В кабинете губернатора Энской области Твердолобова шло срочное совещание. Разбирали статью местного оппозиционного журналиста Лукова, наделавшую много шуму. В ней разоблачались многочисленные злоупотребления Семихлебова, мэра крупного областного города Терпиловска. Кроме самого губернатора, тучного толстяка с лысым квадратным затылком и носом кнопкой, на совещании присутствовали его помощник, два особо приближённых местных министра и прокурор области. Чиновники, знавшие о привычке начальника ломать карандаши в минуты негодования, теперь трепетали – на столе перед ним возвышалась куча обломков размером с небольшую бобровую плотину.
«…Кроме всего прочего Семихлебов переписал на свою бабку сорок гектаров земли в пригороде, и за счёт бюджета подвёл к участку асфальтированную дорогу, – вслух, с монотонным выражением, читал злополучную статью прокурор, худой как скелет мужчина с серым оплывшим лицом. – В настоящий момент на территории ведутся строительные работы. Будущая четырёхэтажная вилла мэра…».
– Четыре этажа! Заметьте, четыре! – плачущим голосом перебил его губернатор. – У меня, у хозяина области, три этажа, а этот… Ну зачем ему, скоту, четыре этажа! Собак он что ли разводить там собрался?
– Ну а если человеку простор нужен? – солидно вступился министр культуры Велищев, сухощавый мужчина с покрытым мелкими прыщиками лицом. – Ещё Достоевский писал, что в тесном помещении и мыслям тесно, ну он и…
– Хоть он и сват тебе, Вася, а ты того… не заговаривайся, – сломав ещё один карандаш, прошипел губернатор. – Ишь ты, Достоевского цитирует! Грамотный нашёлся – четыре класса образования, всю жизнь по тюрьмам да колониям, а всё туда же. Откуда ты вообще фразу эту выудил?
– Я, типа, на юбилей ходил и, там, короче, ле...лехция была, – прогундосил Велищев.
– Ишь ты! Лехция у него... – передразнил Твердолобов. – Обычно нажрётся на мероприятии как свинья, и пошёл актрисулек щупать. А тут запомнил же чего-то... Дальше давай… – кивнул он прокурору.
«…Структуры Семихлебова давно установили контроль над городской проституцией. Всего в Терпиловске пять крупных притонов, в которых трудятся свыше семидесяти женщин. Особая репутация у заведения на улице Маркса, где работают девять гражданок Украины, Литвы и Таджикистана. Оно финансируется за городской счёт, и по документам проходит как детский садик «Огонёк». Его единственным и постоянным посетителем является сам мэр. Половая распущенность Семихлебова стала притчей воязыцех…».
– И это откопали! – запустив пальцы в жидкие клочки волос на голове, всхлипывал губернатор. – Ну зачем ему это нужно? Ну содержал бы одну бабу, ну две максимум, как я. Но н-н-нет! Целый гарем ему подавай! И это ведь в год семьи обнаружилось! После поручения президента! Как, скажите, я буду теперь смотреть в глаза избирателям?
– Ну а что, если мальчик погулять хочет? – густым, как из бочки, басом прогудела министр ЖКХ Сутулова, полная женщина с круглым как блин масляным лицом. – Молоденький же он ещё совсем, тридцать два года. Перебесится…
– Я, Маша, понимаю, конечно, твои материнские чувства, и как твой брат, даже сочувствую тебе. Не чужой мне он человек. Но, в конце концов, надо и совесть иметь. И, главное, детским садиком прикрывается! Какова наглость, а? В области в детские сады очереди по году, а этот на государственные деньги, выделенные на строительство, бордель содержит! Дальше читай, Иван Сидорыч… – обратился он к прокурору.
– Тут про ресторан «Старт», – замялся прокурор, отколупывая что-то с кончика своего длинного и острого как сосулька носа. – Это который, гм, мы с Семихлебовым отжали у бизнесмена Евдокимова, помните такого? Это тот самый, которого мы потом посадили за наркоторговлю на десять лет. При обыске у него нашлось сто грамм мака пищевого, ну мы и приплели ему 228-ую статью.
– Во-о-от, – с выражением Цицерона, обличающего Катилину, проревел Твердолобов. – Работящий человек, дело своё с нуля организовал, а вы его в тюрьму закатали! На пустом месте отобрали у семьи, у детей, жизнь поломали! Как так можно? Изверги вы или люди?
– Ну мы же поднесли, как водится, – виновато косясь в сторону, пробурчал прокурор. – Кажется, никого не обидели…
– К чёрту! К чёрту! – взвизгнул губернатор, суетясь под столом ногами. – Давай уж дальше!
Прокурор продолжал читать. В статье много ещё было о злоупотреблениях, казнокрадстве, мотовстве. Твердолобов ломал карандаши, стучал по столу кулаками, рыдал, жаловался на судьбу… Праведный гнев, наконец, совершенно истощил его силы, и последние два абзаца статьи он выслушал молча, подперев голову двумя красными кулаками. По лбу его струился пот, глаза бегали, щёки нервно вздрагивали. Он страдал… Наконец, текст был дочитан до конца и отложен в сторону. Наступило неловкое молчание. Слышно было только змеиное шипение кондиционера и тяжёлое дыхание чиновников.
– Вот что, – начал, наконец, Твердолобов, обведя коллег свинцовым исподлобным взглядом, – ситуация непростая. На кону репутация и областной, и государственной, если хотите, власти. В целях её спасения я требую принять экстренные меры. У кого какие предложения?
– Ну, можно обратиться к общественности, сформировать независимую комиссию и направить её в Терпиловск… – нервно щёлкая шариковой ручкой, выговорил доселе молчавший Силкин, молодой чиновник для особых поручений. – Начнётся расследование, а там…
– Да какое к чёртовой матери расследование! – рявкнул Твердолобов, вскакивая с места. – Я же говорю: экстренные меры! Немедленно на Лукова, автора статейки этой, собрать досье! Чтобы к вечеру я всю подноготную его знал! И компромат на него, какой разыщите, сразу же ставьте в телеэфир. Блогеров на него натравите, в прессе помоями облейте! Объявите врагом Родины, пятой колонной, шпионом Госдепа! Чтобы места от него мокрого не осталось!..
Чиновники вздохнули и, деловито грохоча стульями, начали выбираться из-за стола. Им предстояла большая кропотливая работа. Нелёгкое это дело – спасать репутацию!