Предупреждение: у нас нет цензуры и предварительного отбора публикуемых материалов. Анекдоты здесь бывают... какие угодно. Если вам это не нравится, пожалуйста, покиньте сайт. 18+
10 ноября 2020

Новые истории - основной выпуск

Меняется каждый час по результатам голосования
Знакомую моей тети после развода потянуло на экстрим. Решила прыгать с парашютом. Первый же прыжок — трещина в позвоночнике. Месяц на обезболивающих, шутки «Надо было мне дайвингом заняться, дуре!» Спустя полгода звонок: «Звоню тебе из испанской больницы. Меня ударил током скат!»
2
Говорят, что Микеланджело всегда возмущали невежественные суждения критиков из придворной свиты. Ему очень хотелось проучить этих «знатоков».
Однажды, закладывая фундамент дома, рабочие обнаружили под землей однорукую статую.
Находка сразу же собрала любителей древности.
— О! — раздавались восторженные возгласы. — Божественно! Какая гармония! Какое изящество!
— Посмотрите! Одна рука ее рассыпалась в прах! Эту скульптуру следует отнести к глубокой древности.
— Разве наши художники способны на такие шедевры! Я мысленно дорисовываю недостающую руку и восхищаюсь!
— Вы правы, — вмешался Микеланджело, —- с двумя руками она выглядит лучше.
С этими словами он положил около статуи отломанную руку и рассказал о том, как за несколько дней изваял «античную» скульптуру.
—- Обманщик! — оскорбились «знатоки». — Но зачем же ты закопал ее в землю, да еще частями, а не показал целиком всю скульптуру, как делал обычно?
— Я давно заметил, — отвечал Микеланджело, — что все, извлекаемое из-под земли, вызывает самые восторженные отзывы. И не ошибся.
8
- Дорогой!
Голос жены вырывает меня из сладкой дремы.
- Что?
- Помоги Сашке мяч догнать.
Окончательно проснувшись, оцениваю обстановку. Мы на берегу теплого моря где-то в юго-восточной Азии. Дочь решила поиграть со свежекупленным мячиком. Бросила его в воду перед собой, ветер с берега его подхватил и понес в открытое море. Попытка дочери самостоятельно его догнать не увенчалась успехом.
Беру очки для плавания и иду к воде. Мячик уже метрах в 20. Неплохо плывет засранец, но у меня же второй взрослый разряд.
Начал спокойно, разминочный темп. Оцениваю, как мое стройное тело рассекает волну. Темп и мощь не форсирую. Руки и ноги еще не готовы работать в полную силу. Первые пятьдесят метров. В мышцы пришло тепло, отлично. Где там наш мячик? Ага, отвоевал у него метров пять. Начинаю ускоряться. Второй полтинник. Мяч уже рядом, до него метров пять. Сейчас, еще немного и он у меня в руках. Напрягаю силы, увеличиваю частоту гребков. Третий полтинник, вот же черт, до него по-прежнему пять метров. Изыскиваю резервы и бодро машу руками. Четвертый полтинник, до мяча 10 метров. Вот ведь сволочь, он меня сделал. Ладно, хрен с ним, купим другой мяч.
Поворачиваю к берегу. Вот же черт, берег где-то на горизонте и на нем копошатся мелкие людишки, а сил уже нет.
Да. Был у меня второй взрослый. 30 лет назад.
ДВА ВЕЧЕРА. Вечер первый

В незапамятные времена, когда СССР перешагнул первое десятилетие так называемого застоя, послали меня в Днепропетровск на республиканские курсы повышения квалификации патентоведов. Поселили, уж не знаю почему, в Доме колхозника. Относительно чистые комнаты были обставлены со спартанской простотой: две кровати и две тумбочки. Зато в одном квартале от Центрального рынка во всей его сентябрьской щедрости. Моим соседом оказался предпенсионного возраста мужик из Луганска. Был он высок, крепко сложен, с голубыми глазами и темной с проседью шевелюрой. Видный, одним словом. Представился Владимиром Сергеевичем и предложил отметить знакомство.

В соседнем гастрономе купили водку и бородинский хлеб, на базаре – сало, лук, помидоры, огурцы. Между кроватями поставили тумбочку, на которой и накрыли нехитрый стол. Выпили за знакомство, потом за что-то еще. Владимир Сергеевич раскраснелся, на лбу выступил багровый шрам.
- Где это вас так? – не удержался я.
- На фронте осколком. Я с 41 до 45 воевал. Как в зеркало посмотрю, сразу войну вспоминаю. Будь она неладна…
Выпили без тоста, закурили, помолчали.
- Знаете, - говорю, - моя теща тоже всю войну прошла. Но рассказывает только три истории, все веселые и с хорошим концом. Может быть и у вас такая история есть?
- Есть, но не очень веселая, и не всякому, и не везде ее расскажешь.
- А, например, мне?
- Пожалуй и можно.

- Я родился и рос в алтайском селе. Родители – школьные учителя. В 41-ом сразу после школы ушел воевать. Три года существовал, как животное – инстинкты и ни одной мысли в голове. Наверное, потому и выжил. Когда перешли в наступление, немного отпустило, но в голове все равно была только война. А как иначе, если друзья каждый день гибнут, все деревни на нашем пути сожжены, все города - в руинах?! В январе 45-го мы вошли в Краков, и он был единственным, который фашисты не взорвали перед уходом. Я, сельский парень, впервые попал в большой, да еще и исторический город. Высокие каменные соборы, дома с колоннами и лепниной по фасаду, Вавельский замок – все казалось мне чудом. Редкие прохожие смотрели на нас настороженно, но скорее приветливо, чем враждебно.

На второй день под вечер ко мне подошел одессит Мишка Кипнис. Не то грек, не то еврей. Я тогда в этом не разбирался. Скорее еврей, потому что понимал по-немецки. Был он лет на пять старше, и как бы опекал меня в вопросах гражданской жизни. Подошел и говорит:
- Товарищ сержант, пошли к шмарам, по-ихнему, к курвам. Я публичный дом недалеко обнаружил. Действующий.

О публичных домах я читал - в родительской библиотеке был дореволюционный томик Куприна. Но чтобы пойти самому…. Я почувствовал, что краснею.
- Товарищ сержант, - засмеялся Мишка, - у тебя вообще-то женщина когда-нибудь была?
- Нет, - промямлил я.
- Ну, тогда тем более пошли. Ты же каждый день можешь до завтра не дожить. Не отчаливать же на тот свет целкой. Берем по буханке хлеба и по банке тушенки для хозяйки. Для девочек – шоколад и сигареты.
- А как я с ними буду говорить?
- Не волнуйся, там много говорить не нужно. Вместо тебя будет говорить американский шоколад.

Публичный дом оказался небольшим двухэтажным особняком. Нам открыла средних лет женщина чем-то похожая на жену председателя нашего сельсовета. Мишка шепнул мне: «Это хозяйка!» Заговорил с ней по-немецки, засмеялся, она тоже засмеялась. Показала глазами на мою винтовку, а потом на кладовку в коридоре. Я отрицательно покачал головой. Позвала меня за собой, сказала нечто вроде «лекарь» и завела в кабинет, где сидел человек в белом халате. Человек жестами попросил меня снять одежду, внимательно осмотрел, попросил одеться, позвал хозяйку и выпустил из кабинета, приговаривая: «Гут, зеа гут».

Потом я, держа винтовку между коленями, сидел в кресле в большой натопленной комнате. Минут через десять подошла девушка примерно моих лет в красивом платье. Её лицо… Я никогда не видел таких золотоволосых, с такими зелеными глазами и такой розовой кожей. Показала на себя, назвалась Агатой. Взяв меня за руку как ребенка, привела в небольшую комнату. Первым, что мне бросилось в глаза, была кровать с белыми простынями. Три года я не спал на белых простынях… Девушка выпростала из моих дрожащих рук винтовку, поставила ее в угол и начала меня раздевать. Раздев, дала кусочек мыла и открыла дверь в ванную с душем и унитазом. Если честно, душем я до того пользовался, но унитазом не приходилось… Когда вернулся из ванной, совершенно голая Агата уже лежала в постели и пристально смотрела на меня… Худенькая, изящная, с длинными стройными ногами… Эх, да что там говорить!

Владимир Сергеевич налил себе полстакана, залпом выпил, наспех закусил хлебной коркой и продолжил:
- Через час я выходил из публичного дома самым счастливым человеком в мире. Некоторые друзья рассказывали, что после первого раза они испытывали необъяснимую тоску. У меня все было наоборот: легкость во всем теле, прилив сил и восторг от одной мысли, что завтра вечером мы снова будем вместе. Как я знал? Очень просто. Прощаясь, Агата написала на картонной карточке завтрашнее число, ткнула пальцем, добавила восклицательный знак и сунула в карман гимнастерки, чтобы я, значит, не забыл.

На следующий день, как только стемнело, позвал Мишку повторить нашу вылазку. Попробовал бы он не согласиться! Если вчера каждый шаг давался мне с трудом, то сейчас ноги буквально несли меня сами. Как только хозяйка открыла дверь, я громко сказал ей: «Агата, Агата!» Она успокоила меня: «Так, так, пан». Если вчера все вокруг казалось чужим и враждебным, то сегодня каждая знакомая деталь приближала счастливый момент: и доктор, и уютная зала, и удобность знакомого кресла. Правда, на этот раз в комнате был еще один человек, который то и дело посматривал на часы. Я обратил внимание на его пышные усы и сразу забыл о нем, потому что мне было ни до чего. Я представлял, как обрадуется Агата, когда увидит мой подарок - брошку с белой женской головкой на черном фоне в золотой оправе. Ее, сам не знаю зачем, я подобрал в полуразрушенном доме во время одного из боев неподалеку от Львова.

Через десять минут Агаты все не было. Через пятнадцать я начал нервничать. Появилась хозяйка и подошла к усачу. Они говорили по-польски. Сначала тихо, потом громче и громче. Стали кричать. Вдруг человек вытащил откуда-то саблю и побежал в моем направлении. Годы войны не прошли даром. Первый самый сильный удар я отбил винтовкой, вторым он меня малость достал. Кровь залила лицо, я закричал. Последнее, что помнил – хозяйка, которая висит у него на руке, и совершенно голый Мишка, стреляющий в гада из моей винтовки.

Из госпиталя я вышел через три дня. Мишку в части уже не нашел. Майор Шомшин, светлая ему память, отправил его в командировку от греха подальше. Так мы больше никогда друг друга не увидели. Но ни отсутствие Мишки, ни свежая рана остановить меня не могли. Еще не совсем стемнело, а я уже стоял перед знакомым домом. Его окна были темными, а через ручки закрытой двойной двери был продет кусок шпагата, концы которого соединяла печать СМЕРШа. Меня увезли в СМЕРШ следующим утром. Целый день раз за разом я повторял капитану несложную мою историю в мельчайших деталях. В конце концов он меня отпустил. Во-первых, дальше фронта посылать было некуда. Во-вторых, в 45-ом армия уже умела постоять за себя и друг за друга.

Я снова не удержался:
- То есть ваш шрам от польской сабли, а не от осколка?
- Ну да, я обычно говорю, что от осколка, потому что проще. Зачем рассказывать такое, например, в школе, куда меня каждый год приглашают в День Победы? А снимать брюки и демонстрировать искалеченные ноги тоже ни к чему.
- Выходит, что рассказать правду о войне не получается, как ни крути?
- Пожалуй, что так. Но и не нужна она. Те, кто воевал, и так знают. А те, кто не воевал, не поверят и не поймут. А если и поймут, то не так.
Мы разлили остатки водки по стаканам. Молча выпили.
- Пойду отолью, - сказал Владимир Сергеевич, - открыл дверь и, слегка прихрамывая, зашагал к санузлу в конце длинного коридора.

Продолжение в следующем выпуске.

Бонус: несколько видов Кракова при нажатии на «Источник».
РОТ ФРОНТ!
В понедельник к полудню иду на работу в UPENN. На вахте меня приветствует чернокожий охранник Чарльз.
- Сэр, как провели выходные? Работали?
А я и вправду говорю ему, что работаю все выходные. Правда, не говорю истинную причину: в выходные на этой вахте охраны нет и я могу привести жену, с которой у нас совместная статья и мы срочно делаем кучу экспериментов, которые «посоветовал» рецензент-сука.
- Да, - говорю, - работал как всегда.
Тут я слукавил. К нам приехал ребёнок после почти годового отсутствия, и в субботу мы устроили шашлыки, которые мы с женой назвали День 7 Ноября - Красный День Календаря. Хотя потом в воскресенье действительно работали целый день.
- Как же так, Сэр, - говорит охранник, - в субботу же было празднование.
А в прошлую субботу центр Филадельфии радостно гудел по поводу удачного подсчета голосов демократами. Чувствуя, что разговор переходит в политическую плоскость, я решил потроллить охранника.
- Все верно, - говорю, - в субботу была годовщина русской революции.
И тут я получаю мощнейший джеб (встречный удар).
- Я именно это и имел в виду, Сэр. 7 ноября 1917 года.
Нокдаун.
- Да, - говорю, - и мой сын пожарил шашлыки по этому поводу.
Подхожу к лифту. И тут сзади:
- Сэр, постойте!
Оборачиваюсь. Чарльз правой рукой мне показывает Рот Фронт, сжав кулак.
У меня в правой руке была прыскалка с растровом изопропанола, но я был в шоке, что показал Рот Фронт с бутылкой в руке.
ДЖОРДЖИК, НЕ ТРОГАЙ ТЕТЮ!

Навидалась я в этом грибном сезоне разных-преразных собак. Их хозяева выводят на прогулку в мой любимый лесочек. С кем я только не познакомилась! Они же любопытные. И без поводков обычно в лесу. Обязательно подбежит какой-нибудь волкодав, виляя хвостом, а потом внимательно будет смотреть пару минут, что я делаю. Но сбор грибов никакую породу собачью не интересует.

Однажды я встретила огромного пса, который на поводке тащил ко мне своего хозяина. Хозяин кричал мне "Не бойтесь!". А я и не боялась. Я спросила:

- А что, ваш пес кусачий?
- Да нет, - перевел дух немолодой хозяин. - Он добрый. И людей любит!
- Тогда зачем на поводке? Я не боюсь!
- Я вас предупредил! - покорно сказал мужчина и отпустил псину.
- Я вас предупреждал! - повторил он, подавая мне, сраженной наповал псиной любовью, руку.

Такого сильной собачьей любви больше я в моем лесочке не встречала.

По осени по лесу приходится бродить с палкой, чтобы упавшую листву ворошить. Вот на днях я и бродила, согнувшись в три погибели, в поисках спрятавшихся от меня под листьями грибов. Вдруг слышу глухое рычание. Поднимаю голову. В 3-4 шагах стоит красавец хаски. Холеный, огромный, шерсть серебром отливает. И рычит. Я поднялась. А он залаял! Не бросается, не уходит, но лает так, как будто говорит "Брось палку!"

Я застыла на месте, в одной руке - палка, в другой - нож. Кидать ни первое, ни второе мне в голову не пришло. А защищаться чем? Поискала глазами хозяина сурового обитателя сибирских просторов. Ко мне подходила маленькая такая дамочка в вязаной шапочке с помпошкой.

- Ой, а что вы тут собираете? - спросила меня помпошка, совершенно не обращая внимания на лай своего охранника. - Грибы? Да что вы? Тут есть грибы?

- Джорджик! - наконец-то обратилась она к хаски. - Не трогай тетю, Джорджик! Тетя грибы собирает!

И Джорджик как понял! Моментально потеряв ко мне всякий интерес, потрусил за хозяйкой.
В 1982 г. сквер вокруг метро "Университет" в Москве власти назвали площадью Джавахарлала Неру. Тогда же среди студентов в общаге МГУ появилась традиция после каждого выпитого стакана водки произносить "Джавахарлал". Кто запнётся - тому больше не наливать (чёртовы снобы! да половина моих знакомых такое и трезвым с первого раза не выговорит!)
Якобы диктовалось это заботой о гостях общежития, которым после вечеринки предстояло ловить такси или частника до "Джавахарлала Неру" ( километра два ).
На недоумёние, почему нельзя объявить шоферу просто: "К метро !" - рассказчик обиделся.
Cо временем москвичи трудное название сократили до "Джа".
Ноябрь 2019

Человек. Я царь природы!
Природа. Царь так царь, возьми корону, поноси…


Ноябрь 2020

Ч. Природа, Природа, АУ! Возьми корону обратно.

П. Так ты же сам просил.

Ч. Извини. Был не прав. Осознал, больше не буду.
П. А это кто сказал «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее — наша задача»?
Ч. Так это дедушка Мичурин. Он давно умер. Но мы его посмертно накажем, принепгеменнейши. Вычеркнем его их всех учебников.
П. Батенька, что-то мне ваша картавость кого-то напоминает. Вы кого собственно представляете?
Ч. Всех угнетенных и обездоленных, богющихся с всемирным капитализмом за свободу, равенство и бгатство…
П. Это я поняла, страну то, какую?
Ч. Ну, пгавопреемника всех угнетенных и обездоленных, Россию – мать нашу. Бля!
П. Попрошу на природе не выражаться. Это же не сходняк, а серьезная экологическая беседа о будущем.
Ч. Так я и говорю, Бля. Какое, бля, наше будущее!?
П. И хочешь чего?
Ч. Послабления режима с учетом нашей богоизбганности и особого пути.
П. С богоизбранностью ко мне уже евреи обращались.
Ч. Ну, тогда с учетом особого пути.
П. И с этим опоздал. Америка обещала 10 триллионов забашлять на мою защиту. И Грете Тунберг пожизненную стипендию.

Ч. Так может гуманитарной помощью возьмешь?

П. Не надо помощи. Ты бы лучше не гадил. Велика Россия, а ступить некуда:
гавно, да бутылки, и пластик еще в мою биосферу. Да и от политиков постоянно чем-то воняет. От олигархов тоже. Только из разных мест. Деревья чахнут. Оставшиеся.

Ч. Ну так искуплю. Клянусь. Что делать? Скажи!

П. Ты для меня такая же козявка с моей точки зрения Матери всего биоразнообразия,
как последняя инфузория туфелька.
Знай свое место в пищевой цепочке. И:
• Воздух не загрязнять
• Леса не вырубать
• Животных не притеснять
• Всякую хрень в землю не закапывать
• Излишнего не выкапывать, детям оставь
• Бытовые отходы сжигать
• Озоновые дырки залатать
• Ядерные бомбы не взрывать
• Соседей не задирать
• В городах не толпиться. Отправить всех лишних меня возделывать.
Землицы в России еще сколько осталось. А то заберу. Или китайцам отдам. Они давно просят.

Ч. Чего-то слишком много хочешь! А ты мне чего?

П. Торг здесь батенька не уместен.
Жить будешь! Плохо и возможно не долго.
Но это шанс!

П. В виде бонуса разрешу размножаться. Причем Квоту за счет китайцев добавлю.
Ваш президент уже ходатайствовал. Да и карантин способствует!

Вчера<< 10 ноября >>Завтра
Лучшая история за 16.03:
Работал на фудкорте. И как-то раз ко мне подошёл мальчуган лет 10:
- А у вас есть какая-нибудь работа для меня?
Мне стало очень приятно, что есть такие дети, вспомнил себя в его возрасте! Расклейка объявлений, продажа газет и вареной кукурузы и много других "подработок".
- Да, есть! Ты можешь убирать посуду с красных столиков и за каждый убранный столик я буду давать тебе флаер на бесплатное мороженое, их ты можешь продавать или менять на что-нибудь, и заработаешь немного денег.
- Хорошо, я побежал убирать!
На него обратили внимание гости и специально начали оставлять немного денег для него. Он пару раз спрашивал, что с ними делать, и я сказал, что можешь оставлять их себе.
Через день он начал убирать только те столики, на которых были читать дальше
Рейтинг@Mail.ru