История №1645162

Война со шведами шла второй год. Финляндию русские войска к зиме 1808 года заняли почти целиком, но сама Швеция лежала за морем, куда летом не сунешься, ведь на Балтике хозяйничал английский флот, союзник шведов, и для удара оставалась только зима. Александр I задумал перейти Ботнический залив по льду тремя колоннами и ударить по Швеции с суши, откуда его никто не ждал. Командующий Буксгевден в письмах называл такое предприятие не иначе как «подвиг столь скользкий и затруднительный» и всё доказывал царю, что оно невозможно. Сменивший его в декабре генерал Кнорринг пел ту же песню.
Тогда в феврале 1809 года в Финляндию поехал военный министр. Историк Евгений Анисимов пишет, что царь послал в Финляндию «этакую живую дубинку против обленившихся генералов». На совете Кнорринг и командиры корпусов снова принялись перечислять резоны, почему по льду идти нельзя, и только князь Багратион ответил министру коротко, по-солдатски, что прикажут, и пойдём. Против похода, по Анисимову, поначалу был и Барклай-де-Толли (ему же вскоре выпал самый трудный участок). После слов Багратиона спорить остальным стало неловко.
Дальше Аракчеев занялся тем, что умел лучше всего, то есть снабжением. По пути к западному берегу Финляндии устроили склады, пушки и дрова поставили на салазки, лошадей перековали на зимние подковы. Солдатам выдали полушубки, валенки и овчинные безрукавки под шинели, которых не было ни в одном уставе. Костёр на льду не разведёшь, да и топливо надо беречь, поэтому паёк в походе, по журналу «Военная история», состоял в основном из сала и водки.
Дорогу через самое узкое место залива, пролив Кваркен, заранее разведали. Ещё в январе туда с несколькими казаками ходил поручик Преображенского полка граф Фёдор Толстой, уже прозванный Американцем, картёжник и дуэлянт (в мороз под двадцать пять градусов, по его собственной записи). Он дошёл до Годденского маяка и доложил, что «путь хотя труден, но всё-таки проходим», а шведов у Умео немного.
В первых числах марта колонны двинулись. Самая большая, князя Багратиона, семнадцать тысяч человек, пошла из Або на Аландские острова. Шведский генерал Дёбельн встречал её со всей королевской гвардией и заранее сжёг деревни на островах, чтобы русским негде было обогреться. Не помогло. Багратион обходил шведские позиции прямо по льду, и за несколько дней архипелаг был взят, а в плен попало больше трёх тысяч человек.
Дальше пошёл авангард Якова Кульнева, три эскадрона гродненских гусар и шестьсот казаков. Через ледяные торосы Аландского моря они вышли к шведскому берегу у Гриссельгама, в ста верстах от Стокгольма (два конных перехода до шведской столицы). Кульнев расставил своих людей среди скал и глыб так ловко, что шведы решили, будто на них идёт целая армия, и оставили городок. Багратиону полетело донесение, где Кульнев писал, что честь и слава российского воинства «на берегах Швеции».
Тяжелее всех пришлось Барклаю. Через Кваркен его отряд шёл трое суток по льду, который незадолго до этого ураган взломал и поставил горами. Огня на льду не разводили, чтобы шведы не заметили, спали под открытым небом, пушки пришлось бросить. Сам Барклай потом назвал этот переход «наизатруднительнейшим». Выбравшись к Умео, промёрзшие солдаты разожгли костры из вмёрзших в лёд старых судов, и в городе от этого зарева началась паника. Комендант граф Кронштедт сдал Умео без боя. Через несколько дней севернее, у Каликса, сложил оружие окружённый корпус генерала Гриппенберга, около семи тысяч человек (шведы ещё и обязались отдать русским свои склады).
Короля Густава IV свергли собственные офицеры, когда в Стокгольме узнали новости. С одной стороны, казаки в ста верстах от столицы, с другой Барклай на шведском берегу; и новый правитель прислал к русским парламентёра с просьбой о перемирии.
И тут случилось то, чего от «живой дубинки» никто не ждал. B последнюю минуту, когда за Кульневым должен был двинуться весь корпус Багратиона, Аракчеев «испугался ответственности и послал в Петербург за разрешением». Кнорринг подписал перемирие, Барклая и Кульнева вернули со шведского берега, а весна скоро сделала лёд непроходимым. Приехавший в Або Александр I снял Кнорринга и назначил главнокомандующим Барклая, только время было упущено.
Мир всё равно подписали в сентябре 1809 года, Финляндия отошла к России. Антон Керсновский потом назвал ледовый поход «одной из славнейших страниц нашей военной истории». Аракчеев же своих заслуг никогда не скрывал. Он говорил, что, если бы слушал всех генералов «да не столкнул Барклая на лед, прямо в Швецию, то мы еще года два пробивались бы».
Oтчаяние Кульнева, стоявшего в ста верстах от Стокгольма, биографы описывают особо.