Поиск по автору:

— Дети, сегодня мы играем в дочки, дочки, дочки, дочки, дочки матери
— А можно просто в дочки-матери?
— А ты, Анечка, иди постой в углу и подумай над своим поведением в обществе потребления!

Очереди на заправках сменились очередями перед избирательными участками

Давно хотел угнать у соседа машину, но не смог.
Угнал велосипед.
Теперь пойду скажу ему, чтобы он мне машину свою сам отдал.
За это напишу ему расписку, что обязуюсь его следующую машину не угонять.

Есть такая штука - режим идиота.
Включается по необходимости.
Иногда непроизвольно, иногда - сознательно.
Самое опасное - понять, что у твоего собеседника он по каким-то причинам вдруг сломался и больше не выключается.
Совсем.
Обсуждаешь с ним очередной идиотский запрет.
Он включает упомянутый режим.
Режим имеет всего три шага.
Шаг первый - «ты ничего не понимаешь, закон направлен только на ограничения злоупотребления».
Шаг второй - «ты ничего не понимаешь, факты злоупотребления законом не говорят о его ненужности».
Шаг третий - «ну, кто ж знал, что так выйдет...».
Этот режим идиота включается непроизвольно после облучения ящиком пропаганды, минуя сознание человека.
И если просмотром ящика злоупотреблять - человек навсегда теряет способность к хоть и периодическому, но выключению режима идиота.
И превращается, собственно...

22 июля 1941 года Гудрун Гиммлер (11-летняя дочка Гиммлера) записывает в своем дневнике:

«Сегодня мы посетили концлагерь Дахау: там нам показали большой сад, ветряную мельницу, пчелиные улья. Д-р Фридрих любезно объяснил нам, как они используют все это. Потом нам показывали книги от XVI столетия и до наших дней. А потом мы посмотрели картины и рисунки заключенных. Это было здорово! После экскурсии нас накормили хорошим обедом, мы много ели, и каждой из нас подарили подарок. Это был отличный день! Какой это замечательный проект - концлагерь!».

Если в те времена были бы соцсети, она запостила бы эту запись.

И наверняка нашлись бы вроде бы вменяемые люди, которые лайкнули бы ее, а на вопрос:
«Зачем, вы что не знаете, что такое концлагерь?!» -
ответили бы, что они хотят видеть происходящее с разных точек зрения.

"Вчера дочь ехала в электричке, позвонил муж-француз, и они стали говорить на французском.
Сидящая напротив молодая девушка, вытаращилась и завопила на весь вагон:
- Как вы смеете говорить на языке страны НАТО, я на вас заявление напишу.
Дочь перешла в другой вагон.

По-моему, приехали..."

В моей жизни было одно собрание, на котором я забыл и про скуку, и про курение.

По сей день с удовольствием вспоминаю его.

Проходило оно в здании Союза архитекторов СССР. Народу было много. В президиуме сидели ректор, парторг института и комсомольские вожди.

Первые минут двадцать мне было просто скучно, а потом я почувствовал, что еще немного - и мне станет просто дурно.

Я хотел смотаться, но мой друг Джеймс Жабицкий не пустил, - сказал, если я сейчас уйду, обязательно кто-то настучит, и у меня будут неприятности.

Я остался, и не зря.

Под конец собрания перешли к обсуждению персонального дела. В райком пришло письмо на студента Попова: несчастная женщина сообщала, что он с ней сожительствовал, обещал жениться и бросил.

Секретарь райкома сказала, что есть и другие сигналы: несмотря на неоднократные предупреждения, Попов пьянствует, развратничает и продолжает вести антиобщественный образ жизни...

Первым выступил фронтовик. Он был контуженый, у него дергалась щека, и он заикался. Фронтовик гневно сказал, что он и его товарищи не за то кровь проливали, чтобы такие паразиты, как Попов, катались как сыр в масле и поганили жизнь окружающим. И он предлагает гнать эту гниду из комсомола!

- Гнать! - дружно поддержал оратора зал.

Потом выступил первокурсник. Он сказал, что приехал из Сибири. Когда его приняли в институт, это был самый счастливый день его жизни. Для него московский Архитектурный институт - Храм. А сейчас, когда он узнал, что в этом Храме обосновалась такая нечисть, как Попов, ему стало мерзко. И он считает, что Владлена Попова надо не только исключить из комсомола, но и отчислить из института.

- Отчислить! Давайте голосовать!

- Подождите! Подождите! Послушайте меня, дайте мне слово! Очень прошу! - раздался тоненький голосок.

На сцену выбежала щупленькая девушка в очках и начала взволнованно, чуть не плача, торопливо говорить:

- Вот мы сейчас исключим Владлена из комсомола, а вы подумали, какая это трагедия для человека?! Вот если бы меня… лучше уж расстрел! Товарищи, - она заплакала, - ребята, я вас очень прошу, давайте послушаем самого Попова, я уверена, что он раскаивается! Пусть даст честное комсомольское, что больше не будет! Предлагаю дать слово Попову!

- Дать! Дать! - закричали все.

Мне было интересно посмотреть на этого Попова, жизнелюба и покорителя женских сердец. Я, как и все первокурсники, сидел на балконе и очень удивился, когда увидел сверху, как по проходу партера неторопливо идет к сцене маленький, с пролысиной на макушке, в мятом пиджаке, парень лет двадцати пяти.

Он вышел на сцену, встал на трибуну, выждал, пока в зале не наступит полная тишина, а потом спокойно сказал в микрофон:

- Я вас всех … (непечатное слово)! Вопросы есть?

Вопросов не было.

Наступила гробовая тишина.

Попов спустился со сцены, неторопливо пошел по проходу, вышел из зала и закрыл за собой дверь.

Тишина стояла такая, что слышно было, как на люстре почесалась муха.

Покаянную речь Попова я запомнил на всю жизнь. А это собрание было и остается моим самым любимым. Как говорят герои Николая Гоголя: «Праздник души, именины сердца!».

Георгий Данелия

Не нужно никаких усилий и пропаганды, чтобы накормить корову сеном, петуха зерном, а россиянина - рассказами о врагах и величии России.

Попытки понять логику отечественного начальства и план его дальнейших действий напоминают диалог, который состоялся, когда я однажды по недосмотру ответил на незнакомый номер.
- Игорь, - сказал расстроенный мужской голос, - ну, что вы за люди, бульдозер-то как вы сломали? Вот как, блядь?
Я в новостниках начинал, мне любая свежая информация нравится. Тем более, действительно интересно – как можно сломать бульдозер? Крепкая же вещь. Поэтому промолчал.
Но дело оказалось хуже, чем можно было ожидать.
- И это ведь, блядь, не в первый раз.
Молчать дальше было бы бесчеловечно. Это, говорю, не Игорь, вы номером ошиблись.
Разговор наш закончился на горестной ноте.
- Еще и не Игорь, блядь!

Михаил Шевелев