Поиск по автору:

На тему дня.
Дух Анкориджа, дух Анкориджа! Они (политики) что, спиритизмом занимаются? То, что изначально было мертво, вряд ли оживёт.

Не все в американском цирке клоуны, попадаются и весьма мрачные зрители, типа Мэттью или Освальды.

Жизнь — это океан страстей, где штиль всем погибелью грозит. Каждый корабль на этом бесконечном просторе, хоть и во флоте среди множество других. Но как будто всегда, в конечном итоге, остаётся один.

Поэт — это не только поэт, но и ещё кто-то. Пишет зачем-то и шлёт куда-то, всех и к такой-то матушке.

Бесцельно и бессмысленно рождают люди рифмы приблизительно.
Пускай ты и не поэт, но выдать должен в этой жизни хоть один сонет.
Вот цензор мой, ты мне ответь, за что не любишь и не печатаешь мой бред!?
Другим же открыт сей просторный путь.
А я теперь угрюм, в печали, ну и в целом просто жуть.

Недавно узнал, что самое большое количество маньяков, на квадратный метр — это в США. А почему? Ответ простой: в других странах их никто не подсчитывал.

А кто приходит к белочке после новогодних праздников, если и она перепились в стельку!? Ну не знаю, наверное, дятел.
Но к Трампу явно кто-то пострашней вчера пришёл, раз ракетами и бомбами шмаляет. Может, Мадуро?

Если читатели какого-либо произведения смеются, то вполне возможно, что они смеются не над сутью этого произведения, а над самим произведением и тем самым над его непосредственным творцом, автором сего недоразумения.
Ну что ж, пусть будет так. Возможно, вы напишете гораздо лучше, и тогда...
Впрочем, хватит мечтать, вы просто все завидуете! Горите тогда синим пламенем, бесталантные неудачники!

Я решил написать сюда анекдот,
Но ночью, узнав об этом,
Оббосал меня мой любимый кот,
Обозвав, всю эту писанину бредом.

На суде:
— Подсудимый, когда вы поняли, что вас жена не замечает и не любит?
— Когда на Новый год, она пожарила мне торт. При этом, насыпав на праздничный поднос собачий корм. А на день рождения...
— Хватит, подсудимый, мы уже поняли, что она была сильно расстроена вашей невнимательностью к её матери.

К 23 февраля.
Альтернативно одарённый солдат скачет по минному полю, как сайгак. Все, как дураки, стоят, тупо смотрят вниз или в лес. А он вот сейчас, ещё мгновение, и взлетит выше всех!

Самое сакральное место в современной квартире — это туалет. Всё кланяются и кланяются. Да в очередях по утрам стоят.

Письмо на...
Все мысли мои не о том, ни о сём.
Где-то в Америке вышел закон.
Мне бы должно, конечно, на это плевать.
Но только есть вопрос, твою мать.
Любопытно узнать: что за дела?!
Кто катит болон на нас, на меня?
Санкции, санкции, красивое слово, не правда ли?
А может, это опять Пентагон
Затеял свои грязные махинации?
А может, это местный райком
Свихнулся, забыв о советской вакцинации?
Вот беда, где же вы все, объединённые нации?!
Гнусные происки, пора на пролом.
Сейчас подождите, только найду свой перрон.
И завтра, конечно, поеду в Америку со своим любимым топором.
Буду всех мелко так их шинковать,
Чтобы не смели, свой рот на нас и меня раззевать.
Даром что ли, я их язык целый год, ходил изучать.
Санкции, санкции, красивое слово, не правда ли?
Это вам не игра, ваши вшивые коварные манипуляции.
Скоро приеду, ждите, буржуи, кастрации.
2004 год.

Сегодня каждый, вроде, молит Бога о хорошей погоде.

Когда пить уже не нужно, но невозможно. Тост.
Так выпьем же за Снежану, за бабу моего снеговика.
За струи зимнего дождя.
За неприглядный лес и разных там чертей, что окружают потихонечку меня.

Только готовка сосисок без воды в СВЧ-печи, поможет вам избавиться от посленовогодней хандры.

Вы пишете как врач.
О, спасибо, это мой прирожденный талант.
Учителя до сих пор расшифровывают мои контрольные.

Зачитавшись об любимом, его слезливым письмом.
А потом, утром проснулась, целуясь с котом.

Я доверяю каждому ежу, пока на нём я не сижу. Медведь сказал, медведь задрал!

Дегенеративный интеллект штурмует интеллектуальные высоты мира.
Раньше просто был дурак.
А теперь дурак продвинутый.

Может, этот малороссийский стих сейчас и смешон.

Ночь нынче лунная, звёздная, ясная.
Видно всё, как будто бы днём.
Выйдем, любимая, за день уставшая,
В лес на минутку вдвоём.

Присядем-ка вместе с тобой под калиною.
Правой рукою нежно обнимаю твой стан.
Глянька, моя рыбка, волной серебристою
Стелется в поле туман.

Лес наш волшебный, весь лунною пронизанный,
То ли затаился, то ли, может быть, спит.
Только на стройной высокой осинушке
Лист чуть заметно дрожит.

Небо раздольное, осыпано звёздами.
Что за чудесная нынче пора.
Под тополями жемчужными каплями
Блещет ночная роса.

Да ты не бойся, что ноженьки босые
Вдруг окунулись в росу.
Я же тебя, милая, прямо до самой пороженьки
Сам на руках донесу.

Ты не страшись замёрзнуть, лебёдушка.
Нет ведь ни ветра, ни туч.
Нежно прижму тебя к своему сердцу горячему юному.
Чувствуешь, как жар его жгуч?

Ты не пугайся, что могут подслушивать
Тихие наши слова.
Ночь уложила и сном всех окутала.
Спит даже лесная трава.

Спят и друзья, и вороги лютые.
Их не тревожит наш искренний смех.
Мы же с тобою любовью хранимые.
В небеса воспоряя, обнимаемся, и это вовсе не грех.

Редактор, верь, что придёт пора,
И на обломках стихотворного утильсырья
Напишут наши имена,
Гиганта мысли, мастера пера
Пафнутия Бурвидуса.

Только отбросив коньки, он понял, что точно был прирожденным фигуристом.
Ну а тот, что отбросил ласты, вдруг однозначно осознал, что в прошлой жизни был гидрогимнастом. А тот кто отбросил копыта, вот чую, был явно поэтом-скандалистом.

В целях противопожарной и иной безопасности курить противопоказано тем, кто много пьёт, и наоборот. Пора, пора уже порвать этот цинично замкнутый порочный круг.

Где-то грянул гром, сверкнула молния.
А у нас пошёл снег, оставляя леденистый след. Душа озабоченно, в ожидании тепла,
как ёжик свернулась и съежилась.

У каждого самурая есть своя Фудзияма.
Семеро одного не бьют, восьмого ждут.
В каждом человеке есть порой, холодные мозги и горячее сердце.
А если чуточку покопаться, то найдётся и печень в перце.

Чем дальше ближний, тем больше его люблю.

Иногда, читая всякие комментарии и разные потрясающие советы, думаешь, что не только в дурке, но и в аду, наверное, бывает день открытых дверей и форточек.

Всё везде ужасно, сыплются несчастья, тиф, эпидемия, чума, а в Буркина-Фасо очень, очень хорошо.
Жизнь не любит ни меня, ни тебя.
Скоро к нам препрётся тёща и заодно чёрная дыра.
Солнце обязательно взорвётся.
Да и вообще начнётся всякая фигня.
И только в Буркина Фасо
всё очень, очень хорошо.
В Америке, Австралии, Европе жить пока вроде бы можно, всего полно.
Да и в других странах иногда тоже вроде ничего.
Но близится час, и там, и тут тоже обязательно рванёт.
И вот вам здрасьте, твою мать!
А в Буркина Фасо, всегда и непременно, всё будет хорошо!
Добро пожаловать, друзья, в африканский рай.
Для вас всегда готова, охапка сена и практически целый, деревянный сарай.

И всё-таки она вертится!
Это вы о чём, голубчик?
Конечно, о нашем хрупком голубом шарике!
Теперь нет никаких сомнений.
Я вчера крутил, экспериментировал и перепроверял!
Но, слава Богу, наконец-то глобус починили!

Целителей по миру много, полно.
Они все думают, что творят добро,
Порой не разбираясь, что есть что и как,
Но постоянно неизбежно совершают зло.
Благими намерениями, как известно, дорогу вымощая в ад!

Чёрных ходов в рай не существует.
Ну а если дать взятку,
Очень, очень большую взятку?
Чёрных ходов, конечно, в рай не существует, но для избранных можно организовать. Ну, например, просто потрясающе шикарный въезд в альтернативную достопримечательность.

Что случится с моей белкой,
Если тоже будет пьяной в стельку?
Кто же с ней пойдёт на стрелку
С весёлой рыжею соседкой?
Пьёт со мной она уже недельку.
Дятел бьётся в чей-то голове,
Злобно воет кто-то и в трубе
Кот на люстре и вообще, гадостно во рте
Значит, Новый год по-видимому удался.

Борьба с зелёным змеем шла с переменным успехом.
То я отчего-то сдамся,
То этот проклятый аспид победит.
Возьмёт за жабры и давай, давай доить.
Э-э-э, поить...

Нравиться могут многие: политики, актёры, певцы и, возможно, даже коммивояжёры. А любить по-настоящему надо только своих женщин, желательно не забывать и о своих родителях, ну и, конечно, не в последнюю очередь обязательно любить нужно животных и детей, но тоже прежде всего своих, хоть многие другие чужие дети и животные ведут себя значительно лучше, чем свои. Но любовь — она такая порой безрассудная дама. А потому любовь ещё и с ремнём, порой гораздо эффективней для детей, чем без оного.

Лекция.
Экономика — это безумное количество денег, вращающихся по кругу.
Увеличение потока — инфляция.
Уменьшение потока — дефляция.
Всё понятно, голодранцы!
А теперь поговорим о тёмной стороне, о заёмной экономике и паразитарной статистике.
Вопросы есть?!
Реплика почти хором в четыре голоса из практически пустого зала: «Чё?!»
Потом последовали вопросы:
А можно в туалет подристать немного, пожалуйста?
А можно домой, я утюг, кажется, забыла в духовке не выключенной, а то соседи жалуются, мокрые уже все!
А можно, нууу?
Ректор тяжело вздыхает и спрашивает:
— Не придумал ещё?
— Ну хорошо, хорошо, всё можно, но потом!
После лекции!
А сейчас про экономику поговорим.
Следует долгий протяжный вздох разочарования.
Но можно и потом поговорить, ну, к примеру, завтра.
Следует радостный вздох облегчения и оптимистическое переглядывание.
Лектор долго смотрит в зал, ещё раз вздыхает и молча протягивает руку.
Тупые нищеброды не сразу сообразили, но всё же собрали немного для продолжения вращения нашей экономики.

Мрачные женские страдания.

Мой холодильник как-то мрачен и черезмерно слишком пуст.
В нём вчера, от отчаянья и безысходности, повесился знакомый мой паук.
Поверь!
А муж уж верно очень стар для меня
И в целом не в меру худ.
Подул осенний прошлогодний ветер, и вот —
Ищи его теперь?!
А весил бы хотя бы пуд —
Такое бы не случилось!
Сегодня открыла старый свой комод —
Одеться не во что, всё барахло.
Слеза с моей щеки скатилась.
Пошла гулять от бедности в народ,
А там всего лишь старое знакомое село.
За что я так ужасно расплатилась?!

Почему в большинстве больницах нет мест, чтоб помолиться?
Потому что больница и так является почти храмом великомучеников. Молись где хочешь.
Каждый нормальный врач — практически святой, хоть на икону.
А остальные!? А остальное — лишь адская статистика.

Наши самые крупные города постепенно и неизбежно превращаются в серые, внешне неуютные человейники, памятники беспощадного «рационализма», руины плановой и не только экономики и дешёвой гигантомании.
Приют отчаянья и безысходности.
Всё это прекрасно осознаётся в постоянно увеличивающихся пробках.
И лишь в центре ещё остаётся местами былое величие и красота!

Дождь долго и настойчиво стучал мне в окно и даже, возможно, в дверь, а я надел беруши и ему так и не открыл!
И тогда он позвонил, злодей! Громыхнуло так! Ах, впрочем, это жена и, кажется, МЧС.
😳😳😳
А давайте хоть и не Новый год на дворе, но всё равно пожелаем: всем евробандерлоговским БПЛА пусть со всей своей «доброй» начинкой всегда, всегда возвращаться домой!

Говорят нынче, что шахматы неполикорректны, своим неадекватным полярным цветом!
А вы что об этом думаете, сэр?!
— Э-э-э, Гугл, что такое шахматы?
И что там ещё!?

Какая красота, завидуй, силиконовая Европа!
У нас на пляжах у девах такая, настоящая
Что вам, буржуям, и не снилась, жопа.

Очередная кляуза.

Закрыли солнышко злые облака.
Ну мерзавцы!
Напишу-ка я и об этом Путину.
Ещё не забыл пока!

На улице сидит злобная ворона.
Хулиганы отчего-то хулиганют у моего дома.
Ну и вообще и в частности верно говорят.
Против лома нет приёма.
Ну если этот, конечно, приём не у Самого!
Кремль — это ого-го.
Замечтался, что ж с того.

А у нас?!
Худший двор среди района.
Если посмотреть с моего окна.
В общем всё тут как всегда.
Вон побежала куда-то с собачонкой старая корова.
Ишь, испугались грома!
Ты боися лучше не его, а меня.
Всё про всех, куда надо напишу ведь я.
Жуть, сверкнула молния!
Промахнулась ты, судьба.

Все знают, как трудно найти иголку в стоге сена. Но никто не предполагает, что наоборот было бы, безусловно, и гораздо сложнее.
А вот зачем этим заниматься, ну не знаю. Вам, друзья, виднее.

Не стоит думать слишком много.
Есть пропасть, значит надо прыгать вроде,
Чтоб боль свою разбить о камни, всё вернее, хоть и жестоко.
Зачем страдать, стихи писать уж очень долго.
Смешной какой, он хочет жить, ну хотя б чуть-чуть и ещё немного,
Но уже истекли все твои ненасытные дни, стало слишком поздно.
Как душно здесь и серою смердит.
Мой неизвестный цензор это подтвердит.
Уже открыт аттракцион весёлый заводной.
Для встречи разожгли костёр большой.
Печально помахайте мне скорей рукой.
Всегда ваш, почти Икар и в целом дорогой.
Я обязательно, наверное вернусь, только в жизни иной.
Стихи написаны, и вот
Не стоит думать слишком много.
Есть пропасть, значит нужно прыгать вроде.

Средь бесчисленных тревог и суеты,
Среди невзгод и всё иссушающей тоски
Ищу, ищу не смысл бытия в чернеющей за окном ещё ночи,
Не в вечности исчезнувшие какой-то цивилизации следы,
А всего лишь свои, свои вчерашние, безвременно пропавшие, любимые,
Быть может, пропитанными женскими слезами
И пропахшими всяческими разными миазмами носки.
Ах вот нашлись!
На люстре, мрачно сплетённые петлёй, болтаются они.

Мой небедный дачный сосед, постоянно выпендриваясь, гуляет по своему участку то с ягуаром, то с приручённым аллигатором, то вообще со своим лощёным адвокатом. Вот же пакость какая! Ну и я, не будь дураком, смело гуляю где-то рядом за забором, чтобы точно в дырку было видно. Весь черезвычайно важный в полосатой майке, шортах и в тапочках, несомненно провоцируя их всех своей аппетитной беззащитно-нежной тушкой. Пусть видят. Иногда хожу то с тёщей и её злобной подружкой кошкой Муркой, то с нашей страшной блондинкой бабкой и её железной советской клюшкой, то возьму и вообще с женою без макияжа, чтобы черти выли, совершу свой беспощадно-контрольный променад.

Рыдайте, дамы, господа!
Сегодня я опять пишу стишки с утра.
Вам неприятен мой, быть может, стиль и внешний вид:
трусы в горошек или какой другой прикид?!
Нельзя так издеваться над больным, Я дюже вредный, хоть и талантливый пиит.
Могу ответить точным хуком в глаз всегда.
Ну и лучше уж Я, чем всякая фигня.
А адрес мой на форточке висит —
Милая, хоть и непричёсанная Россия, бескрайняя тайга,
Где-то у оврага Пеньково-стрит!

Крошка Хью пришла к отцу.
И сказала кроха: «Завтра, завтра будет батя хорошо, а сегодня? А сегодня плохо!»
Стынет кровь у мужика, сзади слышен адский тёщин хохот.
Следующий акт трагедии отца.
Два удара ниже живота, поза эмбриона.
И адью! Удаляющийся куда-то, наверное в небеса, жутко громкий детский топот.
Эпилог.
Мужские слёзы на небритых щеках.
В карманах пусто, внутри поселился ранее неведомый страх.
В уши проникает чей-то зловещий шёпот.
Скоро, скоро будет чьё-то день рождения ещё и снова.
Не стоит забывать о таких мелочах!
И снова еле слышный, на грани исчезающий гогот.

Дорогу молодёжи! И тут же юный балбес снёс бабушку в прихожей.
Здесь вам не тут! — сказал дед и, не торопясь, стал снимать с себя кожаный офицерский ремень.
И здесь малец вдруг осознал, что всё, ему капец и вообще капут.
А во дворе так хорошо цвела сирень.
Но в это время, так называемый трухлявый пень, вершил свой скорый справедливый суд.