Поиск по автору:

Средний кот среднего программиста знает 5-6 ходовых горячих клавиш если не хвостом, так лапами.

Не нашел ни одной заправки, где бы табло сменили ради написания цены свыше 100 рублей.

Швейцария стала страной-анекдотом.

На референдуме (!) народ Швейцарии подтвердил ее нейтралитет.
Но правительство в одностороннем порядке: заблокировало 8,3 млрд. евро активов банка России, ранее, по требованию министерства обороны ФРГ, в десятидневный срок направило танковую роту против нас же.

Теперь дипломатическим путем и демаршами отзывает гражданство у всех нуворишей, пытаясь сказать что санкции против государства по уровню напряжений в отношениях ниже, чем против одной большой шоколадной компании.

МИД Швейцарии, вы этот сайт иногда читаете.
Определитесь, пожалуйста.

Или вы нейтральны, или хотите по зубам?

Требую введения единиц СИ в телевизоре для нефти и нефтепродуктов!

Современная окраска машины — это 50 видов серого цвета.

На форуме сравнивают оружие Шварценеггера и оружие Безрукова в новом сериале.
Первый же комментарий. Ручной арбалет — это ещё смешнее, чем розовый танк. Пока вставишь стрелу — зарубят мечом или кинут кинжал. Рычаг для дальней стрельбы явно маловат.
Второй комментарий. Армия США наступательную гранату кидать не может, а вы об гранатомётах-пимтолетах каких-то невиданных калибров говорите...
Третий комментарий. Институт экспериментальной истории не может вооружить пару головорезов компактным лучевым оружием, хотя уже в первой серии показан компактный термоядерный реактор-трансмутатор для получения золота в Арканаре.
Четвертый комментарий. На золоте и погорит Безруков на всех его театрах и должностях
Пятый комментарий. Он же не Шварценеггер, губернатором Москвы быстро не станет.
Шестой комментарий. У нас пчеловод губернатором был, а вы об артисте.
Седьмой комментарий. Полет 100 кг мужика по воздуху в позе Христа — явное сумасшествие сценариста.
Восьмой комментарий — на заднике декорации написано "Росатом". Это многое объясняет.
Девятый комментарий. Лечение большинства ран от большинства инфекций было известно ещё в древние века.
Десятый комментарий. Наше кино всегда показывает только близкое нам оружие, а чужое— стволы и мышцы.

Если бы открытые уроки на Всероссийском конкурсе учителей начинались бы со слов: "Меня зовут Мария Ивановна, я молодой специалист с зарплатой 18000 современных нам рублей. Для поездки на этот конкурс меня одевала вся школа, а билеты под расчет купил губернатор...", то думаю, что праздник хрустального пеликана был бы намного лучше.

Плохо, когда стратегический союзник отдает стратегическому врагу хром, свинец, марганец, цинк. Но иначе дома в Швейцарии не купить всем сторонам.

Бесприданница сегодня почти равна беспризорнице век назад.

С четырех ночи до шести утра в Рунете объявляется перемирие на перезагрузку серверов. С четырех дня до семи вечера трафик будет стоить рубль мегабайт, а потом, после введения трёхтарифных счётчиков трафика, оплата дойдет до 10 рублей в среднем в сутки.

В небесной канцелярии решают, когда закончить бабье лето, а бабы решают с кем и где его немного продлить.

Грешок у погоды обычно не виден,
Грешок у погоды обычно не слышен.
Пока калорифер ты в сеть не воткнул,
Иль жидкость от насморка в нос не втянул!

Институт развития интернета реализует самые фантастические проекты за наши бабки. Но только иви, винк и яндекс засовывают это под слой рекламы и паролей.

Чего-то экологи Европы не дают комментарии об обмелении основных рек. Видимо воздух от промышленности сильно очистился.

И всё-таки на свадьбе надо крутить песню Андрея Миронова: "Женюсь, женюсь, какие могут быть игрушки..." Ещё какие! Дожил бы он до наших дней и магазинов!

Подработка — это измена работодателю с невостребованной компетенцией.

Как сказал один африканский вождь про Великую Отечественную Войну — убили столько народу, но никого не съели — дикари!
Хочется ему ответить, что у нас, в отличии от вас, дикари обычно хорошо едят, спят, ездят на хороших машинах, их книги издаются и через 100 лет после их смерти.

Цивилизация порождает инквизицию.

— Господи! Подай мне возможность купить дешёвый надёжный отечественный автомобиль!
— Выбирай любые 2 слова из трёх!

Франция. Во многих школах не хватает 1,2,3 учителей — забастовка.
Россия. В каждой школе не хватает 1,2,3 десятых классов — так и живём.

Уже перечислены первые 50 миллиардов долларов кредитов за счёт заблокированных активов России.
Уже направлены первые 50 "Буревестников" на постоянное патрулирование вокруг Земли.

В нашей стране у человека может быть столько работы, сколько он сам сможет взять. Но совсем не факт, что зарплаты хватит на поесть-попить и восстановить здоровье.

Когда я рассказал вождю туземного племени, что цель моего вечера — это смотреть на слезы футболиста, который играет свой последний матч в сборной, которая всем даёт по морде и называет это футболом, он налил мне местного вина и пожелал мне никогда не смотреть больше футбол.

Надо учредить телеканал "Сопрут". Показывать лучшие уголки России, где ещё не ступала нога олигархов.

— Росатом делает столько плавучих АЭС, чтобы было чем питать пограничные заставы в Заполярье.
— А если не будет застав?
— Будут, будут. Северную китайскую границу тоже надо охранять.

Доктор Краснов снял квартиру в элитном комплексе, чтобы показать две вещи: как действительно должен зарабатывать врач и как можно задолбать двух любовниц одним визитом.

— Вот сейчас узнаем, за что действительно вручают Нобелевскую премию мира, и кааак бабахнем земной твердью!
— Лучше узнаем, какому лоху вручат Нобелевку по экономике и сп&здим все активы в 31 трлн. с американского фондового рынка!
— Шестой класс! Сегодня сочинение на тему: "Отчего и почему третье бабье лето сносит крыши и поднимает урожай". По творчеству свежеиспечённой лауреатки по литературе из Канады, чье творчество о депрессии и одиночестве вср&лось только Нобелевскому вечно депрессивному комитету, уже раз 50 нарушившему завещание Нобеля.

И что толку всем говорить, что выдворяют только тех, у кого есть слушатели/зрители/читатели. У кого их быть не может — зароют на месте. Сто тридцать человек не могут оболванить всю страну.

Писать кратко не позволяет темп жизни. Взвыло. Бахнуло. Оборжались. Бутылка шампанского оказалась бракованной.

Самый компактный мегаполис Европы просит занять денег на игрушечное метро.

Дальше санкции будут на товарные знаки и этикетки для кормов для животных.

Поработать за 100000 баксов поворотным пунктом в триангуляционной сетке Эвереста — мечта любого ещё живого альпиниста.

Один!
Один малярийный комар залетел в самолёт "Люфтганзы". Пока расчухались с диагнозом — три покойника.

Вот она, сила немецкой медицины при злобной сосиске.

Проехался на поезде быстрее 300 километров в час. Одним словом — гаишникам не позавидуешь.

Наш ЗАГС с 12.12.12 перешёл на работу по фактическому состоянию брачующихся пар. Если штормит — сначала вызывают Нептуна.

Новости Хакасии.
На площади 65000 квадратных километров проживает 2200 бурых медведей. За последний год из численность увеличилась на 37% (605 животных), а отстрел разрешили на 10% (220 особей).
Вопрос: когда на каждом квадратном километре будет по одному медведю и надо ли это допустить?

Узнал, что фотокамера телефона может снять даже взрыв сверхновой. Но вот заставить поверить в то, что нет отопления — не может!

Чисто теоретически, вода плотнее воздуха в 700 раз. Но никто не строит под 10 метровой вышкой бассейн глубиной 1 метр. В образовании же такая ситуация почти всегда.

Как доктор из Америки пытался понять русскую медицину, или Почему нельзя купить здоровье на кассе.

Жил-был доктор Джон из Бостона. У него был белый халат, кредитная карта и убеждение, что медицина — это сервис. И вот он снова приехал в Россию — на этот раз не просто ради сравнения, а чтобы понять, как две такие разные системы пережили одну и ту же бурю.

Часть 1. Ковид: когда система встала на цыпочки

— В 2020-м, — рассказывал Игорь, — весь мир как будто одновременно чихнул. И все больницы стали одной большой «ковидной зоной».
Джон кивнул. Он помнил, как в США больницы в Нью-Йорке и Чикаго работали на пределе: койки ставили в коридорах, врачи не снимали маски неделями, а пациенты звонили в скорую и слышали автоответчик: «Все линии заняты».

— У нас было похоже, — продолжал Игорь. — Но с русским нюансом: мы не только ставили койки в коридорах, мы ещё и перепрофилировали целые больницы. Там, где вчера лечили суставы, сегодня ставили аппараты ИВЛ. И всё это — без остановки приёма обычных больных. Потому что инфаркты и аппендициты не отменили из-за вируса.

Джон задумался:

— А как вы справлялись с нехваткой врачей?

— Мы их… умножали, — усмехнулся Игорь. — Студенты-медики с четвёртого курса шли на смены. Пенсионеры-врачи, которые уже год как на даче выращивали огурцы, снова надевали халаты. Мы брали не количеством, а тем, что каждый делал в два раза больше.

В США, как знал Джон, тоже мобилизовали ресурсы, но там сильнее чувствовался разрыв между богатыми и бедными районами: в одних местах были тесты и кислород, в других — только советы «оставайтесь дома». В России, по словам Игоря, система была более «уравнительной»: если уж койки ставили, то везде, где могли. Не идеально, но одинаково.

Часть 2. Цена визита к хирургу: чек, который пугает

Однажды Джон спросил:

— Слушай, а сколько у вас стоит визит к хирургу?

Игорь пожал плечами:

— Нисколько. Если по полису — бесплатно. Даже если надо резать аппендикс — всё включено.

Джон чуть не уронил чашку:

— Как «бесплатно»? У нас в Бостоне даже консультация хирурга — это от 300 до 800 долларов. А если операция — счёт может быть как за машину.

— Вот и у нас так было, — вздохнул Игорь. — В девяностые. Но сейчас базовая медицина — государственная. Ты приходишь, тебя смотрят, лечат, и никто не спрашивает: «А у вас страховка есть?»

— Но ведь это дорого для государства, — возразил Джон.

— Конечно, — кивнул Игорь. — Это как отапливать огромную квартиру: дорого, но если не топить — все замёрзнут. Поэтому мы платим налогами, а потом получаем лечение без чека. В США система другая: ты сам покупаешь «отопление» — страховку, и если её нет, то можешь остаться на холоде.

Джон записал в блокнот: «Бесплатная медицина — это не отсутствие денег, а перераспределение денег». И подумал, что это, пожалуй, самое сложное уравнение из всех.

Часть 3. Где рождаются новые люди: роддом или дом?

Как-то вечером они разговорились о самом главном — о рождении.

— У нас, — сказал Джон, — большинство родов — в больницах. Есть, конечно, домашние роды, но это редкость и почти всегда с акушеркой и полным набором оборудования. Система очень осторожная: безопасность прежде всего.

Игорь кивнул:

— У нас тоже почти все рожают в роддомах. Это стандарт. Но в глубинке, в деревнях, где до роддома ехать три часа, иногда рожают дома — с местной акушеркой или даже без неё. И это не мода, а география: если схватки начались, а дорога размыта — выбирать не приходится.

— А что делают, чтобы таких случаев было меньше? — спросил Джон.

— Строят ФАПы — фельдшерско-акушерские пункты, — ответил Игорь. — Маленькие медпункты на селе. Там можно и давление померить, и роды принять, если надо. Но их мало, и они держатся на энтузиазме.

— Получается, — подытожил Джон, — у вас роддом — это крепость, куда стараются доставить каждую будущую маму. А у нас — это стандартная услуга, которую все ожидают получить в больнице.

— Точно, — улыбнулся Игорь. — Только у нас ещё есть нюанс: в роддоме не только рожают, там ещё и учат. Школы будущих мам, курсы по грудному вскармливанию, психологи. Это не просто «пришла, родила, ушла». Это целая система поддержки, пусть и не всегда идеальная.

Часть 4. Урбанизация, мерзлота и Кашпировский: возвращение

Они снова вернулись к карте. Джон смотрел на Россию — на пятна городов и огромные пустые пространства.

— Дикая урбанизация, — бормотал он. — В Москве на квадратный километр столько людей, что можно открыть десять поликлиник и всё равно будет очередь. А в Якутии — вечная мерзлота, и строить там больницу — как строить замок на льду.

— Именно, — подтвердил Игорь. — Поэтому у нас не бывает «одинаковой плотности» врачей. В городе — густо, в селе — пусто. И мы с этим живём.

На старом телевизоре снова мелькнул Кашпировский.

— Он всё ещё где-то есть? — удивился Джон.

— Нет, — рассмеялся Игорь. — Просто запись. Но знаешь, в девяностые он был как экстренная помощь: когда не было лекарств, люди верили, что слово может вылечить. Сейчас у нас есть и лекарства, и врачи, и даже телемедицина. Но привычка надеяться на чудо осталась.

— Это не привычка, — тихо сказал Джон. — Это надежда. А надежда — тоже часть лечения.

Финал. Три главных вывода

Вечером они сидели и пили чай. Джон подвёл итог:

1. Ковид показал, что любая система — это мышцы, а не сталь. Даже самая дорогая медицина может устать, если нагрузка слишком велика. Главное — чтобы она не сломалась, а прогнулась и выдержала.
2. Цена визита к врачу — это вопрос не денег, а ценностей. В одних странах считают, что здоровье — это товар, в других — что это право. И обе стороны по-своему правы, но платят по-разному.
3. Рождение и смерть — это точки, где география становится судьбой. Где ты родился, сколько километров до роддома, сколько минут до врача — всё это влияет на жизнь сильнее, чем кажется.

— Знаешь, — сказал Джон, — я приехал сюда с формулами, а уезжаю с историями.

— Это нормально, — улыбнулся Игорь. — Потому что медицина — это не только цифры. Это ещё и люди, которые живут в этих цифрах.

И они подняли чашки чая — за то, чтобы в любой точке мира, будь то мегаполис или деревня на вечной мерзлоте, у каждого человека был шанс получить помощь вовремя. Даже если для этого придётся построить больницу на сваях, обучить студента-медика или просто сказать доброе слово.

Больше хороших товаров было. Теперь все больше нехороших, скопированных, дженериков и непатентованных расходных частей. Остаётся только людей начать подделывать. Стоп!!! И это уже есть — телефонные мошенники — то есть люди всегда выдающие себя за других...

Если разность между зачеркнутым ценником и действующим ценником больше 10%, то это уже повод усомниться в товаре или магазине.

Смотрел на Первого Петра.
Он жизни мне уже не Первый.
Но из-за роста своего
Весь вечер действует на нервы.

Слушай, стиль буфф — это когда всё нарочно раздуто, гротескно и нелепо, как в старом водевиле, где генерал падает в суп, а все делают вид, что это манёвр. Вот тебе такая история — с грохотом, паникой и щепоткой абсурда.

---

## «Как армия решила напугать континент, а континент вежливо удивился»

Собрались как-то стратеги в одном очень серьёзном кабинете. На стене висела карта, такая большая, что ею можно было накрывать стол, если бы кто-то пролил кофе. А проливали часто.

— Так, — сказал главный стратег, постукивая указкой по стеклу. — Мы знаем, что раньше это работало. Один марш — и море расступилось. Значит, логика железная: если сработало однажды, сработает и сейчас.

— Но сейчас население Египта — почти восемьдесят миллионов, — робко заметил молодой аналитик, который недавно пришёл из университета и ещё верил в цифры.

— А у нас есть дух! — отрезал стратег. — И дисциплина. И GPS. Мы пойдём пешком, но организованно. В колоннах по четыре. С флагами.

Аналитик хотел возразить, что дух не пробивает ПВО, но вовремя прикусил язык и стал смотреть в пол. Там, на полу, было спокойнее.

И вот армия вышла. Красиво. Барабаны, знамёна, идеальные квадраты. Даже облака на небе выстроились в парадный строй — из уважения. Шли они гордо, чеканя шаг так, что птицы в радиусе пяти километров переходили на ультразвук.

А вокруг был мир. Огромный, шумный, немного усталый от истории, но всё ещё наблюдательный.

С севера, из Турции, на это смотрели отдыхающие. Их там было больше, чем солдат в армии обороны. Они сидели в шезлонгах, пили апельсиновый сок и лениво спорили, парад это или флешмоб.

— Похоже на историческую реконструкцию, — сказал один турист, поправляя панаму. — Только реконструкторы слишком серьёзные.

— Может, они снимают кино? — предположил другой. — Надо спросить, можно ли в массовку.

На востоке, в Иране, в одном очень высоком кабинете тоже смотрели на карту. Смотрели и тихо посмеивались. Не зло, а так, по-соседски.

— Они что, всерьёз? — спросил министр обороны, протирая очки. — Ну, молодцы. Хоть кто-то ещё верит в моральную силу марша.

А потом случилось то, чего никто не ожидал. Вернее, ожидали все, кроме тех, кто чеканил шаг.

Сошлись две армии. По два миллиона человек каждая. Шли они не спеша, но решительно. И было в их шаге что-то такое, от чего даже песок начинал нервничать.

Когда первые ряды встретились, в воздухе повисла тишина. Такая тишина, в которой слышно, как у кого-то в кармане звенит мелочь.

И тут в штабе раздался звонок.

— Алло, — сказал стратег, держа трубку так, будто это была граната без чеки. — Да… Да… Я понял.

Он медленно положил трубку, обвёл взглядом комнату, где все уже стояли по стойке «вольно, но очень напряжённо», и произнёс:

— Нам… нам нужны визы. Срочно. Во все страны, где есть большие диаспоры.

В комнате стало тихо. Даже кондиционер перестал шуметь — из солидарности.

— Визы? — переспросил аналитик. — А как же дух? И дисциплина?

— Дух, — мрачно ответил стратег, — не пускают без визы. Особенно в час пик.

И началась самая стремительная бюрократическая операция в истории. Телефоны звонили, факсы трещали, курьеры бегали так быстро, что их принимали за спецназ.

— Только бы успеть, — бормотал стратег. — Только бы до того, как они скажут: «А можно мы просто пройдём мимо?»

А две огромные армии стояли друг напротив друга. И в этой тишине было слышно, как где-то далеко, в Турции, турист всё-таки записался в массовку.

Слух пронёсся по миру, как сквозняк по пустым коридорам истории: под Тель-Авивом, прямо под асфальтом, где ещё вчера парковались «Тойоты» и спорили о политике, нашли залежи нефти и, что куда важнее, пресной воды. Причём не простой, а той самой, которую, по легенде, древние евреи выпаривали из Мёртвого моря на первобытных опреснителях — таких огромных медных котлах, которые жрецы крутили вручную, напевая псалмы для ускорения процесса. Теперь эти котлы, проржавевшие до дыр, стояли в музее, а вода, добытая ими, считалась артефактом: одна капля такой воды, говорили знатоки, могла стоить дороже всей коллекции бриллиантов у шейха из Дубая.

Мир замер, переваривая новость. Но больше всего человечество поразило не это. Поразило другое: зачем, скажите на милость, бабы в армии? Ведь путная еврейка, как известно, должна родить минимум трёх докторов наук — одного по физике, другого по экономике, третьего по философии, чтобы дома было о чём спорить за ужином, — и одного со скрипкой, чтобы, когда споры дойдут до крика, он мог сыграть что-то такое, от чего все сразу замолчат и заплачут от красоты. Это была не просто демографическая стратегия, а культурная необходимость.

А в это время из кибуцев, этих маленьких островков трудовой дисциплины и коллективного безумия, пошла картошка. Не просто картошка, а такая, что ею можно было накормить всю Россию. И не для еды, а для бартера. Кибуцники, люди практичные, решили: «Нам нужны автоматы и патроны. Картошка — валюта надёжная, особенно если её много». И завалили Россию картошкой. Россияне, привыкшие к масштабным обменам, не моргнули глазом. «Хорошо, — сказали они, — вот вам автоматы, вот патроны, а заодно вот вам технология: мы будем снимать всё это из космоса сразу в трёхмерном виде и транслировать в кинотеатры, чтобы зритель чувствовал, как пуля пролетает мимо его уха».

И вот армии двинулись. Не просто двинулись, а так, что земля под ними стонала и просила пощады. Две армии, по два миллиона человек каждая, шли навстречу друг другу, оставляя за собой след из костров такой силы, что даже пустыня начинала чувствовать себя перегретой. Дым поднимался до стратосферы, и в Индии, где как раз снимали очередной блокбастер про любовь и танцы, Болливуд внезапно закрыл все свои студии. Продюсеры, увидев этот дым, поняли: «Это не спецэффекты. Это реальность. И она круче любого CGI». И они арендовали все студии Израиля, чтобы использовать их как массовку для последней битвы Шивы со злом. Получилось идеально: израильские статисты, привыкшие к дисциплине, изображали божественную ярость с такой точностью, что даже сами начинали верить, что они — аватары древних богов.

Россияне, не теряя времени, предложили свою технологию: снимать всю эту эпическую битву из космоса в 3D, чтобы каждый зритель в кинотеатре мог почувствовать, как ветер от взмаха меча Шивы шевелит волосы на его затылке. «Это будет не кино, — говорили они, — это будет опыт. Как будто ты сам стоишь на поле битвы, только без риска потерять голову».

Где-то на Мальте стоял авианосец. Моряки на нём, люди простые, но любопытные, настроили нелегальную антенну «Коспас-Сарсат» и смотрели эту трансляцию, забыв про вахту и устав. Они видели, как армии сближаются, как дым закрывает солнце, как статисты в студиях Израиля кричат так, будто действительно видят конец света. И они понимали: это не просто битва. Это искусство. Это история. Это то, что потом будут рассказывать внукам, если, конечно, внуки останутся.

ООН, наблюдая за всем этим через свои официальные спутники (которые, правда, показывали картинку похуже, чем у моряков на Мальте), пришла к выводу: ситуация выходит за рамки обычного конфликта. Это уже не политика, это театр абсурда, поставленный на глобальном уровне. И тогда ООН пригласила лучшего психиатра по боевым искусствам — человека, который мог одним взглядом успокоить даже самого разъярённого мастера кунг-фу, — чтобы он проверил Нетаньяху на понимание ситуации.

Психиатр приехал, сел напротив Нетаньяху, посмотрел ему в глаза и спросил:
— Вы понимаете, что происходит?

Нетаньяху вздохнул, поправил галстук и ответил:
— Я понимаю, что мы нашли нефть и воду. Я понимаю, что армия идёт, а за ней тянется дым, который виден из космоса. Я понимаю, что в Индии снимают фильм про конец света, используя наши студии как массовку. Я понимаю, что россияне предлагают транслировать это в 3D. Но самое главное, что я понимаю, — это то, что если мы сейчас не остановимся, то весь мир будет думать, что это кино. А если весь мир будет думать, что это кино, то никто не поверит, что это правда. А если никто не поверит, что это правда, то зачем тогда всё это?

Психиатр кивнул, достал блокнот и записал: «Пациент демонстрирует признаки гиперрефлексии, граничащей с метафизическим прозрением. Рекомендовано: чашка крепкого чая и перерыв на 15 минут».

А армии всё шли. Дым всё поднимался. В студиях Израиля статисты всё кричали. И где-то в космосе спутник всё снимал в 3D, чтобы потом показать это в кинотеатрах, где зрители будут сидеть, затаив дыхание, и думать: А вдруг это не кино? Вдруг это история, которую мы все сейчас проживаем??

Ох, и закрутилось же всё дальше — да так, что сам чёрт ногу сломит, а писарь в канцелярии только вздыхает да чернила трясёт, будто боится, что они убегут от такой писанины. Вот и продолжу в гоголевской манере — с размахом, с завитушками, с тем самым смешком сквозь зубы, когда и страшно, и смешно, и хочется перекреститься, и тут же записать в блокнот, чтобы не забыть.

И вот, едва только дым от костров двух великих армий начал оседать, как Италия, будто вспомнив молодость, зашевелилась вся, от пят до макушки. Вулканы, что дремали, казалось, с тех самых пор, как Рим был деревней, вдруг проснулись — да не просто так, а с каким-то особенным, почти театральным вздохом. Везувий кашлянул, Этна нахмурилась, и даже маленькие, незаметные сопки где-то в Тоскане принялись тихонько ворчать, словно старые тётушки, недовольные тем, что их забыли позвать на именины.

А дороги Римской империи, те самые, что веками славились своей прямотой и прочностью, будто обиделись на неблагодарное потомство. Они тихо, без крика, начали отказываться — трескаться, проседать, уходить в землю, будто хотели сказать: «Мы своё отслужили, дайте нам отдохнуть». И по этим-то дорогам, теперь уже больше похожим на старые, залатанные скатерти, никто не хотел ездить: лошади пугались, машины скрипели, а курьеры и вовсе предпочитали идти пешком, да и то оглядываясь.

В Африке тем временем поднялась такая суета, какой не бывало с тех пор, как караваны перестали ходить через Сахару. Африка вспомнила, что хочет вступить в Евросоюз. Да не просто хочет, а требует, настаивает, шлёт телеграммы и даже присылает делегации с подарками — слоновьими бивнями, страусиными перьями и корзинами фруктов, от которых в Брюсселе терялись и не знали, куда всё это девать. «Мы хотим быть частью Европы!» — кричали послы. «Но вы же целый континент!» — возражали чиновники. «Тем лучше!» — отвечали послы. И в канцеляриях только ручки грызли да вздыхали.

Архиепископ Каира, видя все эти знамения, решил, что единственное, что остаётся делать, — это каждый день водить крестный ход. И водил он его так усердно, что за ним тянулась вереница людей, верблюдов и даже пара любопытных кошек, которые, видимо, решили, что это новая игра. И так это выглядело торжественно и одновременно трогательно, что даже самые суровые скептики снимали шляпы, а голуби, сидевшие на минаретах, будто бы замолкали в знак уважения.

И тогда ООН, уставшая от бесконечных докладов, карт и графиков, объявила перемирие между всеми религиями. Не потому, что все вдруг стали братьями, а потому, что поняли: если не остановить эту круговерть, то скоро начнут спорить даже иконы с фресками. Перемирие было подписано на огромном свитке, который потом никак не могли свернуть обратно, и он так и остался лежать в зале заседаний, как памятник человеческой суетности.

На судне на воздушной подушке, которое невесть откуда приплыло и теперь стояло посреди Средиземного моря, будто огромный, неуклюжий лебедь, появился Папа Римский. Откуда он взялся — никто не знал. Говорили, что его привезли на подводной лодке, другие шептались, что он спустился с неба на парашюте. Сам Папа только улыбался и говорил: «Я здесь, чтобы напомнить: мир — это не поле битвы, а сад, который нужно поливать». И все кивали, хотя в душе каждый думал: «Хорошо бы ещё и забор построить».

Из Китая прислали телеграмму: обещали прислать на выставку всю терракотовую армию. «Пусть люди посмотрят, — писали они, — как мы умели делать вечность из глины». И в самом деле, эти воины, застывшие в вечном строю, казались куда более надёжными, чем любые договоры и соглашения.

Россия, не желая отставать, восстановила команду КВН в Одессе. И не просто восстановила, а собрала её так, будто это была не команда, а секретное оружие. И прислала её на международный кубок в Иерусалим. И вот тут-то и началось самое интересное.

Дело миротворчества, как известно, сдвигается с мёртвой точки только тогда, когда за него берутся люди серьёзные. И такими людьми оказались доктора наук. Они собрались в тесном кабинете, где пахло старыми книгами и кофе, и принялись считать. Считали они долго, с усердием, достойным лучших времён, и наконец вывели формулу: в Талмуде сказано, что почитай хотя бы соседа, если не хочешь получить в лоб ракетой. Простая истина, но как же она была забыта в суете великих планов!

— Вот оно! — воскликнул главный доктор, стукнув кулаком по столу так, что чернильница подпрыгнула. — Всё дело в соседях! Не в армиях, не в вулканах, не в терракотовых воинах, а в том, чтобы просто уважать того, кто живёт рядом.

И тут же, словно в ответ на эти слова, на Мальте кто-то наконец-то исправил спутниковую антенну «Коспас‑Сарсат». Она щёлкнула, загудела, повернулась, будто пробуждаясь от долгого сна, и начала ловить сигналы — не только бедствия, но и простые, тихие голоса святых, которые говорили: «Мы здесь. Мы ещё живы. Мы живы у каждого вашего Бога. Давайте поговорим».

И мир, который только что стоял на краю пропасти, вдруг вздохнул с облегчением. Армии остановились, вулканы перестали ворчать, дороги перестали обижаться, а Африка, немного подумав, решила пока не вступать в Евросоюз, а сначала построить пару новых мостов хотя бы через один океанский пролив.

Папа Римский на судне на воздушной подушке улыбнулся и сказал:
— Вот видите? Иногда достаточно просто починить антенну.

Доктора наук закивали, поправляя очки, и записали в свои толстые тетради: «Миротворчество начинается с малого. С починки антенны. С чашки чая с соседом. С шутки, которая не обижает».

А команда КВН из Одессы тем временем уже выходила на сцену в Иерусалиме. Они не говорили о политике, не спорили о границах, а просто рассказывали истории — смешные, грустные, настоящие. И зал смеялся, и платил аплодисментами, и в этом смехе было больше мира, чем в сотне договоров.

Так и закончилось это великое, нелепое, прекрасное приключение — не взрывом, не битвой, а тихим, почти незаметным примирением. И пусть кто-то скажет, что это сказка, но ведь и сказки иногда бывают самыми правдивыми историями на свете.

Колокол в России и колокол в Германии настроены на одни и те же музыкальные ноты. Но наш шевелит языком, а немецкий — жопой!

Российский театр настолько обнищал, что на три театра два худрука. Причем вечером они играют, а утром — хозяйствуют.

Как теперь говорят в Канаде, правительство сделает все для перенесения Китая на 2000 км поближе, иначе США не дают развиваться нашей нефтеномике.

Одна секретарша другой.
— С приходом нового шефа все совещания стали длиться не более 15 сантиметров.

Пушистый любитель музыки

Я лежу и слушаю, никого не трогаю.

Когда-то я служил в очистке. Мой картофель в виде пюре выставляли как эталонное блюдо.

Некоторые устают от того, что думают, что сейчас надо подумать над чем-то таким, что и мысли не стоит.

Улитка обладает 25000 зубами. Поэтому все собранные мной поздние яблоки сильно надкушены.