Поиск по автору:

В Питере есть несколько Рабфаковских улиц и переулков. Во времена детства эти названия были просто корявыми, сейчас они заиграли какими-то новыми красками.

Если верить Книге рекордов Гиннеса, то самая популярная песня всех времен и народов – это "White Christmas". Музыку и слова сочинил Ирвинг Берлин, самую известную версию записал Бинг Кросби.
В рождественские дни от этой песни нет спасения – она звучит по радио, в торговых центрах, даже в лифте от нее не спрячешься. Видимо, создатель произведения нащупал какую-то тонкую струну в душе человечества.
"Я мечтаю о Рождестве, - выводит красивым баритоном Бинг Кросби, - о таком, как когда-то раньше, когда искрились верхушки елок, а дети вслушивались в звук бубенцов у саней на снегу".
За коммерческой сахарной пудрой, которой эта песня обильно присыпана, кроется, мне кажется, нечто настоящее и искреннее.
История песни такая: Ирвинг Берлин зимовал на калифорнийском курорте Ла Квинта, где температура на Новый Год не опускается ниже +20 градусов. Там, в тропическом тепле, и родились строки о "Белом Рождестве".
Появились они, видимо, из подсознания. Ирвинг Берлин, урожденный Израиль Бейлин, появился на свет в Толочине (ныне Витебская область) в семье кантора синагоги. Спасаясь от погромов, семья пешком дошла до границы и пароходом попала в Нью-Йорк в 1893 году. Маленькому Изе было пять лет.
Мальчиком он разносил газеты, потом был официантом. Играть на фортепиано учился сам. Выучился криво – играл только на черных клавишах и только в невообразимой тональности фа диез. Музыкальной грамоты не знал, но имел выдающуюся интуицию и чутье.
Смутные воспоминания о толочинских зимах вылились в песню в 1940 году.
Песня оказалась резонансной. В жаре проживает большинство населения Земли. Северная и Южная Африка, от Алжира и Марокко до Зимбабве и Мозамбика, со Свазилендом впридачу.
В Южной Америке – от Бразилии до Гондураса, от Мексики до Аргентины. Добавим сюда также весь юг Соединенных Штатов.
А на востоке – Афганистан, Бангладеш, Бутан, Бирма и Гонконг, Макао и Тайвань. Индия, Иран, Лаос, Малайзия. Ирак, Йемен, Арабские Эмираты. Вьетнам, Филиппины и Пакистан. Юг Японии, Ливан, Израиль.
Есть страны еще жарче – Гватемала, Никарагуа, Панама. Боливия, Колумбия. Австралия, страны Карибского бассейна.
Все эти миллионы и миллиарды людей "Белого Рождества" никогда не видели и поэтому о нем могут только мечтать. А тут и песня кстати.
Несколько лет назад на Рождество и Новый Год мы оказались на Виргинских островах. Там мечта Ирвинга Берлина тоже получила свое воплощение. На главной площади городка в тридцатиградусной жаре стояла пышная елка (понятно, нейлоновая), украшенная непомерными игрушками в стиле "Алисы в стране чудес". Население острова Тортола никогда не слышало санных бубенцов, не кидалось снежками и не лепило снежных баб, но неясная мечта о зимнем белоснежном саване девственной чистоты, которым Природа укрывает все неопрятности, каким-то образом достигла местных тропических широт.

С. Новгородцев

Друзья рассказывали, что видели в европейском серпентарии табличку с просьбой к посетителям не говорить на парселтанге.

В английский паб заходит джентльмен, спрашивает пинту тёмного, выпивает, идет по стене, по потолку и улетучивается в дымоход. Все посетители уставились вслед, один спрашивает у бармена - что это было? Бармен отвечает: "Да, очень странно. Обычно он пьет две пинты подряд."

Если у человека отсутствует нога, то ему требуется деревянная.
А если у человека отсутствует интеллект, то ему требуется деревянный искуственный.

- Нафиг тебе наушники за 2к? ты ж не меломан
- Они армированные кевларом.
- И чо?
- ИМИ МОЖНО ДУШИТЬ ЛЮДЕЙ!

Дед с приятелем (обоим было лет по 30) в 1922-м приехали из Минска в Москву.
На первом этаже бывшего доходного дома по Трёхпрудному ("Володские Дома") в то время располагался склад красок и других стройматериалов. Помещение из-за впитавшегося в стену запаха и прочих "складских" прелестей, типа крыс, было непригодным к проживанию.
Парни, будучи к тому времени обременными женами, подрядились у домуправа (или как там эти новые пролетарские начальники назывались, у местного Швондера короче) привести помещение в порядок, чтобы двум семьям там жить. На собственные деньги отремонтировали, сделали перепланировку, привезли жен и зажили. У каждого - по три комнаты.
В 1927-29 годах у них было уже по двое детей, но квартиру всё равно "уплотнили". Отобрали у обеих семей по комнате, в каждую из которых вселили ещё по семье, швондеры не дремлют... Так что родился я уже в обычной коммуналке на 4 семьи.
В середине 60-х в доме сделали капитальный ремонт, квартиру разделили на 2, мы получили отдельную трехкомнатную той же площади, что и бывшие три комнаты. Но недолго радовались, через пару лет Моссовет забрал наш дом под торговые представительства инофирм, которые и по сей день там. Так я оказался в Измайлове.
85 лет спустя 18-летняя правнучка бойкого минчанина, переселившись в Бруклин и ахнув от местных цен на жильё, поступила в точности, как её прадед.
Выбрав район, из которого в её институт в Манхэттене на сабвее минут тридцать езды, нашла подходящий апартмент-комплекс, договорилась с ленд-лордом и вместе с подругой и другими будущими руммэйтами (но, главным образом - сама) за лето отремонтировала совершенно нежилой до того бэйсмент (цокольный этаж).
Теперь помимо спален у них имеются вполне приличная кухня с барной стойкой, гостинная, комнатка для компьютеров и другая - для медитации. И большая мастерская, разумеется, потому что у всех руммэйтов артистические специальности.
Интересно, долго ли ждать бруклинского Швондера?

Michael Sapozhnikov

Зигмунд Фрейд рассказывал, что придумал технику укладывать своих пациентов на кушетку, потому что не мог выносить, когда на него смотрят другие люди по восемь часов в день.

Но и умники периодически лажают. Любимая история - интеллектуал лет тринадцати, растерявшийся у памятника Остапу Бендеру. Не в силах поверить, что великие романы прошли мимо такого прекрасного парня, я пыталась подсказать:
- Ну как же, это памятник веселому жулику.
Он на миг задумался. Просветлел и выпалил:
- Троцкому, да?

Татьяна Мэй

На севере без взрывчатки могилу зимой просто невозможно выкопать. Складывали всех, кого надо, до весны в погреб.
В Норвегии и Швеции в деревнях раньше тоже весны ждали. Поэтому до середины апреля свадьбы не играли - священник отпеваниями занят был три недели минимум.

Пару месяцев назад мне внезапно начал писать на вайбер «Гарегин водитель Тбилиси». Да, в Армении пользуются Вайбером. Нет, я не знаю, зачем.
Водителя Гарегина я не помнила даже приблизительно и в общих чертах. Может быть, он возил меня в Тбилиси, а может, привозил мне оттуда посылку или отвозил от меня. Было немного стыдно.
— Люсь-джан, как вы? — написал Гарегин-водитель.
— Хорошо, Гарегин-джан, как вы? — поддержала я смолл-ток.
— Я тоже хорошо, спасибо, — ответил водитель. И исчез.
Ну и ладно, думаю. Может, шёл человек мимо Вайбера, решил поздороваться. В конце концов, мы в Армении! Тут все вежливые, открытые и доброжелательные люди. Если кто-то решил к тебе обратиться, это не значит, что ему что-то нужно.
— Люсь-джан, я нашёл вашу фотографию у себя в телефоне и понял, что вы хороший человек, — написал водитель Гарегин через два дня.
Денег, наверное, попросит, решила я. На больную бабушку и хромую собачку. Приготовилась возражать, что человек я плохой и бедный, к тому же очень плохая связь, алло, алло, вас совсем не слышно.
— Я тоже хороший человек, — неожиданно прервал мою работу с возражениями водитель Гарегин. — И я подумал, может, мы кофе-мофе вместе попьём? Как хорошие люди!
Вариант с бедностью уже бы не прокатил. Можно было бы попробовать применить плохую связь, но как-то это невежливо. Мы же, в конце концов, в Армении! А тут все вежливые, открытые и доброжелательные.
— Не волнуйтесь, — добавил он, — мы просто поговорим, кофе попьём. Я завтра в центре буду днём, приходите.
— Спасибо вам за приглашение, — ответила я после паузы, — но я замужем.
Гарегин-водитель Тбилиси начал печатать сообщение. Он печатал его несколько часов с перерывами на обед, сон и, возможно, дорогу до Тбилиси и обратно. Я готовилась получить огромное письмо про понаехавших вертихвосток, которые не умеют прилично себя вести и вводят хороших людей в заблуждение.
— Ладно, — написал водитель Гарегин после вечности ожидания, — ЕСЛИ ХОТИТЕ — ПРИХОДИТЕ С МУЖЕМ.
Потому что мы же, в конце концов, в Армении! Тут все люди вежливые, открытые и доброжелательные. И несгибаемые. Решил попить кофе с женщиной — значит, попьёт! Пусть ради этого придётся и с мужем познакомиться.
И пахнут мужчины хорошо. Иногда даже слишком — до астматического приступа.

Людмила Ягубьянц

- Хочу замуж! Выйду за человека с любой фамилией!
- Что, и Рабинович тоже?
- Ну, нееееет... Нет!
- А Абрамович?
- Это другое дело! Совсем другое!

- Заходил на остров Лесбос.
- И как там, капитан?
- Как-как... Оказался никому не нужен!

заметил, что мне уже давно не звонят на московскую симку мошенники, хотя раньше звонили по два-три раза в неделю годами.
Вышло интересное наблюдение - симка та была отключена месяца три, нужен был слот под другую. Включил обратно перед новым годом, и с тех пор тишина и ни одного мошенника.
Отличный получается способ вычистить номер из ихних баз.

lavart

Помню, 1989г. Маленький толстенький полковник Соболев, с засаленным воротником и розовым пропитым хрюкальником, однажды достал из секретного чемодана прошитый конспект и начал лекцию по Научному Коммунизму.
Его нам начали читать лишь на четвертом курсе. После политэкономии и истории КПСС. Давали нам его эти долбоежики как таинство для непосторонних ушей.
Была какая-то тема, типа, "Нерешенные вопросы НК": все вопросы классики уже порешали, а эти - ну никак.
И вот, рисует Пятачок такую линию длиной метр на доске. Ставит точку - начало отрезка - Социализм. И посередине вторую точку - Коммунизм. И далее - третью точку X.
И говорит с придыханием:
- Вы же понимаете, по Гегелю все имеет начало и конец. Значит, Социализм закончится и начнется Коммунизм. А потом и он закончится... И начнется что-то еще.
Если бы он знал, как уже скоро мы переместимся в точку Х.

С. Иоффе

Из серии "пусть лежит, может пригодиться". У меня дома, в прошлой жизни, была шпага. Мой бывший муж ее принес неведомо зачем из театральной академии. Моя свекровь Серафима Григорьевна гоняла этой шпагой крыс, когда они завелись у нас в квартире. Центр Питера, там аллигаторы могли завестись, никто бы не удивился.

Liza Sallier

Моя двоюродная прабабушка вышла замуж в самом начале двадцатых. До 1918 года она воспитывалась в семье своего деда-профессора, не зная ни нужды, ни домашней работы. Дед был очень знаменит и богат, в доме была прислуга, на образование детей денег не жалели, но научить их солить суп в голову не приходило, потому что никто ж не ожидал, что им это может пригодиться. Потом случилась революция, дед умер, начался голод, страна развалилась, и все стали учиться жить по-новому. Прабабушке на свадьбу подарили клеенку - шикарная вещь, недоступная роскошь. Ни у кого нет ничего, а тут новенькая клеенка. Но накрыть ей стол не получалось, она была маловата. Тогда прабабушка взяла пилу, отпилила от массивного стола красного дерева лишний кусок, и клеенка налезла. Началась семейная жизнь.

Lisa Sallier

Скажите, часто ли вы здесь, в Лондоне, вызываете убер? Приезжают исключительно арабы, турки и индусы. Говорят, с акцентом, в основном о мультикультурности нашего современного мира. Начинается разговор обычно с того, что они видят в своем уберовском вызове мое имя, и спрашивают, откуда я.
- Ах, Вадим - это русское имя?
Ну, и потом разговор постепенно переходит на то, что ислам – это мирная религия, и что они, мусульманские жители Лондона, никогда не называют ИГИЛ ИГИЛом. А называют его «они». Чтобы не поощрять «их».
Вот и сегодня.
- Вадим – это какого народа имя? – спросил меня сегодня Тарик, мой уберовский водитель. – Ах, ты из России? Путин – молодец! А, ты только родом из России, а живешь в Америки? Ясно. Путин – диктатор!
- А ты откуда? – спросил я. – Тарик – это иракское имя?
(Я помнил о Тарике Азизе, министре Саддама Хуссейна.)
- О, нет, что ты! – воскликнул Тарик. – Я не араб! Тарик - это просто распространенное имя на всем востоке. Оно же в Коране упоминается, в 86 суре. Очень распространенное! Нет, я – не араб.
- Чем ты занимаешься по жизни, Вадим? – спросил Тарик. – Преподаешь? В школе или колледже? В колледже! Ну, конечно же в колледже! С таким уникальным именем, конечно!
- Если тебя родители назвали Вадимом, - говорил Тарик, - тебя автоматически ждет великая судьба. Так всегда бывает, когда имя редкое. А меня они назвали зачем-то Тариком. И у меня, я подсчитал, есть 28 знакомых, которых тоже Тариками зовут.
- Когда у тебя имя популярное, - продолжал Тарик, - ты себя чувствуешь самым обычным человеком, таким же как все. Если не хуже. И ты уже не штурмуешь высоты. Ты уже с самого детства знаешь, что твой номер – двадцать девять! Ты - просто пешка в руках аллаха. Submit yourself to God!
- А откуда ты, Тарик? – спросил я. – Как, ты из Кашмира? Надо же, знаешь, ты – первый кашмирец, которого я встретил в своей жизни.
- Ха, - воскликнул Тарик. – Это большая честь для меня. Быть твоим первым кашмирцем! Я тебя подвезу по первому классу! Только держись за подлокотники!
- А скажи честно, - засомневался Тарик, - ты, наверное, вообще никогда о моем Кашмире не слышал? Скажи честно, я ничуть не удивлюсь!
- Я не только слышал, - опроверг я. – Я еще и книжку «Клоун Шалимар» читал. Салмана Рушди. И в Нью Йорке я был на лекции Салмана Рушди об истории Кашмира. Удивительная страна! Салман Рушди много говорил о терпимости к другим культурам в Кашмире, об особом пути. Он говорил, что несмотря на Коран, люди в Кашмире запросто всегда ели свинину и пили вино….
- Салман Рушди? - удивился Тарик. – Ты о нем знаешь? Он же вон в том доме живет. Вон в том доме, через дорогу.
- Насколько я знаю, - возразил я, - Салман Рушди живет в Нью Йорке.
- Две недели назад он вызвал убер, - веско сказал Тарик. – И я его от вон того дома до станции Виктория подвозил. И в вызове было написано - Салман Рушди. И он точно такой, как в газетах. Может он на два города живет? На две страны?
- Вадим, - еще раз подтвердил Тарик. – Две недели назад Салман Рушди сидел в том же кресле, в котором сейчас сидишь ты. Он такой жирный и толстый! Еле поместился!
- А о чем вы разговаривали? – спросил я. – Ты ему сказал, что ты его узнал?
- Нет, - ответил Тарик. – Не сказал. Мы всю дорогу молчали. Только в самом конце он сказал, - ну ты и гонишь, Тарик! Я всю дорогу сидел, вцепившись в кресло!
Сказал и ушел. Захлопнул вот эту дверь и направо к станции Виктория наискосок пошел. И потом, через телефон уже, он мне 10 фунтов чаевых дал. Щедрый!
- А чего же ты с ним молчал? – удивился я. – Вроде ты человек открытый, разговорчивый. Странно…
- Понимаешь, - после паузы произнес Тарик. – Он же в романе своем каком-то назвал овец именами жен пророка. Некрасиво. Я смотрел на него, и думал, какой он плохой. Зачем он? Ведь его же потом когда-нибудь обязательно за это покарает аллах. А он об этом и не думает даже, сидит в твоем кресле, и в фейсбук свой что-то строчит. И улыбается. Ему весело, понимаешь ли!
- А потом я подумал, - продолжал Тарик. – Вдруг. Подумал, как хорошо, что я – суннит! Ведь аятолла Хомейни сделал фатву против Салмана Рушди. И если бы я был иранцем и шиитом, я был бы обязан Салмана убить. А как убивают? Я не знаю, я никогда не пробовал. Ведь ислам же – религия мирная. Мы так и приветствуем друг друга – мир тебе. Peace upon you! Но если бы я был шиитом, это было бы моим религиозным долгом. И я сидел, крутил руль, старался на этого Салмана не смотреть. И думал, иншалла, как хорошо, что я – суннит. А он рядом сидит, вот здесь (Тарик похлопал меня по запястью.) Вот. Рядом со мной сидит, и мне надо его вдруг убивать. А как? У меня в багажнике монтировка лежит. Можно остановиться, открыть багажник, взять монтировку. Подойти к его двери левой, открыть ее. Он бы увидел меня и все понял бы. Руками бы закрылся. А я бы сказал: «Аллаху акбар!» И по голове его.
- Можно было не идти к багажнику, - рассказывал Тарик. – Можно просто остановиться на светофоре и руками задушить. Но я никогда раньше не душил человека. Как это делается? Сколько времени нужно душить человека, пока он задохнется? С какой силой? А он бы еще бить меня в ответ начал бы, дергаться, очки бы мне разбил.
- Руками душить трудно, наверное, - рассказывал Тарик. – Смотрю, а шея у него короткая, складки жира, а у меня пальцы короткие. Трудно будет. Но зато у у меня в багажнике кабель есть для аккумулятора. Для джамп старта. В кино они сзади подходят и удавкой душат. Можно было пойти и кабель из багажника достать. И потом заднюю дверь, вон ту. Открыть и сесть за ним. Он бы все понял бы, догадался, но уже поздно было бы.
- Или отвертка, - говорил Тарик. – У меня же в багажнике отвертка тоже есть… Ей можно? Но куда ее втыкать в Салмана, в какое место, чтобы быстро и наверняка?
- Понимаешь, - после паузы произнес Тарик. – Я никогда о таких вещах не думал вообще. Мне 35 лет, и за все 35 лет я никогда не думал даже о маленьком насилии. А тут – представил себя шиитом, и все! Сердце стучит, я об этих вещах думаю, и остановиться не могу. Придумал 12 способов, как его убить, пока ехали.
- Представляешь, Вадим, какая штука жизнь? - повернулся ко мне Тарик. - Представляешь? Ты утром ушел на работу, поцеловал жену, четверых детей. И вдруг - бац! И в один прекрасный момент к тебе в машину садится Салман Рушди. И все! И все, ты уже домой не вернешься. Представляешь?
- Я думаю обо всем этом, - рассказывал Тарик. - Сердце колотится, и я на газ жму. И машина по Лондону несется с дикой скоростью. А Салман сидит рядом, вижу – боится. Телефон свой с фейсбуком отставил в сторону, в подлокотники вцепился.
- Ужас, - искренне сказал я. – Ужас. И что дальше было?
- Ну, что? – продолжал Тарик. – Ничего. Он ушел на станцию Виктория, вон туда, направо наискосок. И я перевел дух. И машину развернул, вокруг клумбы объехал. И поехал домой. После такого уже нельзя работать. В другой раз!
- А по дорогое, - продолжал Тарик. – Я остановился вон возле того паба, через дорогу. Видишь в окне барную стойку? Я за нее сел, заказал себе дринк. Сам же говоришь, что нам, кашмирцам, можно. Иногда. Заказал дринк, потом еще один. Потому что знаешь, как это страшно – убивать?
Тарик остановил машину.
- Вон твоя гостиница светится, - сказал он. - Налево наискосок. Тебе вон туда.
Он уехал. Я немного постоял на мерцающей неоном улице. Потом достал свой телефон, оставил Тарику через убер 10 фунтов чаевых. Как Салман Рушди. И пошел к своей гостинице налево наискосок, уступая дорогу двухэтажному лондонскому автобусу.

Ольшевский Вадим

В автобусе экскурсовод рассказывает русским туристам:
- Название водопадов Игуасу можно перевести с языка местных племён как "грохочущие скалы". Но существует романтическая легенда про девушку и юношу... полюбили друг друга... юноша превратился в скалу, а девушка Игуасу превратилась в реку, которая омывает скалу...
Меланхоличный голос с заднего кресла:
- Романтическая легенда, э. У нас в Рязанской области есть река Вобля...

Мои дети, когда были маленькими, любили доставать меня вопросом: какую бы ты, пап, хотел суперспособность? Естественно, я что-то врал про спасение мира с помощью способности к суперрегенерации и невидимости. Про то, что у меня уже есть суперспособность, я детям не говорил, потому как они были ещё слишком юными и задали бы ещё больше вопросов, на которые им пока лучше не знать ответы.
Eстественно, я хотел регенерировать печень и ходить невидимым в женскую баню.

Pablo Discobar

Меня бесят слишком свободные мужчины.
Это, знаете, такой тип странника. Такое чувство, что его нам сюда кинули не жить нормально, а портить жизнь другим.
Смотрите сами: он вечно уезжает попутками в теплые края зимовать, пока мы тут все вынуждены страдать. У него много друзей по всему свету, которые радостно принимают его у себя.
Он почему-то всегда красив, небрежно, но со вкусом одет, при этом, одежду он находит на каких-то помойках. Это обязательно будет помойка от Prada или Burberry, стильная потрёпанная нетленочка. Вся его одежда помещается в рюкзак, из профессиональной линейки.
Работы у него нет или есть, но такая, которой можно заниматься с wi-fi на остановке. Нет, он не живет на пенсию бабушки, тот случай сразу как-то плохо пахнет.
Мироздание словно держит его в своей колыбели. Если он захочет стать писателем, художником или, не приведи, господь, фотографом, то он тут же выигрывает все премии и имеет ошеломительный успех. Но ему это не надо, это всё материальное… Отдай другим, гад!
Я вот даже денек бы так прожить не смогла, меня бы сразу кондратий хватил, а они живут, сволочи, наслаждаются!
Вот когда вижу такого, сразу хочется ему женщину нормальную, в ЗАГС и детишек пятеро.
Шоб не выпендривалси.

То, что в Америке деньги важнее красоты, это я понял еще в свой самый первый семестр в Америке. У нас же в советских университетах как было? У нас в группе всегда была одна самая красивая девушка, и вокруг нее все самые умные студенты увивались. Красота спасет мир! В том числе и научный.
Вот. А в Америке я сразу обратил внимание на то, что американские студенты другие. Им красота до одного места.
У меня тогда в группе была одна довольно-таки неказистенькая девочка, но она на все вопросы отвечала мгновенно. Моника. На лету все хватала. Все понимала, что дальше будет. Умная была, как я не знаю кто! Но некрасивая. Вот. И вокруг этой Моники все юноши увивались.
И была еще одна студентка, Эвелин. Очень красивая. Но ничего не понимала. Просто сидела в аудитории, и по лицу ее было видно, что все это для нее очень трудно. И за ней никто вообще не ухаживал. Сидел рядом с ней только один парень, тоже двоечник каких мало. У него на парте лежал его мотоциклетный шлем. Байкер!
Вот. И я тогда понял, почему все мальчики в группе так себя ведут. Моника же закончит университет, пойдет работать. Через год станет менеджером среднего звена. А потом и высшего. Зарплата будет огромная! Словом, с Моникой можно иметь дело, это перспективно.
А что Эвелин? В хорошую компанию она не попадет, будет зарабатывать каких-то несчастных 40 тысяч в год. Свяжешься с такой, и потом всю жизнь будешь жить на одну свою зарплату. Нет, даже смотреть в ее сторону нечего.
Понимаю, к чему я клоню? Деньги важнее красоты!
Так. Но этого говорить студентам нельзя. Я так чувствую. Это меня дискредитировало бы в их глазах. Мой моральный долг – говорить, что красота важнее денег. Я же профессор, в конце концов!
- Парни, - говорю я им. - А вот если бы у вас был выбор, быть математиком за 40 тысяч в год или разносчиком пиццы за миллион. Что бы вы выбрали?
- Конечно, разносчиком пиццы! – восклицает Кевин. – Тут двух мнений быть не может!
Вижу – все с ним согласны.
- Что, ты любишь деньги больше математики? – с улыбкой спрашиваю Кевина.
- Нет, - улыбается Кевин. – Я просто очень люблю пиццу.

Ольшевский Вадим

- Я уволился с работы, не могу больше работать с этим человеком после того, что он мне сказал!
- А что он сказал?
- Ты уволен.

Мединский, бывший министр культуры, сделал много в некотором смысле для этой самой культуры. Не знаю, что у него там с памятниками, какая детская травма за этим кроется, но он уже устанавливал мемориальную доску Маннергейму на Захарьевской улице. Ну, аксакалы помнят тот экшн. При виде мужественного лица маршала финской армии, которая держала вместе с вермахтом блокаду Ленинграда, на здании Военной академии, патриотическая общественность полезла на стенку. Фактически на эту самую - бронзового Густава обливали красной краской, по-петербургски рубили топором и стреляли в него из пистолетов. Неуверенное блеяние Мединского, что доска устанавливалась Маннергейму как офицеру русской императорской армии, коим он был до революции, только сильнее раздражало атакующих. Доску в конце концов пришлось снять.

Татьяна Мэй