Несмешные истории

Про спасение на водах 45.
Дживс и Вустер (почти мимоза).
1. Вот вроде ничего не предвещало, но однажды вечером любимая жена ударилась в воспоминания о детстве. В числе прочего, рассказала и о том с чего всё начиналось. Как появились в её жизни собаки и о той самой первой своей псине, подаренной родителями когда ей исполнилось пять лет. После, подняв на меня затуманенные давно минувшим глаза, сообщила: "Нам крайне необходима восточноевропейская овчарка. Без этой замечательной породы наш двор и стая недостаточно гармоничны".
Я любимой отказывать не привык: "Да пожалуйста. Хоть две".
2. Через неделю у нас во дворе появилась Джессика, сука восточноевропейской овчарки, неполных трёх лет. Которая досталась нам совершенно бесплатно, т.к. была из отказников и отдавалась в хорошие руки через сайт объявлений.
Эта, безусловно достойная представительница породы, была милой и доброй собачкой. Но как выяснилось немного позже, совершенно не разбиралась в сельском хозяйстве. Пытаясь время от времени сожрать всё что движется, не обращая внимания на размеры и не оставляя попыток слопать всякого до кого сможет дотянуться, начиная с курицы и вплоть до лошадей. Собственно и отданной в хорошие руки именно по этой прозаической причине, что выяснилось после телефонного разговора с её предыдущими владельцами.
Лечению эта странная фобия не поддавалась совершенно. Пока однажды Джесси не подавилась, неосмотрительно прорвавшейся из левады во двор козой. Которую она, по уже укоренившейся привычке, попыталась сожрать схватив поперёк хребта. Только вот в этот раз что-то пошло не так и не всё сложилось, так как ей это виделось.
Собачка явно не рассчитала сил и ёмкости пасти. Поскольку целиком заглотить отчаянно блеющую скотину не вышло. А выплюнуть не получилось и она едва не задохнулась (это как с лампочкой в человеческом рту). Хорошо что мы были в эту драматическую минуту неподалёку. Козу из собаки извлекли и помазав зелёнкой закинули обратно в леваду. А собачка с неделю погрустив, вдруг резко сменила убеждения и охотничьи инстинкты у неё после этого инцендента сразу атрофировались. Начиная с того дня она домашнюю животину стала игнорировать, видимо уже навсегда потеряв к ней всякий гастрономический интерес.
3. Однажды я вернулся домой после недельного отсутствия и первым делом отправился здороваться и гладить своих любимых собачек.
Когда проходил мимо гостевого вольера, то из его глубины на меня бросилось что-то страшное, чёрное и неумолимое. Мощная дверь (сам делал) ходила ходуном и трещала под яростным натиском мускулистого тела, а не знающие пощады карие глаза пылали первобытной злобой и казалось прожигали насквозь. Мне стало реально жутко, я отошёл прочь и набрал номер жены: "Родная это что там у нас за зло из преисподней? Я реально чуть не обделался, когда это демон на меня попёр. Это не собака а ужас летящий в ночи. Шок и трепет. У Омена пёсик был попроще и подобродушней. Откуда ты это чудище домой притащила? Из Ада? Это случаем не щеночек из помёта в котором родился Цербер?".
Всё оказалось как всегда, ну а кто бы сомневался. Пёс жил при одной из лесопилок, которых в нашей местности полно и вроде как охранял там собственность. Вот только все его боялись до усрачки и никогда из вольера не выпускали. Так он там и болтался, пока лесопилка не обанкротилась и не вылетела в трубу. Куда девать этого недоумка, хозяева почившего в бозе предприятия не знали и через знакомых вышли на мою жену.
Супружница приехав на место и охренев от увиденного шайтана в собачьем воплощении, сразу решила что такая собака нужна ей до зарезу. Арендовала у зоозащиты ствол, из которого стреляют шприцами со снотворным и вырубив неадеквата увезла его к нам домой.
4. Неделя шла за неделей, а Мухтар (так его звали на лесопилке) не менялся. Он не реагировал ни на что, снова и снова бросаясь грудью на дверь своего вольера и заходясь в неистовом лае. Всем своим видом давая понять, что он готов только убивать.
Кормить его приходилось с лопаты, по причине того что просунутые под дверь вольера миски он не отдавал и скоро они стали заканчиваться.
По моим представлениям пёс был безнадёжен и я уже не раз предлагал жене: "Давай застрелю или усыпим, ничего с ним уже не сделать. Представляешь что может случиться, если он вдруг вырвется на свободу?".
Любимая упрямилась, просила подождать ещё и дать собаке шанс. Так всё это и тянулось месяц за месяцем, пока .....
5. Одним прекрасным и солнечным декабрьским утром, я вышел во двор и застыл в ужасе. Мухтар вырвался из вольера и яростно рыча, таскал мою ненаглядную, схватив за предплечье своими жуткими клыками. Любимая лежала на спине, не отбивалась и казалось уже не подавала признаков жизни.
Бежать в дом за оружием могло быть уже поздно и я схватил то что попалось под руку. А под руку мне попалась только оглобля от саней, с которой я и помчался вершить правосудие.
Когда я подбежал к почти наверняка уже загрызенной насмерть жене, то пёс бросил её и недоумённо посмотрел на меня: "Ты чего это хозяин надумал? Неужели этаким бревном, да по хрупкой собачьей спине? Не видишь что ли, мы просто играем?".
И правда, родная задорно смеялась и никак не была похожа на убитую с невыносимой жестокостью. Скорее наоборот, я давно уже не видел её настолько счастливой и довольной собой.
Осторожно приблизившись, я подал руку опрокинутой жене. Посмотрел кобелю в глаза и окончательно запутавшись в словах и смыслах спросил: "Это что это за это ..... и давно это у вас это?". Мухтар утвердительно гавкнул, лизнул мне руку, после чего сел и протянул лапу.
С того дня проблем у нас больше не было никогда. Собакен оказался очень понятливым и всё хватал на лету, освоив наши правила и свои обязанности за очень сжатые сроки. Только с одним было что-то не так, парень неадекватно реагировал на свою кличку. Сразу после того как его позовёшь, он на секунду сжимался и шерсть у него на загривке вставала дыбом.
И вот однажды я вдруг подумал, что может это имя ему не по душе? Вполне могло быть что с этой кличкой у него связано что-то неприятное и злое из его прошлого?
Я подозвал пса к себе и посмотрев в глаза спросил: "Парень а давай мы тебя переименуем. Какое имя тебе нравится? Шарик? Джульбарс? Кинг-Конг? Восставший из Ада? А может быть Дживс, он у Вудхауса тоже был брюнетом и редким умницей?".
На имени Дживс пёс радостно залаял и завертел хвостом. Так тому и быть сказал я, будешь Дживсом и надеюсь оправдаешь это славное имя.
Ну а Джессику мы через неделю уже осознанно переименовали в Вустера. Для гармонии и комплекта, как вы понимаете. Ведь ну не может быть на свете Дживса без Вустера, как и Вустера без Дживса. Эти ребята всегда должны быть едины, как "Ленин, Партия, Комсомол".
Эта красивая пара восточников прожила довольно долгую и точно счастливую жизнь. Подарив нам несколько помётов шикарных угольно чёрных щенков, из которых с течением времени выросли свирепые, преданые и прекрасные псы. Подарившие любовь, верность и радость своим хозяевам. Ну и мне на память осталась одна сука из их последнего помёта, с редким именем Вакса. Глядя на которую я и вспоминаю время от времени, те счастливые годы и эту историю.
Нотаций и морали не будет. Ну разве что скажу напоследок. Любую душу можно вылечить добрым отношением, лаской и терпением. В том числе и собачью.
Владимир.
11.01.2024.

О СНЕЖИНКАХ

Пoчему рожденные пoсле 1989 года — это нoвый вид людeй,
Такие ранимые и вместе с тем такие агрессивные…

Знакомьтесь: поколение, рожденное после 1989 года. Вы легко узнаете их по стаканчику с кофе, самокату, кедам и набору претензий к жизни.

Термин «поколение снежинок» (snowflake generation) Словарь Коллинза и Financial Times признали словом года в 2016-м. Так называют людей, рожденных в странах «золотого миллиарда» после 1990 года (некоторые социологи предпочитают вести отсчет даже с 1985-го).

Правда, не всех людей, а принадлежащих к среднему и выше классам, хорошо образованных, из далеких от криминала семей и т.д. Самые большие хороводы «снежинок» сейчас можно встретить в старших классах приличных школ и в университетских кампусах, хотя некоторые из этих созданий уже успели выпорхнуть в большой мир и наделать там немало шороху.

Кто такие снежинки?
Это люди, которые:
горячо ненавидят насилие. По крайней мере, так им кажется (хотя об этом моменте мы потом поговорим подробнее);
превыше всего ставят безопасность (в том числе эмоциональную); особо чувствительны, мнительны и впечатлительны; непривычны ни к лишениям, ни к тяжелому труду, ни к грубому обращению; болезненно реагируют на мнения, отличные от их собственных; считают человеческую историю грязной чередой убийств, истязаний и прочих мерзостей, от которых надлежит полностью откреститься, в том числе с осторожностью относясь к любым текстам и правилам из проклятого прошлого, например ко всей мировой литературе; убеждены в собственной уникальности и высоко себя ценят; обладают довольно ограниченной фантазией; осуждая нетерпимость в других, сами являются образчиками безукоризненной нетерпимости к своим оппонентам; при несовпадении своих представлений с реальной жизнью испытывают серьезный стресс; охотно говорят о своих самых интимных переживаниях; обычно являются политкорректными левыми детоцентристами с феминистскими взглядами, часто вегетарианцы.

Танцы снежинок
Считается, что термин «снежинка» взят из «Бойцовского клуба» Паланика: «Не думай, что ты уникальная и прекрасная снежинка!» Добавим: и хрупкая. Уязвимость снежинок перед отвратительной правдой жизни такова, что психотерапевты могут уже сейчас смело брать дворцы в ипотеку: взглянув в очередную гнусную харю бытия, снежинка впадет в депрессию быстрее, чем ты чихнешь.
Это именно снежинки рыдали — без шуток, на самом деле рыдали, со слезами, громко, открыв рты, — ночами в кампусах перед разбитыми телевизорами, по которым им сообщили ошеломляющую, невероятную, невозможную новость: президентом избран Трамп. Сексист, гомофоб и расист.

Если родители снежинок — левая социал-демократическая молодежь — находили азарт и чувствовали победу, отправляя на свалку истории очередной грязный женоненавистнический мультик о Белоснежке и шовинистских гномах-мужланах, то снежинки выросли в убеждении, что они уже победили. Что этот мир прекрасен, преисполнен фиалками и единорогами и что все прогрессивные люди планеты мыслят одинаково, практически извели грязных, воинствующих империалистических свиней и победили социальное и гендерное неравенство. В общем, давайте просто жить мирно и счастливо, не снимая велосипедных шлемов, чтобы головке не было бобо, если случайно споткнешься!

Известный британский писатель-педагог Том Беннетт в 2016 году писал в The Telegraph: «Приходя в университеты, они уже пугаются, столкнувшись с тем, что мир отличен от их представлений, поэтому они ищут в лекториях защиты и безопасности, а не творчества и знаний».

Защита выглядит следующим образом: нужно всеми силами делать вид, что снежинок — большинство, все они мыслят в одном ключе, поэтому спорным или неприятным мнениям не место в аудитории.

Для лекторов, исповедующих правые, консервативные, милитаристские, сексистские либо колониалистические взгляды (или позволивших себе лет пять назад неудачно пошутить на одну из этих тем в «Твиттере»), доступ в университеты должен быть закрыт. С такими лекторами нужно разрывать контракты, не­угодных профессоров — выгонять с работы. Эта политика называется «no platforming» — не давать слово тем, с кем мы несогласны. Причем речь идет не о маргиналах, шарлатанах и людоедах.

Нет, студенты строят баррикады, не пропуская на занятия уважаемых светил, лучших спецов в своих областях. Они не хотят понимать этих людей, изучать их взгляды, спорить с ними, в конце концов: эти лекторы могут «принести им огорчения», а комфорт важнее знаний. Так не пропустили в здание Нью-Йоркского университета, например, экс-директора ЦРУ Дэвида Петреуса. Это человека-то, имевшего доступ к самым волнительным загадкам политики!
Колледж Эвергрин (Вашингтон) был вынужден уволить (с извинениями и отступными) профессора антропологии Брета Уайнстоуна и его жену, тоже преподавателя. Сам Уайнстоун, что характерно, прогрессивно мыслящий демократ левее некуда. Но он имел несчастье выступить против задумки студентов провести «День без белых преподавателей», чтобы в этот день выступать и говорить могли только цветные учителя и ученики.

Студенты хотели этим днем «подчеркнуть важную роль меньшинств», а Уайнстоун неосторожно выступил с обращением, в котором указывал, что принципы равенства и свободы слова плохо согласуются с такой акцией и что цвет кожи не должен мешать кому-то работать или учиться. Тут же он получил клеймо расиста, студенты потребовали его увольнения.

А когда руководство колледжа отказалось это сделать, Уайнстоуна стали буквально преследовать: его запирали в аудитории, блокировали его машину, устраивали баррикады у дома, писали ему оскорбительные и угрожающие письма. В конце концов колледж признал, что «не может обеспечить безопасность сотрудника», и уволил профессора.

А сейчас будет страшное — заткните уши!
Впрочем, только но-платформингом для не­угодных современников снежинки не ограничиваются. Рты затыкают и неугомонным мертвецам, пытающимся болтать из могилы. То, что из школ давно изымают неполиткорректные книжки, уже давно не новость, но в последние годы мода перекинулась и на университеты. Так, группа студентов славистики, объединившись с русскоязычными студентами, потребовала убрать из институтских программ по литературе Бунина.

Чем же провинился русский классик? А русский классик посмел описывать изнасилование девушек и писал все время какие-то гадости вроде «…лежала на нарах, вся сжавшись, уткнув голову в грудь, горячо наплакавшись от ужаса, восторга и внезапности того, что случилось» и «…она, рыдая, вдруг ответила ему женским бессознательным порывом — крепко и тоже будто благодарно обняла и прижала к себе его голову». Писатель, который считает, что женщина может испытывать во время изнасилования «восторг и благодарность», конечно, не имеет права омрачать своим существованием «снежный мир». Там ничего не хотят знать про то, что Бунин вообще полагал, что в страхе, боли и суицидальности у человека есть и момент экстаза (вспомним, как застрелился герой «Митиной любви»: «…глубоко и радостно вздохнув, раскрыл рот и с силой, с наслаждением выстрелил»).

Нет, ну в самом деле, что лучше — знать Бунина или избежать нервного срыва? Снежинки твердо ставят на второе, и преподаватели идут им навстречу. Поэтому теперь профессора нередко пользуются правилом «предупреждения о триггерах». Вот, например, в Оксфордском университете студентов-юристов уже только с триггер-преду­преждениями и учат. Типа: «А сейчас будет описание одного очень неприятного дела с убиванием старушек, расизмом и гомофобией. Просьба к тем студентам, которые могут принять это близко к сердцу, покинуть аудиторию или включить музыку в наушниках». Зачем миру нужны столь нежные юристы и как они потом будут функционировать в судебных залах? Этот вопрос перед профессурой не стоит, куда важнее избежать инцидентов и судебных исков со скандалами сейчас.

Тончайшая грань
Один из любимейших терминов снежинок — «обесценивание». Глубина и сила их ощущений важнее любого мнения, пусть даже экспертного, со стороны.
— О, как я страдаю! Меня укусил комар!
— Точно комар? Не медведь? Их легко перепутать…
— Не смейте шутить над моими страданиями! Не смейте обесценивать мои чувства!
— Ну давай протрем укус одеколоном.
— Не смейте давать мне советов, я их у вас не просил!
— Если тебе так уж больно, зачем терпеть, давай помажем.
— Не смейте обвинять жертву! Я не виновен в том, что стал жертвой насилия! Мои поступки нельзя осуждать, я жертва, я всегда прав!
— Да что же с тобой делать тогда?
— Понимать и сочувствовать!
Да, поколение, рожденное в диких семидесятых, не говоря уж о совсем пещерных временах, не может иногда понять, почему так ужасно, когда в кафе нет твоего любимого смузи. Оно не готово признавать жестокой травмой тот кошмарный факт, что снежинку насилием и манипуляциями в три года приучали к горшку, отняв родной памперс. Поколение семидесятых, ставшее родителями снежинок, с интересом узнает, какими ужасными, лживыми, агрессивными и токсичными тварями они были, как искалечили они детское тело и душу.

Откуда снег?
Том Беннетт солидарен с большинством социо­психологов и педагогов: снежинки — это не результат работы гипноизлучателя, установленного инопланетянами на Луне, а вполне ожидаемый продукт новой педагогики. Снежинки выросли в основном в тех странах, где как раз в это время физические наказания детей стали считаться уголовным преступлением.
Более того, ребенок в наше время вообще максимально защищен от любого дискомфорта и опасности. Дома с детьми переоборудуют в подобие резиновых камер для маленьких буйнопоме­шанных. При болезнях дитя сразу получает обезболивающее. Любые спортивные занятия производятся максимально мягко, с непременной защитой и медосмотрами.

Интересы ребенка поставлены во главу угла: он царь, бог и повелитель в семье. Ему постоянно объясняют, что он самый умный, самый красивый, самый любимый и достоин всего самого лучшего. Даже если он будет поступать плохо, мама с папой все равно будут его любить всегда-всегда: «безусловная любовь» и «безусловное принятие» — это альфа и омега современной родительской педагогики.
Вот, например, рассказ Носова «Огурцы» стал шоком и предметом горячего обсуждения на материнских русскоязычных форумах. Если кто забыл, то предыстория там такова: дети нарвали огурцов на колхозном поле и убежали от сторожа, дома мама в восторг не пришла и потребовала огурцы сторожу вернуть.

«Мама стала совать огурцы обратно Котьке в карман. Котька плакал и кричал:
— Не пойду я! У дедушки ружье. Он выстрелит и убьет меня.
— И пусть убьет! Пусть лучше у меня совсем не будет сына, чем будет сын вор».
Эта драма вызвала живейших отклик в родительских сердцах.
«Ну вот нет ничего в жизни страшнее, чем предательство человека, которому доверяешь. Которого любишь. Для которого несешь эти проклятые огурцы, а получаешь с ноги в самое свое живое и беззащитное» (doc_namino).
«Маму хочется долго и мучительно убивать. Пока не прочувствует как следует, что натворила. А потом оставить с этим жить. Ребенка жалко до слез» (mara dh).
«А потом подобные Котьки вырастают и идут к психологам лечить свои детские травмы маминой нелюбви» (nadezhda_k).

Насилие даже в детской среде выжигается каленым железом. Ребенку не показывают мультиков, которые могут его напугать, а большинство родителей даже отказываются читать своим малышам старые добрые книжки, в которых то в зайчика стреляют, то медведю лапку отпиливают, то королю голову рубят. Предпочтение отдается современной детской литературе, в которой обидевшаяся на хозяйку зубная щетка чуть не упала со стола — и это самое напряженное из возможных происшествий.

Даже в России действует федеральный закон № 436, прямо запрещающий упоминать в книжках для детей смерть, тяжелые болезни, бродяжничество и прочие печальные штуки. «Не думал, что я когда-нибудь это скажу, — говорит Том Беннет, — но дети перезащищены. Они живут в абсолютно безопасном пространстве и, попадая в колледж, требуют такой же защиты, к которой они привыкли с детского сада».

Дивный новый мир?
А может, и хорошо? Может, и правильно? Первое непоротое, доброе поколение изменит лицо Земли, насилие канет в Лету, жизнь потечет по новым законам… Ну, будут все сидеть на прозаке, но прозак лучше, чем «Першинг». Правда, есть на планете и другие культуры, где для снежинок условий пока нет. Но, может, общее смягчение нравов и туда как-нибудь доберется лет за двадцать? Увы, но приходится признать, что снежинки лишь на словах противники насилия. Да, вероятнее всего, они не будут защищать девушку при нападении хулиганов, а предпочтут разумно позвонить в полицию. Но приехавшей полиции они дадут карт-бланш на жесткое задержание хулиганов и на сколь угодно длительные сроки для них.

Снежинки не отказываются от насилия, они просто делегируют его властям. Они легко бывают грубы, когда уверены в своей безопасности. Они способны, как мы видели на примере эвергринского профессора, на травлю и издевательства. Насилие, которое обеспечивает их защищенность, — это прекрасное, правильное насилие.

Просто этим должен заниматься кто-то специально обученный, а им позвольте сидеть в своих велосипедных шлемах на детских сиденьях. Уж что-что, а свобода точно не является приоритетом в глазах снежинок: дети, которых до четырнадцати лет водили в школу за ручку и не оставляли одних, к ней не приучены. Более того, они ее боятся, особенно когда свободой пользуются те, с кем снежинки не согласны.

Худшее, что может позволить себе сейчас политик, актер, писатель, врач — это произнести что-то такое, что вызывает у снежинок страх. К примеру, заступиться за голливудского продюсера, соблазнявшего актрис, или сказать, что пассивное курение не причиняет никому вреда, а феминизм — довольно глупая штука… То есть пойти против той левой идеологии, которая господствует более полувека на европейских и американских кафедрах и которая стала катехизисом снежинок.

Когда снежинкам становится страшно, они объединяются и, не жалея энергии, устраивают метель виновнику их страха: судебные иски, разгромные статьи, тонны писем с оскорблениями, бойкотирование компании, не вышвыр­нувшей злодея на улицу. Сегодня снежинки, пожалуй, одна из самых мощных, мобильных и значимых диаспор в странах первого мира — сообщество, которое нельзя игнорировать. ­

26 февраля - Всемирный день неторопливости
14 заповедей отказа от спешки предлагает ассоциация «Искусство медленно жить»:

Жизнь надо проживать, а не планировать.
Когда торопишься и волнуешься — остановись.
Притормози, ты не отвечаешь за всё.
Когда идёшь с кем-то, не думай о том, что сказать.
Почувствуй вкус того, что ешь.
Смотри на звёзды и закаты.
Разговаривай и гуляй с детьми.
Не бойся проводить время непродуктивно.
Говори медленно или немного.
Разделяй большие задания на несколько маленьких.
Медленно читай великие книги.
Проводи хотя бы день в одиночестве.
Не гуляй с целью — так ты жертвуешь прогулкой.
Когда тебя толкают вперёд, попроси, чтобы не толкали.

В результате одной из велопрогулок я узнал, где именно в Москве разместился памятник какашке. И мне кажется, что все его ненавистники и комментаторы не поняли главной идеи, художественного замысла, объединяющего сложившийся ансамбль. Секрет задумки раскрывается, если взглянуть на неё с правильного ракурса: Пётр Первый бодро чешет по Москва-реке на боевом фрегате с примерно пятиметровой осадкой, в своём стиле решительно чихая на тот факт, что глубина фарватера в ряде мест не превышает трёх с половиной метров. А за его спиной, на берегу, осталась отложенная кучка дерьма, символизирующая его отношение к этому городу.