История №1621392

Не секрет, творческая интеллигенция в Советском Союзе стонала под гнётом цензуры и идеологического давления. Та что помельче стонала по кухням и пивнушкам, та что по-крупнее по мастерскими, дачами, домам творчества предоставленным государством.

Многочисленные артисты, писатели, режиссёры регулярно меняли тысячи тонн творческой руды на гарантированное финансирование от партийно-государственной машины. При этом рамки и запреты, для тех кто воспринимал их как вызов, а не как приговор нередко становились катализатором творчества. Запрет не убивал мысль, он переводит её в более сложную и богатую форму. Менее гибкие, те кто не могли поступиться принципами, писали в стол, работая или просто числясь на необременительных должностях.

Капитализм принёс советской творческой интеллигенции проблемы, которые до боли напоминали старые, только вид сбоку. Если в СССР главным врагом творца была идеология, то в новой системе им стал рынок со своей безжалостной логикой, а главной утратой прежний социальный статус и господдержка. Эти изменения оказались шоковыми и во многом неожиданными для людей, привыкших к иной системе координат.

Когда пришла гласность, оказалось, что многим нечего сказать. Вернее, сначала было что:
с полок сняли прежде запрещённые фильмы, издали книги написанные в стол и широким экраном прокатили секс в позе наездницы. Но, когда публика насытилась "разоблачениями", сенсациями и чернухой пришла растерянность и судорожный поиск новых смыслов.

Главным "игроком" на поле культуры стал рынок с его критериями рентабельности и коммерческой состоятельности. Жить, держа фигу в кармане и другой рукой принимая деньги, вдруг перестало быть профессией и превратилось в хобби с негарантированным доходом.

Вместо прежней интеллигенции, обладавшей "интеллектуальной независимостью" и "совестливостью"， на сцену вышел новый "креативный класс". Эта группа, состоящая из менеджеров, политтехнологов и других "профессионалов от творчества" работает не на музу и высшие идеалы, а на вкусы и предпочтения потребителей. Не самые самые изысканные и утончённые.

Формальная цензура исчезла, а на её место пришла невидимая, но не менее беспощадная диктатура массового рынка. С ней нельзя договориться: у неё нет начальника, к которому можно пойти на приём, нет письменных инструкций, нет идеологической линии, которую можно обойти эзоповым языком. Рынок не принимает оправданий, не слушает доводов о важности и глубине. Он просто голосует рублём и тиражом. Если твой роман не продаётся, если картина не вписывается в модный тренд, если фильм не собирает зрителя ты за бортом так же надёжно, как при советской власти за инакомыслие. Но парадокс в том, что при советской цензуре ты хотя бы знал, против кого бороться, и мог воспринимать запрет как вызов. Рынок же безличен и равнодушен: он не запрещает, он просто не замечает. И в этом его главная безжалостность