История №1601237
В нашей генетической памяти, похоже неспроста, глубоко остались реальные зарубки, далекие от христианства.
Я, слыша немецкую речь и общаясь с коллегами немцами, сначала испытывал странное - готовность к отпору.
Вспомнилось: на ГО в универе ветеран танкист рассказал 9 Мая, что после всего увиденного он приказывал жечь немецкие деревни, но горели они плохо.
А отец (1923гр)- командир батареи с орденом Ленина в 20 лет - уже перед самой смертью в 2002, вспоминал с горечью бой, где мог бы сжечь немецкий танк, если бы успел распаковать ПТРы, присланные незадолго до этого боя.
>В нашей генетической памяти, похоже неспроста, глубоко остались реальные зарубки, далекие от христианства. Я, слыша немецкую речь и общаясь с коллегами немцами, сначала испытывал странное - готовность к отпору...
В нашей школе все учили немецкий, у многих отцы воевали, и в каждом классе было по нескольку немцев из сосланных. Но в нашей генетической памяти детей, живших тогда на казахстанской целине, готовности к отпору не было.
Никто не отождествлял фашизм со всем немецким народом. Разучивали стихи Гете, Гейне. Распевали некоторые песни. Среди которых мне очень нравился "Левый марш", там очень ярко сквозила пламенная душа немецкого пролетариата. В рамках изучения немецкого выписывали и читали газету на немецком "Neues Leben" (новая жизнь). Стоила он сущие копейки, явно дотированная как пропагандисткая, а печталась на явно более плотной бумаге чем другие, типа Правды и Известий, была толстая примерно как "Литературная газета", и прекрасно шла на кульки и шляпы, посему ее охотно выписывали (пластиковые пакеты в обиходе тогда еще не появились). По радио ежедневно после обеда звучала передача на немецком.