Предупреждение: у нас есть цензура и предварительный отбор публикуемых материалов. Анекдоты здесь бывают... какие угодно. Если вам это не нравится, пожалуйста, покиньте сайт. 18+
Все дни мая 2018

Копии историй

Меняется каждый час по результатам голосования

29.05.2018

Сегодня на почте в Пушкино тётя (простая, как три копейки) долго и нудно пыталась дознаться у оператора, где находится её посылка, которую она отправила, на секундочку, из Сергиева Посада в Архангельск. Чека нет, трек-номер не знает.
Дабы самой поскорее пробиться к заветному окошку, советую тёте-потеряшке оставить в покое оператора и сходить в соседний подъезд, где сидит высшее почтовое начальство. С грехом пополам удалось тётю выпихнуть.
Через 5 минут она вернулась, потому что... не нашла соседний вход! Не потайную дверь, не лазейку за нарисованным очагом, а огромное крыльцо с не менее огромной лестницей! Покидала тётя отделение со словами "Россия - страна идиотов". И в тот момент ей было не возразить. )))
1

26.05.2018

С напарником заехали к клиенту кое-что настроить. Рядом 2 аквариума, в одном лежит жёлтая змея.
- Вы не бойтесь. Мы крышки прижимаем, они не вылезают.
Заказ выполнен в максимально короткий срок - во втором аквариуме нет змеи.
1

24.05.2018

Прогуливаясь по блошиному рынку, наткнулся на торговца, у которого среди найденного на помойках хабара лежал вибратор (да, тот самый) с питанием от сети.
Торговец настаивал на том, что это блендер.
1

20.05.2018

Идеал старости
Году в тридцатом это было.
Эрдман шёл в субботний день по улице Тверской и встретил вдруг Раневскую. Оба они были молоды, приятельствовали, и поэтому Раневская сразу же вкрадчиво сказала:
- Ой, Коля, ты так разоделся, ты наверняка идёшь куда-то в гости.
- Да, - ответил Эрдман, - только не скажу тебе, куда, поскольку приглашён в приличный дом и взять тебя с собой не могу - ты хулиганка и матерщинница
- Клянусь тебе, Коленька, что я могу не проронить ни слова, - ответила Раневская. - А куда мы идём?
- Мы идём в гости к Щепкиной-Куперник, - сдался Эрдман. - Это царственная старуха, ты меня не подведи.
Царственной старухе было в это время под шестьдесят, не более того, но очень были молоды герои этой истории.
Щепкина-Куперник перевела тогда то-ли Шекспира, то-ли Лопе де Вегу, то-ли Ростана, и жила отменно, содержа трёх или четырёх приживалок. За столом, который на взгляд этих молодых ломился от изобилия, разговор шёл неторопливый и пристойный - до поры, пока не заговорили о Художественном театре и лично об актрисе Книппер-Чеховой. И тут же все немного распалились, единодушно осуждая даму за наплевательское отношение к Антону Павловичу Чехову и вообще за легкомыслие натуры. Ощутив опасность ситуации, Эрдман покосился на Раневскую, но было уже поздно.
- Блядь она была, - сказала Раневская, - просто блядь.

Все приживалки истово перекрестились, после чего каждая смиренно сказала:
- Истинно ты говоришь, матушка, - блядь она была.
- Цыц, никшните! - прикрикнула хозяйка дома, и приживалки тут же смолкли, после чего Щепкина-Куперник царственно сказала:
- И была она блядь, и есть.
Наверно, я испорчен безнадёжно, только мне истории такие говорят о времени и людях больше, чем толстенные тома воспоминаний.

Игорь Губерман


2. Авдотья Смирнова об идеальной старости
«...Я застала потрясающую беседу двух великих старух. Одна - Надежда Януарьевна Рыкова, которая была великим переводчиком со старофранцузского и французского, ей мы обязаны классическим переводом "Опасных связей" Шодерло де Лакло, например.
Ей было на тот момент года 92.
Она жила в одной квартире с Софьей Викторовной Поляковой, выдающимся нашим византологом. Софья Викторовна была рядом с Надеждой Януарьевной молодуха.
И однажды я пришла к старухам и застала у них грандиозный скандал. Скандал бы посвящен тому, какая часть речи слово "х@як"...
Надежда Януарьевна утверждала, что это звукоподражание - бац и х@як, это междометия и звукоподражание...
Софья Викторовна Полякова ей говорила: "Надя, вы выжили из ума, потому что это, безусловно, глагол! Он ей х@як по голове!"....
1

19.05.2018

Сейчас ел печеньки. На упаковке надпись "Употребить до 26 мая 2028 года". Думаю: "Нифига себе Vault-Tech печеньки. Прям срок годности на случай ядерной катастрофы, 10 лет".
Потом посмотрел на дату изготовления - 27 апреля 2028...
1

18.05.2018

Лет пятнадцать тому слышал эту историю на встрече с Евгением Евтушенко из его уст. Кто постарше, помнит (я, вообще-то, достаточно, смутно, поэтому мои извинения за очевидные знатокам неточности, буду благодарен за поправки и уточнения): в советские времена практиковались всяческие межреспубликанские (можно назвать и межнациональными) бравурные мероприятия, типа "поезда дружбы", "дни национальных культур" и проч. В середине семидесятых десант известных московских поэтов высадился в Тбилиси в рамках подобного события - то ли дней русско-грузинской литературы, то ли ещё чего-то в таком же духе. После нескольких дней парадных выступлений, встреч с культурной общественностью и трудящимися грузинской столицы, перед отбытием звёздной делегации восвояси и перед традиционным "отходняком" - по грузински обильным прощальным застольем, именуемым в программе - "торжественный банкет по случаю успешного завершения... и т. д." состоялась о заключительная формальная часть мероприятия: награждение дипломами, званиями, памятными медалями... И самая заключительная: доклад одного из генералов советской поэтической армии. В тот раз это был секретарь московской литературной организации знаменитый поэт Наровчатов. В своей вдохновенной речи он особо отметил значительный вклад грузинской поэзии... в борьбу с тлетворным влиянием... подчеркнул прогрессивный путь развития... тенденции... а главное, яркий всепобеждающий оптимизм, советской литературы её веру в торжество коммунизма... Наконец, через полтора часа прозвучало спасительное долгожданное: "Вопросы есть?" Какие, к чёрту вопросы! И банкетного зала Союза писателей Грузии уже тянуло одуряющими запахами шашлыков... Но тут из зала прозвучало громкое: "Есть!" и с места поднялся седой человек, очень известный грузинский поэт (фамилию, к сожалению, не запомнил)... "Скажи, Наровчатов, ты оптимист?" Евтушенко, пересказывая его прямую речь, имитировал грузинский акцент, поэтому, конечно же, впечатление было ярче и выразительней, чем печатный текст. "Ну как может быть иначе! - гордо ответил Наровчатов, - Конечно, как и каждый советский поэт, и вообще, как любой советский человек, я оптимист!" "Тогда, скажи, Наровчатов, почему Байрон был молодой, красивый и талантливый, и был пессимист. А ты старый, уродливый и бездарный - и оптимист?"

10.05.2018

Вильнюс просто божественен! В 4 утра сидел посреди дороги и орал дурным голосом, что я никуда отсюда не уеду. Приехала полиция, поставила около меня два полосатых конуса и уехала...
1

09.05.2018

Люди, которые на войне действительно воевали, обязательно должны были либо погибнуть, либо оказаться в госпитале. Не верьте тому, кто говорит, что прошел всю войну и ни разу не был ранен. Значит, либо ошивался в тылу, либо торчал при штабе.

Меня от смерти спасало не только везение, но, главным образом, ранения. В критический момент они помогли выбраться из огня. Ранение, — только не тяжелое, не в живот и не в голову, что равносильно смерти, — это очень хорошо! Идешь в тыл, там тебя моют, переодевают, кладут на чистые простыни, кормят, поят. Хорошенькие сестрички заботятся о тебе. Ты спишь, отдыхаешь, забываешь об ужасах и смерти… О ранении мечтали. О легком. Как об отпуске. Хрустальной мечтой была не слишком тяжелая рана, но такая, чтобы демобилизовали вчистую. Вот если бы оторвало кисть левой руки (правая нужней) или стопу! Но такое доставалось немногим. Мои ранения были, к счастью, не тяжелыми, но благодаря им девять месяцев из четырех лет, я, по меткому армейскому выражению, ошивался в госпитале. То есть одна пятая войны миновала меня. У других этот период был еще больше.

Особенно хорошо припечатал меня осколок немецкой мины. Он прошил спину под лопаткой, пролетел над позвоночником и застрял под другой лопаткой, почти не задев костей. «Полсантиметра от смерти», — сказал врач. Выходное и входное отверстия раны разрезали, и образовалась порядочная дыра — величиною с маленькое блюдце. А рядом — другая, чуть поменьше. По предсказанию медиков все это должно было зарастать месяца четыре. На самом деле организм справился куда быстрее — месяца за два, и все зажило «как на собаке», по выражению друзей — раненых. Я был здоровый парень, слонялся по санчасти без дела, помогал врачам во время наплыва раненых, заполнял карточки, перевязывал раны полегче. Медицинский персонал был рад, так как дел всем хватало, работали неделями без сна. Меня определили в так называемую KB — команду выздоравливающих.

Это было очень своеобразное подразделение. От семидесяти до ста здоровенных лоботрясов с затягивающимися ранами. У некоторых рука на перевязи, другие с костылем, третьи с наклейкой на груди, спине или заднице. Здесь же — страдающие тяжелым фурункулезом и т. д. и т. п. Были даже обгорелые — голова черная, в струпьях, с белыми глазами и зубами. В основном этот контингент составляли любители разжигать печи артиллерийским порохом. По крупинке он горит медленно, но стоит неосторожно зажечь побольше — и вспышка, от которой не убежишь.

Главным образом, среди раненых была молодежь — разведчики, связисты, радисты, — те, кто живет на передовой, в самом пекле. Ребята бывалые, видевшие виды. Они проползали километры на брюхе под Погостьем и Синявино, хорошо знали, что такое смерть и с презрением относились к «тыловым крысам» — в частности к персоналу госпиталя. Сладить с ними было очень трудно. Так, некий гвардии сержант, брякнув дюжиной медалей на груди, послал к известной матери очень хорошего человека — командира медсанроты капитана Михаила Айзиковича Гольдфельда. А повернувшись к нам добавил: «Ложил я на него с прибором!» (Капитан пытался поручить сержанту какое-то хозяйственное дело — рабочих рук не хватало.)

В другой раз неосторожно послали в качестве ординарца к очаровательной дантистке, лейтенанту Лидии Николаевне, юного и бравого разведчика, кавалера ордена Славы двух степеней. Когда Лидия Николаевна, мило улыбнувшись, просила его почистить ее сапоги, он ответил басом: «А хуху не хохо?!!» И добавил, чтоб катилась к своему комдиву, который наградил ее орденом и медалью «За бытовые услуги». «Пусть он и чистит», — добавил герой. Действительно, у Лидии Николаевны, говоря штатским языком, был роман с комдивом. А говоря по-армейски, она была ППЖ комдива… Контакты нового ординарца и Лидии Николаевны на этом, разумеется, прервались, и он, не долечившись, последовал на передовую, к себе в разведку. Таких случаев было множество. Что же делать? Мудрый доктор Гольдфельд нашел выход. Из среды раненых выделяли старшину команды выздоравливающих, через него и шли все приказы. Своего слушали, и дело пошло. Однажды прежний старшина поправился и ушел воевать, а начальство нашло на освободившееся место новую кандидатуру — меня, так как лечиться мне предстояло долго, а человек я, по мнению начальства, вроде бы порядочный, не вредный.

Я был в команде свой. С большинством знаком еще с 1941 и 1942 годов. Со многими связан, так сказать, кровно: в былых боях спасали друг друга, делились последним сухарем. Конечно, я горой стоял за их интересы, а они никогда не подводили меня. Я старался вести дела разумно. Например, начальство приказывает выставить шесть постов для охраны палаток санроты ночью. Я отвечаю: «Есть!», черчу красивый план охраны и обороны объектов с обозначением шести постов, секторов обстрела и другими указаниями. План подписан, утвержден. Потом я иду к ребятам говорю:

— Надо бы ночью по очереди покемарить перед палатками, мало ли что, вдруг фрицы пожалуют…

Все понимают, что надо. Вечером кто-нибудь берет автомат под мышку и выходит на воздух посидеть-покурить часа полтора. Потом будит другого, и никаких шести постов не надо — один разведчик стоит двадцати постов. Все отлично. Начальство довольно, люди спят.

Потом приходит ко мне милый, тщедушный начальник аптеки, старший лейтенант Аарон Мордухаевич, смотрит через сильнейшие очки и застенчиво просит помочь оборудовать аптеку.

— Аарон Мордухаевич, а как с горючим?

— Будет, будет, будет! — радостно говорит он.

Я спрашиваю у ребят, не был ли кто в прошлой жизни плотником? Таких оказывается трое. Я прошу их помочь аптекарю, обещавшему спиртику. Ребята делают художественную мебель для аптеки. Все довольны. Моя военно-дипломатическая деятельность продолжается, и я присыхаю к медсанроте надолго. Обязанностей почти никаких. Раз в день сдаю рапорт о числе людей, о выписавшихся и вновь прибывших, передаю приказы о мелких поручениях и все. Уже и рана заросла, а я все валяю дурака в тылу. Однако ребята меня не осуждают. Однажды подслушал, как обсуждали мою синекуру. Все единодушно решили: «Ему надо, он свое поползал!» Так и живем.

Войска тем временем перешли границу Германии. Теперь война повернулась ко мне еще одной неожиданной стороной. Казалось, все испытано: смерть, голод, обстрелы, непосильная работа, холод. Так ведь нет! Было еще нечто очень страшное, почти раздавившее меня. Накануне перехода на территорию Рейха, в войска приехали агитаторы. Некоторые в больших чинах.

— Смерть за смерть!!! Кровь за кровь!!! Не забудем!!! Не простим!!! Отомстим!!! — и так далее…

До этого основательно постарался Эренбург, чьи трескучие, хлесткие статьи все читали: «Папа, убей немца!» И получился нацизм наоборот. Правда, те безобразничали по плану: сеть гетто, сеть лагерей. Учет и составление списков награбленного. Реестр наказаний, плановые расстрелы и т. д. У нас все пошло стихийно, по-славянски. Бей, ребята, жги, глуши! Порти ихних баб! Да еще перед наступлением обильно снабдили войска водкой. И пошло, и пошло! Пострадали, как всегда, невинные. Бонзы, как всегда, удрали… Без разбору жгли дома, убивали каких-то случайных старух, бесцельно расстреливали стада коров. Очень популярна была выдуманная кем-то шутка: «Сидит Иван около горящего дома. "Что ты делаешь?" — спрашивают его. "Да вот, портяночки надо было просушить, костерок развел"»… Трупы, трупы, трупы. Немцы, конечно, подонки, но зачем же уподобляться им? Армия унизила себя. Нация унизила себя. Это было самое страшное на войне. Трупы, трупы… На вокзал города Алленштайн, который доблестная конница генерала Осликовского захватила неожиданно для противника, прибыло несколько эшелонов с немецкими беженцами. Они думали, что едут в свой тыл, а попали… Я видел результаты приема, который им оказали. Перроны вокзала были покрыты кучами распотрошенных чемоданов, узлов, баулов. Повсюду одежонка, детские вещи, распоротые подушки. Все это в лужах крови…

«Каждый имеет право послать раз в месяц посылку домой весом в двенадцать килограммов», — официально объявило начальство. И пошло, и пошло! Пьяный Иван врывался в бомбоубежище, трахал автоматом об стол и, страшно вылупив глаза, орал: «УРРРРР![12] Гады!» Дрожащие немки несли со всех сторон часы, которые сгребали в «сидор» и уносили. Прославился один солдатик, который заставлял немку держать свечу (электричества не было), в то время, как он рылся в ее сундуках. Грабь! Хватай! Как эпидемия, эта напасть захлестнула всех… Потом уже опомнились, да поздно было: черт вылетел из бутылки. Добрые, ласковые русские мужики превратились в чудовищ. Они были страшны в одиночку, а в стаде стали такими, что и описать невозможно!

Теперь прошло много времени, и почти все забылось, никто не узнает правды… Впрочем, каждая война приводит к аналогичным результатам — это ее природа. Но это страшней опасностей и смерти.

Когда команда въехала в «логово фашистского зверя», как гласила надпись на границе с Германией, общие веяния проникли и к нам. Начались походы за барахлом, походы к немкам и предотвратить их не было сил. Я убеждал, умолял, грозил… Меня посылали подальше или просто не понимали. Команда вышла из-под контроля.

В городе Алленштайне мы разместились в доме, брошенном жителями. Из одной комнаты пришлось вытащить труп старухи, лежащий в луже крови. Вся мебель и вещи были на месте. Поражала чистота, обилие всяческих приспособлений. Кухня блестела кафелем. На каждой банке была надпись, обозначавшая хранившийся в ней продукт. Специальные весы служили для дозирования пищи… В добротных шкафах кабинета стояли толстые книги в дорогих переплетах, а за ними, в тайнике, хранились непременные порнографические открытки. Как я узнал, они были во всех порядочных домах. В квартире — несколько ванн. Для каждой персоны свой клозет: для папы, для мамы, а для детей — комнатки поменьше. Горшки покрыты белейшими накрахмаленными кружевными накидочками, на которых затейливой готической вязью вышиты нравоучительные изречения вроде: «Упорство и труд все перетрут», «Да здравствует прилежание, долой леность!» и т. д. Страшно подойти к такому стерильному великолепию!

Рядом с кухней помещалась небольшая темная кладовая, где на полках стояла посуда. Я обнаружил там великолепный севрский фарфоровый обеденный сервиз на много персон и другие прекрасные вещи. Стопкой лежали скатерти и салфетки из голландского полотна.

Разместившись на роскошных хозяйских кроватях, солдаты не торопясь, со вкусом, обсудили, что делал хозяин с хозяйкой под мягкой периной, и уснули. Мне же спалось плохо, впечатления последних дней были не из тех, которые навевают сон. Часов около трех ночи, взяв свечу, я отправился побродить по дому и, проходя мимо кладовки, услышал странные звуки, доносящиеся изнутри. Открыв дверь, я обнаружил гвардии ефрейтора Кукушкина, отправляющего надобность в севрское блюдо. Салфетки рядом были изгажены…

— Что ж ты делаешь, сволочь, — заорал я.

— А что? — кротко сказал Кукушкин.

Он был небольшого роста, круглый, улыбчивый и очень добрый. Со всеми у него были хорошие отношения. Всем он был симпатичен. Звали его обычно не Кукушкин, а ласково, Кукиш. И вдруг такое! Для меня это было посягательством на Высшие Ценности. Для меня это было покушением на идею Доброго, Прекрасного! Я был в бешенстве, а Кукушкин в недоумении. Он натянул галифе и спокойно отправился досыпать. Я же оставшуюся часть ночи лихорадочно думал, что же предпринять. И надумал — однако ничего более идиотского я выдумать не мог.

Утром, когда все проснулись, я велел команде построиться. Видимо, было на лице моем что-то, удивившее всех. Обычно я никогда не практиковал официальных построений, поверок и т. п., которые предписывал армейский устав. Шла война, и мы чихали на всю подобную дребедень. А тут вдруг — «Рав-няйсь! Смирррна!»… Все подчиняются, хотя в строю есть многие званием выше меня. Я приказываю Кукушкину выйти вперед и произношу пламенную речь. Кажется, я никогда в жизни не был так красноречив и не говорил так вдохновенно. Я взывал к совести, говорил о Прекрасном, о Человеке, о Высших Ценностях. Голос мой звенел и переливался выразительнейшими модуляциями. И что же?

Я вдруг заметил, что весь строй улыбается до ушей и ласково на меня смотрит. Закончил я выражением презрения и порицания гвардии ефрейтору Кукушкину и распустил всех. Я сделал все, что мог. Через два часа весь севрский сервиз и вообще вся посуда были загажены. Умудрились нагадить даже в книжные шкафы. С тех пор я больше не борюсь ни за Справедливость, ни за Высшие Ценности.

Никулин Николай Николаевич
1

07.05.2018

Сервисный центр. Помимо всего прочего, ремонтируем телевизоры. Матрицы на телевизоры приходят в коробках, завёрнутые по периметру в такие длинные и толстые поролонки. Прохожу сегодня мимо коробки с матрицей. Достал поролонку, пожмякал. Стою, обнимаю. Подходит Саня: "Что, мягкая?". Я ему: "Дефицит обнимашек в организме". Саня берёт из коробки другую поролонку, обнимает: "Ну да...". Стоим.
Заходит Карина. Стоят два мужика, обнимают поролонки.
1

07.05.2018

Наводила порядок на полках над кроватью. Чтобы не было скучно, включила музыку. Ну и, как оно обычно бывает, подпевала тихонько. Заиграла любимая композиция, я незаметно прибавила громкость в голосе. Тут вскочила моя старшая кошка, которая до этого безмятежно спала, и начала мяфкать. Жалобно так, с вопросом, мол, хозяйка, что случилось? Тебе плохо? Я могу тебе помочь? В общем, больше при кошках не пою.
2

06.05.2018

Купили надувную кровать и боялись, что кошка её поцарапает. Взяли специальный мебельный отпугиватель для кошек и побрызгали им на кровать. Кошка морщилась, но обходила её стороной.
Мой старшенький мальчик любопытный. Взял этот отпугиватель и хорошо смазал им кошку.
Два дня киса пряталась от самой себя...
1

06.05.2018

У меня парни знакомые, операторы с телевидения, когда на юг отдыхать гоняли в этом году, с собой камеры брали.
Останавливают их гайцы на трассе, тут же останавливается вторая машина, из неё выходит чувак с профессиональной камерой, в жилетке с логотипом телекомпании и начинает снимать... Эффект - пипец!
Пэпээсники аж звания свои забывали...
2
Самый смешной анекдот за 10.07:
Правительство Германии призвало сократить потребление энергии на подогрев открытых частных бассейнов. Несчастные немцы, докатились… У нас нет такого в России и никогда не будет! У нас нет проблем с газом и электричеством!…
А что такое «открытый частный бассейн»?
Рейтинг@Mail.ru