Поиск по автору:

Москва – это город гномов: любят бабки, много бород и подземных дворцов-метро. Питер – это эльфы: эфемерные индивиды с зашкаливающим самомнением, тонкой чувственной натурой и локальным патриотизмом. Остальная Россия населена орками.

Запретительство

Власти РФ стараются закрыть или запретить всё свободное и независимое, всё, до чего не могут дотянуться.

2020. Нельзя купить маску без маски.
2025. Нельзя скачать VPN без VPN.
2026. Нельзя купить бензин без бензина.

Лечиться даром – даром лечиться.

Работаю курьером. Знаете, как меня ласково называет начальник?
Топ-топ-менеджер.

Беспилотник – холостяк без любовницы.

В детстве, когда был бит дворовыми хулиганами, нередко слышал от них фразу: "Боишься – значит, уважаешь!".
И, сдаётся мне, Россия сегодня живёт по тому же принципу.

Хочешь петь? Пей!

– Слышал, европейцы начали скупать дешёвый бензин в Калининграде?
– Ага, значит, бензин у нас всё-таки ещё дешёвый! Есть, куда расти...

В России к борьбе с наркотиками подключили искусственный интеллект. Первое, что он сделал, – запретил книги писателя Драгунского.
Примечание: англ. драг (drug) – наркотик.

Извечный конфликт интересов производителей и потребителей.
Потребители хотят побольше за поменьше, а производители – продать поменьше за подороже.

Радио:
Бригада грузчиков овощебазы номер восемь из города Задрючинска просит передать для них Концерт для фортепиано с оркестром № 2 си-бемоль мажор Брамса.
Товарищи грузчики, не выёживайтесь! Слушайте вальс «Амурские волны».

Таксист – пассажиру: «Я люблю свою работу. Сам себе начальник, никто мне не указ».
Пассажир: «Здесь поверните налево».

Муж поехал учиться на курсы. Спустя некоторое время звонит ему жена и спрашивает:
– Ну, как ты там? Чем в свободное время занимаешься?
– Мы с коллегами книги читаем, – уверенно отвечает муж.
– Ну а потом что делаете? – допытывается жена.
– А потом сдаём обложки и снова читаем…

– Где работаешь?
– В «Алиэкспресс».
– А скажи что-нибудь на алиэкспресском!
– Косметика шланг мешок сладкий.
– Ооооооо!

На работе самое сложное – последние восемь часов, когда кофе ты уже выпил и ждёшь, когда домой.

Сочи. Огромный пляж, толпы загорелых спортивных людей. Среди них выделяется худенький бледно-синий мальчик. Его спрашивают:
– Мальчик, а ты откуда?
– Я, дяденька, из Питера.
– А чего такой нездоровый? У вас там чё, лета в этом году не было?
– Да нет, лето-то у нас было, только я в тот день болел…

Всяк хорош, кто хорошо кончает.

Зимняя рыбалка. Сидят два мужика у лунки. Мороз лютейший. Первый спрашивает у второго:
– Ты чего без шапки?
– Да вчера местные проходили, сто граммов предлагали, а я не услышал!

Трамп – хозяин своего слова. Слово дал – слово взял назад.

Расслабленность – хорошо, слабость – плохо.

Кто бы меня защитил от Отечества?

Я всегда молилась и просила Бога дать мне хорошего мужа. И Он мне дал!
А муж не молился...

В названии сети забегаловок "Вкусно – и точка" точки-то как раз и нет!

Петрократия – это Российская империя времён Петра I.

Форексное. Тот, кто ищет миллионы, весьма редко их находит, но зато тот, кто их не ищет, – не находит никогда!
© Оноре де Бальзак

К вопросу о рекламе водки.
Конфеты Finlandia помните? Реклама водки запрещена, а конфет – на здоровье.

Нет плохой погоды. Есть неправильно подобранная одежда.

Егор Летов поставил диагноз молодёжи: стыдно быть хорошим.

Слабая, а местами и пропитая народная память – залог вечного благополучия российской власти.
© Виктор Шендерович

Вулканы – это прыщи планеты.

Законодательные власти, законодали вы меня!

Каждая спичка горит по-своему.

Дед с бабкой сидят, обедают. Вдруг дед хватает половник и хрясь бабке по лбу. Она ему:
– Ты чего, старый? Совсем из ума выжил?
Дед:
– Как вспомню, что не девкой взял, – сердце кровью обливается!

Сегодня я со всей полнотой осознал, насколько обленился, когда на вопрос «Кто там?» курьер с улыбкой ответил:
– Да я это, я!

– Пойдём! Пошли!
– Куда пойдём? Кого послать?

Японец увидел это на заводах СССР и отказался от сделки на миллионы: как Sony закрыли нам дверь

Советский Союз умел принимать нужных гостей. Правительственная машина у трапа, переводчики с безупречным японским, двери закрытых предприятий распахнуты настежь. Всё это – ради одного человека, чья компания к тому моменту уже переписала представления мира о том, каким должен быть потребительский электронный прибор.
Акио Морита прилетел. Посмотрел. И уехал ни с чем. Точнее, с очень многим – только не с тем, на что рассчитывала советская сторона.

Контекст: зачем Москве понадобился японец
Семидесятые годы стали для советской электронной промышленности временем неудобных вопросов. Японские транзисторные приёмники умещались в кармане пиджака. Американские цветные телевизоры давали картинку, от которой перехватывало дыхание. Sony в это время выпускала Trinitron – кинескоп с принципиально иной геометрией экрана, без искажений по краям, с такой насыщенностью цвета, что конкуренты первые годы просто смотрели и молчали.
Советские инженеры были образованными людьми. Они понимали: разрыв есть, он измерим и он растёт. Госкомитет по науке и технике курировал переговоры с зарубежными компаниями. Джермен Гвишиани, зять Косыгина и человек с хорошим пониманием западного делового мира, лично занялся визитом Мориты.
Расчёт был прагматичным: показать лучшее, произвести впечатление, получить технологии. Схема уже работала с итальянцами – Fiat передал документацию, на её основе запустили ВАЗ. Почему бы не повторить с японцами?

Пирожки как диагноз системы
Перед отъездом знакомые засыпали чету Морита советами, характерными для того времени: везите питьевую воду, берите туалетную бумагу, запаситесь полотенцами. Они ожидали бытового ада. Вместо этого их поселили в правительственную гостиницу, где не было недостатка ни в чём.
Советский Союз умел создавать параллельную реальность для тех, кому это считалось нужным.
Разрыв между этой реальностью и настоящей страной обнаружил себя случайно. Супруга Мориты, прогуливаясь по Москве, остановилась у лотка с пирожками. Горячие, с мясом, с капустой. Захотела попробовать.
Сопровождающая переводчица впала в замешательство. Пирожки – еда для рабочих. Иностранным гостям такого уровня не положено стоять в очереди к уличному лотку. Последовали звонки, согласования. В итоге разрешили.
Морита наблюдал за этой сценой молча. Страна, где поход к пирожковому лотку требует согласования с начальством, рассказывала о себе больше, чем любая официальная экскурсия.

Что увидел человек, построивший культ качества
Гвишиани возил гостей по флагманским предприятиям Москвы и Ленинграда. Отбор был, очевидно, тщательным. Показывали лучшее.
Морита смотрел на это лучшее с профессиональным вниманием человека, который знает производство изнутри. В молодости он лично стоял у конвейера Sony и разбирался в каждой операции. Он понимал, что значит хорошо организованный процесс, и видел, когда процесс организован иначе.
Оборудование было устаревшим. Организация труда – неэффективной. Но это можно было бы объяснить и преодолеть. Настоящий приговор вынесли лица рабочих.
В Sony существовала культура, которую сложно передать коротко. Инженеры по несколько месяцев занимались температурным режимом паяльника – не потому что начальник приказал, а потому что от этого зависело качество пайки, от качества пайки зависела надёжность устройства, от надёжности зависела репутация компании, а репутация компании была их собственной репутацией. Эта цепочка работала, потому что каждый в ней чувствовал себя её звеном.
На советских предприятиях Морита видел людей, которые эту цепочку оборвали – или никогда не выстраивали. Конвейер шёл. План выполнялся. Результат никого не волновал. Конкуренции не было, стимула не было, гордости за продукт не было.
Позднее в своих мемуарах «Сделано в Японии» он оценит отставание советской электроники от японской и западной в восемь-десять лет. Но добавит кое-что важное: дело не в цифрах. Дело в том, что технологический разрыв – это следствие. А причина лежит глубже.
И здесь хорошо видно, что проблема была не только в конкретных телевизорах или заводах. Советская инженерная школа умела создавать сильные, иногда даже уникальные вещи, но часто не умела превращать их в массовый качественный продукт.

Разговор, который расставил всё по местам
Кульминация визита разыгралась в переговорной. Гвишиани изложил преимущества сотрудничества: стабильная рабочая сила, низкие издержки, отсутствие профсоюзных конфликтов, предсказуемая среда.
Морита выслушал. Ответил без дипломатических смягчений.
Он объяснил, что коммунистическая система производства и философия Sony несовместимы по одной конкретной причине: качество не бывает принудительным. Его невозможно получить от человека, которому безразлично, что он делает. А человеку безразлично то, что никак не связано с его личным результатом – ни материально, ни профессионально, ни морально.
Передать технологию Trinitron в такую среду означало одно: на выходе получится не Sony, а карикатура на Sony. И эта карикатура будет продаваться в Европе под именем, которое покупатель будет путать с оригиналом.
Именно это уже произошло с Fiat. Итальянцы передали документацию – и по европейским дорогам поехали автомобили, внешне похожие на их продукт, но собранные иначе и служащие иначе. Репутационный ущерб был реальным. Покупатель не разбирается в лицензионных тонкостях – он видит похожую машину и делает выводы о марке.
Sony не хотела такого урока.
Финальную точку поставил эпизод с телевизором. Морите показали советский чёрно-белый аппарат, предназначенный для экспорта в Европу. Грубый корпус, неряшливые пропорции, полное равнодушие к тому, как это выглядит в руках человека.
«Как страна с таким искусством, с таким балетом и живописью, может создавать настолько некрасивые вещи?» – спросил он.
Ответ представителя Министерства связи оказался исчерпывающим: «Искусство не по нашей части».

Чем кончилась история
Морита уехал без договора о передаче технологий. Sony была готова продавать СССР готовую продукцию и даже консультировать по отдельным вопросам производства. Но ключевое – не отдавать никогда и никому. Этот принцип распространялся не только на Советский Союз. В те же годы аналогичный ответ получил Китай.
Прошло полвека. Sony до сих пор остаётся маркером в разговорах о качестве изображения. Их телевизионные панели используют профессиональные фотографы для цветокоррекции, потому что им доверяют. Это не случайность и не везение. Это цена решений, которые в короткой перспективе выглядят как отказ от денег.
Московский визит Акио Мориты мог бы стать началом крупного партнёрства. Вместо этого он стал точным диагнозом – поставленным тихо, без публичных заявлений, просто наблюдением человека, который знал, из чего на самом деле складывается хороший продукт.
Технологии передаются в документации. Культура качества – нет.

Слоган фирмы, предоставляющей услуги грузчиков: «Всё относительно».

Щас проглочу!

С днём рождения, Питер!