Поиск по автору:

Разговаривают двое мигрантов:
- Как устроился?
- Отлично, работаю актером в театре.
- Но ты же не знаешь языка?
- А я работаю в театре пантомим.

Он был настолько редким говном, что даже бы на "Титанике" не утонул.

Открывая Америку, помни, что одна такая уже есть.

Молчуны - лучшие собеседники.

- Чем отличается хорошее кино от плохого?
- Зрителем.

- Семья - это компьютер: отец — процессор, мать — материнская плата.
- А дети?
- Дети — это Windows, из-за которых надо постоянно перезагружать компьютер.

Почти анекдотическая история. Вышел в коридор к мусоропроводу вынести мусор, а там соседка с ведром. Дело не в том, что ведро пустое, а в ее вопросе:
- Ну как там Шухер, все еще в коме?
Долго соображаю о ком идет речь, пока до меня не доходит, что она имела в виду знаменитого немецкого автогонщика Шумахера. Вежливо отвечаю:
- Спасибо, ему лучше.
Соседка с довольным видом уходит: наверное, ей приятно, что хорошему человеку стало лучше.

- После каждого Нового Года я просыпаюсь холостым.
- И что в результате?
- Оказывается, что это был только сон.

- Денег у меня немерено.
- А ты померяй.
- Боюсь, вдруг окажется мало.

В жизни порой кажется, что ты в шоколаде, когда ешь кильку в томате.

Умеешь хорошо врать, так баллотируйся куда-нибудь.

- Доктор, подсластите мне пилюлю?
- Не могу, больной, у вас – сахарный диабет.

Пенсионеры беседуют в очереди в магазин:
- У тебя сегодня которая ходка?
- Вторая, утром жена в аптеку посылала.
- Рецидивист, однако.

О рецепте счастья.
- Говорят, великий физик Альберт Эйнштейн был несчастлив в браке?
- Зато его записка , содержащая рецепт счастливой жизни, была продана на аукционе почти за полтора миллиона долларов.

В суде:
- Господин мэр, это вы украли сто миллионов?
- Нет, ваша светлость.
- Ну что ж, на нет и суда нет.

- Как вы относитесь к ЛГБТ?
- Я к ним не отношусь.

- Вань, а может Хилари Клинтон стать Президентом США?
- Мань, ну какой из нее Президент: она даже своему мужику не может сделать минет.

- Жизнь, как сигарета: только закурил и вот уже догорает.
- А ты попробуй бросить курить.

- У тебя умный муж?
- Не дурак.
- А выпить?
- Дурак.

Часто до посещения врача каждый из нас чувствует себя здоровым, как бык, о потом в нас просыпается что-то человеческое.

В четвертьфинал Евро-2020 вышли сборные Англии и Украины: одна с трудом вышла из Евросоюза, другая никак не может туда попасть.

Убивая в себе раба, не забудь обеспечить алиби.

- Как вчера расслабились?
- Нормально, вот это меня и напрягает.

У тупых в организме просто избыток тормозной жидкости.

Холодильник - единственное место в квартире, которое позволяет сохранить себя.

Полет фантазии доступен даже мухам.

- Куме, чув, кажуть Билл Гейтс в детстве сам раскачивал свою люльку?
- Тю, я в таком возрасте уже ее курил.

Власть, как покойник, про нее нельзя говорить ничего плохого.

Топка истории вечно не будет работать на газе.

- Может ли Каспаров стать Президентом России?
- Может, если в стране будет полный цугцванг.

Ноу-хау украинского градостроительства: зачем строить, развивать, благоустраивать города, когда их можно просто переименовывать.

- Владимир Владимирович, что случилось с рублем?
- Он ушел в свободное плавание и утонул.

- У меня такая работа, что в рот ничего не лезет.
- А кем вы работаете?
- Поваром в ресторане.

Расcтрельная статья - это та статья Конституции, где гарантируется право на жизнь.

- Чем отличаются русские от европейцев?
- У европейцев истина в вине, а у русских - в водке.

Теперь постоять за Россию может только Овечкин в Вашингтоне, да Абрамович в Лондоне.

Народ — это алфавит, в котором согласные готовы на все, а гласные — на все остальное.

Когда человек не тонет, то это чем-то попахивает.

Раньше проштрафившегося чиновника отправляли послом в Африку или директором завода за Урал, а сегодня ставят диагноз - коронавирус и оправляют на самоизоляцию.

Тяжелее всего делить шкуру неубитого медведя. Госдеп США.

- Как ты относишься к богатым людям.
- Увы, я к ним не отношусь.

Хэллоуин в библиотеке.

За окном городской библиотеки давно опустились сумерки. Уже давно ушел последний читатель и Софья Павловна, библиотекарь и старая дева со стажем, тяжело вздохнув, придвинула к себе настольный календарь. Наступало 31 октября. Она закрыла глаза.
Неожиданно в глубине читального зала раздались чьи-то приглушенные голоса. Софья Павловна поднялась со своего места и пошла туда, к классикам. В конце темного прохода она различила так хорошо ей знакомые полки в виде зловещей буквы П. Софья Павловна в ужасе отшатнулись - это была виселица, на которой что-то болталось. Внезапно оттуда метнулась чья-то тень в балахоне и в лунном свете блеснули кривые и гнилые зубы: кариес и парадонтоз, видимо, мстили палачу за его жертвы. Тень снова возникла уже прямо перед глазами Софьи Павловны и она ясно увидала его безумные глаза и кровавый топор в руке.
- Раскольников, - узнала Софья Павловна и в ужасе закрыла лицо руками. Палач занес над ее головой топор, но откуда-то с полок Льва Толстого сверкнул острый клинок и рука с топором с воплем упала на пол.
- Браво, Болконский, - услышала Софья Павловна и к месту казни вышел босоногий и бородатый крестьянин. Зеркало русской литературы осветило все вокруг и она с наслаждением посмотрелась в него. Внезапно из темного угла с криком кто-то выскочил и бросился к выходу. Двери хлопнули и через секунду что-то тяжелое с воплем бросилось в пролет входной лестницы.
Софья Павловна опять закричала.
- Успокойтесь, барышня, это всего лишь Гаршин, - насмешливо сказало зеркало.
Неожиданно раздался страшный грохот: это приближался огромный поезд и какая-то женская тень смело бросилась под него.
- Анна Каренина, - догадалась Софья Павловна.
- Эх, Аня, Аня, сколько раз тебе говорил, что никакая любовь не стоит человеческой жизни.
- Не скажите, Лев Николаевич, - вперед выступила высокая мужская тень в пенсне.
- Да ладно, Антон Павлович, ваши-то три сестры куда подались, небось, в теннис к лесбиянкам.
- Не путайте их с сестрами Уильямс, Лев Николаевич, но это не меняет суть дела: любовь - это высшее проявление человеческой жизни.
Тень на виселице внезапно дернулась и стала судорожно извиваться: Софья Павловна узнала повешенного - это был Достоевский.
- Снимите его, - дрогнувшим голосом попросила Софья Павловна.
- Не волнуйтесь, барышня, Федор Михайлович – известный игрок и мистификатор.
Рука висельника ловко ослабило удавку на шее и тело весело спрыгнуло на пол.
- От вас, Лев Николаевич, ничего не скроешь, вы прямо не зеркало, а Фотошоп какой-то.
- Был я намедни в Санкт-Петербурге, в "Англетере", так вот там один поэт повесился, так повесился: весь номер был в кровищи, неделю потом убирали.
- С Раскольниковым вы это зря, Лев Николаевич: он был мой. Да и не мистификатор я вовсе. Вот Гоголь - это да: и тут его нет, и в собственной могиле тоже.
В другом конце зала в компании охотников громко чавкал какой-то барин.
- Иван Сергеевич, кого вы на этот раз подстрелили?
- Никого, Лев Николаевич, вот и приходиться своей Муму лакомиться.
- Ну вы, прямо, кореец какой-то, Иван Сергеевич, а не русский барин.
По проходу шумно проехала телега с четвертованным бородатым мужиком: его голова была посажена на кол каким-то достойным учеником Малюты Скуратова и словно тыква-светильник, cкорбно и зловеще освещала все вокруг.
- Емельян Пугачев, - догадалась потрясенная Софья Павловна.
- Правильно, - грустно усмехнулась какая-то голова с соседней полки, голова Берлиоза. – А то нас вечно путают.
- А где сам Михаил Афанасьевич? Хоть с Киевского майдана успел вырваться или заживо сгорел, как одесская плеяда?
- Тут я, - выступил из темноты Булгаков. - Сколько уже можно смертей, господа писатели, может хватит?
- Вы-то сами, Михаил Афанасьевич, даже Иисуса Христа не пожалели. По сравнению с вами, мы - сущие ангелы.
Внезапно по проходу грязные пехотинцы проволокли окровавленное тело Петеньки Ростова. Рядом возникла тень Кутузова, которая торопливо перекрестилась, с лица упала повязка, обнажив, похожую на сырое мясо, глазницу.
- Это не я, это все война, - Лев Николаевич поспешно перекрестился и впервые пристыженно замолк. Вокруг разлилась тишина, было только слышно, как бьется сердце умирающего князя Андрея Болконского.
Софья Павловна в ужасе проснулась. Слабый луч утреннего осенного солнца уже проник в библиотеку. Она встала и прошла в глубь зала. Весь пол был покрыт чем-то красным и омерзительно липким.
- Наверное, кто-то из читателей наступил вечером на кетчуп. Им что палка колбасы, что томик Толстого. Люди, люди. А вы, мастера культуры, с кем вы?
Ей показалось, что бюст Пушкина понимающе кивнул ей, но сегодня он был уж больно похож на ночную голову Берлиоза.
Внезапно из коридора раздались звуки музыки. Это молоденькая уборщица со шваброй в руках кружилась в вальсе под божественную музыку Прокофьева, как когда-то Наташа Ростова на своем первом балу. Светало. Неторопливо пробуждался новый день.

Что делают с человеком деньги, а что делают большие деньги.

- Оказывается, скалка – это валик для теста.
- Да, а ты что думал?
- Холодное оружие жены.

- Дзюба, ты прививался?
- А зачем, я и так — дерево.

Пусть лучше навешивают ярлыки, чем по шее.