Поиск по автору:

Дембельский спинжак

Ну и вот, сталбыть, выгнали меня из древнейшего профессионального технического заведения, пригрозив на прощание закатать в асфальт. И задумался я – а что же мне с прохвэсcырским-то спинжаком делать? Который со звёздами, гномами и прочими молотками? Надо бы, наверно, на какое-нить пугало огородное его нацепить… Галки да вороны будут надолго озадачены.

Иду я себе, размышляю этак, а тут навстречу мне шасть – главный местный бомж. Нахальный, испитой, здоровенный и горластый, частенько шуровал он во дворах между 19-й и 20-й линиями, матерно срамил конкурентов, собирал урожай в мусорных баках да громогласно требовал у прохожих дань. Тут я ему и говорю: ну, здравствуй, главный местный бомж. Денег я тебе не дам. А зато подарю я тебе роскошную вещь – аж целый прохвэссырский спинжак со сваво плеча! Смотри, вот он каков – весь в молотках, звёздах да разных троллях. Знатная штука. Конкуренты враз отвянут. Так носи же его гордо, главный местный бомж, красуйся во всём величии и блеске, осваивай в нём мусорные баки да поминай меня добрым словом.

Ребята говорили потом, видели его – с важным, напыщенным видом ковырялся он в мусорке, сверкая золочёными пентаклями, эмблемами и прочими нелепыми атрибутами местного строгого режима, так называемой там "цЫвильности". Виваааат, виваааааат……

Как дети

из горноинституццких зарисовок

A la guerre comme a la guerre

В юности я крепко злоупотреблял спиртным. Как и многие мои товарищи и сверстники. И вот вышел мюзикл "Три мушкетёра". Который, на мой взгляд, имеет отношение к удивительному роману Дюма примерно такое же отношение, как, скажем, портвейн креплёный плодово-ягодный "три семёрки" к какому-нибудь Appelation d’origine controlee отличного винтажа. Но блеющий голос "усеков", исполняющий эти песенки, звучал тогда буквально отовсюду, в том числе, как говорится, и из включённого утюга, так что поневоле постепенно забуривался в моцк. Соответственно, все пьяные, дойдя до определённой кондиции отупения, начинали вдруг козлообразно выводить рулады про "пора-пора-порадуемся" или про окровавленного друга, которым ни в коем случае не следует звать мерзавца и лжеца.

Извините, неизбежное предисловие затянулось. Сам же эпизод, ради которого я это написал, может быть изложен намного короче. Прямо-таки телеграфным стилем.

Итак, на одной из пьянок моему приятелю стало худо, и его стало мучительно и долго тошнить. Другой мой собутыльник, одуревший не меньше первого, оглядел это неприятное зрелище мутным, бессмыссленным взглядом, отрешённо уставилcя в пространство и вдруг фальшиво затянул безобразным, вибрирующим козлетоном:

"-Когдаааа твой друууг страввиииил,
Будь ряяяядам даааа канцаааа!"

Кормил голубей. Что-то особенно много их в этот раз собралось. Завидели пакет крупы, возбудились, сопровождают меня от самой парадной, летают вокруг тучей. Навстречу идут двое быдловатых ППСЧ (Простых ПостСоветских Человека). Начали, как водится, орать мне, что голубей кормить нельзя (ага, только их кормить да водкой поить можно и нужно). Что грязь от них (а от вас, гопота, весь двор загадившая так, что куда там птичкам?).

И тут маршруты наши пересекаются, и они попадают в самую голубиную тучу. Голуби-то на них вообще ноль внимания, их только крупа интересует – броуновское движение, кипение страстей. Несколько раз гопоте попадает крыльями по мордасам и по репе, один угодил под фекальный сброс. Вопли, матюги. Вспомнив слова Карла Великого, торжественно комментирую: "Деревья, и птицы, и звери лесные будут воинством моим!".

Посмотрев на меня, как на опасного сумасшедшего, с матом, харкая и отряхиваясь от пуха, перьев и какашек, оппоненты удаляются.

Техническое мышление организовано предельно конкретно, что во многих
ситуациях даёт его обладателю большие преимущества. Однако есть у этой
медали, как говорится, и другая сторона. В частности, судя по моим
наблюдениям, тонкий юмор – не самая сильная сторона среднего "технаря".
Никого не хочу обидеть: разумеется, знаю я и немало исключений, да и у
нас, естественников, своих недостатков тоже хватает… Речь сейчас не об
этом, а о характерном "техногенном" юморе. В этом отношении весьма
показательны пьянки, на которых мне периодически приходилось
присутствовать в горном институте.

Выглядит это примерно так. Например, рюмки этак после пятой один пожилой
профессор шумно критикует другого за то, что тот уже наверняка утратил
потенцию. Это вызывает общее воодушевление и жизнерадостный смех. Затем
второй профессор, хохоча, отвечает, что он-то как раз в полном порядке,
а потенцию, наоборот, утратил первый. Следует дружный долгий хохот.
Минуту спустя, немного отдышавшись, первый ловко парирует: да я-то не
утратил, а вот ты – точно уже всё... На сей раз всеобщий гомерический
гогот длится минуты три. Наконец, изнемогая, задыхаясь от смеха, вяло
отмахиваясь рукой, второй еле выдавливает: не-е-е, это у тебя... ха-ха..
у тебя.. ох-ха-ха-ха.. уже не стоИт... ох, не могу... Тут уж все –
просто вповалку, ну и т. д.

Кто-то повесил в кухне нашего офиса шуточный плакат. На нём изображена девушка, которая пьёт кофе. И надпись по-английски: мол, пейте ваш кофе, делайте ваши глупости ещё быстрее и ещё энергичнее.

Сидели мы в столовой втроём – пожилой коллега, барышня из соседнего отдела (назову её Леной) и я. И прикидывали, кто это над нами тут подшучивает, можно сказать, даже "троллит". Основное подозрение наше сразу же пало на одного сотрудника, который вообще любит всякие странные бумажки с обидными для нас словами на стены клеить.

И тут, значит, коллега, человек мудрый, многоопытный и выдержанный, начинает вдруг потихоньку распаляться. А юмор у него, как бы это сказать, порой довольно специфический, черноватый. Причём шутит он часто с весьма серьёзным лицом. У Лены же, наоборот, шутки добрые и, в общем, несложные, всякие там вторые и третьи планы она не понимает и не приемлет.

Вот, и начинает, значит, коллега сам себя накручивать, причём сурово так, без тени улыбки, по нарастающей:

- Так, тааак... Вот, значит, и выходит, что этот человек, кто всё это повесил, считает, что мы тут только глупостями занимаемся!?

- Так надо его вызвать и спросить, может быть, ему и не надо тут с нами глупостями-то заниматься?

- И принять к нему самые строгие меры, чтобы неповадно было никому!

(Смотрю, Лена слушает – и напряглась немного, удивляется, чего бы это он так завёлся. А коллега-то всё больше распаляется.)

- И наказать примерно! Строго!! Жестоко!!!

(Видит краем глаза, как у Лены глаза круглеют, и давит дальше)

– Нет, ну вы понимаете..., ну вот если мы ему просто башку отрубим на заднем дворе, вон там, над мусорным баком, в рабочем порядке, – это тоже вариант, конечно. Но это же не возымеет должного воспитательного значения!

(Лена рот открыла, глаза уже круглющие, аж замерла)

Коллега – решительно, свирепо:
– Это надо сделать показательно! Перед всем коллективом, торжественно, во дворе, у турника! И потом всем с ним сфотографироваться!!

(Ленка близка к обмороку)

Коллега – яростно, с горящими глазами:
– И всем новичкам потом эту фотографию первым делом показывать!!!

(Видя Ленину реакцию, я уже вмешался: да не бойся ты, мол, это шутка).

Лена:
– Уфф... Ну, блин, и шутки у вас!!!

– Так ступай, бракованная сталь, по назначенью!

(Единственная фраза из задуманной мною в советское время, но так и не написанной трагедии на обязательную тогда производственную тему, где молодой положительный передовик-рационализатор в финале карает бракодела)

Школота исписала стены моего подъезда токио-отелями и прочим УГ. Я в
раздумьях: надо ли поверх рисовать Онотоле и писать, что потс зохвачен?

Идентификация

Был у нас не курсе один парень, худенький, роста – маленького, но выпить любил крепко, как большой. Доза при его комплекции получалась намного большей, чем у собутыльников, и доходил он до кондиции быстро. И притом, пока совсем не отключался, всячески бузил и безобразничал. Отчёта себе уже не отдавал, но бурно проявлял, однако, довольно изощрённую, порой - агрессивную инициативу.

Как-то раз на этой его переходной стадии зашла наша поддатая компания в трамвай. Вагон был даже и по временам моей юности уже старенький – общие деревянные скамейки вдоль бортов, как в метро, и пассажиры сидят на них рядком. И тут нашего отключившегося приятеля понесло. С важным видом, выпятив нижнюю губу, пошёл он вдруг по вагону вдоль пассажирского ряда, как вдоль строя, глядя прямо перед собой. При этом браво отмахивал рукой, тыкал пальцем в каждого из пассажиров и весомо, отрывисто бросал каждому из них краткое определение. Выбор эпитетов у него оказался небогат. Часть граждан почему-то оказались "сосисками", а другая часть, чем-то менее ему симпатичная – "помойками". Всё, третьего не дано.

И вот проходит он, мрачноватый, неторопливый, мимо обалдевших пассажиров – и с отмашкой пальцем в каждого по очереди, решительно рубит:
– Так! Ты – сосиска! Ты – помойка! Помойка! Сосиска! Сосиска! Вопросы есть?

И тут один из пассажиров взрывается:
– Молодой человек! Да Вы пьяны! Да как вы себя ведёте?! Что себе позволяете?

Однокурсник поворачивается к нему на каблуках, измеряет тяжёлым взглядом и устало, брезгливо роняет:
– Так! Ты - ваще параша. Вольно, разойтись!

Брежневских времён

Уныло Четвёртый бубнил: "бу-бу-бу",
Хоть Первый от злости вертелся в гробу,
В кремлёвской стене усмехался Второй,
Такой же печально известный герой,
Стучал себе Третий ботинком по лбу,
Но тупо Четвертый твердил: "бу-бу-бу".

1980

Лошадки год в любви и мире
Свербит нам встретить, прямо зуд!
А вот и всадника четыре
Для нас подарочки везут.

Дипломатический этюд

Что нам сегодня Грибоедов,
Бестужев-Рюмин, Горчаков?
Сомнений лишних не изведав,
Забудь манерных чудаков
И Будь хоть трижды дипломатом –
Не бойся сленг употреблять,
А лучше изъясняйся матом:
Дебилы! Б..! Дебилы! Б..!