Поиск по автору:

Получил я однажды по голове. Как получил и за что - история это
отдельная, по-своему смешная и поучительная, возможно, позже расскажу и
её. Но сейчас важно лишь то, что я крепко получил по голове. Загремел в
больницу с сотрясением мозга. А в отечественную больницу живому, как
известно, лучше не попадать.

Угодил я в палату человек на десять. Условия - спартанские. Народ
подобрался в основном с высшим образованием, разношёрстный, так или
иначе травмированный. Врач нам попался сравнительно молодой, к
пациентам, мягко говоря, равнодушный, зато изрядно озабоченный сбором
материала для кандидатской диссертации. Особенно интересовали его
результаты пункции нашего спинного мозга. Кто не знает - это прокол
между позвонками с целью набрать ликвора, спинномозговой жидкости.
Штука, в общем-то, диагностически малоценная и притом весьма опасная:
малейшая ошибка - и травмирован спинной мозг, со всеми вытекающими
последствиями. Однако материал для диссертации должен быть
представительным, выборка – репрезентативной. И любопытный
исследователь, ничтоже сумняшеся, подвергал этой рискованной процедуре
всех, кто попадал к нему в лапы и, по незнанию или легковерию, не
оказывал сразу же отчаяннейшего сопротивления.

А потому первым же делом матёрые больные, здешние старожилы,
предупредили меня о лекарской причуде. И, кстати же, показали мне в
коридоре жертву доброго доктора-пункционера - прихрамывающую миловидную
девушку, которую этот эскулап всё-таки подбил на свою любимую процедуру,
наврав, что иначе исход болезни может оказаться печальным. Товарищи по
палате добавили, что таких доверчивых больных он покалечил на их памяти
уже несколько, и наказали категорически от предлагаемой пункции
отказываться, несмотря на всю настойчивость любознательного
экспериментатора.

И действительно, не успев толком представиться, лечащий врач (странное
это словосочетание – "лечащий врач", вроде как пишущий писатель или
танцующий танцор… ну, да ладно, не об этом речь) начал упорно склонять
меня к означенной пункции, а я принялся столь же целеустремлённо
изворачиваться. В ход пошли страшилки и всё более мрачные прогнозы моего
будущего, спасти которое может только чудотворная сила целительной
пункции. Я в ответ вежливо благодарил добряка за желание спасти мою
молодую жизнь, но от милой его сердцу процедуры неизменно, под
разнообразнейшими предлогами уклонялся.

В таких беседах прошло несколько дней, доктор терял лицо и всё более
входил в раж, стремясь добиться желаемого. И тут к нам поместили
новенького. Им оказался сильно пьющий сантехник, доставленный с так
называемой "пьяной травмой". Мужичок этот был угрюмым молчуном,
изъяснялся лишь несколькими простыми словами, в основном - непечтаными.
Обязательную для каждого новичка историю про пункцию он выслушал
внимательно, прокомментировал лапидарно. И, действительно, через
некоторое время пришёл к нему наш айболит, поздоровался, традиционно
представился. Сантехник отреагировал своеобразно. Он неторопливо уселся
на кровати, прижавшись к стене, подобрав колени к подбородку и крепко
обхватив их руками. Набычился и молча, настороженно уставился на
доктора. Тот слегка смутился и повторил свою речь во второй, затем – и в
третий раз. В ответ - молчание сантехника, застывшего всё в той же позе.
И вот, наконец, лекарь произнёс то, из-за чего затевал всю слащавую
беседу: "ну, и, конечно же, для надежности диагноза и полноты исцеления
мы Вам, батенька, сделаем ПУНКЦИЮ!"

И тут Валаамова ослица заговорила. Громко, злобно и отчётливо, глядя на
ненавистного врага исподлобья, сантехник отчеканил: "ПОШЁЛ НА Х...!!!".
Врач изумлённо отпрянул, отступил и, помолчав, нерешительно пробормотал:
"Тааак... Ну, значит, этому мы пункцию делать не будем..."

И наша палата разразилась громовым хохотом. Каких только ухищрений и
дипломатических ходов не перепробовали мы, интеллигентишки, уклоняясь от
грозной вивисекции. А единственный верный ответ с ходу нашёл
малограмотный сантехник!

Однажды в институте ввели стимулирующие надбавки, зависящие от соотношения учёной степени и возраста препода. Были предусмотрены разные комбинации, за которые полагались разные доплаты. Фигурировали такие сочетания, как "кандидат наук возрастом до 40 лет", "от 40 до 50", "старше 50", "доктор наук возрастом до 50 лет", "от 50 до 60", "старше 60". Чем моложе обладатель степени - тем больше ему доплачивают. И я задумался. Было мне тогда 38 лет. Стало быть, я - доктор моложе 50, с самой большой надбавкой. Это ладно. Но ведь и кандидатской-то степени меня притом никто не лишал. Могу и диплом показать. Значит, что же, я попадаю ещё и в категорию "кандидат до 40"? Логично. Тогда мне автоматически ещё и такая надбавка положена, штоле?

Поделился своими соображениями с коллегами на кафедре. Чем поверг их в мрачную задумчивость. После тягостной паузы общее мнение академично сформулировал один доцент. Он высказался так:

- Да так ты, сцуко, ещё и студенческую стипендию захочешь получать, ...!

Шёл тут по дорожке в Полюстровском парке. Навстречу - типичная "стреднестатистическая" семья нынешней "культурной столицы": фиксатый мужик с низеньким лбом, толстой шеей и банкой пива, его деревенского же вида толстая жена, гоповатый ребёнок и бультерьер на длинном поводке без намордника. В общем, всё как полагается, чин-чинарём. Бультерьер мне дорогу загородил, встал на пути враскоряку. Жду реакции мужика. А что реакция, она – предсказуемая: довольно скалится. Супруженция тоже гордо ухмыляется. И дебильноватый сын не отстаёт.

- Так - говорю - ну, тут всё ясно.

И бультерьеру:
- Может, хоть ты в семье умный? Как, дашь дорогу-то по встречной?

Пёс размышляет и, к разочарованию хозяина, сторонится.

Расходимся...

В девяностых годах один мой приятель перетрудился на научном поприще,
заработал нервный срыв и угодил в дурку. При первичном осмотре добрый
доктор ласково высказал уверенность в том, что пациент, конечно же,
считает себя несправедливо обиженным? Упрятанным в психиатрическую
больницу по ошибке? В ответ на что мой дружок безмятежно, по-швейковски
улыбнулся и заявил, что, напротив, всем доволен, что здесь ему очень
нравится и хотелось бы пробыть тут как можно дольше.

И пояснил обалдевшему врачу: психушка - это единственное место, в
котором всё происходящее в современной России можно воспринимать
адекватно.

Тут же был с позором изгнан из дурдома, как симулянт.

К нам на подоконник вот уже много лет как прилетает перекусить одноногая
ворона (самец) по кличке Воронихин. В благодарность за кормёжку однажды
он принёс и оставил мне блестящую ментовскую лычку.

"И запрыгали двое, торопясь на бегу..."

Не знаю, кто как, а я в девяностые за любую халтуру хватался. Ну и подвернулась нам с приятелем работёнка. Надо было сплавиться по реке Сяси в её верхнем и среднем течении, а по дороге делать разные гидробиологические съёмки. Начало маршрута было особенно интересное. Заказчик нас закинул на реку аж в Новогородчине. У единственного подъезда к воде. А дальше – десятками километров по берегам сплошные болота, да изредка - давно заброшенные, мёртвые деревни. Ни дорог, ни тропинок. Так что подобрать нас обещали далеко, в устье Воложбы. На прощанье предупредили, что если в срок на точку не выйдем – то трупы они искать не будут, вертолёт нанимать больно дорого. И мы двинулись в путь.

Много чего в пути этом интересного было, долго это рассказывать. На одном пороге мы перевернулись – и, конечно, потопили часть барахла. А также всю еду, кроме последнего шматка сала. А дорога-то, между прочим, ещё дальняя лежала... Ну, кое-как нашли берег потвёрже, выгрузились, развели костёр, сушимся. Ну и сало мокрое тоже положили на пенёк, на солнце просушить.

Спустился я к лодкам – и слышу вдруг отчаянный, яростный мат. А приятель мой, надо сказать, человек выдержанный. Матом почти не ругался. Даже когда на пороге перевернулись, всего-то парой матюгов обошлось, да и то тихо. Другой бы тут целую матерную лекцию прочитал... Что ж там стряслось, думаю? Бегу назад на полянку, по болоту хлюпаю – и вижу такую картину. Над поляной летит ворона с нашим салом в лапах. Крыльями машет судорожно, как тот попугай из мультика, когда летать учился. Дёргается, рыскает по курсу, то набирает высоту, то срывается. Тяжко ей такой кусман тащить, тянет он её к земле, но и бросить не желает. А за ней по кочкам друг мой прыгает, орёт, матерится и кулаками яростно машет. Обещает вороне извращённые наказания. Оно и понятно - другой-то еды у нас вовсе нет.

Через секунду по кочкам уже два клоуна скакало, матерщина удвоилась. И то один, то другой осклизнётся, да в болотную жижу – бац! Вскочит – и снова вприпрыжку. А ворона-то, как перегруженный самолёт, всё высоту никак набрать не может. Вот уж и опушка кончается, впереди лес стеной... Но нет – рывок, резкий набор высоты, ворона, цепляясь салом за ветви деревьев, взмывает и исчезает за кронами...

В общем, когда мы до точки наконец добрались, в ту деревню как раз автолавка приехала. Мы из лодок на берег выскочили – и с рёвом к ней. Деревенские молча расступились. Со страхом смотрели, как мы в батон вцепились и, рыча, рвали его, как Тузик грелку.

Один дедок протянул жалостно: эх, сынки, это ж как оголодать надо...

Дед был военным. Рассказал, что у них незадолго до смотра один офицер
уронил свой ТТ в туалет типа сортир. Всё проклиная и страшно матерясь,
под дружное ржание полка он за несколько дней единолично полностью
вычерпал огромный запас зловонной жижи ведром на верёвке. Наконец, нашел
свою пушку на обнажившемся дне, едва успел в срок. За это время в
восстановительных условиях среды пистолет очистился так, что стал как
новенький, хромированный...

Вскоре прибыла комиссия. И на построении инспектирующий генерал приказал
офицерам предъявить личное оружие к осмотру. Взяв у страдальца ТТ,
довольный военачальник поднял его над головой и обратился к подчиненным:
"вот! учитесь! так обращаться со вверенным оружием должен КАЖДЫЙ
офицер!".

Строй затрясся и покосился...

Были мы однажды с приятелем в экспедиции. Сплавлялись по рекам Тихвинского района. Вышли по одному из притоков в Сясь. И тут кончились у нас запасы воды. А пить из самой Сяси – не стоит, больно много чего в неё сливают. Нам ли, гидроэкологам, этого не знать... Причалили мы, да и оправились в ближайшую деревню, колодец искать.

Нашли, значит, запустили в него ведро, тянем вверх, крутим ворот, готовим свои канистры. И вдруг из ближайшего двора выскакивает злющая бабуля – и налетает на нас соколом.
– Вы что это, ааа?!! Воду нашу берёте??!! Кто вам разрешил воду трогать??!! Это нашей деревни вода! Самим не хватает! Щас вот парней позову, они вам живо ноги переломают!

Ну ни фига себе. Воды злобная бабка бедным учёным пожалела...

Но приятеля моего так просто с панталыку не сбить. Поднял он воротник своего чёрного казённого плаща (нам такие в институте на складе выдали). Вынул блокнот, достал карандаш. Взглянул на бабулю с прищуром - и говорит негромко так, многозначительно:

– Так-так-тааак.... Значит, вы утверждаете, что советскому народу живётся плохо? Даже воды не хватает? А ну-ка, как фамилия ваша!? Отвечать быстро! Не задумываться! В глаза смотреть!

Тут бабка заохала, запричитала:
– Ой, сынки, да угощайтесь, да на здоровьице, водица у нас харооооошая, вкуууусная...

А сама задом, задом и во двор.

Что-то невесёлая, в общем-то, история получилась.

Эту характерную и поучительную историю рассказал мне ещё на старом месте
работы один пожилой коллега, завлаб, очень хороший мужик. Он проработал
в институте много лет, пришел устраиваться туда ещё мальчишкой, сразу
после Универа. А директором института был тогда один известнейший
учёный.

Вот – рассказывает мой коллега – значит, встречает меня на проходной
сотрудник моей будущей лаборатории. По коридорам ведёт, институт
показывает. А навстречу нам не выходит даже, а величественно выплывает
исполненный важности и самодовольства, грузный такой, солидный господин.
Несёт себя бережно, пузо – вперёд, нижняя губа выпячена, в общем –
весьма впечатляет. Я, говорит, даже испугался малость. Поздоровался
тихо, почтительно. Тот – и глазом не моргнул, головы не повернул, мимо
прошествовал. Спрашиваю: "Это же, наверно, и есть ваш знаменитый
директор?". А провожатый смеется: "Да что ты, говорит, это – так,
шестёрка, в бухгалтерии сидит, командировки нам выписывает". Ну, ни фига
же себе, думаю, коли у них шестёрки такие, каков же директор…

А тут вдруг из-за угла какой-то взлохмаченный чудик-коротышка выбегает,
напевает что-то тихонько себе под нос, несётся по коридору чуть не
вприпрыжку. Я на всякий случай и с ним тоже поздоровался, правда,
довольно небрежно. Тот остановился, в улыбке лучезарной расплылся, будто
лучшего друга увидел, раскланялся: "Здра-а-авствуйте!". И дальше
попрыгал. А это, говорю, что ещё за чучело? Провожатый опять смеётся:
"А вот это как раз наш директор-то и есть".

Брательник мой младший в своё время повадился на меня ябедничать. Говорят, многие дети эту стадию проходят. Но меня это напрягало. Ещё мне брата-стукача не хватало. Старшим это тоже, конечно, не нравилось. Они объясняли, почему жаловаться плохо, советовали мелкому с этим завязать и, в общем-то, уповали на то, что с возрастом это само пройдёт. Я же действовал радикальнее.

Вот как-то раз сижу, паяю. Подходит мелкий, присматривается, чем старший занят и нельзя ли его заложить. Коварно улыбаясь, спрашивает: что это ты, мол, делаешь, любезный брат мой?
Я ему заговорщически отвечаю: это, Толечка, такая штуууукааа.... Называется Неведомая Х...ня. Ты только не говори никому, что я её делаю. А то мне знаешь, как влетит - ууу...

Толян гнусно ухмыльнулся, глазки замаслились - и задом, задом, в двери шасть. Слышу топот – бежит ко взрослым. И громким, торжествующим шопотом:

– Агаа! Сидите тут! Ничего не знаете!
А Вова там какую-то неведомую х...ню делает!

(БУМ! ПЛЮХ!)

– ЫЫЫЫЫ!!!! Заштооооооо!!??....

Общеизвестно, что студенты обычно стараются "скачать" реферат на
заданную тему из Интернета. Я, конечно, не против такого использования
сети. Но только в том случае, если ты делаешь реферат, пользуясь разными
источниками информации, в том числе и сетевыми ресурсами, а затем все
это творчески обобщаешь. Бери сведения хоть из традиционно изданной
литературы, хоть из Интернета, только не забывай при этом ссылаться на
авторов и на первоисточники – книгу, журнал, сайт... К сожалению, обычно
студент предпочитает не сравнительный анализ разных данных, а
примитивный плагиат – найти что-нибудь готовое, более или менее
подходящее по теме, да и подсунуть это под своим именем. Иногда – даже
толком не ознакомившись с трофеем. Отсюда – много курьезов.

Помнится, принес мне студент реферат. Глаза – ясные, честные. Сам,
говорит, всё написал, уж так старался…. Открываю. А начало там –
примерно такое: "Ну что, мой юный дружок, как ты уже догадался, речь у
нас с тобой сейчас пойдет об экологии".

Это мне, стало быть…

Соавтор

Был у меня в аспирантской молодости случай. Принёс сдавать пару статей в
один сборник. А редактор мне и говорит: мол, у нас нельзя в один выпуск
две работы сразу, разве что одна из них с соавтором будет. Вот и
вставьте соавтора – тогда возьму обе, а так – низзя. Вот прям щас ручкой
и впишите. Такие правила, ничего не знаю…

Ну что за чепуха, - думаю. Какой идиот такие правила выдумывает? Хотя…
что уж тут особенно дивиться, в первый раз, что ли. Нас вообще толком
удивить трудно. Спорить – бесполезно. В общем, плюнул я и решил
кого-нибудь вписать, с меня не убудет.

А кого? Вопрос. Делал я всё сам, писал – тоже сам. Кто же это аспиранту
помогать будет. Да их все только припахать норовят… Вот разве что кот
мой любимый, мудрый и остроумный Василий, соучаствовал, как мог. На
столе рабочем лежал, под лампой грелся, пузо давал почесать, бумаги под
себя сгребал. Пару раз ручку на пол сбросил лапой ради шутки. Песни мне
пел. В общем, помогал посильно. И решил я – по справедливости, пусть он
соавтором и будет.

Имя – известно, Василий. Отчество – пусть от моего имени будет. А
фамилию ему дадим – Котиков. И вписал. И сразу приняли вторую статью. И
она вышла. Соавтор – Котиков В. В. Похихикал я, друзьям показал, они
тоже повеселились. Купил Василию чего-то вкусного, отметили с ним. И
решил, что и делу на том - конец.

Ан, нет. Первая-то буква моей фамилии по алфавиту - дальше, чем К. А
некоторые системы цитирования ориентируются не на первого автора в
порядке перечисления, а на первого по алфавиту. И пошли нам на имя В. В.
Котикова приходить письма да приглашения на разные конгрессы и
симпозиумы. Иногда заодно и меня звали. Далеко не всегда. Я все
приглашения честно Василию зачитывал. Особенно, если статью хвалили. Он
это дело вежливо выслушивал и равнодушно переворачивался на другой бок.
Я же говорю, мудрый был.

Рассказал знакомый историк из МГУ:

На кандидатском (!) экзамене по истории и философии науки разговор идет об абстракциях и идеализациях в научном познании. Аспирант упрямо трактует "идеальное" как "очень хорошее".
- Приведите пример научной идеализации.
- Не могу...
- Ну вспомните, например, что такое "идеальный газ".
- Это, наверное, очень хороший газ. Его можно задорого продать."