Копии историй

25 апреля 1842 года родился Федор Никифорович Плевако, самый знаменитый адвокат России (при этом наполовину поляк, а наполовину казах). Его звезда сияла в те полвека (1864 – 1917), когда в России после реформы существовал нормальный состязательный судебный процесс, и защитник мог запросто положить на обе лопатки государственного обвинителя. Что Плевако неоднократно и делал. Федор Никифорович любил сделать из своих выступлений шоу. Публика ходила на них, как в театр. Длинных речей Плевако обычно не произносил. Вот два образчика его методики.

Судили старушку, попавшуюся на мелкой краже. Прокурор сказал, что дело не в сумме, а в том, что неуважение к собственности гибельно для государства. «Много бед, много испытаний пришлось претерпеть России за ее больше чем тысячелетнее существование. Печенеги терзали ее, половцы, татары, поляки. Двунадесять языков взяли Москву. Все вытерпела, все преодолела Россия. Но теперь старушка украла жестяной чайник ценою в 30 копеек. Этого Россия уж, конечно, не выдержит, от этого она погибнет». Оправдали.

В другой раз наглая проститутка обвинила простофилю крестьянина, что он ее изнасиловал, и потребовала денежную компенсацию. «Хорошо, - сказал адвокат, - но вы должны будете оплатить счет из прачечной за простыню, которую вы испачкали своими туфлями». «Брешете! – крикнула пострадавшая. – Туфли я завсегда сымаю!».

Бедных Федор Никифорович защищал бесплатно, а иногда еще и помогал им деньгами. Он вообще был чудаковат. Я читал, что он назвал двух сыновей одним и тем же именем «Сергей», очень уж оно ему нравилось. Детки выросли, оба стали адвокатами и не сказали папе спасибо, потому что их вечно путали. Умер Плевако очень вовремя – за несколько лет до революции и упразднения независимых судов.

Дай вам бог хороших защитников, когда вы будете нуждаться в защите. А еще лучше будьте защитниками сами.

Григорий Чхартишвили

Женщины которых ласкают мало, неумело или редко, живут мучимые тысячами жалких забот, тщеславием, жаждой денег, всякими случайностями, причиняющими столько огорчений. Женщины ласкаемые досыта, ни в чем не нуждаются, ничего не желают, ни о чем не сожалеют… ибо любовь и ласка заменяет им все, исцеляет от всего, утешает во всем. Если женщина погода в доме, то мужчина тот, кто управляет этой погодой.

Поэтому обязанность мужчины в семье - это с самого утра посредством объятий, поцелуев и нежных слов настроить женщину на позитивное настроение, которым она заполнит атмосферу в доме и сохранит тёплым семейный очаг на целый день.Отношения должны приносить комфорт. Лучший мужчина это не набор качеств и материального багажа. Это тот человек, рядом с которым ты чувствуешь себя желанной, самой красивой, любимой и просто счастливой.

Самую большую ошибку, которую совершают мужчины по отношению к женщинам, это когда они перестают дарить ласку, нежность и внимание в словах и действиях. Эта ошибка ведёт к краху в отношениях. Какими бы сильными, независимыми и самостоятельными женщины не были, они всё-равно остаются в душе маленькими девочками, которые хотят на ручки, хотят тепла, уюта, нежности, ласки, внимания, заботы..

Ги де Мопассан

Вл. Гиляровский, "Мои скитания". 1928 г.

... Впоследствии не раз в жизни мне пригодилось цирковое воспитание, не меньше гимназии. О своих успехах я молчал и знания берег про себя. Впрочем, раз вышел курьез. Это было на страстной неделе, перед причастием. Один, в передней гимназии, я делал сальто-мортале. Только что, перевернувшись, встал на ноги, — передо мной законоучитель, стоит и крестит меня.

— Окаянный, как это они тебя переворачивают? д ну-ка еще!..

— Я не буду, отец Николай, простите.

— Вот и не будешь теперь!.. Вчера только исповедовались, а они уже вселились!

А сам крестит.

— Нет, ты мне скажи, отчего нечистая сила тебя эдак крутит?

Я сделал двойное. Батя совсем растерялся.

— Свят, свят… Да это ты никак сам…

— Сам.

— А ну-ка!

Я еще сделал.

— Премудрость… Вот что, Гиляровский, на Пасхе заходи ко мне, матушка да ребята мои пусть посмотрят…

— Отец Николай, уж вы не рассказывайте никому…

— Ладно, ладно… Приходи на второй день. Куличом накормим. Яйца с ребятами покатаешь. Ишь ты, окаянный! Сам дошел… А я думал уж — они в тебя, нечистые, вселились да поворачивают… Крутят тебя....

Роберт Шекли. Битва
Верховный главнокомандующий Феттерер стремительно вошел в оперативный зал и рявкнул:

- Вольно!

Три его генерала послушно встали вольно.

- Лишнего времени у нас нет, - сказал Феттерер, взглянув на часы. - Повторим еще раз предварительный план сражения.

Он подошел к стене и развернул гигантскую карту Сахары.

- Согласно наиболее достоверной теологической информации, полученной нами, Сатана намерен вывести свои силы на поверхность вот в этом пункте. - Он ткнул в карту толстым пальцем. - В первой линии будут дьяволы, демоны, суккубы, инкубы и все прочие того же класса. Правым флангом командует Велиал, левым - Вельзевул. Его Сатанинское Величество возглавит центр.

- Попахивает средневековьем, - пробормотал генерал Делл.

Вошел адъютант генерала Феттерера. Его лицо светилось счастьем при мысли об Обещанном Свыше.

- Сэр, - сказал он, - там опять священнослужитель.

- Извольте стать смирно, - строго сказал Феттерер. - Нам еще предстоит сражаться и победить.

- Слушаю, сэр, - ответил адъютант и вытянулся. Радость на его лице поугасла.

- Священнослужитель, гм? - Верховный главнокомандующий Феттерер задумчиво пошевелил пальцами.

После Пришествия, после того, как стало известно, что грядет Последняя Битва, труженики на всемирной ниве религий стали сущим наказанием. Они перестали грызться между собой, что само по себе было похвально, но, кроме того, они пытались забрать в свои руки ведение войны.

- Гоните его, - сказал Феттерер. - Он же знает, что мы разрабатываем план Армагеддона.

- Слушаю, сэр, - сказал адъютант, отдал честь, четко повернулся и вышел, печатая шаг.

- Продолжим, - сказал верховный главнокомандующий Феттерер. - Во втором эшелоне Сатаны расположатся воскрешенные грешники и различные стихийные силы зла. В роли его бомбардировочной авиации выступят падшие ангелы. Их встретят роботы-перехватчики Делла.

Генерал Делл угрюмо улыбнулся.

- После установления контакта с противником автоматические танковые корпуса Мак-Фи двинутся на его центр, поддерживаемые роботопехотой генерала Онгина, - продолжал Феттерер. - Делл будет руководить водородной бомбардировкой тылов, которая должна быть проведена максимально массированно. Я по мере надобности буду в различных пунктах вводить в бой механизированную кавалерию.

Вернулся адъютант и вытянулся по стойке смирно.

- Сэр, - сказал он, - священнослужитель отказался уйти. Он заявляет, что должен непременно поговорить с вами.

Верховный главнокомандующий Феттерер хотел было сказать "нет", но заколебался. Он вспомнил, что это все-таки Последняя Битва и что труженики на ниве религий действительно имеют к ней некоторое отношение. И он решил уделить священнослужителю пять минут.

- Пригласите его войти, - сказал он.

Священнослужитель был облачен в обычные пиджак и брюки, показывавшие, что он явился сюда не в качестве представителя какой-то конкретной религии. Его усталое лицо дышало решимостью.

- Генерал, - сказал он, - я пришел к вам как представитель всех тружеников на всемирной ниве религий - патеров, раввинов, мулл, пасторов и всех прочих. Мы просим вашего разрешения, генерал, принять участие в Битве Господней.

Верховный главнокомандующий Феттерер нервно забарабанил пальцами по бедру. Он предпочел бы остаться в хороших отношениях с этой братией. Что ни говори, а даже ему, верховному главнокомандующему, не повредит, если в нужный момент за него замолвят доброе слово...

- Поймите мое положение, - тоскливо сказал Феттерер. - Я - генерал, мне предстоит руководить битвой...

- Но это же Последняя Битва, - сказал священнослужитель. - В ней подобает участвовать людям.

- Но они в ней и участвуют, - ответил Феттерер. - Через своих представителей, военных.

Священнослужитель поглядел на него с сомнением. Феттерер продолжал:

- Вы же не хотите, чтобы эта битва была проиграна, не так ли? Чтобы победил Сатана?

- Разумеется, нет, - пробормотал священник.

- В таком случае мы не имеем права рисковать, - заявил Феттерер. - Все правительства согласились с этим, не правда ли? Да, конечно, было бы очень приятно ввести в Армагеддон массированные силы человечества. Весьма символично. Но могли бы мы в этом случае быть уверенными в победе?

Священник попытался что-то возразить, но Феттерер торопливо продолжал:

- Нам же неизвестна сила сатанинских полчищ. Мы обязаны бросить в бой все лучшее, что у нас есть. А это означает - автоматические армии, роботы-перехватчики, роботы-танки, водородные бомбы.

Священнослужитель выглядел очень расстроенным.

- Но в этом есть что-то недостойное, - сказал он. - Неужели вы не могли бы включить в свои планы людей?

Феттерер обдумал эту просьбу, но выполнить ее было невозможно. Детально разработанный план сражения был совершенен и обеспечивал верную победу. Введение хрупкого человеческого материала могло только все испортить. Никакая живая плоть не выдержала бы грохота этой атаки механизмов, высоких энергий, пронизывающих воздух, всепожирающей силы огня. Любой человек погиб бы еще в ста милях от поля сражения, так и не увидев врага.

- Боюсь, это невозможно, - сказал Феттерер.

- Многие, - сурово произнес священник, - считают, что было ошибкой поручить Последнюю Битву военным.

- Извините, - бодро возразил Феттерер, - это пораженческая болтовня. С вашего разрешения...

Он указал на дверь, и священнослужитель печально вышел.

- Ох, уж эти штатские, - вздохнул Феттерер. - Итак, господа, ваши войска готовы?

- Мы готовы сражаться за Него, - пылко произнес генерал Мак-Фи. - Я могу поручиться за каждого автоматического солдата под моим началом. Их металл сверкает, их реле обновлены, аккумуляторы полностью заряжены. Сэр, они буквально рвутся в бой.

Генерал Онгин вышел из задумчивости.

- Наземные войска готовы, сэр.

- Воздушные силы готовы, - сказал генерал Делл.

- Превосходно, - подвел итог генерал Феттерер. - Остальные приготовления закончены. Телевизионная передача для населения всего земного шара обеспечена. Никто, ни богатый, ни бедный, не будет лишен зрелища Последней Битвы.

- А после битвы... - начал генерал Онгин и умолк, поглядев на Феттерера.

Тот нахмурился. Ему не было известно, что должно произойти после битвы. Этим, по-видимому, займутся религиозные учреждения.

- Вероятно, будет устроен торжественный парад или еще что-нибудь в этом роде, - ответил он неопределенно.

- Вы имеете в виду, что мы будем представлены... Ему? - спросил генерал Делл.

- Точно не знаю, - ответил Феттерер, - но вероятно. Ведь все-таки... Вы понимаете, что я хочу сказать.

- Но как мы должны будем одеться? - растерянно спросил генерал Мак-Фи. - Какая в таких случаях предписана форма одежды?

- Что носят ангелы? - осведомился Феттерер у Онгина.

- Не знаю, - сказал Онгин.

- Белые одеяния? - предположил генерал Делл.

- Нет, - твердо ответил Феттерер. - Наденем парадную форму, но без орденов.

Генералы кивнули. Это отвечало случаю.

И вот пришел срок.

В великолепном боевом облачении силы Ада двигались по пустыне. Верещали адские флейты, ухали пустотелые барабаны, посылая вперед призрачное воинство. Вздымая слепящие клубы песка, танки-автоматы генерала Мак-Фи ринулись на сатанинского врага. И тут же бомбардировщики-автоматы Делла с визгом пронеслись в вышине, обрушивая бомбы на легионы погибших душ. Феттерер мужественно бросал в бой свою механическую кавалерию. В этот хаос двинулась роботопехота Онгина, и металл сделал все, что способен сделать металл.

Орды адских сил врезались в строй, раздирая в клочья танки и роботов. Автоматические механизмы умирали, мужественно защищая клочок песка. Бомбардировщики Делла падали с небес под ударами падших ангелов, которых вел Мархозий, чьи драконьи крылья закручивали воздух в тайфуны.

Потрепанная шеренга роботов выдерживала натиск гигантских злых духов, которые крушили их, поражая ужасом сердца телезрителей во всем мире, не отводивших зачарованного взгляда от экранов. Роботы дрались как мужчины, как герои, пытаясь оттеснить силы зла.

Астарот выкрикнул приказ, и Бегемот тяжело двинулся в атаку. Велиал во главе клина дьяволов обрушился на заколебавшийся левый фланг генерала Феттерера. Металл визжал, электроны выли в агонии, не выдерживая этого натиска.

В тысяче миль позади фронта генерал Феттерер вытер дрожащей рукой вспотевший лоб, но все так же спокойно и хладнокровно отдавал распоряжения, какие кнопки нажать и какие рукоятки повернуть. И великолепные армии не обманули его ожиданий. Смертельно поврежденные роботы поднимались на ноги и продолжали сражаться. Разбитые, сокрушенные, разнесенные в клочья завывающими дьяволами, роботы все-таки удержали свою позицию. Тут в контратаку был брошен Пятый корпус ветеранов, и вражеский фронт был прорван.

В тысяче миль позади линии огня генералы руководили преследованием.

- Битва выиграна, - прошептал верховный главнокомандующий Феттерер, отрываясь от телевизионного экрана. - Поздравляю, господа.

Генералы устало улыбнулись.

Они посмотрели друг на друга и испустили радостный вопль. Армагеддон был выигран, и силы Сатаны побеждены.

Но на их телевизионных экранах что-то происходило.

- Как! Это же... это... - начал генерал Мак-Фи и умолк.

Ибо по полю брани между грудами исковерканного, раздробленного металла шествовала Благодать.

Генералы молчали.

Благодать коснулась изуродованного робота. И роботы зашевелились по всей дымящейся пустыне. Скрученные, обгорелые, оплавленные куски металла обновлялись.

И роботы встали на ноги.

- Мак-Фи, - прошептал верховный главнокомандующий Феттерер. - Нажмите на что-нибудь - пусть они, что ли, на колени опустятся.

Генерал нажал, но дистанционное управление не работало.

А роботы уже воспарили к небесам. Их окружали ангелы господни, и роботы-танки, роботопехота, автоматические бомбардировщики возносились все выше и выше.

- Он берет их заживо в рай! - истерически воскликнул Онгин. - Он берет в рай роботов!

- Произошла ошибка, - сказал Феттерер. - Быстрее! Пошлите офицера связи... Нет, мы поедем сами.

Мгновенно был подан самолет, и они понеслись к полю битвы. Но было уже поздно: Армагеддон кончился, роботы исчезли, и Господь со своим воинством удалился восвояси.

Перевод И.Гурова

Вы действительно думаете, будто мы хотим, чтобы эти законы соблюдались? - начал доктор Феррис. - Мы хотим, чтобы они нарушались. Вам бы лучше запомнить: Вы имеете дело не с группой бойскаутов, и время красивых жестов прошло. За нами сила, и мы это знаем. Ваши друзья - паиньки, а мы знаем истинное положение вещей, и вам следует быть умнее. Крайне сложно управлять невинными людьми. Единственная власть, которой обладает правительство, - сила, способная сломать преступный элемент. Ну а если преступников недостаточно, нужно их создавать. Принимается такое количество законов, что человеку невозможно существовать, не нарушая их. Кому нужна нация, состоящая сплошь из законопослушных граждан? Какая от не польза? А вот издайте законы, которые нельзя ни соблюдать, ни проводить в жизнь, ни объективно трактовать, и вы получите нацию нарушителей, а значит, сможете заработать на преступлениях. Сейчас это вошло в систему, мистер Риарден, это игра, и когда вы усвоите её правила, с вами станет гораздо легче иметь дело.
(С) Айн Рэнд – «Атлант расправил плечи»

«Я всегда радовался, когда вызывал смех у людей. Кто смеётся добрым смехом, заражает добротой и других. После такого смеха иной становится атмосфера: мы забываем многие жизненные неприятности, неудобства.
Много доброго можно сделать, если у тебя хорошее настроение.
Если каждый из нас сумеет сделать счастливым, хотя бы одного человека, на земле все будут счастливы!»
Юрий Никулин

«Иногда вдруг отчётливо понимаешь, что жизнь проходит. И довольно быстро. Люди смешны. Вот если я потерял два рубля — я огорчусь. А каждую секунду мы теряем секунду жизни. И ничего, не замечаем».
Эдвард Радзинский

Актёр Арчил Гомиашвили претендовал на то, чтобы в «Семнадцати мгновениях весны» оказаться Штирлицем, и, когда эта задумка провалилась (он поссорился с режиссёром фильма Татьяной Лиозновой), «в отместку» Гомиашвили четырежды («Государственная граница», «Сталинград», «Война на западном направлении», «Ангелы смерти») представал на экране самим Сталиным.

В январе 1943 года одна ленинградка, Зинаида Епифановна Карякина, слегла. Соседка по квартире зашла к ней в комнату, поглядела на нее и сказала:

— А ведь ты умираешь, Зинаида Епифановна.
— Умираю, - согласилась Карякина. - и знаешь, Аннушка, чего мне хочется, так хочется - предсмертное желание, наверное, последнее: сахарного песочку мне хочется. Даже смешно, так ужасно хочется.

Соседка постояла над Зинаидой Епифановной, подумала. Вышла и вернулась через пять минут с маленьким стаканчиком сахарного песку.

— На, Зинаида Епифановна, - сказала она. - Раз твое такое желание перед смертью - нельзя тебе отказать. Это когда нам по шестьсот граммов давали, так я сберегла. На, скушай.

Зинаида Епифановна только глазами поблагодарила соседку и медленно, с наслаждением стала есть. Съела, закрыла глаза, сказала: «Вот и полегче на душе», и уснула. Проснулась утром и… встала.
Верно, еле-еле, но ходила.

А на другой день вечером вдруг раздался в дверь стук.

— Кто там? - спросила Карякина.
— Свои, - сказал за дверью чужой голос. - Свои, откройте.

Она открыла. Перед ней стоял совсем незнакомый летчик с пакетом в руках.

— Возьмите, - сказал он и сунул пакет ей в руки.- Вот, возьмите, пожалуйста.
— Да что это? От кого? Вам кого надо, товарищ?

Лицо у летчика было страшное, и говорил он с трудом.

— Ну, что тут объяснять… Ну, приехал к родным, к семье, привез вот, а их уже нет никого… Они уже… они умерли! Я стучался тут в доме в разные квартиры - не отпирает никто, пусто там. Что ли, - наверное, тоже… как мои… Вот вы открыли. Возьмите. Мне не надо, я обратно на фронт.

В пакете была мука, хлеб, банка консервов. Огромное богатство свалилось в руки Зинаиды Епифановны. На неделю хватит одной, на целую неделю!..

Но подумала она: съесть это одной - нехорошо. Жалко, конечно, муки, но нехорошо есть одной, грех. Вот именно грех - по-новому, как-то впервые прозвучало для нее это почти забытое слово.

И позвала она Анну Федоровну, и мальчика из другой комнаты, сироту, и еще одну старушку, ютившуюся в той же квартире, и устроили они целый пир - суп, лепешки и хлеб. Всем хватило, на один раз, правда, но порядочно на каждого. И так бодро себя все после этого ужина почувствовали.

— А ведь я не умру, - сказала Зинаида Епифановна. - Зря твой песок съела, уж ты извини, Анна Федоровна.
— Ну и живи! Живи! - сказала соседка. - Чего ты... извиняешься! Может, это мой песок тебя на ноги-то и поставил. Полезный он, сладкий.

И выжили и Зинаида Епифановна, и Анна Федоровна, и мальчик. Всю зиму делились— и все выжили.

(с) Ольга Берггольц
фрагмент из книги «Говорит Ленинград»

Из сети