Поиск по автору:

Как-то раз Джоаккино Россини, уже снискавший славу и признание, был приглашён на званый обед в один роскошный особняк.

Вечер был изумительно хорош. Гостей, в ожидании трапезы, разместили на открытой веранде, залитой тёплым итальянским солнцем. Лёгкие беседы, изысканные закуски и тонкое вино создавали настроение неторопливого удовольствия. Аппетит, подогретый ожиданием, томно зрел в предвкушении пира, сервированного в соседнем, богато убранном зале.

И вдруг… из-за резных дверей донёсся оглушительный грохот, лязг и звон, словно внутри разразилась настоящая какофония падающей посуды. Дискант разбитых фарфоровых тарелок слился с басовитым гулом опрокинутых блюд и серебряным перезвоном столовых приборов. Музыка катастрофы!

Естественно, первым к источнику этого неожиданного «концерта» устремился маэстро. Вернувшись через мгновение, он с невозмутимым, даже слегка разочарованным видом сообщил встревоженным гостям:

— Успокойтесь, синьоры и синьорины. Ничего фатального. Это всего лишь служанка неловко зацепила край скатерти и обратила в руины весь наш будущий пир. Обед, увы, откладывается.

Он сделал театральную паузу, и в уголке его глаза мелькнула знаменитая лукавая искорка.

— А я-то, признаться, уже подумал… Неужто кто-то вознамерился исполнить для нас увертюру к «Тангейзеру» Вагнера...

Дело было в Перми в 1990-х годах. Город тогда жил своей размеренной жизнью, и даже в центре, на Комсомольском проспекте, ночью было тихо и пустынно. Только редкие прохожие да милицейские патрули нарушали эту ночную тишину. Но в одну из таких ночей случилось нечто, о чём потом долго говорили в городе.

Два студента Медицинского института, Сашка и Витька, были известными шалопаями. Вечно что-то выдумывали, вечно попадали в истории. В тот вечер они решили навестить двух студенток Педагогического института, Лену и Катю, с которыми познакомились на днях в общежитии. Девчонки жили в небольшой квартирке недалеко от центра, и парни, захватив с собой бутылку медицинского спирта и два литра колы, отправились к ним в гости.

Разговор за столом шёл оживлённо. "Виски с содовой" (спирт, разбавленный газировкой), лился рекой, шутки сыпались одна за другой. К чести девушек нужно отметить: доля спирта в их коктейле была мизерной. Сашка и Витька, как всегда, старались быть в центре внимания. В какой-то момент Сашка, подмигнув Витьке, торжественно объявил:

— А сейчас, девчонки, будет сюрприз!

Девушки заинтересовались, но парни, не объясняя ничего, вышли из квартиры, пообещав вернуться через полчаса. Лена и Катя переглянулись, гадая, что же за сюрприз готовят их новые знакомые.

Через полчаса Сашка и Витька вернулись с тёмным пакетом в руках. Девушки, смеясь, спросили:

— Ну, где же сюрприз?

— А вот он! — с торжеством ответил Витька и вытащил из пакета... человеческую голову.

Настоящую. Не муляж.

Визг, который подняли Лена и Катя, мог бы перекрыть реактивный самолёт на взлёте. Девушки вскочили с мест, закричали, чтобы парни немедленно убирались и забрали с собой эту жуткую находку. Сашка и Витька, слегка опешив от такой реакции, поспешно ушли, прихватив пакет с головой.

На улице было темно и тихо. Комсомольский проспект, центральная улица Перми, в это время суток казался безлюдным. Парни шли, обсуждая, как лучше вернуть голову обратно в анатомичку института. Но тут вдали показался милицейский патруль. Сашка и Витька, недолго думая, сунули пакет в ближайшую урну и поспешили удалиться.

Урна стояла возле центрального ресторана "Кама". Всё бы ничего, но в 6 утра дворник, как обычно, пришёл приводить территорию в порядок. Он вытряхнул урну и... обнаружил то, что обнаружил. Его вопли разбудили пол-улицы. На шум сбежались повара и другие работники ресторана. Одна из поварих, увидев находку, чуть в обморок не упала. Позже она и рассказала эту историю, которая быстро разлетелась по городу.

Сашку и Витьку, конечно, нашли. Что с ними сделали — неизвестно. Говорили, что их чуть не отчислили из института, но в итоге всё обошлось строгим выговором и отработкой в анатомичке. Голову, кстати, вернули на место.

А Лена и Катя после этого случая долго не общались с медиками. И, говорят, даже шампанское больше не пили.

Два дельца от недвижимости, как всегда, обсуждали не только квадратные метры, но и жизненные вопросы. Один, помоложе, с горящими глазами, похвастался:

— Представляешь, наконец-то взял ту самую «ласточку», о которой грезил!
—Да ну? — удивился старший коллега, мудрый и видавший виды. — Какую именно? И какого года?
Услышав ответ,он озадаченно почесал затылок.
—Боюсь спросить, но… во сколько она тебе влетела?

Молодой риэлтор назвал цену. Старший чуть не поперхнулся своим эспрессо.
—Дорогой мой, да за эти деньги можно было взять что-то на десять лет моложе и втрое круче! Ты что, с ума сошёл?

Тут молодой человек снизил голос до конспиративного шёпота и поведал стратегию:
—Видишь ли, я сейчас как раз этому продавцу втюхиваю один гараж. Заброшенный, в ужасном состоянии. И мне крайне важно, чтобы он был уверен: перед ним — человек, который не в состоянии отличить выгодную сделку от грабежа. Пусть думает, что я дурачок. Это моя инвестиция в его самоуверенность.

Старший коллега задумался, а потом медленно, с пониманием кивнул. Он оценил изящный ход: иногда лучший способ выиграть по-крупному — это позволить партнёру считать, что он уже выиграл по-мелкому.

Главное – чтобы не дошло до супа

Глубоко в сердце Германии, там, где холмы подпирают небо, а вековые дубы шепчутся с ветром, стоял опрятный, крепкий дом. Дом – полная чаша, пахнущий воском для мебели, старыми книгами и сладким яблочным штруделем. Хранителем этого мира был восьмидесятилетний Карл. Он подолгу сидел у камина, в своём кресле с высокой спинкой, и его морщинистое лицо, похожее на старую карту, было бесстрастно. Он наблюдал, как танцуют языки пламени, и в их трепетном свете, казалось, можно разглядеть тени прошлого.

Однажды на пороге возник его внук, тридцатилетний Герхард, с лицом, озарённым новостями с экрана смартфона.
–Дедуля, ты слышал? – почти выдохнул он, полный значимости момента. – Мы поставляем этим смелым украинцам наши «Панцерхаубицы»! Лучшие в мире гаубицы! Теперь русским не позавидуешь! Ну, скажи, это же хорошая новость?

Карл медленно перевёл на внука свой спокойный, чуть замутнённый временем взгляд.
–Хорошая, внучок, – голос его был похож на скрип старого дерева. – Главное, чтобы не дошло до супа...

Герхард слегка опешил. «Суп?» – мелькнуло у него в голове. Дед, видимо, отвлёкся, задумался о своём, о деревенском. Юноша пожал плечами и удалился, унося с собой пылкую уверенность в правильности выбранного миром курса.

Прошёл год. Огонь в камине Карла потрескивал с прежней неспешностью. И вновь на пороге появился Герхард, на этот раз с триумфом в глазах.
–Дедушка! Теперь всё серьёзно! Наши «Леопарды» поедут на восток! Эти стальные кошки разорвут любую оборону. Русским точно не поздоровится! Скажи, это ведь прекрасная новость?

Карл, не меняя выражения лица, покачал головой, глядя в огонь.
–Прекрасная, внучок. Главное, чтобы не дошло до супа...

Герхард снова услышал это странное упоминание. В голове зашевелилось лёгкое раздражение. «Что за суп? Может, врач новую диету прописал? Или таблетки путает?» Он махнул рукой, списав всё на старческие чудачества, и снова ушёл, полный веры в мощь немецкой стали.

Прошёл ещё один год. Герхард влетел в дом, как ураган.
–Дед, привет! Ты в курсе? Это же полный разгром! Мы отправляем им ракеты! Дальнобойные! Всё, через три месяца русские точно сдадутся! Ну скажи же, это же просто отличная новость?

Карл оторвал взгляд от пламени и уставился на внука. В его глазах вспыхнул огонёк, более яркий и жаркий, чем в камине.
–Новость – супер! – неожиданно громко и чётко произнёс он. – Главное, чтобы до супа не дошло...

Терпение Герхарда лопнуло.
–Дедушка! – воскликнул он. – В третий раз уже слышу от тебя про эту похлёбку! До какого, в конце концов, супа?!

Старик медленно поднялся с кресла. Его фигура, казалось, выросла и заполнила собой всю комнату.
–До бесплатного, Герхард, – прозвучало как удар молота. – Ты думал, я совсем в маразм впал, как тот твой Байден? – Он презрительно хмыкнул. – Русского медведя, внучек, лучше не дразнить. А именно этим сейчас и занимаются наши бараны-правители.

Карл сделал паузу, давая словам просочиться в сознание внука.
–И русские вполне могут снова оказаться здесь. На своих танках. Но русские – они добрые, – в его голосе вдруг послышалась странная, горькая усмешка. – Они сразу начинают раздавать гражданским бесплатную еду. Из полевых кухонь. Горячую. Так что пусть наши бараны тешатся, играют в свою большую политику.

Он подошёл к окну и посмотрел на ухоженную улицу, на мир, который казался таким незыблемым.
–Главное, мать-перемать, – прошептал он, с силой стукнув костяшками пальцев по подоконнику, – ЧТОБЫ НЕ ДОШЛО ДО СУПА!

И в наступившей тишине Герхарду вдруг почудился далёкий, навязчивый запах дыма и чего-то вареного, запах, который шёл не из кухни, а прямиком из страниц учебников истории, которые он когда-то давно, в беспечной юности, так и не удосужился как следует прочесть.

Феномен «исторической публицистики»: почему спорные нарративы сохраняют аудиторию?

На полках книжных магазинов по-прежнему можно встретить работы ряда авторов, предлагающих альтернативный взгляд на ключевые события отечественной истории XX века. Речь идёт не об академических исследованиях, а о публицистических проектах, которые, несмотря на серьёзную профессиональную критику, продолжают переиздаваться и находить отклик у читателей. Это явление заслуживает вдумчивого анализа не столько с точки зрения установления исторической истины (что является задачей науки), сколько как показательный пример в области формирования общественного сознания.

Между методом и посылом

Главное отличие между научной историографией и популярным историческим повествованием часто кроется в методе. Первая оперирует всей совокупностью известных фактов, работает с противоречиями источников и избегает однозначных выводов там, где для них нет железных оснований. Второй нередко строится по иному принципу: убедительная литературная форма и отобранные под конкретную идею факты служат доказательству заранее сконструированного тезиса. Такой подход, эффективный для воздействия на массовое восприятие, лежит в области не науки, а особого рода интеллектуального убеждения с чётко заданными рамками.

Сила сомнения как инструмент

Почему же эти концепции оказываются живучими? Отчасти — благодаря мастерству подачи. Яркие метафоры, работа с цитатами (иногда вырванными из контекста), построение захватывающей, почти детективной версии событий — всё это создаёт мощный эффект. Основная цель такого нарратива — не столько утвердить новую истину, сколько посеять сомнение в устоявшейся, предложив радикально иную точку зрения. Для неподготовленного сознания этот вызов традиционной картине мира может быть воспринят как откровение, что и объясняет устойчивый интерес.

Дилемма публичного поля: отвечать или игнорировать?

В профессиональной среде подобные проекты часто оказываются на периферии и встречаются не полемикой, а молчаливым игнорированием как несостоятельные. Однако в публичном пространстве такое молчание имеет двойной эффект. С одной стороны, оно лишает автора статуса серьёзного оппонента. С другой — оставляет поле для тихого распространения его идей среди новой аудитории, которая может просто не знать о существовании контраргументов и детальной критики. Возникает разрыв: то, что считается закрытым вопросом для экспертов, остаётся открытым и привлекательным для части широкой публики.

Вместо заключения: о гигиене исторического сознания

Таким образом, устойчивость определённых исторических нарративов — это зеркало, в котором отражаются вызовы современности. Проблема разрыва между экспертной оценкой и массовым восприятием, механизмы влияния убедительно поданной, но методологически сомнительной информации, наконец, вопрос об «иммунитете» общественного сознания.

Это ставит перед всеми, кто дорожит достоверностью исторической памяти, сложную и ответственную задачу. Прямое отрицание или административные меры часто лишь усиливают интерес, создавая ауру «запретного знания». Наиболее действенным, хотя и требующим куда больших усилий, представляется путь системного, спокойного и непрерывного просвещения. Путь, при котором культура работы с информацией, умение отличать научный метод от публицистического приёма, знание базовых исторических контекстов становятся неотъемлемой частью нашей общей интеллектуальной гигиены. Именно это может стать самым надёжным основанием для трезвой и уважительной оценки нашего прошлого.

Дополнение: Лингвистический и исторический контекст термина «варяги-русь»

Начало здесь: https://www.anekdot.ru/id/1550194/

1. Река Руса: Южнобалтийский ключ к загадке

Для понимания летописного термина «варяги-русь» недостаточно знать о племени варинов. Ключевую роль играет конкретная географическая привязка.

· Исторический факт: На территории Вагрии (земли варинов) существовала река с названием Руса (Rusa), упомянутая хронистом Гельмольдом из Босау.
· Современное отождествление: Историки уверенно отождествляют эту реку с современной немецкой рекой Грабау (Grabau), верхнее течение которой называется Альбах (Aalbach). Она протекает в земле Шлезвиг-Гольштейн и впадает в Балтийское море в районе залива Травемюнде.
· Логическая связка: Таким образом, в самом сердце земли варинов мы имеем не только этноним (варины), но и топоним (Руса). Это позволяет вывести гипотетическую, но чрезвычайно убедительную формулу: дружина, базировавшаяся в устье этой реки, могла получить двойное определение — «варины с реки Руса».

2. Эволюция термина и забвение его истоков

Именно из такой формулы и мог родиться летописный термин «варяги-русь».

· Конкретика IX века: Изначально это было название конкретной военно-торговой корпорации — союза варинов и их соседей (ободритов, лютичей, скандинавов), контролировавших район реки Руса.
· Расширение значения: С течением времени, по мере того как выходцы из этого региона активно действовали на торговых путях, слово «варяг» (от «варин») стало нарицательным, профессионимом, обозначавшим любого наёмника или морехода с Южной Балтики.
· Позиция летописца Нестора (XII век): К моменту написания «Повести временных лет» прошло около 250 лет с момента призвания Рюрика. Исходная, узкая географическая привязка термина «русь» к реке Руса была давно забыта. Для Нестора «русь» — это уже самоназвание его народа и государства. Сталкиваясь в древних документах или преданиях с устойчивым сочетанием «варяги-русь», он уже не понимал его первоначального смысла. Он знал, что «русь» и «варяги» как-то связаны, и сохранил эту связку, пытаясь вписать её в свою картину мира: мол, «русь» — это одно из варяжских племён.

3. Важное уточнение: Заимствование имён и культурный синтез

В критике гипотезы часто звучит контраргумент: имена первых князей — Олег (Хельги), Игорь (Ингварр), Ольга (Хельга) — имеют скандинавское происхождение. Однако этот факт не опровергает «ободритскую» версию, а лишь усложняет картину.

· Славянизированная знать Южной Балтики, находясь в теснейшем контакте со скандинавским миром, могла перенимать у него престижные имена и элементы культуры как символ статуса, ровно так же, как русская аристократия XVIII века перенимала французские имена и манеры.
· Яркая аналогия: Имена Иван (от евр. Иоханан) и Мария (от евр. Мирьям) имеют неславянское, библейское происхождение. Но их массовое заимствование никак не свидетельствует о том, что иудеи правили Русью. Это говорит лишь о мощном культурном и религиозном влиянии.
· Вывод: Наличие скандинавских имён у династии, вероятно, славянского происхождения, является не доказательством её скандинавской сути, а свидетельством сложного культурного синтеза в среде балтийской элиты IX-X веков, где славянские, скандинавские и финские элементы свободно смешивались.

Таким образом, дополнение данных о реке Руса и учёт механизмов культурных заимствований делает «ободритскую гипотезу» целостной, непротиворечивой и способной ответить на все ключевые критические вызовы.

«Вязкая» история: Как праславянский корень mosk-/maz- оставил след на карте Европы и в языке

Анализ происхождения названия Москвы-реки традиционно упирался в дилемму: финно-угорское заимствование или исконно славянское слово? Существование целого созвездия родственных топонимов, гидронимов и лексем по всей славянской и балтийской Европе даёт на этот вопрос однозначный ответ: мы имеем дело с мощным праславянским корнем, чья история уходит в глубь тысячелетий.

Лингвистический фундамент: Корень со значением «влага»

Ключ к разгадке лежит в реконструкции праславянского языка. Лингвисты выделяют корень mosk-, означавший «вязкий, топкий» или «болото, сырость, влага». Существование параллельных дублетных форм mozg-, maz- и mosk- лишь подтверждает его древность и продуктивность.

Эта семантика убедительно подтверждается данными других языков:

· Словацкий: Нарицательное слово moskva означает «влажный хлеб в зерне» или «хлеб, собранный с полей в дождливую погоду». Это прямо указывает на связь с сыростью.
· Литовский и латышский: Глаголы mazgóti и mazgāt («мыть, полоскать») являются фонетическими и смысловыми родственниками, восходя к общему индоевропейскому источнику с идеей жидкости.
· Русский: Слово «промозглый» (сырой о погоде) — прямое наследие этого корня в современной речи.
· Прямые потомки: Глаголы «мазать» (рус.) и «mazgać» (польск. «пачкать») непосредственно происходят от этого пракорня.

Географическое распространение: Семья «вязких» названий

Карта Европы хранит множество свидетельств бытования этого корня. Вот проверенные примеры:

· Река Мозгава (Москава): Протекает в Польше, приток Варты.
· Московица (Московка): Озеро и река-приток Березины в Беларуси.
· Река Москва: Приток Тисы в Закарпатье, Украина (до переименования в 2016 году).
· Ручей Московец и село Московец в Болгарии.
· Многочисленные балки Московки на Украине.
· Река Маска в Минской области Белоруссии.
· Moskiew — населённый пункт в Мазовше, Польша.

Этот ареал — от бассейна реки Варты до Украины и от Белоруссии до Болгарии — доказывает, что корень mosk- был общеславянским и активно использовался для именования объектов, связанных с водой, влажностью и топкими местами.

Семантическое расширение: От болота к насекомым и племенам

Крайне показательно, как исходное значение «топи» породило целый веер производных понятий:

· Насекомые, рождённые во влаге:
· Мошка и диалектное москаль (комар) — названия, данные насекомым, роящимся над болотами.
· Мезгирь (диал. «муравей») — восходит к варианту корня mezg-, сохраняя семантику жизни в сырой, «промозглой» лесной подстилке.
· Примечание о «моските»: Это ложный друг лингвиста. Испанское mosquito («маленькая мушка») происходит от лат. musca и с праславянским корнем mosk- не связано, являясь образцом случайного фонетического совпадения.
· Народы и земли «у болота»:
· Мазовия (Mazowsze) — историческая область в Польше, название которой происходит от племени мазовшан — «людей, живущих на болотистой местности».
· Можга — город в Удмуртии, названный по реке и древнему роду. Хотя этимология финно-угорская, её значение — «низина, заболоченное место» — идеально соответствует славянской семантике корня, демонстрируя общую для народов Евразии логику именования ландшафта.
· Мещера и Мокша — ещё два ключевых примера. Эти финно-угорские по происхождению названия (от племени «мещера» и от мордовского «мокшень» — «мокрый») обозначают обширные болотистые низменности и реку. Их сохранение в русском языке доказывает, что смысл этих названий был прозрачен и понятен славянам, чья собственная система именования работала по тем же принципам.

Историко-философский контекст: Имя как отражение мироощущения

Что же означало это слово для наших предков? Нарекая реку «Москвой», древние славяне не заимствовали непонятное им чужеземное название. Они давали ей описательное, понятное имя на своём языке. Река с топкими, вязкими, «промозглыми» берегами получала имя, точно характеризующее её сущность. Эта же логика проецировалась на насекомых, рождённых в этой среде, и на племена, населявшие такие земли.

Таким образом, вся эта группа слов оказывается неразрывно связанной. Она является частью огромного пласта славянской духовной и материальной культуры, в которой язык был неразрывно связан с непосредственным восприятием природы.

Заключение

Гипотеза о финно-угорском происхождении гидронима «Москва», хоть и не лишена оснований в контексте субстратного влияния, уступает в убедительности версии о его праславянских корнях. Широкое распространение топонимов и лексики с корнем mosk-/maz-* по всей территории исторического расселения славян и за её пределами свидетельствует о его исконности и продуктивности. Название столицы России, таким образом, оказывается живым наследием общеславянского языка — лаконичным и точным описанием ландшафта, данным нашими далёкими предками и поддержанным созвучными именами их соседей.

Классификация научных и околонаучных трудов

(практическое руководство для авторов)

Итак, вы написали трактат и хотите опубликовать его. Вопрос: куда отправить? Ответ зависит от того, насколько вы сами понимаете собственный труд и можете ли его обосновать. Предлагаем простую, проверенную временем схему.

Если вы понимаете, что написали, и можете это доказать — ваша работа имеет строгую логику, чёткие выводы и воспроизводимые результаты. Это идеальный материал для математического журнала. Здесь ценят ясность, доказательства и железную аргументацию. Вы — в своей тарелке.

Если вы понимаете, что написали, но не можете это доказать — ваши идеи гениальны, но экспериментальная база хромает, или вы не можете воспроизвести результаты опытов. Не отчаивайтесь! Это классическая ситуация для журнала по физике. Теоретическая красота и смелые гипотезы здесь ценятся не меньше, чем лабораторные подтверждения. Особенно если речь идёт о квантовой механике или космологии.

Если вы не понимаете, что написали, но можете это доказать — ваша работа содержит массу данных, таблиц и цифр, но вы сами не до конца осознаёте их смысл. Добро пожаловать в экономический журнал. Здесь главное — статистическая значимость и правильно построенные модели. Смысл может прийти позже, а может и не прийти — это никого не смущает.

Если вы ничего не понимаете в том, что написали, и не можете это доказать — перед вами классический случай философского трактата. Смело отправляйте его в журнал по философии. Здесь ценятся глубина, многозначность и способность вызывать дискуссии. Доказательства не требуются, понимание приходит к читателю в процессе медитации над текстом. Вы — в лучшей компании.

───

Дополнительные разделы для современных гуманитарных наук

Если вы не понимаете, что написали, но уверены, что это правда, и готовы выкрикивать это в эфире — ваше призвание — журналистика. Здесь важнее не содержание, а подача. Яркий заголовок, сенсационная формулировка, эмоциональный накал и минимальная проверка фактов. Если вы не уверены в цифрах, просто добавьте «по данным экспертов» — и все поверят.

Если вы понимаете, что написали, но не хотите, чтобы это поняли другие, и при этом настаиваете на своей исключительной правоте — перед нами типичный образец политологического трактата. Смело отправляйте его в профильный журнал. Здесь ценятся сложные конструкции, расплывчатые обещания и способность говорить о конкретных вещах так, что никто не догадается, о чём именно идёт речь. Чем меньше смысла — тем больше доверия.

Если вы не понимаете, что написали, но при этом уверены, что это объясняет всё, включая ваши детские травмы — добро пожаловать в психологию. Здесь приветствуются глубокие инсайты, нестандартные интерпретации и смелые обобщения. Доказательства факультативны, главное — чтобы текст звучал терапевтично и вдохновлял читателя на саморефлексию. Чем больше терминов и отсылок к Фрейду, Юнгу, Бёрну или Литваку — тем серьёзнее вас воспримут.

Если вы написали работу, в которой абсолютно всё можно истолковать как угодно, и при этом вы не уверены, существует ли ваш объект исследования вообще — отличный выбор — культурология. Здесь ценятся смысловая многослойность, способность видеть глубокие метафоры в повседневности и неожиданные пересечения. Если ваш текст можно прочитать как трактат о кризисе идентичности, как манифест и как сборник анекдотов одновременно — вы попали в точку. Бонусные баллы за использование слов «текст», «контекст» и «дискурс» через каждые два предложения.

Если вы знаете, что написали ерунду, но готовы продать её как революционную концепцию, которая изменит рынок — ваш путь — маркетинг. Здесь важна не научность, а способность убедить. Главное — мощный заголовок, обещание «прорыва» и несколько модных терминов. Если вы сможете назвать банальную мысль «уникальной клиентоориентированной стратегией» — вас заметят. Особенно если приложить правильно оформленную презентацию и яркие графики без цифр.

Если вы уверены, что знаете, что произошло на самом деле, даже если у вас нет ни одного документа, а все свидетели противоречат друг другу — добро пожаловать в историю. Здесь ценятся смелые интерпретации, умение выстраивать стройные концепции на трёх источниках и бесстрашие перед фактами, которые не вписываются в теорию. Если вас не смущают нестыковки и вы готовы их либо игнорировать, либо объявить «фальсификацией» — вы на верном пути. Особенно если ваша версия объясняет всё лучше, чем та, по которой учили ваших родителей.

Если вы написали работу, в которой каждое слово можно понять по-разному, и вы сами не уверены, что имели в виду — ваш жанр — лингвистика. Здесь ценятся тонкие наблюдения над языком, неожиданные этимологии и смелые сопоставления. Особенно если вы можете доказать, что древние славяне говорили на языке, родственном санскриту, или что все современные языки произошли от одного праязыка, название которого вы придумали сами. Доказательства не обязательны, главное — чтобы ваша теория объясняла всё, включая происхождение мата и диалектов вашей деревни.

───

Впрочем, каждый из этих шагов может стать началом великой карьеры. Главное — знать, куда идти, и не перепутать журналы. Потому что если вы отправите политологический опус в математический журнал, вам его вернут с пометкой «нематематично». А если отправите маркетинговый текст в культурологический — его прочитают как концептуальный арт, и все будут делать вид, что поняли.

───

Примечание: сюжет позаимствован у Димы из Алматы, 2000 год. Текст существенно расширен и дополнен новыми уровнями классификации: добавлены разделы по журналистике, политологии, психологии, культурологии, маркетингу, истории и лингвистике.

Ли Харви Освальд: Между двумя мирами

Сентябрь 1959 – сентябрь 1962. Хроника судьбы человека, который изменил историю

Часть I. За месяц до приезда в СССР: Отставка и решимость

11 сентября 1959 – последний день в морской пехоте

Ли Харви Освальд уволился из рядов морской пехоты США 11 сентября 1959 года . Ему было 19 лет. За плечами – служба на авиабазе Ацуги в Японии, где базировались секретные самолёты-разведчики U-2. Товарищи по службе называли его «Освальдскович» – он часто восхищался коммунизмом и Советским Союзом . Никто не принимал его всерьёз. Зря.

В характеристике, выданной при увольнении, значилось: Освальд – оператор радиолокационной станции. Он имел доступ к частотам, позывным и данным о полётах, включая высоты и скорости целей. Через год эти сведения, если верить слухам, помогут сбить Пауэрса.

20 сентября 1959 – отплытие в Европу

20 сентября 1959 года Освальд отправился из США в Европу в качестве туриста . В кармане – 1600 долларов, сбережённых за годы службы. В голове – мечта об идеальной стране, которой в реальности не существовало. Ли верил, что в СССР его путь закончится, а он станет частью великого дела.

Маршрут: Нью-Йорк – Лондон – Париж – Хельсинки. В столице Финляндии он задержится на несколько дней, чтобы оформить советскую визу. Советское консульство в Хельсинки работало оперативно: туристическая виза была выдана без проволочек .

15 октября 1959 – въезд в СССР

15 октября 1959 года Освальд пересёк советскую границу в Выборге . В документах он указал: род занятий – студент, цель визита – туризм, срок – до 21 октября . Но настоящая цель была иной: остаться навсегда.

Ночным поездом он выехал в Москву. В столице его встретила Римма Ширакова, сотрудница «Интуриста», ставшая его гидом и переводчицей. Поселили Освальда в гостинице «Берлин» (позже – «Будапешт») .

Часть II. В СССР: долгие дни проверки.

16 октября 1959 – письмо в Верховный Совет

На второй день в Москве Освальд продиктовал Римме письмо в Верховный Совет СССР:

«Я, Ли Харви Освальд, прошу предоставить мне гражданство в Советском Союзе... Я хочу получить гражданство, потому что я коммунист и рабочий. Я жил в загнивающем капиталистическом обществе, где рабочие являются рабами... Я готов отказаться от своего американского гражданства и взять на себя обязанности советского гражданина» .

Римма передала письмо начальству. Ответа не было.

21 октября 1959 – истечение визы и первая кровь

Виза истекала. Освальду вежливо объяснили: в гражданстве отказано, пора возвращаться. Для человека, мечтавшего о «новой жизни», это был удар. Вернуться в Штаты – значит признать поражение, снова стать никем.

Вечером 21 октября Освальд наполнил ванну холодной водой, лёг в неё и полоснул лезвием по левому запястью .

Это был жест отчаяния – и одновременно спектакль. Он рассчитал время так, чтобы Римма, зашедшая проведать подопечного, стала свидетельницей «кровавой сцены». Вода окрасилась в розовый цвет. Римма подняла тревгу .

Освальда отправили в Боткинскую больницу. В медицинской карте записали: «попытка самоубийства на почве психического расстройства». Две недели он провёл в психиатрическом отделении, где его навещала Римма и, возможно, сотрудники КГБ .

Конец октября 1959 – отказ от гражданства

31 октября, едва окрепнув, Освальд явился в американское посольство на улице Чайковского. В кабинете консула Ричарда Снайдера он театральным жестом бросил на стол свой паспорт:

– Я отказываюсь от американского гражданства. Я хочу стать советским гражданином .

Снайдер уговаривал его одуматься. Освальд был непреклонен. Он ушёл, оставив паспорт, и поселился в гостинице «Метрополь» – ждать решения советских властей .

Ноябрь – декабрь 1959 – неизвестность

Восемь недель Освальд провёл в «Метрополе» в полной неопределённости. Он почти ни с кем не виделся, учил русский язык по учебникам, читал Достоевского (книгу «Идиот» ему подарили в КГБ) и ждал .

В КГБ ему присвоили оперативный псевдоним «Налим» – намёк на налимью внешность, символ скользкости и неприметности .

Чекисты быстро поняли, что перед ними не агент, а «пустой человек» – мятущаяся душа, психологически неустойчивая и неуправляемая . Таких в СССР называли «невозвращенцами» и старались держать подальше от Москвы.

7 января 1960 – поезд в Минск

Решение пришло под Новый год. Освальду предложили выбрать место жительства: Прибалтика или Минск. Он выбрал Минск – подальше от столичной суеты, но в достаточно крупном городе, где можно начать «новую жизнь» .

7 января 1960 года поезд Москва – Минск доставил Освальда на Привокзальную площадь . Впереди были два с половиной года, которые изменят всё.

Часть III. Минск: 1959–1962

Квартира у Свислочи

Освальда поселили в доме № 4 по улице Калинина (ныне Коммунистическая), в квартире 24 на четвёртом этаже . Дом считался престижным: отдельная кухня и ванная, два балкона, вид на реку Свислочь и парк имени Янки Купалы . Плата за квартиру – 60 рублей в месяц – по тем временам символическая (после деноминации 1961 плата составила 6 рублей).

Зарплату ему положили 700 рублей плюс столько же от Красного Креста как «беженцу» – итого 1400 рублей в месяц, столько же, сколько получал директор завода . Для сравнения: инженер на том же заводе зарабатывал 800–900 рублей.

Работа на радиозаводе

Освальда определили слесарем-регулировщиком в экспериментальный цех Минского радиозавода имени Ленина («Горизонт») . Рабочий день начинался рано, путь до завода занимал 8 минут пешком. Коллеги вспоминают, что работа у него не ладилась. Шушкевич, инженер того же завода, позже скажет: «Я боялся, чтобы к нему не попал мой заказ. Потому что он был поганым слесарем».

«Алик» и «Лихаря»

На заводе Освальда быстро окрестили «Аликом» – производное от «Ли». В шутку называли и «Лихаря» – контаминация имени и второго имени. Он не обижался, был общительным, легко сходился с людьми.

Русский язык и Шушкевич

Русскому языку Освальда учил молодой инженер Станислав Шушкевич – тот самый, который в 1991 году станет первым руководителем независимой Беларуси. Шушкевич неплохо владел английским, и ему поручили «натаскать» американца.

Освальд говорил с характерными ошибками. Например, в слове «думаю» он упорно делал ударение на втором слоге – «думАю», что выдавало отсутствие русскоязычных учителей в прошлом.

Свободное время

После работы Освальд ходил в кино, в ГУМ, на танцы в Дом профсоюзов . Любил джаз, посещал концерты, по воспоминаниям музыкантов, неплохо в нём разбирался . Зимой 1960-го он вступил в заводской охотничий клуб. На первой охоте выстрелил в утку – и промахнулся с расстояния, с которого промахнуться было трудно. Коллеге пришлось добивать подранка. Через три года этого «меткого стрелка» назовут снайпером, убившим президента. Конечно, дробовик и снайперская винтовка – разные вещи, но всё же...

Слежка КГБ

За Освальдом следили круглосуточно. В стене его спальни был оборудован глазок с увеличительной линзой, за которым постоянно сидел оперативник, фиксировавший в блокнот всё происходящее. В потолке смонтировали подслушивающее устройство. КГБ также использовал агентов из окружения – предлагал друзьям Освальда секретную информацию, вовлекал его в антисоветские дискуссии, чтобы проверить, не западный ли он шпион .

В конце концов чекисты убедились: Освальд не агент, а «пустой человек». Оперативный псевдоним сменили на «Лихой» – слово, сложенное из букв его имени: ЛИ + ХО + Й (звук «й» на конце) . Гениальная профессиональная шутка.

Элла Герман

Весной 1960 года на танцах во Дворце культуры Освальд познакомился с Эллой Герман, работницей завода, еврейкой. Ли ухаживал красиво: цветы, театры, свидания у памятника Максиму Богдановичу. В мае они стали близки, Освальд сделал предложение.

Элла колебалась. Как она вспоминала спустя десятилетия в Израиле: «Ли клялся в любви и абсолютно не смущался, что я еврейка». Но замуж не пошла.

В дневниках Освальда осталась запись: он женится на Марине, чтобы «насолить Элле».

Марина Прусакова

Марина появилась в марте 1961 года. Она приехала в Минск из Ленинграда (родилась в Молотовске, ныне Северодвинск) и жила у дяди – майора МВД Ильи Прусакова. Работала фармацевтом в аптеке.

По воспоминаниям соседей, Марина была девушкой видной, с характером. Она изначально говорила, что выйдет замуж либо за еврея, либо за иностранца – «наши ребята её не устраивали» .

Освальд увидел в Марине антитезу Элле: громкая, сексуальная, целеустремлённая. Она увидела в нём билет из СССР .

Через полтора месяца после знакомства, 30 апреля 1961 года, они расписались. Свадьба была скромной, свидетелем стала подруга Марины Лариса .

Разочарование

К концу 1960 года Освальд начал разочаровываться в советской жизни. В дневнике он записал:

«Я начинаю пересматривать своё желание остаться. Работа серая, деньги негде тратить, нет ночных клубов и боулинга, нет мест отдыха, кроме профсоюзных танцев. С меня достаточно».

Ему хотелось «революций и борьбы», а его превратили в обычного советского обывателя с зарплатой, квартирой и семейной жизнью. Всё, что он ненавидел в Америке, теперь окружало его здесь – только без гамбургеров и джаз-клубов. По молодости Ли не понимал, что приобрёл в СССР уверенность в завтрашнем дне, бесплатную медицину и обучение, низкие цены за ЖКХ, человеческое отношение работодателей– то, чего в Америке не было и до сих пор нет. Лихарю же тянуло на баррикады...

В 1961 году он заговорил с Мариной о возвращении. Та сначала возражала, но быстро согласилась – возможность уехать в Америку её явно не пугала (тоже молодая и глупая).

Часть IV. Возвращение: первые месяцы в США

1 июня 1962 – отъезд из СССР

В мае 1962 года Освальд с Мариной и годовалой дочерью Джун покинули Минск. Из Москвы поездом до Хельсинки они выехали из Советского Союза, который Освальд больше никогда не увидит.

С собой они везли чемоданы с нехитрым скарбом и советские документы Марины. Впереди была Америка.

13 июня 1962 – прибытие в Нью-Йорк

13 июня 1962 года пароход «Маасдам» доставил Освальдов в Нью-Йорк . Иммиграционные власти США встретили «перебежчика» с удивительной лёгкостью. Никаких допросов, никаких обвинений. Освальда опросили, выдали документы и отпустили на все четыре стороны.

Это одна из главных загадок. В разгар холодной войны человека, добровольно уехавшего в СССР, отказавшегося от гражданства и прожившего там почти три года, возвращают в США без малейших проблем. Спецслужбы даже не попытались его завербовать или хотя бы как следует допросить. Складывается впечатление, что Освальда кто-то очень ждал – или кому-то очень нужно было, чтобы он оказался в Америке именно сейчас.

Лето 1962 – Даллас

Из Нью-Йорка Освальды направились в Техас. Сначала – к матери Освальда в Форт-Уэрт, затем – в Даллас, где сняли квартиру.

Марина оказалась в чужой стране без знания языка, без друзей, с младенцем на руках. Освальд метался по низкооплачиваемым работам: слесарил на заводе по производству кофе, работал в типографии .

Денег не хватало. Отношения портились.

Июль 1962 – рождение второй дочери

В июле 1962 года у Освальдов родилась вторая дочь. Марина стала ещё раздражительнее. Соседи вспоминают, что она постоянно упрекала мужа, называла его «не мужчиной» при посторонних.

Освальд замыкался. Его психика, и без того неустойчивая, давала трещины.

20 сентября 1962 – ровно три года

20 сентября 1962 года исполнилось ровно три года с того дня, как Освальд отплыл из США в Европу. Три года, вместившие две жизни – американскую и советскую. Три года, которые привели его в Минск, к Марине, затем к разочарованию – и обратно, в Техас, где он теперь был более чужим, чем когда-либо.

До катастрофы оставалось ещё 14 месяцев...

Эпилог. 22 ноября 1963

Через 14 месяцев Освальд станет самым знаменитым убийцей XX века – или, скорее всего, самой знаменитой жертвой величайшей "подставы" в истории.

«Горжусь нашими женщинами»

Марина Прусакова, двадцатилетняя фармацевт из Минска, оказалась единственным человеком, который мог управлять приступами агрессии вооружённого морпеха. Она запирала мужа в ванной и выключала свет, когда он впадал в ярость. Рыдающий Ли, просившийся наружу, – это не образ хладнокровного убийцы.

Советский характер, не сломленный ни эмиграцией, ни допросами, ни полувековым страхом, – вот что она вывезла из СССР. И гордость за наших женщин здесь не патриотическое преувеличение, а исторический факт.

---

Статья подготовлена на основе рассекреченных архивов КГБ, документов комиссии Уоррена, материалов архивов Республики Беларусь и свидетельств очевидцев, собранных в период 1992–2025 годов.

Звонок в посольство России в Вашингтоне:
- Хай, это снова активисты BLM! Мы призываем россиян и украинцев отказаться от словосочетания "чернобыльская катастрофа", так как они ущемляют права афроамериканцев!
- Вы в курсе, что название города Чернобыль произошло от "чернобылка", то есть "черная трава" или полынь?
- Да. Теперь следует говорить "афробылка"
- А "чернобыльская катастрофа" - "афро-американская катастрофа"?
- Именно.
- Вы очень точно описали июль 2020 года в США...
(пауза) - Проклятые белые демоны! Опять!(рыдания, затем короткие гудки)

Когда вышли из ролей, но не вышли из характера

— Деточкин!?
— Ассоль!?

— Юрий Иванович, а вы сделали отличную карьеру — из страховых агентов в принцы.
— Да и вы, Ассоль Лонгреновна, неплохо устроились — из дочери отставного моряка в придворные дамы. Наверное, Грей поспособствовал?
— Не без этого...

— Кстати, а где сейчас ваш Артурчик?
— Ушёл в кругосветку. Вы ко мне тут особо не приставайте — пожалуюсь мужу, он вас на поединок вызовет, когда вернётся.
— Нуу, когда он ещё вернётся...

Я календарь переверну...

Еще немного про Шуфутинов день...

«Homo Vorax (Человек Прожорливый): Кулинарная антропология самого настойчивого хищника»

Вчера была опубликована одна гастрономическая история. Финал мне настолько понравился, что я решил его обработать...

Человек — не венец творения. Человек — его самый упорный и безжалостный гастрономический критик. Его девиз: «Если это существует, значит, его можно употребить. Если его нельзя употребить сразу — значит, мы просто ещё не придумали, как».

Мы — вид, для которого вся планета превратилась в гигантскую продовольственную лавку. Горькое? Это не проблема, а вызов. Мы высушим полынь, измельчим её в порошок и будем подмешивать в напитки, наслаждаясь этой горечью как изыском. Кислое? Мы не скорчим гримасу, а с умным видом зальём его кипятком, назовём «чайным грибом» или «комбучей» и будем хвалить за пробиотики.

Ядовитое? Ах, вот где начинается истинное кулинарное алхимия! Мы вымачиваем, вывариваем, сливаем яды, солим, квасим и ферментируем. Мы превращаем смертельный корень маниоки в съедобную крупу, а ядовитые рыбы фугу — в предмет культа и дорогого эстетического риска. Смерть от блюда — не трагедия, а повод для технологического апгрейда: «В следующий раз замочим не два, а три раза».

Наша классификация пищи проста и гениальна, как закон природы:

· Если в тарелке плавает — это уже не грязь, это витамины.
· Если тонет — это не камень, это минералы.
· Если шевелится и пытается сбежать — поздравляем, вы нашли чистейший белок. Аппетит приходит во время… сопротивления.

Мы не просто едим, чтобы жить. Мы живём, чтобы есть. И в этой безудержной, всепобеждающей жадности — и наше безумие, и наша гениальность. Мы — существа, которые всегда голодны. В прямом и переносном смысле. И этот голод движет миром.

Дорога на Элм-стрит: Психологические портреты и роковые выстрелы

Часть I. Ли Харви Освальд: человек без корней

Смерть отца как отправная точка

Ли Харви Освальд появился на свет 18 октября 1939 года в Новом Орлеане, в семье с богатыми военными традициями. Его отец, Роберт Эдвард Ли Освальд, состоял в родстве с Теодором Рузвельтом и знаменитым генералом Ли – командующим армией Конфедерации. Он воевал на фронтах Первой мировой .

Но отец не увидел сына. Он умер от сердечного приступа за месяц до рождения Ли Харви – в сентябре 1939 года . Это первая и, возможно, главная травма в жизни будущего "убийцы века": он родился сиротой, обречённый всю жизнь искать фигуру отца и так и не найти её.

Детство без дома

Мать, Маргарита Освальд, женщина с трагической судьбой (она сама рано потеряла мать и двух братьев, умерших от туберкулёза), с трудом справлялась с нуждой. Ли Харви был даже ненадолго отправлен в детский дом . Семья постоянно меняла место жительства – к 17 годам Ли успел сменить 12 школ и пожить в 22 различных местах .

Представьте себе ребёнка, у которого нет:

· Отца (никогда не было)
· Постоянного дома (переезды каждые полгода-год)
· Друзей (невозможно завести в такой круговерти)
· Уверенности в завтрашнем дне

Единственным постоянным человеком в его жизни была мать – женщина, по свидетельствам, "нестабильная и психологически проблемная", которая обожала младшего сына, возможно, компенсируя собственное чувство вины за то, что скверно обращалась с ним в раннем детстве .

Формирование характера

В ноябре 1953 года, когда Ли Харви исполнилось 14 лет, нью-йоркский судья вынес вердикт о помещении подростка в исправительное заведение. Причина: постоянные прогулы школы. Но психологи, обследовавшие юношу, обнаружили нечто более тревожное – склонность к насилию .

И это не было неожиданностью для тех, кто знал семью. Уже тогда проявились черты, которые станут определяющими:

· Требовательность и жестокость по отношению к матери
· Агрессия (известен случай, когда подросток кинулся на старшего сводного брата с ножом, а за несколько месяцев до этого угрожал ножом жене брата за просьбу сделать телевизор потише)
· Отстранённость, высокомерие, отсутствие интереса к сверстникам
· Плохая успеваемость при том, что он много читал в одиночестве

Когда Ли было 14, службы опеки Нью-Йорка решили отправить его в исправительное учреждение.
Мать не пыталась бороться с системой – просто собрала вещи и сбежала из Нью-Йорка вместе с сыном, вернувшись в родной Новый Орлеан .

Морская пехота и марксизм

В 16 лет Освальд записался в морскую пехоту. Служил в Японии и на Филиппинах, трижды попадал под трибунал: однажды – за драку с сержантом и дважды – за нарушение правил использования огнестрельного оружия .

В свободное время он читал советскую и русскую литературу, изучал русский язык. Именно тогда у него появилось увлечение марксизмом. Друзья и сослуживцы не были уверены даже насчёт симпатий к трудам Маркса и Энгельса, комиссия Уоррена охарактеризовала его как "не столько коммуниста, сколько сочувствующего" .

Парадокс личности: Освальд был одновременно целеустремлённым и неудачливым. Например, во время службы в морской пехоте США он по неосторожности прострелил себе руку из пистолета, за что, по некоторым данным, даже попадал под трибунал. При этом знавшие его отмечали "великолепно поставленную речь, способность убеждать аудиторию" – когда он читал лекцию о коммунизме в США, слушатели решили, что у него есть высшее образование .

Психологический итог: Ли Харви Освальд – человек с нарциссической травмой, рождённый без отца, выросший без корней, всю жизнь искавший великую идею, которая придала бы смысл его существованию, и постоянно сталкивавшийся с разочарованием. Идеальный кандидат для вербовки – и идеальный "козёл отпущения".

Часть II. Марина Освальд: жена убийцы или жертва обстоятельств?

Из Минска в Даллас

Марина Прусакова родилась 17.07.1941 в Советском Союзе, в Молотовске (ныне Северодвинск). В 19 лет она познакомилась в Минске с Ли Х. Освальдом на танцах . Спустя всего пару месяцев они поженились, через год, в феврале 1962, у них родилась дочь.

Кто она была? Девушка с характером. По воспоминаниям соседей, она изначально говорила, что выйдет замуж либо за еврея, либо за иностранца – "наши ребята её не устраивали". Освальд, по его собственным дневникам, женился на Марине отчасти "чтобы насолить" предыдущей девушке, Элле Герман.

Жизнь в Техасе

Всего за семнадцать месяцев до убийства Кеннеди Марина с мужем переехала в Техас, поселилась в Далласе с двумя детьми – полутора лет и четырёх месяцев .

Быт и унижения. Марина была женщиной властной, с острым языком. Свидетельства Жанны де Мореншильдт рисуют картину постоянных унижений: "Она все время его упрекала, все время делала ему замечания по поводу того, что у него плохая работа, что он не может обеспечить семью. Бедный парень сходил с ума. Она вела себя так, будто он вообще не мужчина". Марина публично заявляла при посторонних: "Ты мне не нужен. Ты – не мужчина".

Метод воспитания. При этом Марина прекрасно знала, как управлять вспыльчивым мужем. Когда Освальд впадал в ярость, она запирала его в ванной и выключала свет. Рыдающий Ли, просившийся наружу, пока Марина держала дверь, – это не образ хладнокровного убийцы.

День убийства

22 ноября 1963 года Марина смотрела телевизор и видела все новости о покушении на президента. Когда вошёл полицейский и сказал, что это её муж – виновник случившегося, она испытала такой ужас, что всё последующее долгое время выталкивалось из её сознания .

На первом же допросе, будучи "как слепой котенок", плохо зная английский, она подтвердила, что оружие принадлежит мужу, и, следовательно, признала его вину .

Переосмысление

Годы спустя Марина кардинально изменила свою позицию. Она вспомнила детали, которые казались ей странными:

"Он как будто бы специально появлялся то в одном, то в другом месте, чтобы потом кто-то мог его вспомнить, и после 22 ноября это всё всплыло" .

Она говорила о двух моментах, которые казались неубедительными в официальной версии:

1. Двойник. В канун убийства вдруг возник какой-то человек, которому понадобилось выдавать себя за Ли Освальда. Свидетели подтверждали, что видели якобы Освальда, который в баре говорил о покупке новой машины. В автосалоне он также был замечен.

2. "Подстава" в магазине. Простите мне это жаргонное выражение, но все синонимы (западня, провокация, предательство), на мой взгляд, не выражают до конца суть. Итак, человек из ФБР водил супругу Освальда в магазин, где Ли якобы купил оружие, и кто-то описал спутницу Освальда, похожую на Марину, одетую так же, как она. Но Марина никогда не была в том магазине .

Её вывод: "Я не говорю, что он не виноват, конечно, он участвовал в сговоре, знал обо всем, но я не уверена, вылетела ли та пуля, которая убила президента, из винтовки Ли. Это был сложный заговор, гениально выполненный, неужели один человек мог все это организовать?" .

Новая жизнь

Два года спустя Марина вышла замуж за фермера Портера, который взял на себя ответственность за неё и двоих её детей. Но до сих пор она ждёт, что кто-то из правительства придёт и скажет: "Извините" .

Горжусь нашими женщинами. Марина Прусакова в двадцать лет оказалась в чужой стране без языка, с двумя детьми, с мужем-неврастеником, которого она умудрялась контролировать, запирая в ванной. После убийства она выдержала допросы, давление, всеобщую ненависть – и сохранила способность мыслить критически. Советский характер не сломить.

Часть III. Маргарита Освальд: женщина, воспитавшая убийцу

Детство в нужде

Маргарита Освальд (в девичестве Клавье) родилась в семье, которую преследовали несчастья. Она рано потеряла мать и двух братьев, умерших от туберкулёза, сильно нуждалась и в 17 лет бросила учёбу, чтобы начать работать .

Мать-одиночка

Оставшись вдовой с тремя детьми за месяц до рождения Ли, Маргарита справлялась с новой бедой с трудом. Она была вынуждена отправить старших сыновей в детский дом . Ли Харви кочевал по родственникам и приёмным семьям, пока его не отправили в тот же приют .

Когда Освальду исполнилось пять лет, мать забрала детей из приюта – к тому времени она снова вышла замуж. Но семейное счастье длилось недолго: через три года муж ушёл, и Ли снова лишился фигуры отца .

Отношения с сыном

Маргарита была "нестабильной и психологически проблемной". Она обожала младшего сына, возможно, потому что скверно обращалась с ним в раннем детстве, и теперь пыталась компенсировать чувство вины . Единственным смыслом её жизни, казалось, было желание угодить Ли.

Когда в 1953 году судья постановил поместить 14-летнего Ли в исправительное заведение, Маргарита не стала бороться за сына в рамках закона. Она просто собрала вещи и сбежала из города вместе с ним .

Влияние на сына

Мать дала Ли Харви три вещи, которые определили его судьбу:

1. Отсутствие корней. Бесконечные переезды, смена школ, отсутствие стабильности.
2. Чувство вины и одновременно вседозволенности. Мать, компенсирующая раннюю жестокость слепой любовью.
3. Модель бегства от проблем. Когда ситуация становится неразрешимой – нужно просто исчезнуть, как они исчезли из Нью-Йорка.

Психологический итог: Маргарита Освальд воспитала человека, который всю жизнь искал то, чего у него никогда не было – отца, дом, смысл. И который, как и его мать, при первых признаках неудачи пытался сбежать – сначала в СССР, потом обратно в США, а 22 ноября 1963 года оказался в ловушке, из которой бежать было некуда.

Часть IV. Три покушения: Никсон, Уокер, Кеннеди

Покушение на Ричарда Никсона (апрель 1963) – предотвращено

В апреле 1963 года Освальд прочитал в газете, что бывший вице-президент Ричард Никсон приезжает в Даллас. Ли Харви намекнул жене, что намерен его ликвидировать, взял револьвер и пошёл в прихожую одеваться.

Марина, беременная вторым ребёнком, применила такое вот средство: хитростью заманила Освальда в ванную, заперла дверь и удерживала её, пока он не успокоился. Аргумент, подействовавший на Ли: если его убьют или арестуют, она потеряет ребёнка от стресса. Освальд мечтал о сыне, который "вырастет и станет президентом США". Никсон остался жив.

Психологический смысл: Освальд уже тогда был готов к политическому убийству. Он искал цель, посредством которой мог бы доказать миру свою значимость. Марина остановила его – но лишь отсрочила трагедию.

Покушение на генерала Эдвина Уокера (10 апреля 1963) – совершено, но с промахом

В тот же месяц, но, вероятно, после эпизода с Никсоном, Освальд совершил покушение на генерала Эдвина Уокера – ультраправого деятеля, антикоммуниста, сторонника сегрегации, идеального врага для марксиста.

Подготовка. Освальд фотографировал дом Уокера, изучал маршруты, прятал винтовку у железнодорожных путей. Перед покушением он оставил Марине записку с инструкциями на случай, если его убьют. Записку Марина на всякий случай сохранила, но мужу, скорее всего, сказала, что избавилась от неё.

Выстрел. 10 апреля 1963, около 21:00. Освальд занял позицию за изгородью в тёмной аллее за домом Уокера. Расстояние до окна кабинета – около 36 метров. Генерал сидел за столом в профиль к окну. Освальд вскинул винтовку с оптическим прицелом. Голова Уокера занимала всё поле зрения. Казалось, промахнуться невозможно.

Промах. Пуля прошла в нескольких сантиметрах от головы генерала, оставив дыру в стене. Осколки ранили Уокера в правую руку. Освальд скрылся.

Важнейший факт: Освальд промахнулся с дистанции, с которой промахнуться было трудно. Его навыки стрелка, вопреки легенде, были посредственными. Через полгода этого человека объявят снайпером, поразившим движущуюся цель сквозь листву деревьев с 90 метров, совершившим три выстрела из убогой болтовой винтовки за 6 секунд. Кстати, за три года до Дили Плаза, охотясь в СССР, он по уткам из дробовика не мог сразу попасть. Охотничье ружьё и винтовка Carcano, конечно, немного разные вещи, но всё же...

Покушение на Джона Кеннеди (22 ноября 1963) – вопрос остаётся открытым

Совпадение или закономерность? Хронология пугает: апрель 1963 – попытка убить Уокера (крупную политическую фигуру), ноябрь 1963 – убийство президента. Марина сама говорила после ареста: "Он всегда хотел сделать что-то такое, чтобы мир запомнил его имя".

Психологическая линия. Освальду было что доказывать. Жена при посторонних называла его "не мужчиной". Работа не ладилась. Денег вечно не хватало. После провала с Никсоном и Уокером ему нужно было "реабилитироваться" – совершить нечто такое, что заставит мир забыть о его неудачах и запомнить только успехи и имя.

НО. Если бы он действительно убил Кеннеди и хотел доказать свою крутизну, он вёл бы себя иначе после ареста: требовал признания, кричал о своих мотивах, гордился содеянным. Вместо этого он твердил: "Я – лишь подставное лицо".

Часть V. Выводы: психология против официальной версии

Что говорит психология убийцы

Если бы Ли Харви Освальд был тем "одиноким стрелком", каким его изобразила комиссия Уоррена, его психологический портрет должен был бы включать:

1. Устойчивость к стрессу – чтобы хладнокровно идти к своей "великой цели" под градом критики со стороны жены.
2. Выдающиеся снайперские навыки – чтобы поразить цель с 90 метров за 6 секунд.
3. Способность к длительной конспирации – чтобы скрывать подготовку к убийству.
4. Гордость за содеянное – чтобы сразу после ареста требовать признания.

Что мы видим в реальности

1. Неустойчивость. Освальд был вспыльчив, легко впадал в ярость, рыдал в запертой ванной. Он промахнулся по генералу Уокеру с 36 метров – и это с оптическим прицелом, с устойчивой позиции, по неподвижной цели.
2. Отсутствие конспирации. Он светился с винтовкой во дворе, дарил фотографии с ней знакомым, обсуждал политику с коллегами.
3. И главное – поведение после ареста. Человек с нарциссической травмой, наконец совершивший "великое деяние", должен был кричать об этом на всех углах. Освальд же отрицал всё до последнего мгновения.

Его слова: "Я просто козёл отпущения" – это крик человека, который только что понял, что его использовали и бросили.

Часть VI. После 10 апреля: конспиративная квартира и момент истины

Тишина, которая говорит громче слов

Проходит день. Второй. Неделя...

Освальд ждёт ареста. Он знает, что совершил. Он оставил следы. Он фотографировал дом Уокера. Его жена знает правду.

Но никто не приходит.

Полиция молчит. ФБР молчит. Газеты пишут о загадочном покушении на генерала, но имя Ли Харви Освальда не упоминается нигде.

Это неестественно. Это невозможно. Это значит только одно: кто-то наверху приказал расследованию остановиться.

Вербовка на конспиративной квартире

И вот однажды — вероятно, в конце апреля или начале мая 1963 года — Освальда приглашают (или привозят) в какое-то место. Не в полицейский участок, не в офис ФБР. А на конспиративную квартиру. Место, где не ведут протоколов, где не снимают отпечатков пальцев. Но беседа, конечно, тайно записывается.

Люди, которые его ждут, говорят примерно следующее:

"Мы знаем всё, мистер Освальд. Мы знаем, кто стрелял в генерала Уокера 10 апреля. Мы знаем про винтовку и вашу подготовку к покушению. И если мы передадим эти сведения в полицию, вы сядете до конца своих дней. Покушение на публичную фигуру — это не шутка, это двадцать лет минимум".

Освальд молчит. Он понимает, что игра проиграна.

"Но мы не хотим вам зла. Наоборот, мы хотим предложить вам сделку. Вы будете работать на нас. Вы будете делать то, что мы скажем. А взамен — вы свободны. Никто никогда не узнает о вашем маленьком приключении 10 апреля. Договорились?"

Далее "кураторы" говорят общими словами без конкретики, что дело, которым они занимаются- очень значительное и важное, и все, кто причастны к этому делу автоматически тоже становятся значимыми фигурами (не "серой массой"). То есть, играют на особенностях Освальда.

Выбора нет

У Освальда нет выбора. Перед ним:

· Тюрьма, позор, крах всей его жизни.
· Или роль "агента", человека с миссией, который служит великим целям.

Для человека с нарциссической травмой, мечтающего о величии, второй вариант — не просто выход. Это искупление. Это шанс доказать себе и миру, что он не "поганый слесарь" и не "не мужчина" в глазах жены, а человек, который участвует в больших играх.

Цена сделки

Освальд соглашается. Отныне он на крючке. Люди, которые его "прикрыли", теперь владеют им полностью. Они могут потребовать что угодно — и он выполнит, потому что знает: один неверный шаг, одно слово не туда — и всё, что он совершил 10 апреля, станет достоянием общественности.

Послушный, насколько позволял его строптивый характер, Освальд не стал марионеткой, которую дёргают за ниточки. Он сохранил свою волю, свои идеи, свои амбиции. Но теперь у него появились кураторы, которые направляют его действия.

Что изменилось после вербовки

Сравните Освальда до и после апреля 1963 года:

| До 10 апреля | После вербовки |
____________
| Неудачник, мечущийся между работой и семьёй | Человек с "миссией", вовлечённый в большую игру |
____________
| Одиночка, действующий сам по себе | Имеет кураторов, получает указания |
____________
| Боится разоблачения | Защищён "кураторами", но под полным контролем |
____________
| Просто мечтает о величии | Получает шанс доказать это |
____________

Именно после этого периода Освальд:

· В мае-июне 1963 года начинает активную кампанию в поддержку Кубы в Новом Орлеане .
· В сентябре 1963 года совершает поездку в Мехико, где посещает советское и кубинское посольства. Возможно, тут задействовали двойника Освальда – сохранилось фото молодого человека в тёмных очках, который выше и явно мускулистее Освальда.
· Оставляет за собой след, по которому его можно будет легко вычислить.

Его готовят к роли "козла отпущения".

Финальный аккорд

22 ноября 1963 года, когда Освальд сидит в столовой на втором этаже и пьёт колу, он, возможно, всё ещё верит, что участвует в операции, где ему отведена какая-то важная, но не смертельная роль. Когда через 90 секунд после выстрелов в столовую врывается полицейский с пистолетом, а не связной с инструкциями, Освальд вдруг понимает: его использовали и бросили. Возможно, никакого связного не предполагалось, а Освальд ждал звонка от кураторов (рядом со столовой было большое офисное помещение).

"Я просто козёл отпущения" — это не признание вины. Это крик человека, который слишком поздно осознал, что сделка, заключённая на той конспиративной квартире, имела совсем другие условия, чем ему обещали.

Три покушения – одна закономерность

Первое (Никсон) – предотвращено Мариной. Второе (Уокер) – провалено самим Освальдом. Третье (Кеннеди) – "успешно" для кого-то другого, но не для Ли Харви.

Освальд хотел быть значимым. Ему, возможно, внушили, что он участвует в какой-то важной операции, где сыграет ключевую роль. Когда операция пошла не по плану, его бросили на растерзание.

Главный вывод: Ли Харви Освальд не мог стрелять в Кеннеди. Не потому, что у него не было мотива – мотив был, и сильный (имеется в виду доказательство собственной значимости; политических мотивов у Освальда не имелось). Не потому, что у него не было оружия – оружие было. А потому, что после такого выстрела, после такого "доказательства своей крутизны" Ли вёл бы себя иначе. Человек, который плакал в запертой ванной и копил унижения, не может спокойно пить колу в столовой через 90 секунд после того, как изменил мировую историю.

К сожалению, он был просто "лохом" – и это не его слова, это медицинский, баллистический и психологический факт. Даже его инициалы Л. Х. О. как бы намекают...

---

Горжусь нашими женщинами. Марина Прусакова, запиравшая мужа в ванной и гасившая свет, пережила всё – и сохранила способность мыслить. Она до сих пор ждёт правды. И она её заслужила.

Мелодия навязчивости 🎶

Утро начиналось не с кофе. Оно начиналось с радио. Из динамика, нарочито бодрым голосом, в сотый, наверное, раз за эту неделю, полилось:

— Хурмой плачу, хурмой плачу-плачу-плачу…

Я поморщился. Нет, к самому банку претензий не было — говорят, карта удобная. Но этот напев… Он въедался в подкорку, как надоедливая муха в комнате, где пытаешься уснуть. Ритмичный, примитивный, бесконечный. Хурмой плачу… Кто вообще так пишет? И главное — зачем?

К обеду я поймал себя на том, что напеваю это под нос, стоя в очереди в кассу магазина. Впереди стоящая женщина странно на меня покосилась. Я сделал вид, что просто вспоминаю список продуктов.

Вечером, лёжа на диване и бессмысленно листая ленту, я снова услышал это из телевизора в соседней комнате. И тут меня прорвало. В голове, как озарение, сложилась идеальная, по-своему гармоничная концовка этой бесконечной песни:

— …и по башке я получу.

Я даже засмеялся. Вот оно! То, чего не хватало этому шедевру рекламной мысли. Честное, прямое, народное продолжение. Без намёков, без фигур умолчания. Просто и ясно: кто-то очень хочет получить не карту, а кое-что другое. И адресат, заметьте, не абстрактный «маркетолог», а именно исполнитель. Потому что голос — это главный разносчик заразы.

На следующее утро радио снова завело свою шарманку. Я улыбнулся, встал, подошёл к приёмнику и… выключил его. Навсегда. Потому что тишина — это единственная музыка, которую нельзя испортить рекламой.

А напев? Он до сих пор иногда всплывает в памяти. Но теперь всегда с моим личным, авторским окончанием. И знаете, в этом есть своя справедливость.

Развилка 1996 года: Несостоявшийся реванш государственности и цена украденной победы

К 30-летию президентских выборов лета 1996, определивших судьбу постсоветской России, — анализ мифов и упущенных возможностей.

Введение: Травма исторического выбора

Три десятилетия спустя Международный экономический форум в Давосе 01.02.1996 и президентские выборы лета 1996 года продолжают оставаться одной из самых болезненных и мифологизированных точек российской истории. Общественное мнение до сих пор расколото между нарративом о «спасении от возврата в тоталитаризм» и убеждением в масштабной фальсификации, лишившей страну альтернативного пути развития. Анализ того периода требует не эмоций, а холодного взгляда на факты, программы и международный контекст.

Часть 1: Истоки кризиса — не 1996, а 1990

Чтобы понять суть выборов 1996, необходимо вернуться на шесть лет назад, в 1990-й. Ключевой ошибкой, предопределившей все последующие беды, стала ликвидация 6-й статьи Конституции СССР о руководящей роли КПСС (март 1990 г.). Это был не «демократический акт», а удар по системообразующему институту, который выполнял функции управления, координации и идеологического скрепления Советского Союза. Его демонтаж без создания адекватной замены привёл не к свободе, а к управленческому вакууму, немедленно заполненному националистическими и криминально-олигархическими группировками. Распад СССР стал не следствием экономических трудностей, а результатом целенаправленного разрушения политического ядра страны.

Часть 2: Реальная программа КПРФ 1996 года: не реставрация, а реконструкция

Миф о КПРФ как о партии, желавшей «вернуть всё как было», — продукт тотальной информационной войны. Фактическая программа Геннадия Зюганова и его команды была программой национально-ориентированного прагматизма:

· Экономика: Отказ от «шоковой терапии», государственное регулирование в стратегических секторах, поддержка промышленности, поэтапная реинтеграция постсоветского пространства.
· Внешняя политика: Восстановление союзнических отношений с Беларусью, стратегическое партнёрство с Китаем и Индией, многовекторная политика как противовес однополярной гегемонии США.
· Социальная сфера: Восстановление социальных гарантий, борьба с бедностью, обуздание криминала.

Это была не коммунистическая утопия, а план спасения государственности и экономического суверенитета, близкий по духу современной политике суверенного развития.

Часть 3: Технология кражи выбора

Победа КПРФ была недопустима для сформировавшегося класса олигархов и их западных покровителей. Был применён беспрецедентный арсенал:

1. Медийный террор: Телеканалы, контролируемые олигархами, вели тотальную кампанию по демонизации Зюганова, создавая иррациональный страх («красно-коричневая угроза»).
2. Финансовый ресурс: Неограниченное финансирование кампании Ельцина из государственных и олигархических средств.
3. Административный и избирательный ресурс: Массовые фальсификации, «карусели», давление на избирательные комиссии. Слоган «Голосуй, а то проиграешь!» был фактически обращён не к избирателям, а к элите, чьё благополучие зависело от сохранения режима.
4. Манипуляция общественным сознанием: Подмена реальной программы КПРФ пугающим фантомом «возврата в прошлое».

Часть 4: Цена победы Ельцина и несостоявшаяся альтернатива

Победа ельцинского клана в 1996 году закрепила самые негативные тенденции:

· Окончательное сращивание власти, олигархического капитала и криминала.
· Полная капитуляция перед диктатом МВФ и «вашингтонским консенсусом».
· Социальная катастрофа (депопуляция, обнищание) и деиндустриализация.
· Геополитическая слабость, приведшая к натовским авантюрам (Югославия).

Альтернативный путь Зюганова не гарантировал мгновенного процветания — страна была в тяжёлом состоянии. Однако он давал шанс на более раннюю консолидацию, восстановление управляемости и сохранение геополитических позиций, избежав многих трагедий конца 90-х. Это был путь сбережения народа и государства, отвергнутый в пользу интересов узкой группы.

Заключение: Урок украденной альтернативы

1996 год преподал России суровый урок: суверенитет государства может быть отчуждён с помощью медийных технологий и административного ресурса. Сегодняшние споры о том, «было бы лучше или хуже», бессмысленны без признания главного факта: у страны был отнят легитимный, конституционный выбор в пользу восстановления государственности.

Память об этой краже — не просто ностальгия. Это исторический иммунитет, напоминающий о ценности национального суверенитета и о том, что подлинная власть должна принадлежать не финансовым кланам, а народу и государству как исторической общности. Тридцать лет спустя этот урок актуален как никогда.

«Двойная реальность, или Как пионерлагерь научил нас считать до трёх»

В те времена, когда студенчество измерялось не кредитами, а стройотрядами, "картошкой" и пионерскими лагерями, на наш гуманитарный факультет свалилась «честь» — провести лето в роли вожатых под Москвой. Декан, романтик до кончиков усов, верил, что дети сделают из нас людей. Дети сделали. Но только после того, как мы сами превратились в подобие дикого племени, сплочённого не идеями, а крепкими напитками.

К концу смены мы были настолько едины, что родители, приезжая к чадам, с каждым днём видели всё менее узнаваемые лица. Наши физиономии, опухшие от бессонных ночей и "утренней росы", сливались в одно коллективное полотно — шедевр абсурда и братства.

Закрытие последней смены в августе стало апофеозом. Мы отметили его так, что сознание вернулось лишь к сентябрю. А утро встретило меня видом моего друга, стоящего у окна. Он судорожно перебирал пальцы, шептал что-то, затем замирал, вглядываясь в даль, и снова начинал считать. Длилось это минут пятнадцать.

— Ты чего там считаешь? — не выдержал я.
Он подозвал меня с светящимися от ужаса глазами:
— Смотри, видишь, идёт два одинаковых Михалыча!

Я увидел одного Михалыча — дворника, семенящего с метлой.
— За ним идут две одинаковых жены! — продолжал друг.
Действительно, за ним плелась его громадная супруга, что-то бубня и подталкивая его.
— Не бери в голову, — успокоил я. — Это бывает. Выспишься — и всё будет в одном экземпляре.

Но друг, пересчитав пальцы в очередной раз, произнёс роковое:
— То, что их по двое, я ещё понимаю. Это часто случается... Но объясни, почему за ними идут ТРИ ОДИНАКОВЫХ СОБАКИ?!

Мы замерли в шоке. Кавалькада из двух дворников, двух жён и трёх псов стала для нас символом той грани, где алкогольное опьянение перерастает в философский ужас.

Годы спустя друг признался: именно тот день заставил его бросить пить на целый год. Да и сейчас, после возлияний, он к окну не подходит — боится снова увидеть умноженную реальность.

Мораль: пионерлагерь учит не только дружбе и работе с детьми, но и тому, что иногда трезвый взгляд на мир — лучшая защита от двоящихся Михалычей и троящихся собак. И если вам вдруг покажется, что реальность множится — просто закройте глаза. Или перестаньте пить. Хотя бы до обеда.

P.S. Говорят, Михалыч до сих пор ходит по той аллее. Один. С одной женой. И одной собакой. Но кто его знает — может, это тоже лишь наша трезвая версия?

«Красные обои, или Как Тольятти меня учил географии»

Тольятти конца прошлого века — это город-стройка, город-мечта, город-близнец. Его новенькие панельные дома росли как грибы после дождя, и у каждого была одна важная особенность: они были настолько похожи друг на друга, что даже голуби, садясь на подоконники, иногда путали этажи. Именно в этом каменном лабиринте стандартов и типовых проектов со мной приключилась история, которую я до сих пор вспоминаю с лёгким ужасом и смехом.

Я гостил у родственников. После ужина решил прогуляться — подышать воздухом Волги, посмотреть на молодой город. Улицы были тёмными, фонари горели не везде, а дома стояли как солдаты в строю: одинаковые подъезды, одинаковые балконы, даже клумбы у входа казались сестрами-близнецами. Я бродил, наслаждаясь тишиной, и вот пришла пора возвращаться.

Подхожу к «своему» дому. Поднимаюсь на «свой» этаж. Нажимаю на «свою» кнопку звонка. Дверь открывает незнакомый парень. В голове мелькает: «Наверное, друг семьи, гость». Но потом я вижу ЭТО. За его спиной — прихожая. И она ярко-красная. Не просто красная, а огненно-алая, как будто внутри квартиры горит вечный закат.

Мой мозг отказался верить. Я же всего час гулял! Как за это время можно было полностью переклеить обои? Да ещё такие — будто из голливудского фильма ужасов? Я представил, как мои родственники с дикой скоростью сдирают старые обои, месят клей, хватают валики — и всё это пока я смотрел на безразличные звёзды над Волгой.

Парень смотрел на меня с лёгким подозрением. Я, пытаясь сохранить достоинство, спросил:
— Извините, это дом номер 111-Б?
— Нет, — ответил он. — Это соседний.
Я извинился и побрёл обратно — в правильный подъезд, с правильными обоями. Но тот красный портал в другую реальность остался со мной навсегда.

Теперь я знаю: Тольятти — это не просто город машин и одинаковых домов. Это место, где можно зайти в соседний подъезд и оказаться в параллельной Вселенной, где обои кричат, а родственники исчезают. И если вам когда-нибудь покажется, что вы заблудились во времени и пространстве, — просто посмотрите на цвет стен. Возможно, вы просто не там нажали на кнопку.

P.S. Говорят, тот парень так и живёт с алыми обоями. А я (Denial, оставивший комментарий к рассказу о коте- путешественнике из 1993) до сих пор мечтаю спросить у него: «Какой клей вы использовали? Он явно держит не только обои, но и границы реальности».

«Абсолютная наглость»: Похищение Мадуро как точка невозврата для мирового порядка

3 января 2026 года мир пересёк красную линию, за которой не осталось ни норм, ни правил. Военная операция США «Абсолютная решимость», завершившаяся похищением с территории суверенной Венесуэлы её законного президента Николаса Мадуро и его супруги, — это не гипотеза, а свершившийся факт. Это акт, беспрецедентный по своей наглости, который возводит в абсолют худшие практики прошлого и ставит крест на послевоенной системе международного права.

Да, история знает случаи силового устранения неугодных лидеров. Однако, сравнительный анализ показывает, что операция против Мадуро — это качественный скачок в новую, пугающую реальность.

1. Исторические аналоги в условиях военных действий

· Мануэль Норьега (1989). Был захвачен и осуждён в США после полномасштабного вторжения и оккупации Панамы.
· Саддам Хусейн (2003). Захвачен американскими солдатами после разгрома и оккупации Ирака.

Ключевое отличие: Мадуро был похищен действующим главой государства, чья власть на территории страны оставалась легитимной, в ходе точечной спецоперации, а не в рамках большой войны. Это стирает последнюю грань между военным конфликтом и государственным пиратством.

2. Качественный скачок: новая норма.

Случай Мадуро создает новую, чудовищную норму, синтезирующую и усиливая прошлые практики:

· Суд как инструмент легитимизации пиратства. Начавшийся 5 января в Нью-Йорке процесс — не правосудие, а юридическое «отмывание» акта похищения. Федеральный суд превращён в инструмент внешней политики, призванный представить силовой захват как «борьбу с преступностью». Как заявил сам Мадуро — его не экстрадировали, его похитили.
· Цинизм как метод. Абсурдные обвинения действующего президента-социалиста в «наркотерроризме» — это пропагандистский штамп для создания образа «диктатора-наркобарона», оправдывающего любое беззаконие.
· Всеобщая угроза. Установлен прецедент: любой лидер, неугодный Вашингтону, может быть физически изъят под надуманным предлогом в любой точке мира.

3. Реакция мира: крах системы, призванной это предотвратить.
Россия, Китай и Колумбия немедленно инициировали экстренное заседание Совбеза ООН 5 января. Его итоги оказались красноречивее любой резолюции. Совбез ООН продемонстрировал тотальную несостоятельность.
Даже редкое единодушие критики, включая союзников США (Францию, Данию), и жёсткое осуждение Генсеком ООН Гутерришем («опасный прецедент») ничего не изменили. США, как постоянный член, заблокировали действенные меры, цинично назвав похищение «правоохранительной операцией».

Это означает, что механизм коллективной безопасности, созданный в 1945 году, окончательно мёртв. ООН рискует стать площадкой для ритуального осуждения, не влияющего на реальность. Институт, призванный защищать суверенитет, оказался парализован действиями того, кто был его главным архитектором и гарантом.

Вывод: Миропорядок рождается в правовом вакууме.
Таким образом, 3-5 января 2026 года стали чёрными днями, когда мир вступил в новую эру, где:

1. Сила полностью отбросила видимость права.
2. Международные институты доказали свою полную неэффективность.
3. Угроза прямого силового похищения нависла над каждым независимым лидером.

Что дальше? Ответом на «абсолютную решимость» Запада не может быть только осуждение. Необходима абсолютная мобилизация всех суверенных центров силы. России, Китаю, Индии, странам БРИКС, ОДКБ, ШОС и всем ответственным государствам предстоит срочно работать над созданием новых, жизнеспособных механизмов безопасности и правосудия, основанных не на диктате одной державы, а на подлинном многополярном порядке и уважении суверенитета.

Будущее мироустройство будет формироваться в этом вакууме. Станет ли оно продолжением хаоса или более справедливой системой — зависит от способности мирового большинства дать коллективный и действенный ответ на вызов, брошенный в Каракасе. Промедление смертельно опасно.

«Дипломатия для BLM, или Как объяснить, что Чёрнобыль — это не про расизм»

2020 год. Америка бурлила, улицы городов заполонили активисты движения BLM, а в воздухе витали лозунги о справедливости, равенстве и тотальной переоценке всего, что хотя бы отдалённо напоминало о дискриминации. В этой атмосфере всеобщего безумия российское посольство в Вашингтоне стало неожиданным центром абсурдных инициатив.

Звонок первый.
— Алло! Это снова активисты BLM! — раздался бодрый голос в трубке. — Мы призываем россиян и украинцев отказаться от словосочетания «чернобыльская катастрофа» — оно оскорбляет чувства афроамериканцев!
Сотрудник посольства, человек с железными нервами и дипломом истфака МГИМО, вздохнул:
— Вы в курсе, что название «Чернобыль» происходит от слова «чернобыльник» — то есть «чёрная трава»? Это вид полыни.
— Да, мы знаем! — парировал активист. — Поэтому теперь следует говорить «афробыльник»! И катастрофа должна называться «афро-американская катастрофа»!
Дипломат не смог сдержать улыбки:
— Вы очень точно описали июль 2020 года в США...
В трубке послышались рыдания и крик: «Проклятые белые демоны! Опять!» — затем короткие гудки.

Звонок второй.
— Хай! Мы из BLM! — на этот раз голос звучал воинственно. — Призываем россиян отказаться от частицы «не» перед глаголами на «гр...». Слова «не грусти», «не грузи» — это микроагрессия!
Дипломат, уже освоившийся, решил подыграть:
— А как насчёт «не грабь» и «не громи»? Это тоже под запретом?
Пауза. Затем яростный вопль: «Проклятые белые демоны!» — и снова гудки.

Но на этом крестовый поход против воображаемого расизма не закончился. Активисты добрались и до культурного наследия.

Литературный фронт.
Книга Гавриила Троепольского «Белый Бим Чёрное ухо» была признана экстремистской. Причина — «неравномерный и оскорбительный окрас собаки». Бим, по мнению борцов за справедливость, должен был быть либо полностью белым, либо полностью чёрным — чтобы никого не обидеть. Вариант «пёстрый, как совесть человечества» — не прошёл.

Кинематографический фронт.
Актёру Александру Панкратову-Чёрному предложили сменить фамилию. Варианты: «Панкратов-Африканов» или «Афро-Панкратов». Сам артист, по слухам, отреагировал просто: «Лучше уж буду Чёрным, чем бесцветным».

Географический фронт.
Российское географическое общество получило требование переименовать Белое море. Один из предложенных вариантов — «Белое кающееся море». Река Белая на Урале, по логике активистов, должна была стать «Рекой Раскаяния».

Всё это могло бы казаться смешным, если бы не было так грустно. Где-то там, за океаном, люди всерьёз боролись с ветряными мельницами, принимая историю, литературу и географию за поле расовой битвы. А российские дипломаты лишь пожимали плечами и записывали эти звонки в архив — под грифом «Юмор XXI века».

Ирония в том, что пока BLM требовало переименовать Чёрнобыль, настоящие проблемы — неравенство, насилие, бедность — оставались где-то на заднем плане. Но, как известно, легче бороться с словами, чем с смыслами. Особенно если не отличать полынь от политики.

P.S. Говорят, кто-то из посольства в шутку предложил переименовать движение BLM в «Borsch, Lenin, Matryoshka» — чтобы уж точно никого не обидеть. Но идею забраковали — вдруг украинцы обидятся за борщ?

Внеочередное собрание по случаю Юбилея. Протокол №40

Место проведения: Организм гражданина N.
Дата: Накануне 40-летия.
Председатель: Головной Мозг.
Присутствовали: все ключевые отделы и подразделения.

Повестка дня:

1. Оценка текущего состояния системы перед знаковым рубежом.
2. Выработка стратегии на следующий отчётный период.

—————

Головной Мозг (открывая собрание): Добрый день, коллеги! Приветствую всех на внеочередном оперативном совещании. Как вы знаете, нашему… условно говоря, работодателю, в ближайшее время исполняется 40 лет. Это солидная дата, обязывающая нас к подведению промежуточных итогов и свежей оценке ресурсов. Прошу выступать по очереди, лаконично и по делу. Первое слово — Сердечно-сосудистая система.

Сердце (четко, размеренно): Спасибо. Докладываю: ритм синусовый, стабильный. Все клапаны функционируют в штатном режиме, протечек и обратных токов не зафиксировано. Снабжение периферийных отделов кислородом и питательными веществами осуществляется без перебоев, в полном объёме. Хочу отметить высокую дисциплину нашего условного руководства: умеренные кардионагрузки, низкий уровень стресса и отказ от никотина значительно облегчают нашу работу. Претензий и сбоев нет.

Мозг: Благодарю. Отличные показатели. Следующий — Печень.

Печень (спокойно, с достоинством): Коллеги, мой отчёт также положителен. Детоксикационные конвейеры работают в три смены без простоев. Запас гликогена в норме, синтез белков идёт по графику. Фильтрация крови от посторонних элементов, включая последствия корпоративов 5-летней давности, завершена полностью. Текущие задачи выполняются. Нареканий нет.

Мозг: Приятно слышать. Переходим к Почечному дуэту.

Почки (несколько суховато, переговариваясь между собой): Докладываем совместно. В целом, ситуация контролируемая. Клубочковая фильтрация соответствует возрастным нормам, электролитный баланс поддерживается. Мочевыводящие пути проходимы. Однако… (делают паузу) в последних пробах начал фиксироваться незначительный осадок. Песок. Пока речь не идёт о конкрементах, но тенденция требует наблюдения и усиления гидратационного режима.

Мозг (делая пометку): Принято к сведению. Рекомендация будет передана в Центр управления жаждой. Коллеги, если нет срочных…

В этот момент с самого заднего ряда, из отдела, традиционно не включённого в список докладчиков, раздаётся голос, полный нерастраченной инициативы:

Голос: А у меня есть конструктивное предложение!

В зале на мгновение повисает тишина. Мозг совершает едва заметную паузу, как бы перезагружая поток логики.

Мозг (слегка раздражённо, но сохраняя деловой тон): Подождите, пожалуйста. Не вставайте. Мы выслушаем всех основных докладчиков по регламенту, а затем перейдём к этапу свободных предложений. Как это… обычно и бывает. Потому что когда вы… активируетесь, у меня, коллеги, все когнитивные процессы временно переключаются в фоновый режим, и вести собрание становится физически невозможно.

(В протоколе сделана пометка: "Последнее замечание председателя относится к деятельности отдела Репродуктивных Перспектив".)

Мозг (беря себя в руки): Итак, продолжаем. Слово предоставляется Желудочно-кишечному тракту…

Собрание продолжилось. Система работала слаженно, готовясь встретить Юбилей если не с молодым задором, то с достойной, проверенной надёжностью. А самое рискованное и непредсказуемое предложение, как водится, было вежливо отложено до лучших времён.

«Советники из потустороннего мира, или Бельведерские откровения»

2025 год. Варшава. Бельведерский дворец — место, где история не просто хранится в архивах, а вальяжно разгуливает по коридорам в виде дымчатого призрака с усами. Именно здесь, как сообщили мировые СМИ, происходит нечто, от чего у учёных-парапсихолов волосы встают дыбом, а у политологов выпадают последние остатки здравого смысла. Президент Польши Кароль Навроцкий публично заявил, что регулярно общается с призраком Юзефа Пилсудского.

И нет, это не сценарий для польской версии «Охотников за привидениями»! Это новая реальность, где вопросы государственной важности решаются в диалоге с тем, кто последний раз дышал воздухом в 1935-м.

— Пан маршал советует мне усилить давление на Брюссель, — с придыханием рассказывает Навроцкий журналистам. — А ещё он против цифрового злотого. Говорит, что монета должна звенеть, а не пищать!

Сложно сказать, что поражает больше: сам факт этих спиритических сеансов или то, что их участник — человек, отвечающий за псевдо- ядерный чемоданчик (который, надо полагать, призрак тоже одобряет, ведь в его времена чемоданчиков не было, были сабли).

Как проходят эти встречи?
По словам президента, Пилсудский является ровно в полночь, проплывает сквозь стену и усаживается в кресло, которое… не проваливается. Видимо, призраки маршалов обладают не только стратегическим гением, но и тактом. Беседы длятся часами. Темы — от санкций против России до того, почему в столовой дворца перестали готовить свежие плацки.

Реакция общества:

· Оппозиция требует провести экзорцизм за государственный счёт.
· Журнал «Wprost» публикует сенсацию: «Пилсудский против Tiktok! Маршал требует запретить топы и мини-юбки!».
· Простые поляки делятся на два лагеря: одни верят, что это божий знак, другие — что Навроцкий перебрал с настойкой из бузины.

А что Евросоюз?
В Брюсселе уже готовят резолюцию «О признании призраков субъектами международного права». Немцы завидуют: «У нас канцлер общается только с Меркель по Zoom, а у них — прямой эфир с историей!».

Что же дальше?
Если верить Навроцкому, Пилсудский недоволен современной модой на кроп-топы и советует вернуть униформу Легионов. А ещё — объявить войну антипольским санкциям и… призракам Западной Пруссии. Кажется, в Польше начинается эпоха «межпризрачной дипломатии».

И пока мир ломает голову над тем, как учитывать мнение покойного маршала в голосовании по сельхозпошлинам, в Бельведере кипит работа. Говорят, Навроцкий уже заказал для призрака личный смартфон — чтобы тот мог твитить советы прямо из загробного мира.

Вот так и живём. Одни строят будущее, другие — консультируются с прошлым. И если вы думаете, что это предел, то ошибаетесь. Ходят слухи, что следующий на очереди — призрак Коперника. И он категорически против геоцентрической модели ЕС, где в центре всё ещё Берлин.

Новая жизнь старых страстей, или Румынский бизнес-триллер

Мало кто знает, что злодей-латиноамериканец Педро Зурита, тот самый, что получил своё от старика Бальтазара, вовсе не отправился на тот свет. Нет! Он выжил, закалённый ненавистью и, видимо, невероятно крепкой конституцией. Но тропики стали ему ненавистны. Он перебрался в Европу, в загадочную Румынию, где тени Дракулы смешиваются с призраками даков и римлян. Там он переродился, сменив имя на куда более прозаическое — Григ. И стал успешным бизнесменом. Каким бизнесом он занялся? Лесопилка? Импорт оливкового масла? Скупка замков? История умалчивает. Но явно чем-то, что позволяло носить дорогие пальто и смотреть на мир с холодным высокомерием.

Судьба, впрочем, не отпускает своих героев так просто. Гуттиэре, его бывшая страсть, супруга и причина всех бед, тоже волей случая оказалась в Румынии. Теперь её звали Мона. И вот они встретились среди бухарестских улочек — два призрака из другой жизни и другого континента.

Их союз возродился, но в уродливой, деловой форме. Мона стала содержанкой Грига и капризной светской львицей — странный гибрид, в котором ностальгия по чему-то утраченному смешалась с жаждой роскоши. Она обесцветила волосы до платинового блонда, сменила простые платья на кричащие дизайнерские наряды и скупала элитные украшения, пытаясь заполнить пустоту внутри.

Но сердце её, как и прежде, принадлежало другому мужчине. Она так и не полюбила Грига, в душе всё ещё вспоминая Ихтиандра — того, кто уплыл в океанскую пучину, оставив её на берегу с разбитым сердцем.

И, словно в отместку судьбе и своему покровителю, Мона искала утешения на стороне. Её новым увлечением стал, как ни парадоксально, полная противоположность Григу — нищий учитель астрономии Марин Мирою из захолустного городка. Зато вместо бриллиантов он дарил ей звёзды. Вместо толстого кошелька — рассказы о далёких галактиках. И в этой странной связи было больше страсти и правды, чем во всей её позолоченной жизни с Григом.

Так и живут они в Румынии — бизнесмен-злодей, несчастная львица и романтик-астроном. История, начавшаяся с ножа и любви под водой, получила своё абсурдное, но совершенно завораживающее продолжение.

«Серость под знаком „Кое-кто“: почему „ЗнаТоКи“ выжили лишь на обаянии актёров»

Что бы ни говорили апологеты советской ностальгии, а критический взгляд — вещь незаменимая. Вот и комментатор по имени Лёша, откликаясь на историю создания лейтмотива «ЗнаТоКов», выдал ту самую «рецензию», которую многие боялись озвучить вслух. Жёстко? Беспощадно? Зато честно.

«ЗнаТоКи» он смотрел в детстве, но — признаётся — далеко не каждую серию досматривал до конца. Причина проста: многие серии были нудны. Не помнит ни одного захватывающего детективного сюжета, который мог бы тягаться с Конан Дойлем, Агатой Кристи или хотя бы с Вайнерами. Тех же Вайнеров он в том же возрасте читал — и помнит отлично. А тут — сериал, который при совершенно сером творчестве сценаристов и никудышных операторах (сделавших из детектива подобие ситкома) держался исключительно на обаянии главных актёров.

И то не всех. В основном — на Томине-Каневском. Немножко — на Кибрит. А вот Знаменский был, по его мнению, скучен, блёкл и примерен, «как шахматист Карпов» — гениален, но без эмоций.

Но главный грех сериала — заставочная песня.
«Если кто-то кое-где у нас порой…» — в первый раз её можно было выслушать со смехом. Но с сотого раза она начинала бесить. Лучше бы, считает Лёша, наняли какого-нибудь частушечника, который на тот же мотив выдавал бы к каждой серии новые куплеты. Для профи — дело на минуты. Были бы деньги, хоть копейки и слава всенародная. Но у поставщиков контента фантазии на такое не хватило. Записали чёрт знает что один раз — и вздохнули с облегчением: ставить можно до бесконечности.

Возможно, в этой критике есть доля правды. «ЗнаТоКи» действительно стали явлением не благодаря детективным интригам, а благодаря узнаваемости героев — их человеческим слабостям, шуткам, бытовым диалогам. Они были не столько следователями, сколько соседями по эпохе. А песня… Что ж, песня стала таким же символом советского телевидения, как и гимн — символом государства. Её можно любить или ненавидеть, но невозможно забыть.

Так что Лёша, возможно, не прав в своей категоричности. Но он точно прав в одном: искусство требует фантазии. И если уж делать культовый сериал — то либо с частушечником на каждый выпуск, либо с сюжетами, которые не уступают Кристи. А иначе — остаётся только надеяться на обаяние Томина.

БЛАГОСЛОВЕНИЕ ЗВЕРИНЦА, ИЛИ РЕКВИЕМ ПО ЗАПАДНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Фельетон

Если вам кажется, что за окном XXI век, вы просто не были на днях в Нью-Йорке. Там, в священных стенах собора Святого Иоанна Божественного, время решило развернуться вспять и застыло где-то между Всемирным потопом и карнавалом в Рио-де-Жанейро. Произошло событие, которое с предельной ясностью демонстрирует, куда катится некогда великая западная цивилизация.

Представьте себе: под величественными сводами, где когда-то звучали молитвы о спасении душ, сегодня раздавалось довольное ржание, мычание и повелительное «Кис-кис-кис!». Да, вы не ослышались. В рамках празднования Дня святого Франциска Ассизского – апостола нищеты и смирения – по храму дефилировали верблюды, лошади и прочие «пернатые и хвостатые».

Картина маслом, достойная кисти Босха: почтенные прихожане, которые ещё вчера, возможно, молились о стабильности на бирже, сегодня с благоговением толпятся вокруг пони, ожидая, когда же священник окропит его святой водой. Рядом дама в шляпке стоимостью с бюджет небольшого африканского государства тянет к алтарю на шлейке котика, явно желая ему не столько царствия небесного, сколько удачного стула в новом дизайнерском лотке. «Не психуй, Барсик, это тебя благословляют!»...

«Смешались в кучу кони, люди...» – писал классик. Он и представить не мог, насколько пророческой окажется эта строка. Лошадь, благословлённая в соборе, – это уже не просто лошадь. Это полноправный член общества с духовными запросами. Верблюд, получивший свою порцию благодати, – теперь не вьючное животное, а личность, чьи права защищает «Амнести Интернешнл».

Где-то там, за океаном, принимаются законы, от которых у наших дедов встали бы дыбом седые волосы. Где-то там школы упраздняют понятие «мальчик» и «девочка». Где-то там всерьёз рассуждают о правах искусственного интеллекта. А кульминацией этого великого похода за «прогрессом» становится то, что цивилизация, построившая атомные реакторы и полетевшая к Луне, теперь с благоговением водит хорьков в храм, чтобы те тоже не чувствовали себя ущемлёнными.

Ирония судьбы заключается в том, что святой Франциск, призывавший к отказу от земных благ и смирению, стал невольным покровителем самого оголтелого и странного вида потребления – потребления духовных услуг для домашних питомцев.

Что ж, каждый выбирает по себе. Мы же, глядя на это ярмарку тщеславия в церковных стенах, можем лишь с тихой грустью констатировать: да, нравы падают. Но не где-то абстрактно, а вполне конкретно – в соборе Святого Иоанна Божественного, где отныне вместе с фимиамом веры в воздухе стойко витает аромат конюшни и кошачьего корма.

И как-то само собой напрашивается вывод: когда у нации заканчиваются великие цели и общая идея, она начинает благословлять хомячков. Лишь бы не решать настоящие проблемы. Лишь бы не каяться в настоящих грехах.

Тема взята в https://t.me/OlesiaLoseva и литературно обработана.

«Подтяжки, гонорары и немые сцены: афоризм от Михалкова»

В середине 1960-х, когда советская литература цвела метафорами, а быт великих писателей оставался загадкой для простых смертных, в московской квартире Сергея Михалкова разыгралась сцена, достойная пера самогО острослова.

Поэт и писатель, чьи строки знала вся страна — от пионеров до партийных деятелей, — сидел за столом, погружённый в работу. Одет он был в рубашку и брюки с подтяжками. Не новыми, блестящими, а теми самыми, бывалыми, с растянутыми резинками, видевшими, кажется, ещё рождение «Дяди Стёпы».

В комнату вошла соседка — женщина, чей взгляд не мог скользнуть мимо столь прозаической детали гардероба великого литератора. —Сергей Владимирович, простите… — начала она, смущённо кашлянув. — Вы же известный человек, гонорары получаете… Неужели не купите себе новые подтяжки?

Михалков не обернулся. Его рука продолжала выводить строки, но голос прозвучал чётко и ясно, будто он декламировал со сцены: —Милая моя, откуда средства? Все мои гонорары уходят на аборты для подруг моих сыновей!

Воздух в комнате застыл. Соседка онемела — её воспитание, советская мораль и просто человеческое участие смешались в одном немом вздохе. Казалось, даже часы на стене перестали тикать, чтобы не нарушить красоту этого момента.

А поэт? Он продолжил работать. Возможно, именно в тот день рождались строки, которые потом печатали в «Правде». Или просто дописывал письмо. Но ясно одно: даже в быту Михалков оставался мастером слова — точного, острого и безжалостно правдивого.

Эта история — не просто анекдот. Это напоминание о том, что гении часто носят потрёпанные подтяжки, а их гонорары порой уходят не на новые костюмы, а на оплату ошибок молодости — своей или чужой. И что иногда одна фраза может сказать о времени и нравах больше, чем целое расследование.

Так что в следующий раз, увидев потрёпанную вещь на человеке искусства, помните: возможно, за ней скрывается не бедность, а новая глава чьей-то бурной жизни. Или просто гениальный ответ, чтобы отвязаться от назойливых советчиков.

«Щенок, которого не было, или Как Додик рыбачил без удочки»

В уютной гостиной, пахнущей штруделем и тревогой, восемнадцатилетняя Сара уткнулась мокрым лицом в диванную подушку. Её мама, Роза, стояла посреди комнаты с лицом, на котором гнев и материнская жалость вели ожесточённую войну.

— Сара, доченька, — начала Роза, стараясь говорить спокойно, но каждый слог звенел, как натянутая струна. — Ну зачем? Зачем ты пошла к этому… Додику?

— Он… — всхлипнула Сара, поднимая заплаканные глаза. — Обещал щеночка показать…

Роза зажмурилась, мысленно перебирая в уме все известные ей породы собак и параллельно составляя список того, что бы она сделала с этим Додиком.

— И дальше? — выдавила она, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Только, говорит, у щенка зубки режутся… — продолжила Сара, всхлипывая. — Он всё кусает. Поэтому вам, Сарочка, колготки лучше снять… Чтобы не испортил.

Роза беззвучно пошевелила губами, мысленно добавляя в список для Додика пункт «пожизненная каторга по стирке колготок».

— И? — прозвучал следующий вопрос, уже более металлическим тоном.

— И жакетик, говорит, тоже снимите… Чтобы щенок не порвал. И блузку… И юбочку… — голос Сары окончательно перешёл в стадию тихого отчаяния.

В воздухе повисла тягостная пауза. Роза представила эту сцену: её дочь, послушно раздевающаяся под предлогом спасения гардероба от несуществующего щенка. Это был шедевр абсурда.

— И что? — спросила она, уже зная ответ.

— А когда выяснилось, что щенка вовсе нет… — Сара разрыдалась с новой силой. — Было уже поз-з-здно…

В этот момент в комнату вошёл папа Марк, услышав шум. Увидев плачущую дочь и жену с лицом древнегреческой трагической маски, он спросил:
—Что случилось?

Роза повернулась к нему и произнесла с ледяным спокойствием:
— Нашу дочь обманул аферист, использующий в своих схемах несуществующих щенков. Теперь я пойду и объясню этому Додику, что такое настоящий укус. И для этого мне не нужно снимать колготки.

Мораль этой истории проста: девушки, если вам предлагают посмотреть на щенка, но при этом настойчиво советуют раздеться — бегите. Бегите, не оглядываясь. Или хотя бы потребуйте предъявить щенка до того, как снять перчатки.

P.S. Говорят, Додик до сих пор ищет того щенка. Но уже в полицейском участке, куда его привела Роза с криком: «Вот он, гражданин начальник! Тот самый кинолог-мошенник!». А Сара завела себе настоящего щенка. Того, который действительно грызёт всё подряд. Но хотя бы существует.

P.P.S. Свадьбу сыграли через месяц.

«Царская милость»

Московское царство, 1654 год

Весеннее солнце золотило купола Кремля, когда царь Алексей Михайлович, облачённый в парчовый кафтан, вышел на Красное крыльцо. Перед ним, стройными рядами, стояло войско — стрельцы в алых кафтанах, дворянская конница в блестящих доспехах, казаки с длинными пиками. Начинался отпуск — старинный обряд, когда Государь благословлял ратников на битву с ляхами.

Царь поднял руку, и площадь замерла.

— «Православные воины!» — голос его звенел в тишине. — «Идёте вы не на бойню, но на защиту земли Русской от супостата. Да будет над вами благословение Господне!»

Воинство грянуло в ответ: «Рады стараться, Государь!»

После речи ближние бояре и воеводы были приглашены на царский обед. В Грановитой палате столы ломились от яств, но главным было не угощение, а беседа. Князь Алексей Никитич Трубецкой, назначенный главным воеводой, сидел по правую руку от Государя. Лицо его было озабоченным — не от страха перед врагом, а от предстоящего церемониала.

По обычаю, перед самым выступлением в поход воевода должен был пасть перед царём на колени, обливаться слезами и причитать: «Прости, Государь, не поминай лихом!» — словно на смерть шёл, а не на ратный подвиг.

Алексей Михайлович, отхлебнув из кубка мёду, наклонился к Трубецкому:

— «Князь, негоже тебе, воеводе, перед всем народом слёзы лить. Поклонись мне в пояс — трижды четыре раза, как подобает, — и будет с тебя. Число правильное, Богу угодное.»

Трубецкой едва не поперхнулся. Такое послабление было неслыханной милостью!

— «Государь…» — прошептал он, — «не смею…»

— «Смею я, — улыбнулся царь. — Или думаешь, Господь меньше услышит молитвы, коли ты не расплачешься?»

Когда войско вновь построилось, Трубецкой, как и велел Государь, двенадцать раз поклонился в пояс. Народ ахнул — отступление от чина! Но царь лишь благословил воеводу иконой Спаса Нерукотворного.

— «С Богом, князь. Ждём тебя с победой.»

Трубецкой, облегчённо вздохнув, вскочил на коня, обнажил саблю и громко крикнул:

— «За мной, ребята! За Русь Святую!»

Войско двинулось в поход под звон колоколов. А Алексей Михайлович, глядя вслед, перекрестился.

«Молитвами твоими, Господи, спаси и помилуй землю Русскую…»

Так, с царской милостью и доброй шуткой, начиналась великая война за русскую правду.

Аутотренинг для передовой

Кабинет отдела информации пах старыми газетами, дешёвым табаком «Ява» и пылью, въевшейся в бархатные портьеры. Михаил, молодой журналист, только что вернувшийся с задания, застыл на пороге, поражённый открывшейся ему картиной.

Его начальник, Борис Сергеевич, сидел в своём кожаном кресле, откинув голову. Глаза его были закрыты, а губы тихо, нараспев, выводили странную мантру:
—Ооуу, как ужасно мы жили!.. Ооуу, как ужасно мы жили!..

— Борис Сергеевич, вы чего? — не удержался Миша.

— Тихо, Миша, не мешай... — не открывая глаз, пробурчал шеф.

— Но всё же? Что это?

Борис Сергеевич наконец посмотрел на него усталыми, немного стеклянными глазами.
—Занимаюсь аутотренингом. Осваиваю новую установку.
—Какую?
—Очернять СССР. Безоговорочно и тотально. Таково распоряжение. Сверху.

Миша только развёл руками. Время было странное — перестройка, 1989 год. Казалось, все прежние ориентиры поплыли, как кляксы на промокашке.

Через несколько дней Борис Сергеевич, сияя, влетел в кабинет с папкой в руках.
—Вот, Миш, гляди! Нашёл в архиве золотую жилу! В семидесятые годы в некоторых детских садах детей укладывали спать на улице осенью! — Он триумфально посмотрел на подчинённого. — Это ли не издевательство над личностью?

— Слышал я про такое, — осторожно сказал Миша. — Это называлось «сон на воздухе». Укладывали их одетыми, в тёплых спальниках, да ещё и одеялом сверху укрывали. Для закаливания. Многие врачи это одобряли.

— Во-о-от! — перебил его Борис Сергеевич, тыча пальцем в документ. — А мы подадим материал с позиции: над детьми глумились! Издевались, проклятые коммунисты! Читатель должен содрогнуться!

В другой раз он принёс чёрно-белую фотографию.
—Или вот, смотри! Дети ходят вокруг лампы кружком, в одних трусах, руки за спиной! Прямо как заключённые по двору тюрьмы гуляют, честное слово! Ууу, проклятые коммуняки, любили они поиздеваться над беззащитными детками!

Миша вздохнул. Он помнил эту процедуру из собственного детства.
—Борис Сергеевич, это же ультрафиолетовая лампа «горное солнце». Они в защитных очках, чтобы витамин D вырабатывался, особенно зимой. В санаториях то же самое делали. Ничего страшного.

— А мы подадим как триллер! — с непоколебимым энтузиазмом заявил шеф. — «Детский сад имени Горького, или Круг ада под кварцевой лампой»! Таково, Мишенька, распоряжение. Сверху.

Прошла неделя. Михаил, готовя очередной «разоблачительный» материал о том, как в школьных столовых вместо ананасов давали компот из сухофруктов с червями, почувствовал, как у него начинает подёргиваться глаз. Он зашёл в кабинет к Борису Сергеевичу, чтобы пожаловаться на творческий кризис.

Шеф сидел в кресле, снова с закрытыми глазами. Но на этот раз он не был один. Рядом, в таком же кресле, сидела Вера Аркадьевна, пожилая корректор, вся погружённая в свой внутренний мир.

И они дуэтом, покачиваясь, тихо и проникновенно выводили свою новую, самую главную рабочую мантру:

— Ооуу, как ужасно мы жили!.. Ооуу, как ужасно мы жили!..

Миша посмотрел на них, на стопки «разоблачительных» статей на столе, на портрет Ленина, заботливо убранный в шкаф, но всё ещё пристально смотревший на них со своей полки. Он молча подошёл к свободному креслу, опустился в него, откинул голову и, закрыв глаза, присоединился к хору.

— Ооуу, как ужасно мы жили!..

Теперь их было трое. Аутотренинг был в самом разгаре. Новая установка успешно внедрялась в массы.