подвижные и очень добрые. Мне бросилось в глаза, что почти все кинологи были открытые, пози-тивные и отзывчивые люди. Думаю, это сопутствующий эффект работы с такими забавными четвероногими друзьями.
Глядя на всю охрану — как и что мы делали, я всё чаще вспоминал старый анекдот. До армии спал хорошо — знал, что меня защищают, в армии спал плохо — сам защищал, после армии вообще не сплю — знаю, как они меня защищают. Поэтому у меня сформировалось чёткое желание перейти на другое место работы до Олимпийских игр, тем более что после их проведения много охранников будут искать работу, и найти хорошее место будет сложнее. Так в феврале 2012 года я перевёлся в охрану главного офиса одной из известных международных компаний.
Это было красивое здание в центре Лондона, все мои кол-леги в охране либо говорили на хорошем английском, либо были англичане. Было два человека из Южно- Африканской Республики.
От одного из них я услышал шутку, которую сейчас рассказываю всем, кто едет в эту дальнюю страну либо прибывает оттуда. «Юж-ная Африка — самая большая страна еды быстрого приготовления, потому что если ты не быстрый, то становишься едой». Именно этот коллега рассказывал, как в него стрелял его отец: он пошёл на дискотеку и забыл ключи от дома, по возвращении перемахнул через забор дома и услышал выстрелы, после чего закричал: «Папа, папа, не стреляй, это я!» После отмены апартеида в стране жутко вырос уровень преступности, и для безопасности и спокойствия лучше было сначала стрелять, а потом выяснять, кто там. Он рассказывал, как 12 часов стоял в очереди, чтобы проголосовать на первых свободных выборах в Южно- Африканской Республике.
Другой интересный разговор был мной подслушан между чер-нокожим мужчиной, который приехал в Британию в шестилетнем возрасте с родителями из страны Карибского бассейна, и потомком малазийских переселенцев в Южную Африку. Когда первый что-то начал говорить про расизм и несправедливое отношение к нему, то южноафриканец не выдержал и спросил его: «Ты жил в стране, где над разными входами в кинотеатр висели таблички „только для белых“, „только для цветных“ и „только для чёрных“? Ты ис-пытывал на себе ситуацию, когда тебе что-то запрещали просто из-за твоего цвета кожи? Нет? Поэтому не рассказывай мне о том, чего не знаешь и чего сам не пережил». Он же рассказывал мне, что у него есть там свой дом и с балкона, глядя на океан, он может любоваться, как резвятся морские обитатели. Прекрасная приро-да, вкусные фрукты, только криминогенная ситуация не внушает доверия, поэтому он предпочёл переехать жить в Британию, а поз-же — в Новую Зеландию. Было очень интересно слушать о стране на другом конце света из уст тех, кто в ней жил, ведь я знал об этой стране только по урокам географии. Безусловно, жаль, что Нельсон Мандела не обладал таким здоровьем, чтобы руководить страной дольше, может, он смог бы построить более процветающую страну.
Спустя годы я услышал ещё одну историю про Южную Аф-рику. Мне рассказывали, что водители, подъезжая к перекрёстку, проверяют, нет ли машин на пересекаемых дорогах, и проезжают на красный, чтобы не останавливаться и не стать добычей для вооружённых бандитов.
Один из моих клиентов рассказал, что его знакомый открыл бизнес в Южной Африке — он устанавливал людям на машины специальное оборудование, которое, как пасть дракона, извергало горячее пламя. Такие аппараты крепились на дно машин, и если на перекрёстке к машине кто-то приближался и стучал в окно, то под воздействием такого устройства человек, мечтавший огра-бить водителя, менял свои намерения и понимал, что так делать нехорошо. Такая вот творческая бизнес-идея с нотками местного колорита.
Забавный случай произошёл в мой первый день. Конец дня, я стою около выхода. Из здания выходит девушка, протягивает мне руку, чтобы познакомиться, и приветливо, с улыбкой говорит:
«Привет, я Джинни». Я удивился такому поведению, мы поболта-ли. Я узнал, что она помощница одного из больших начальников, который руководит важным направлением в компании. Было интересно — хоть кто-то заметил нового охранника на дверях и проявил внимание. Проходит полчаса, выходит мужчина, протя-гивает мне руку и тоже знакомится со мной: «Привет, я Джеймс».
Он спросил, откуда я, мы поговорили на отвлечённые темы, и он ушёл. Позже я узнал, что Джеймс и Джинни (имена изменены) работают вместе — он тот самый руководитель одного из направ-лений деятельности компании, а она его помощница. Было очень приятно, что есть люди, которые с уважением относятся к тем, кто работает вокруг них, хотя и на незаметных позициях.
Другой интересный случай мне рассказала женщина, от-ветственная за чистоту офисов: «У меня не будет проблем, если я однажды случайно оставлю тряпочку для протирания пыли на столе CEO, но если допущу малейшую неточность в уборке места, где сидят секретарши, то гневный е-мейл моему началь-ству гарантирован». Наверное, люди, принимающие глобальные решения и думающие о миллиардных сделках, с бо́льшим по-ниманием относятся к людям и их ошибкам, а также заботятся о своём времени, ведь это важнейший ресурс нашей жизни. Даже охранник в корпоративном мире — это не просто тело, стоящее на дверях, это тот, кто будет организовывать эвакуацию здания в экстренном случае, и от этого может зависеть не только работа людей, но и их жизни.
Через пару лет мне стало скучно в охране, и тогда моя жизнь поменялась — я снова выехал на улицы города за рулём такси, на этот раз в Лондоне.