Фёдор Иванович Шаляпин вызывает как–то слугу.
— Что прикажете, барин?
— Иван! – говорит Шаляпин. – Только один раз я посылал тебя к балерине передать коробку конфет. Так?
— Так, барин.
— А теперь выясняется, что ты три раза это делал и всё от моего имени! Что это значит?
— Барин!.. Коробка конфет стоит рубль, а она давала мне на чай три рубля… Вот я и решил подзаработать!
Рассказчик: andreydv1
Сказал однажды математик:
"Приду со множеством подруг"
И вроде ясно, что пустое.
А вдруг?
Б. Трушин
"Приду со множеством подруг"
И вроде ясно, что пустое.
А вдруг?
Б. Трушин
Когда меня спрашивают, что мне больше всего запомнилось на войне, я неизменно отвечаю: «Люди».
Я помню свой первый бой, в котором из нас, сорока двух человек, осталось в живых четырнадцать. Я ясно вижу, как падал, убитый наповал, мой друг Алик Рафаевич. Он учился во ВГИКе, хотел стать кинооператором, но не стал…
Мы бежали недалеко друг от друга и перекликались — проверяли, живы ли. И вдруг:
— То-о-о-ли-ик!
Обернулся. Алик падает…
Рядом кто-то кричал:
— Чего уставился? Беги со всеми, а то и самому достанется, если на месте-то…
Я бежал, не помня себя, а в голове стучало: нет Алика, нет Алика… Помню эту первую потерю как сейчас…
Из оставшихся в живых сформировали новый полк — и в те же места. Грохот такой стоял, что порой сам себя не слышал.
А однажды утром была абсолютная тишина, и в ней неожиданно:
— Ку-ка-ре-ку-у!..
Петух какой-то по старой привычке начинал день. Было удивительно, как только он выжил в этом огне. Значит, жизнь продолжается…
А потом тишину разорвал рев танков. И снова бой.
И снова нас с кем-то соединили, и снова — огненная коловерть… Командиром нашего взвода назначили совсем молоденького, только что из военшколы, лейтенанта. Еще вчера он отдавал команды высоким, от юношеского смущения срывающимся голосом, а сегодня… я увидел его лежащим с запрокинутой головой и остановившимся взглядом.
Я видел, как люди возвращались из боя совершенно неузнаваемыми. Видел, как седели за одну ночь. Раньше я думал, что это просто литературный прием, оказалось — нет. Это прием войны…
Но там же я видел и познал другое. Огромную силу духа, предельную самоотверженность, великую солдатскую дружбу. Человек испытывался по самому большому счету, шел жесточайший отбор, и для фронтовика немыслимо было не поделиться с товарищем последним куском, последним куревом. Может быть, это мелочи, но как передать то святое чувство братства — не знаю, ведь я актер, а не писатель, мне легче показать, чем сказать.
Говорят, человек ко всему привыкает. Я не уверен в этом. Привыкнуть к ежедневным потерям я так и не смог. И время не смягчает все это в памяти…
…Мы все очень надеялись на тот бой. Верили, что сможем выполнить приказ командования: продвинуться в харьковском направлении на пять километров и закрепиться на занятых рубежах.
Мороз стоял лютый. Перед атакой зашли в блиндаж погреться.
Вдруг — взрыв! И дальше — ничего не помню…
Очнулся в госпитале. Три ранения, контузия. Уже в госпитале узнал, что все, кто был рядом, убиты. Мы были засыпаны землей. Подоспевшие солдаты нас отрыли.
В госпитале меня оперировали, вытащили осколок, а потом отправили санпоездом в другой госпиталь, находящийся в дагестанском городе Буйнакске.
Я из своего фронтового опыта помню госпиталь под Махачкалой, заставленные кроватями длинные коридоры. И громкий, словно пытающийся сдержать неуемную радость голос Лидии Руслановой: «Валенки, валенки…»
Пластинку ставят несколько раз. Мы знаем: это по просьбе бойца, который сейчас на операции. Ему надо было срочно ампутировать ногу, а в госпитале не осталось анестезирующих средств. Он согласился на операцию без наркоза, только попросил: поставьте «Валенки»…
Когда меня спрашивают, что мне больше всего запомнилось на войне, я неизменно отвечаю: «Люди». Есть страшная статистика: из каждой сотни ребят моего поколения, ушедших на фронт, домой возвратились лишь трое… Я так ясно помню тех, кто не вернулся, и для меня слова «за того парня» звучат уж никак не отвлеченно…
После ранения на фронт я вернуться уже не смог. Меня комиссовали подчистую, никакие мои просьбы и протесты не помогли — комиссия признала меня негодным к воинской службе. И я решил поступать в театральный институт. В этом был своего рода вызов врагу: инвалид, пригодный разве что для работы вахтера (я действительно побывал на такой работе), будет артистом. И здесь война вновь страшно напомнила о себе — требовались парни, а их не было… Так что те слезы в фильме «Белорусский вокзал», в квартирке бывшей медсестры, вовсе не кинематографические.
Лично я не стал бы называть войну школой. Пусть лучше человек учится в других учебных заведениях. Но все же там мы научились ценить Жизнь — не только свою, а ту что с большой буквы. Все остальное уже не так важно…"
Анатолий Дмитриевич Папанов
Я помню свой первый бой, в котором из нас, сорока двух человек, осталось в живых четырнадцать. Я ясно вижу, как падал, убитый наповал, мой друг Алик Рафаевич. Он учился во ВГИКе, хотел стать кинооператором, но не стал…
Мы бежали недалеко друг от друга и перекликались — проверяли, живы ли. И вдруг:
— То-о-о-ли-ик!
Обернулся. Алик падает…
Рядом кто-то кричал:
— Чего уставился? Беги со всеми, а то и самому достанется, если на месте-то…
Я бежал, не помня себя, а в голове стучало: нет Алика, нет Алика… Помню эту первую потерю как сейчас…
Из оставшихся в живых сформировали новый полк — и в те же места. Грохот такой стоял, что порой сам себя не слышал.
А однажды утром была абсолютная тишина, и в ней неожиданно:
— Ку-ка-ре-ку-у!..
Петух какой-то по старой привычке начинал день. Было удивительно, как только он выжил в этом огне. Значит, жизнь продолжается…
А потом тишину разорвал рев танков. И снова бой.
И снова нас с кем-то соединили, и снова — огненная коловерть… Командиром нашего взвода назначили совсем молоденького, только что из военшколы, лейтенанта. Еще вчера он отдавал команды высоким, от юношеского смущения срывающимся голосом, а сегодня… я увидел его лежащим с запрокинутой головой и остановившимся взглядом.
Я видел, как люди возвращались из боя совершенно неузнаваемыми. Видел, как седели за одну ночь. Раньше я думал, что это просто литературный прием, оказалось — нет. Это прием войны…
Но там же я видел и познал другое. Огромную силу духа, предельную самоотверженность, великую солдатскую дружбу. Человек испытывался по самому большому счету, шел жесточайший отбор, и для фронтовика немыслимо было не поделиться с товарищем последним куском, последним куревом. Может быть, это мелочи, но как передать то святое чувство братства — не знаю, ведь я актер, а не писатель, мне легче показать, чем сказать.
Говорят, человек ко всему привыкает. Я не уверен в этом. Привыкнуть к ежедневным потерям я так и не смог. И время не смягчает все это в памяти…
…Мы все очень надеялись на тот бой. Верили, что сможем выполнить приказ командования: продвинуться в харьковском направлении на пять километров и закрепиться на занятых рубежах.
Мороз стоял лютый. Перед атакой зашли в блиндаж погреться.
Вдруг — взрыв! И дальше — ничего не помню…
Очнулся в госпитале. Три ранения, контузия. Уже в госпитале узнал, что все, кто был рядом, убиты. Мы были засыпаны землей. Подоспевшие солдаты нас отрыли.
В госпитале меня оперировали, вытащили осколок, а потом отправили санпоездом в другой госпиталь, находящийся в дагестанском городе Буйнакске.
Я из своего фронтового опыта помню госпиталь под Махачкалой, заставленные кроватями длинные коридоры. И громкий, словно пытающийся сдержать неуемную радость голос Лидии Руслановой: «Валенки, валенки…»
Пластинку ставят несколько раз. Мы знаем: это по просьбе бойца, который сейчас на операции. Ему надо было срочно ампутировать ногу, а в госпитале не осталось анестезирующих средств. Он согласился на операцию без наркоза, только попросил: поставьте «Валенки»…
Когда меня спрашивают, что мне больше всего запомнилось на войне, я неизменно отвечаю: «Люди». Есть страшная статистика: из каждой сотни ребят моего поколения, ушедших на фронт, домой возвратились лишь трое… Я так ясно помню тех, кто не вернулся, и для меня слова «за того парня» звучат уж никак не отвлеченно…
После ранения на фронт я вернуться уже не смог. Меня комиссовали подчистую, никакие мои просьбы и протесты не помогли — комиссия признала меня негодным к воинской службе. И я решил поступать в театральный институт. В этом был своего рода вызов врагу: инвалид, пригодный разве что для работы вахтера (я действительно побывал на такой работе), будет артистом. И здесь война вновь страшно напомнила о себе — требовались парни, а их не было… Так что те слезы в фильме «Белорусский вокзал», в квартирке бывшей медсестры, вовсе не кинематографические.
Лично я не стал бы называть войну школой. Пусть лучше человек учится в других учебных заведениях. Но все же там мы научились ценить Жизнь — не только свою, а ту что с большой буквы. Все остальное уже не так важно…"
Анатолий Дмитриевич Папанов
В американском городе Шарлотт адвокат приобрел коробку очень дорогих и редких сигар. Затем застраховал их, в том числе и от пожара. В течение месяца адвокат курил эти сигары, после того как он докурил последнюю сигару, адвокат подал иск против страховой компании.
В своем требовании адвокат заявил, что сигары были утрачены в результате серии маленьких пожаров. Страховая компания отказалась заплатить, так как причина порчи сигар была очевидной: их потребляли естественным способом. Адвокат победил.
В постановлении суда судья согласился со страховой компанией, что требование было довольно странно, однако судья сослался на то, что адвокат заключил договор с компанией, которая гарантировала, что сигары застрахованы, а требования выплат гарантируемыми в случае наступления страхового случая. Учитывая то, что в договоре страхования не было четкого определения пожара, суд наложил на страховую компанию обязанность заплатить требуемую сумму.
Вместо того, чтобы продолжать судиться дальше и тратить огромные суммы денег, страховая компания выплатила 15 000 долларов адвокату за потерю редких сигар, утраченных при пожарах.
После того как адвокат обменял чек страховой компании на деньги, его обвинили в 24 поджогах, а счет арестовали.
Ему было предъявлено обвинение в организации 24 поджогов застрахованной собственности. а его же показания и заявления по всем 24 случаям "мини-пожаров" в предыдущем процессе были использованы в суде против самого же адвоката: адвокат был обвинен в намеренном поджоге собственности страхователя и был приговорен к тюрьме на 24 месяца и штрафу в 24 000 долларов США.
Эту историю признали лучшей на конкурсе среди рассказов адвокатов по уголовным процессам в США .
В своем требовании адвокат заявил, что сигары были утрачены в результате серии маленьких пожаров. Страховая компания отказалась заплатить, так как причина порчи сигар была очевидной: их потребляли естественным способом. Адвокат победил.
В постановлении суда судья согласился со страховой компанией, что требование было довольно странно, однако судья сослался на то, что адвокат заключил договор с компанией, которая гарантировала, что сигары застрахованы, а требования выплат гарантируемыми в случае наступления страхового случая. Учитывая то, что в договоре страхования не было четкого определения пожара, суд наложил на страховую компанию обязанность заплатить требуемую сумму.
Вместо того, чтобы продолжать судиться дальше и тратить огромные суммы денег, страховая компания выплатила 15 000 долларов адвокату за потерю редких сигар, утраченных при пожарах.
После того как адвокат обменял чек страховой компании на деньги, его обвинили в 24 поджогах, а счет арестовали.
Ему было предъявлено обвинение в организации 24 поджогов застрахованной собственности. а его же показания и заявления по всем 24 случаям "мини-пожаров" в предыдущем процессе были использованы в суде против самого же адвоката: адвокат был обвинен в намеренном поджоге собственности страхователя и был приговорен к тюрьме на 24 месяца и штрафу в 24 000 долларов США.
Эту историю признали лучшей на конкурсе среди рассказов адвокатов по уголовным процессам в США .
В Институте исследований морских млекопитающих (Миссисипи) ученые решили научить дельфинов чистоте. Формула казалась безупречной: подбираешь мусор в бассейне, несешь тренеру — получаешь рыбу.
Но они не учли, что в бассейне жила дельфиниха по имени Келли — гений корпоративных уловок и пассивного дохода.
Келли быстро сообразила, что за любой обрывок бумаги — неважно, гигантский это лист или клочок — дают ровно одну рыбу. Вместо того чтобы честно сдавать найденную бумажку, она спрятала её под камень на дне. Когда приходило время перекуса, Келли отплывала к камню, аккуратно отрывала крошечный кусочек и шла «кассировать» награду. Один лист — десятки порций.
Когда в бассейн по неосторожности залетала чайка, Келли ловила её и сдавала руководству. За крупную птицу давали целое ведро рыбы. Келли оценила маржинальность бизнеса и изобрела инвестиционную стратегию: она перестала съедать всю рыбу, а использовала её как венчурный капитал. Келли выкладывала рыбешку на воду, терпеливо ждала чайку, ловила её и меняла на ведро рыбы.
Поняв, что схема работает, Келли обучила «стартапу» своего детеныша, а тот раздал франшизу остальным дельфинам. Вскоре весь бассейн превратился в эффективную мафиозную группировку по крышеванию и отлову местной пернатой фауны.
Ученые хотели научить дельфинов уборке, а в итоге случайно вырастили топ-менеджеров с идеальным пониманием оптимизации процессов и отложенного вознаграждения.
Но они не учли, что в бассейне жила дельфиниха по имени Келли — гений корпоративных уловок и пассивного дохода.
Келли быстро сообразила, что за любой обрывок бумаги — неважно, гигантский это лист или клочок — дают ровно одну рыбу. Вместо того чтобы честно сдавать найденную бумажку, она спрятала её под камень на дне. Когда приходило время перекуса, Келли отплывала к камню, аккуратно отрывала крошечный кусочек и шла «кассировать» награду. Один лист — десятки порций.
Когда в бассейн по неосторожности залетала чайка, Келли ловила её и сдавала руководству. За крупную птицу давали целое ведро рыбы. Келли оценила маржинальность бизнеса и изобрела инвестиционную стратегию: она перестала съедать всю рыбу, а использовала её как венчурный капитал. Келли выкладывала рыбешку на воду, терпеливо ждала чайку, ловила её и меняла на ведро рыбы.
Поняв, что схема работает, Келли обучила «стартапу» своего детеныша, а тот раздал франшизу остальным дельфинам. Вскоре весь бассейн превратился в эффективную мафиозную группировку по крышеванию и отлову местной пернатой фауны.
Ученые хотели научить дельфинов уборке, а в итоге случайно вырастили топ-менеджеров с идеальным пониманием оптимизации процессов и отложенного вознаграждения.
andreydv1 (805)