Поиск по автору:

Вот ты, мужик, напрасно
Стучишься головой об эту стенку.
Там давно уже не спит.
Застыл, дрожа, сосед, сжимая крепко табуретку.
Бедняга в страхе посидел.
Давно уже не пил, не ел.
А ты всё долбишь, долбишь.
Весь пьяный в стельку.
Творишь какой-то беспредел.
А он вчера фильм ужасов, бедняга, посмотрел.
Вампиры и колхозная доярка.
Впечетлился до усрачки.
А ты тут, пытаясь понять, в чём смысл бытия,
Разбил об голову уже четыре кирпича и даже не вспотел.
Потом, каков злодей, приняв таблетку,
И загнал зачем-то на люстру даже Светку.
А в ней сто пятьдесят кило.
Да вот ещё и не пойму за что?
Разнёс любимый её буфет, затем поел.
Теперь опять пошёл в разгон и в бой.
Таранишь стенку крепким лбом.
Почти вполне успешно, уже трещит весь дом.
Все думают, что это страшный сон.
Часть 2. Экшен.
И вот удар, ещё удар.
И ты разнёс её наконец-то.
Свою гнилую двухкомнатную клетку.
Сосед в отместку засадил тебе по темечку своею табуреткой.
Затихли даже птицы во дворе.
В дверях менты застыли и бледные врачи,
Держащие в руках безумно-всклокоченную хихикающую соседку.
Дом заходил весь ходуном.
И черти взвыли вместе с белкой.
Сосед, крестясь, попятился назад.
Она пришла!
Но было слишком поздно.
Всё рухнуло куда-то в бездну, в пекло.
Вместе с люстрой и хихикающей соседкой Светкой.
Game over. А я ведь предупреждал!

Что такое вера?! Это когда твой друг, с машиной сломанной ругаясь безбожно, весь в грязи. А может, в чём-то и похуже. Стоит под непрекращающимся дождём, показывая небу, что думает о нём. Ну, то есть неприличный жест, а небо тут же отвечает. И молния срывается с небес, со средним пальцем мгновенно соединяясь.
А я стою тут не далече, нужду справляя в звенящей тишине, и глупо улыбаюсь. Теперь я верю, Господи, прости! Ну, от друга, жертвы атеизма, остались лишь дымящие сапоги, какие-то клочки и белые кружевные панталоны.

Ода женская о машине. Реквием.

О груда металла,
Я о тебе так долго мечтала,
Я по тебе, так сильно страдая, скучала.
И вот, вдруг, наконец-то твёрдо решив,
взяла и купила.
Мужу зануде вопреки.
О, как я счастлива была!
Я по городу теперь не ходила, а летала,
Даже с нею, порой ему изменяла.
Дорогой, если читаешь, пойми!
Наступили счастливые дни.
Но счастье, увы, почему-то не вечно,
И второго дня мне дорогу, безусловно, чёрная кошка перебежала, перешла.
Я не туда свернула и случайно столб, вот какая жалость, всё-таки нашла.
Какое несчастье, как я была тогда очень зла!
Зачем эти столбы, зачем это судьба.
Все эти знаки против меня.
Вот так трагически закончился наш недолгий роман
Грудой искаверканного металла на склоне какого-то холма.

Всё везде ужасно, сыплются несчастья, тиф, эпидемия, чума, а в Буркина-Фасо очень, очень хорошо.
Жизнь не любит ни меня, ни тебя.
Скоро к нам препрётся тёща и заодно чёрная дыра.
Солнце обязательно взорвётся.
Да и вообще начнётся всякая фигня.
И только в Буркина Фасо
всё очень, очень хорошо.
В Америке, Австралии, Европе жить пока вроде бы можно, всего полно.
Да и в других странах иногда тоже вроде ничего.
Но близится час, и там, и тут тоже обязательно рванёт.
И вот вам здрасьте, твою мать!
А в Буркина Фасо, всегда и непременно, всё будет хорошо!
Добро пожаловать, друзья, в африканский рай.
Для вас всегда готова, охапка сена и практически целый, деревянный сарай.

Крошка Хью пришла к отцу.
И сказала кроха: «Завтра, завтра будет батя хорошо, а сегодня? А сегодня плохо!»
Стынет кровь у мужика, сзади слышен адский тёщин хохот.
Следующий акт трагедии отца.
Два удара ниже живота, поза эмбриона.
И удаляющийся куда-то, наверное в небеса, жутко громкий детский топот.
Эпилог.
Мужские слёзы на небритых щеках.
В карманах пусто, внутри поселился ранее неведомый страх.
В уши проникает, чей-то зловещий шёпот.
Скоро, скоро будет, чьё-то день рождения снова ещё.
Не стоит забывать о таких мелочах!
И снова еле слышный, на грани, исчезающий гогот.

Крошка Хью пришла к отцу.
И сказала кроха: «Завтра, завтра будет батя хорошо, а сегодня? А сегодня плохо!»
Стынет кровь у мужика, сзади слышен адский тёщин хохот.
Следующий акт трагедии отца.
Два удара ниже живота, поза эмбриона.
И адью! Удаляющийся куда-то, наверное в небеса, жутко громкий детский топот.
Эпилог.
Мужские слёзы на небритых щеках.
В карманах пусто, внутри поселился ранее неведомый страх.
В уши проникает чей-то зловещий шёпот.
Скоро, скоро будет чьё-то день рождения ещё и снова.
Не стоит забывать о таких мелочах!
И снова еле слышный, на грани исчезающий гогот.

Американские гуманисты-сподвижники решили оказать христианскую любовь и всечеловеческую милость заблудшим овцам Ирана, направляя к ним свои хрупкие лодочки и веселые кораблики для нанесения всесокрушительной помощи несчастным.

Почему в какой-то там засранной Англии так любят нашего дорогого. Не побоюсь сказать, даже родного, понимаешь, Шекспира? А Пушкина — ни в зуб ногой.

Я обычный российский буржуй,
жую свой несчастный бифштекс.
Слышишь, рабочий!
Я почти такой же, как и ты, человек!
В портянки мои ноги одеты,
от «Кутюрье», но не суть!
Да ещё от «Версаче»,
представляешь!
Донашиваю последней коллекции кеды!
***
Всё как у всех, и даже, может, на много хуже!
В гараже вот держу верблюда, а он плюётся, гад, повсюду!
Машины нет, «Бентли» и «Мерседес» не в счёт.
Они для красоты, я ими лишь любуюсь.
Ходить приходится почти пешком,
а однажды даже пользовался метро.
Случайно в него на Харлее заехав.
***
Но всё, я доел свой обед,
Какую-то икру, форель и какие-то омары.
Не сомневайся, пролетарий, гадость ещё та.
А теперь прости, мне уж практически совсем некогда.
Целую твою рабочую небритую щеку.
Пусти теперь и ты, как и я, мужскую горькую слезу,
С тобою мы вместе чуточку поплачем.
Пока я с отвращением пью «Шато-де-береньён» какого-то там, давно истёкшего когда-то года.

Смешной, наверное, стишок на злобу дня.
Посвящается февральскому и не только, почти революционному полуперевороту 1917 года.
Гаврила был профессиональный революционер,
Он оси у кареты буржуям плохо ставил, клеил.
И вот, тут наступил тот самый год,
И он, вот сразу же практически воскрес, поверил.
Продал всё, что ранее натырил и нашёл,
И стал таким же честным, как и Ленин,
Одел тужурку и пошёл налево бить всю контру и заодно халдеев.
Гаврила был ведь опытный делец, и потому он очень уважал евреев.

Про Олимпиаду.
Американцы заняли первое место.
Итальянцы — второе.
Французы — третье.
А украинцы заняли двести евро.
И их уже давно, никто не может найти.

Товарищ пешеход, сегодня неси свою тушу осторожно, под ногами наблюдается лёд!

Просыпайся, одевайся. Ты мозгляк иль костолом?! Тут и там немного подыши и прогуляйся, вот же чёрт, опять упал! Какой облом! Ну ничего, тогда давай уж по привычке в больничку потихоньку поползём?

Напутствия Вергилия
Уважаемые европейские индивиды, товарищи и господа.
Берегите свои крепкие туши, задницы и в целом мускулистые ваши тела.
Во время мороза или лютой стужи
Натягивайте по лучше шапочки на уши и надевайте тёплые свитера.
А иначе вам, безусловно, всем хана, а может быть, даже и гораздо хуже.

Напутствие Виргилия
Уважаемые индивиды, товарищи и господа,
Берегите свои туши, крепкие задницы и в целом ваши мускулистые тела.
Во время морозов и лютой стужи
Натягивайте лучше шапочки на уши
И надевайте тёплые свитера.
А иначе вам, безусловно, всем хана.
Кто сказал, что уже было вроде плохо, а!?
Затяни, смельчак, на своих шерстяных трусах верёвочку потуже.
Завтра, завтра, верь! Будет намного, намного хуже!

Лучший враг невидимки — это слепой параноик. Сколько ни плюй в колодец, водой не наполнишь. Господа, леди и джентльмены. Все мы на кладбище, под землёй, всего лишь товарищи.

Все люди — сволочи, или Последняя комаринная песнь в доме отдыха номер 7.
Все люди — сволочи! — думал комар.
И снова, каждую ночь, пить неустанно кровь продолжал.
Каждый, каждый норовит по мне нанести хоть один удар.
А я ведь юн, красив, удал!
А эти! Эти с табуреткой или тапком на меня!
Мечтают гады втихаря, чтоб в ящик поскорее я сыграл.
Нет, не выйдет, господа!
Есть у меня бесценный дар.
Я очень, очень шустр и чрезвычайно мал.
И вам об этом я не раз жужжал, в постели нежно обнимая.
А вы, а вы всё доктор, доктор, санитар!
Он снова, снова ко мне через окно попал!
Все-е-е-е, все люди — сволочи!
Не через окно, а через форточку.
А впрочем, впрочем, я так и знал!

Советская заграница — это практически миф о почти загробной жизни.
Российская же заграница — это реальность с райскими кущами для избранных и адскими ценами на них. Причём плата измеряется не только в деньгах.

К 23 февраля. С праздником!
Мало кто из уважающих себя командиров, изредка, но с возрастающим интересом и раздражением рассматривая у себя в кабинете чёрный квадрат, хоть раз в жизни, но всё же не мечтал в ответ нажать эту чёртову красную кнопку.
Весь мир в труху, буржуи, бойтесь!
Но это будет лишь потом и, может, после.
А сейчас, дежурный! Где мой подарочный набор! Восьмое марта скоро!

К 23 февраля.
Не каждой обезьяне можно в армии доверить гранату. А потому, в нашей армии, они ходят только с автоматом.
А то вот возьмёт, какая-то новоприбывшая макака и шмальнёт её куда-то, а мы в это время с товарищем генералом опять бежим и обсираемся.
Не порядок!

К 23 февраля.
И как эти граждане на гражданке живут!?
Строем не ходят, боевые правильные песни не поют. Портянки не носят, не по распорядку встают, одним словом, дикари!

Старый анекдот.
Приехал на службу в одну известную часть офицер. Ну, чуточку выпили, немного отметив назначение. А поздним вечером, при возвращении к себе в общежитие, на тропинке вдруг из кустов выскакивает, по-видимому, часовой с винтовкой и орёт: «Пароль!»
Офицер падает и жутко матерится.
А часовой чешет свою репу и говорит: «Странно, сколько лет здесь караулю, а ответ на пароль не меняется».

Новая европейская транскрипция сказки «Золушка». В двенадцать часов Золушка вместе с тыквой превращается в принца. А потом, в конце, они, обнявшись и облобызавшись, ковыляют навстречу солнцу. Ведь хрустальные туфельки явно жмут, зато свадебные платья красиво сидят и развеваются.

Когда заканчиваются все переговоры дипломатов, в случае острого конфликта продолжают беседу уже орудия, ракеты или другое такое же смертоносное вооружение.
Хотелось бы затем сказать, что потом живые позавидуют мёртвым, но не скажу, ибо не уверен в этом.
Порой мне кажется, что людям слишком тесно на планете и часть из них, наиболее наглую и в целом дурную, непременно нужно отправить куда-либо подальше, в бездну.

Многие птицы вынужденно мигрируют с родины, хоть и на время. И только настоящие патриоты: воробьи, вороны и, конечно, голуби, по крайней мере в городе, всегда остаются почему-то с нами. Порой глядя на нас из-за окна такими настороженно-грустными глазами. Их, конечно, не пугают трудности, как многих. Но иногда мне кажется, что остаются они не просто так, а чтобы непрестанно следить за нами.

Будите по утрам красоток спозаранку. Они вам, много чего интересного расскажут вам, про вас.
А вы, не слушая, уснёте.
Подпись: Хам.

Пушкин, ну почти. 🫩

Я помню чудное мгновение:
Передо мной явилась ты.
Ты улыбнулась, я смутился,
Ты отвернулась, я ушёл,
И снова стало всё как прежде:
Ненастный хмурый день,
В саду увядшая давно сирень,
И самовар, сияющий надменно,
И отражающийся в нём
Печально искажённый бледный,
По-видимому, тот ещё осёл.

Как просто определить, кто перед вами, к примеру, кореец или японец!? Всё очень просто, нужно ударить по ноге. Если ругается по-японски, значит, японец, а если по-корейски, то точно говорю, кореец. Но а если по-русски матерится, дело плохо, тут уже национальность поздно выяснять, нужно просто быстрее бежать.

Скабрёзная. Ретро.
В каждой женщине есть какая-то загадка:
Какие под юбкой трусы и есть ли в лифчике вата?

Частушка русско-народная.
Эх, говори Москва, разговаривай Россия.
Вся жизнь — это вечный поиск,
Вопрос о смысле бытия.
Лишь в бушующей, пролитой крови рождаются правдивые ответы.
На грани жизни и смерти.
Пока безудержно вращаются планеты.
И горит над безрассудной, порой корчующейся в агонии земною твердью, уставшая давно звезда.
Вот такая беда!
Ну и приплыли, а начиналось ведь так хорошо, приветливо.
А кончилось как всегда.
Крючок на потолке, хозяйственное мыло и петля.

Он так увлекся готовкой праздничного ужина, что, изредка пробуя его, съел всё сам. Расстроившись из-за этого, он допил и всё спиртное. Поздравил себя с Восьмым марта, а заодно, на всякий случай, и с днём рождения. И тут же на столе, удобно расположившись, с чистой совестью лёг спать.

Суфражистки всех стран, объединяйтесь! Долой Восьмое марта! Как символ бесконечности всех наших женских разочарований! Да здравствуют девятое, десятое, ну и так далее. А лучше: «Пусть вечно будет этот праздник!»
А подарки!? Парфюмерию, бижутерию, кулинарию и цветы дарят лишь плебеи. А вы, все настоящие богатыри и джентльмены, нескромно так дарите, все звёзды и Миры!

Всем шутникам посвящается! Батл.
Акт 1. Представление.
Как-то вот вышли на арену смешные мимы и клоуны.
Хохотали, дразнили и шутили забавно так, эти мимы и клоуны.
И нёсся этот звонкий смех на все четыре стороны.
А на них сверху, из зрительных рядов, смотрели их вороги,
Кровожадно-равнодушные и очень лютые палачи-вороги.
А все другие говорили им, что если руки и ноги им дороги, то промолчите, не шутите, уж слишком эти зрители строгие.
Но только почему-то не слушали их эти смешные глупые мимы и клоуны.
Веселились и смеялись они безрассудно, но всё равно такие прикольные.
Запускали шары проказники разноцветные, а заодно строили рожицы палачам очень скверные.
Акт 2. Последствие.
Но всё заканчивается рано или поздно.
Вот и завершилось и это чудесное представление.
А палачи-зрители почему-то не захлопали. Этокое неуважение.
Лишь топоры свои острые достали, страшно скрежеща зубами подлые.
Тут и налетели вороги, полетели на пол чьи-то с бубенцами головы.
Вот тогда палачи жутко засмеялись и захлопали, экие они всё-таки сволочи.
Вот тогда и погрустнели наши весёлые мимы и клоуны.
Почуяли бедолаги, что скоро уж точно будут похороны.
Но не все они сразу обосрались, некоторые ещё как-то странно улыбались, хихикали и смеялись.
А палачи рубили, душили и издевались. Они же душегубы, с них станется.
Акт 3.
Завершающий.
Вот и всё, кажется, кончились мимы и клоуны.
А палачи? А палачи, отчего-то забрызгавшись кровью подозрительной, с ума окончательно и вовремя сошли.
Увезли их связанными, прежде отняв топоры, санитары и врачи. Те, кто приехал в ярко-рыжих париках на странном игрушечном паровозике. А ещё у них вроде бы были огромные ботинки и красные носики.
И это замечательно! Фенито. Конец.

Драма. Брак по расчёту. Акт 1.
Мочалка гордая была.
Она могла, она могла.
Могла летать, могла играть.
Могла творить, могла лежать.
Всё было у неё, всё ей дано.
Весь мир открыт:
Курорт, и город, и село.
Любые деньги и лучшее вино.
Но, Боже мой!
Неотвратимый рок её низверг, как ангела с небес.
Акт 2.
И вот! Развод.
Теперь её удел — лишь мокрый пол.
Лишь грязь и нищета.
Теперь Она должна!
Должна терпеть, должна страдать.
Должна тереть и горевать.
И удавиться ей, уж кажется, не грех.
Что это за жизнь такая!
Надоело это всё и опостылело.
Но её опять, опять и снова макают в нечистоты, поднимая изредка и в свет.
И кажется потом, опять на дно всё время отпускают.
И надышаться не дают, и утопиться всё мешают!

Товарищ, верь! Взойдет она!
Звезда невиданного счастья.
Взойдет и...
И снова сгинет навсегда.
Всё возвращается, как говорится, на круги своя.
Вот такая у нас беда, товарищ!

Крепче сжимай, гражданин, в своих мозолистых руках, как в тисках, наган или парабеллум.
Ведь завтра точно будет лучше, чем вчера, поверь, братан! Нууу, в целом!
Как верно то, что это всё начертано пламенем чёрным на снеге безупречно белом.

После московской пробки Апофигос.
Ой, поеду, я поеду, Ой, не знаю, но поеду.
Ух, по травке я поеду, Ух, по муравке я помчусь.
Ох, что-то давит на мозги Эти ваши все пути.
Может, направо я поеду, Может, и налево.
Ну а может, всех вас удивлю, Эх, Лю-люли.
Прямо с дури поверну, У-у-у.
Ой, поеду, я поеду, Даже если все колёса проколю,
Севши вдруг очень мягким местом на весёлую иглу, У-у-у.
Никуда я не сверну, У-у-у.
Эх, где-то заблудившись, может, в пробке навсегда я пропаду, У-у-у.
Так мне и надо. Там, поверьте, похуже будет, чем в аду. У-у-у.
Ох, будь она не ладна.
Ой, а я вот возьму, кстати, и с какой-то там энной трассы совсем с ума сойду.
У-у-у.
Всем назло и где-то в центре МКАДа
Покурю немного и язык свой всем собратьям по несчастью покажу. У-у-у.
С неприличным сопровождением и нервным срывом, в виде мата.
А потом
Ох поеду, ой поеду дальше.
Ой поеду, ох поеду куда надо.
По дороге, может, в дурку загляну.
А может, возьму и полечу! Буду гадом!
Ох держите меня, все весёлые санитары! Расскажите всё грустному врачу.
Ох, я теперь уже не знаю, что хочу.
У-у-у.
Паровозик чух-чух. Птичка чик-чирик.
Ох, скорей беги мужик!
Слишком тесен нынче мир и тротуар для нас двоих.
Ой поеду, я поеду через тернии и метро.
И заодно бабку страшную какую-то, с клюшкой на капоте прокачу. У-у-у.
А потом кого найду! Подвезу. У-у-у.
Бабу с коромыслом и с ведром,
Чуть не разбила мне стекло, вот зараза!
Деда, вроде, с пулемётом иль ружьём.
Гад пальнул в меня два раза!
Ух, трижды сплюну через левое плечо.
И одной рукой забинтую рану. У-у-у.
Ох и дикий здесь народ. Вот гляди теперь в два глаза!
Ох, чего-то мне опять нехорошо.
Слишком стало горячо и противно пахнет.
Значит, скорость маловата, так добавим ещё газу!
Ой поеду, я поеду!

Наконец-то Европа уже совсем почти отказалась от российского газа и нефти. Исчезли практически все эти проклятые невидимые и недемократические флюиды безусловно агрессивной России. Да здравствует свобода от предположительного рабства от варварского путинского режима! Ещё, конечно, есть несознательные личности, которым всё равно, чей газ и чью нефть потреблять. Но недолго им осталось коптить небо благословенной Европы. Лучшие умы Европы и не только её, уже решают эту проблему. И тогда, решив её совсем и бесповоротно, появятся на месте Европы райские кущи. И всем будет очень, очень хорошо. Ведь зачем будущим покойникам тепло и свет?!