Поиск по автору:

Знакомая написала:Я в самоизоляции с хорошим человеком.

Случилась эта история в 1983 году в один из солнечных дней. На Черном море стоял мертвый штиль и жарко пекло июльское солнце. Наш пароход два часа назад прошел через пролив Босфор и где-то в 30 милях от турецкого берега вахтенный матрос заметил резиновую лодку с человеком. Капитан сыграл тревогу "Человек за бортом", спустили спасательную шлюпку и с удивлением обнаружили в ней изможденного одессита, лет ему было 29-35.
На вопрос судового коммиссара/кегебиста или по-простому "помпы"(вульгарное сокращение от "помощника капитана по политической части") как он сюда попал, парень сказал, что он выехал на рыбалку и штормовая погода вынесла его к берегам Турции. Из его рассказа выходило, что таскало его весельную резиновую лодку по Черному морю более двух недель, он сильно исхудал, обгорел. Питался пойманной рыбой. Пару раз шел дождь и ему удалось собрать немного пресной воды со дна лодки. Бросилось в глаза то, что парень не очень радовался спасению. Радист послал на берег информацию о спасенном и в Одессе нас встретили люди в штатском, которые и увезли парня в неизвестном направлении. С тех пор мы о нем ничего не слышали.
Через 3 месяца помпа получил медаль за охрану госграницы и нам все стало ясно.
В 1989 году наш пароход оказался в Швеции, телик ловил местные передачи и мы поймали документальный фильм о политических заключенных СССР. Горбачев дал шведам добро на сьемки по полит. тюрьмам Совка. В фильме говорили по-русски, а внизу экрана шел текст на шведском. Журналисты расспрашивали заключенных за что их посадили. Молодой священник рассказал, что пытался спасти православную церковь и своих прихожан, за это его и заперли. В следующем зэке мы узнали нашего спасенного одессита, он бодро рассказывал, что у него была мечта детства почесать за ухом африканского слона, а в Советском Союзе ему бы это никогда не удалось, поэтому он сел в резиновую лодку и пытался пересечь Черное море. На вопрос: а как его поймали, парень ответил, что выловили его моряки торгового флота СССР и потом сдали КГБ.
Матрос, заметивший парня в лодке, ушел в запой, а помпе мы посоветовали засунуть медаль за Охрану Границы СССР в то место, которое обычно обрастает ракушками. Времена менялись.
Мужик, если ты читаешь эти строки, то прости нас. Мы хотели как лучше, а получилось как всегда.

Миска — это состояние души

Плохо, когда тебе на день рождения дарят куклу.
Особенно плохо, если ты мужик, тебе за тридцать и кукла надувная.

Эквадор - страна красивейших женщин, которые следят за собой, как россиянки. Это было в начале нулевых. A также там было очень много «Жигулей», которые гоняли по горным дорогам, но эти «Жигули» были еще советского выпуска.
Кито — столица Эквадора. Ну, почти столица, если не придираться к географии. Город стоит прямо на экваторе — то есть солнце там не просто светит, оно висит над тобой, как лампа допроса, и говорит: «Ну что, признавайся, зачем ты сюда приехал?»
Высота — три тысячи метров. Это не шутка. Когда выходишь из автобуса, у тебя не столько чемодан тяжёлый, сколько воздух лёгкий — его просто нет! Дышишь, как будто экономишь кислород для следующих туристов.
А климат — благодать! Всегда двадцать градусов. И днём, и ночью, и зимой, и летом — термометр там в отпуске, не двигается. Погода — как в рекламе кондиционеров: идеально, скучно, стабильно. Даже местные не знают, что такое «плохая погода» — максимум, если кофе остыл.
Но самое интересное — это путь туда. Аэропорт у них, видите ли, не в Кито. Потому что в горах самолёты садить некуда — там и коза-то не всегда сядет!
Эта история не о красивых женщинах, а о безумных водителях Эквадора.
Так что едешь ты наверх по серпантину, крутому, как курс доллара. И вот только ты привык к виду облаков под ногами, как водитель вдруг решает, что обгонять на поворотах — это эквадорский вид спорта.
Когда вы на дороге, тo рядом с вами едут и профессора, и воспитанные люди, и не очень. Поэтому на дороге много конфликтов возникает. Это как раз про таких водителей, которые не оценивают риск как следует.
Ну, в общем, про дураков на дорогах...
Едем мы, значит, вверх по дороге в Кито — того самого, что в Эквадоре, а не в Японии. Дорога — как спагетти, навитая вокруг гор, внизу — облака, наверху — коза на обочине и крест в память о предыдущем водителе.
Наш шофёр — весёлый парень по имени Пабло. В его глазах сверкало то ли солнце, то ли адреналин. Он ехал быстро, будто опаздывал на собственное переизбрание.
— Пабло, — говорю, — не обгоняй на поворотах!
Он кивает, улыбается и… на следующем повороте снова выскакивает на встречку.
Встречные сигналят, тормозят, кто-то крестится, кто-то фотографирует. Я уже мысленно пишу завещание, а Пабло радостно говорит:
— Сеньор, не бойтесь! Здесь все дороги с двумя полосами: одна вперёд, другая — на тот свет!
Через пару километров пробка — внизу «Жигули» под автобусом, как бутерброд. Не все живы, двое с заднего сидения что уцелели, выглядят так, будто получили персональное приглашение от Сан-Педро.
Показываю Пабло на аварию:
— Видишь?
Он кивает с важным видом:
— Конечно. Плохой водитель. Надо было обгонять быстрее!

Удачная реклама семечек "Дед Семен":
БЫСТРО КОНЧИТЬ НЕ ПОЛУЧИТСЯ.
P.S. Никакая бабка не устоит.

Прогуливался недавно по русскому книжному магазину Нью-Йорка и на полке "Домоводство. Хобби" обнаружил издание Камасутры :)))

Пансионат «Солнечная Нефтянка» c грудастыми фотомоделями c ногами от ушей.

В Венесуэле есть озеро, которое все называют Маракайбо. Озеро полусолёное, неглубокое, с линиями электропередачи прямо поверх воды и железобетонными скелетами брошенных платформ — будто динозавры нефтяной эры решили искупаться и передумали. Там же — одно из старейших в мире нефтяных месторождений.

Я приехал во время кризиса 2009-го и сразу увидел перспективу: рай для пенсионеров! Зимой +20, летом +27, солнце — безлимит. Ставим коттеджи с солнечными батареями прямо на заброшенные буровые платформы, моторку у крыльца — и живи себе: хочешь — в большой город, хочешь — через пролив в Карибское море. Главное — не забывать, что на дне лежит метр тяжёлой нефти, как слой шоколадной глазури. Только шоколад этот… на вкус — асфальт.

— Это у нас маракайбский «Наполеон», — пояснил Педро, местный специалист по всему. — Нижний слой — битум, верхний — морская соль.

Наши водолазы, чинившие подводные нефтяные трубы, после погружения вылезали чёрные и блестящие, а потом долго отмывали водолазные костюмы… бензином. Дельфины при этом живут как ни в чём не бывало, блестят как новенькие автомобили. Крабы тоже бодры — иногда слишком. Наши как-то наловили, сварили… Один краб оказался у меня в тарелке и сразу объяснил, почему морепродукты иногда называют «нефтепродуктами». Больше я в гастрономические эксперименты не лез.

Зато с бензином вышла романтика. Там он стоил пять центов за литр. Пять! В другой реальности это почти бесплатно — как улыбка или совет тёщи. Я приехал на базу за сорока тоннами топлива, а мне выдали ещё семьдесят «сверху» — акция щедрости. По нефтебазе ходили военные с оружием, присматривали за директором и персоналом — как при совке парторги. Если экономика неэффективна, ей требуются такие надзиратели для порядка.

— Ребята, вы, кажется, переборщили, — говорю.
— Ничего страшного, — улыбается стивидор. — Море большое, всё поместится.

От этих слов на душе стало тепло, как у греческого капитана, который покупал десятки тонн советской нефти за пару джинсов и каталог «Quelle».

Ночь перед вылетом домой я провёл в гостинице при казино. Столы длиной в десятки метров ломились от яств, сногсшибательные венесуэльские официантки пленительно улыбались. Прогуляться по вечерним улицам Маракайбо не удалось — слишком опасно: говорили, что ночью лучше не останавливаться на красный — ограбят; патрули и «птенцы Чавеса» останавливали всех подряд. В Венесуэле так и шутят: «На красный ночью не тормози — береги кошелёк».

Утром дельфины проводили меня до пирса. Хорхе подпрыгнул ещё раз, как печать «сдано». Ветер пах свободой, манго и слегка — октаном. И я подумал: если где-то и строить дорогу к светлому будущему, то здесь асфальт есть точно.
Рейс был через Майами. Венесуэльцы нас не проверяли — от слова совсем. Зато проверяли красивые американские стюардессы — они же исполняли обязанности иммиграционных офицеров. Девушка начала задавать вопросы. Я улыбнулся: «Девушка, почему вы такая строгая? Такие вопросы стюардессам не положено задавать». — «Я сейчас не стюардесса», — ответила она, поулыбалась, поставила штамп — и всё-таки пустила в Майами.

Венесуэла и Россия — сёстры: красивейшие женщины, бескрайнее гостеприимство и расточительное отношение к ресурсам. Чуть не забыл про инфляцию: за год моего пребывания, по ощущениям, боливар рухнул с «четырёх за доллар» до «пятисот», и никто даже не удивился — просто стали улыбаться шире.

А главное — когда бензин по пять центов, смех действительно бесплатный. И иногда этого достаточно, чтобы всё работало. Даже крабы — но их, всё-таки, лучше не есть.

— Михаил Иванович, а вы почему Интернетом не пользуетесь?
— Да там вопросы задают быстрей чем мне ответы приносят.

— Ты почему не возвращаешь долг?
— Я жду, пока ты забудешь, чтобы сделать тебе сюрприз.

В детстве друг и я привязывали пятирублевую бумажку к леске и разыгрывали людей, которые пытались их подобрать. Всё шло хорошо до тех пор, пока один из разыгранных нами не вытянул нож и начал гонять нас по кварталу. Преследуя нас, он кричал: держи воришек, они мои 5 рублей украли!!!