Несмешные истории

История о финнах, которую я хочу рассказать, случилась очень давно, и сейчас, конечно, забыта. Хотя по меркам нынешних времён многие не найдут в ней ничего особенного, но сорок лет назад в московских архитектурно-строительных кругах она какое-то время имела широкое хождение, пересказывалась в различных вариантах, обрастала подробностями, искажениями и дополнениями… Может быть, кто-то смутно вспомнит о ней, прочтя мой рассказ. Главное его достоинство – он записан «из первых рук», со слов главного участника, находившегося прямо в центре событий.

Перед первой московской Олимпиадой 1980 года в столице СССР и вокруг неё развернулось большое строительство. И строить пришлось не только большие и малые спортивные объекты, но и дороги, и объекты современной – по тогдашним меркам развитых западных стран – инфраструктуры. Отели, например. Огромный пресс-центр и новый телерадиокомплекс. И терминалы в аэропорту Шереметьево. Для их строительства, поставок материалов, отделки и оснащения активно привлекались зарубежные фирмы с Запада – впервые в таких объёмах. Партия и правительство не скупились на нефтедоллары, хотя и стремились всё-таки оставить для своих, советских исполнителей те работы, с которыми они могли справиться.

Грузовой терминал в аэропорту Шереметьево был не самой крупной, но по ряду причин совершенно необходимой стройкой. Объект подобного класса строился в Союзе впервые, и был одним из ключевых звеньев олимпийской логистики. Тендер на проектирование и строительство «грузовика», проведённый «без дураков» под усиленным надзором соответствующих органов, строго контролировавших тогда любые контакты с иностранцами-западниками, выиграла финская фирма.

Финны спроектировали терминал, советская сторона утвердила проект, и стройка началась. На этапе рабочего проектирования в качестве соисполнителя для проработки деталей был привлечён советский профильный ведомственный проектный институт. Наши архитекторы, задействованные в том числе и для выбора решений по отделке конкретных помещений, были в восторге от совместной работы с финскими коллегами, от качества и разнообразия цветов и фактур самых современных на тот момент отделочных материалов – финских и других западноевропейских. Однако, поскольку авторство проекта в целом оставалось за финнами, выбранные нашими спецами решения по отделке подлежали формальному утверждению финской стороной.

И вот, идёт очередное заседание согласительной комиссии, где с советской стороны присутствуют архитекторы – в основном женщины, и представители другой организации – исключительно мужики с суровыми глазами. Веера пробников – пронумерованных образцов фирменных отделочных материалов от разных производителей – разложены на столе. Повестка двигается достаточно быстро, пункт за пунктом. Архитекторы – финны (все – мужчины), как всегда, вежливы, улыбчивы, галантны, предупредительны, и конечно, на всё согласны. Обе делегации пребывают в прекрасном настроении – стройка идёт по графику, оплата поступает в срок, в общем, стороны довольны друг другом. Более того – заседание последнее в году, у финнов на носу путь домой к семьям на Рождественские каникулы, а у наших – Новый год. Заготовленные подарки друг для друга разложены по пакетам в соседней комнате.

Словом, как говорится, ничто не предвещает…

И вдруг, при обсуждении отделки очередного (правда, большого и важного) зала грузового терминала, происходит нечто очень странное. С финнами происходит. Они мнутся, переглядываются, мямлят что-то, косятся друг на друга, на переводчиков… И не улыбаются больше. Через минуту постепенно всем становится ясно, что они не согласны с предложенным решением. И жёстко, категорически не согласны!

Ничего подобного раньше никогда не было! Цветодизайнеры в штатском – в полном недоумении, но и архитекторы наши тоже ничего не могут понять. Что произошло? И вот что всех особенно напугало – то, что у всех финнов вдруг разом изменилось выражение лиц… как будто на поминках в доме повешенного кто-то заговорил о верёвке.

На фоне всеобщего смятения объявляется кофе-брейк. В кулуарах дама – глава нашей делегации крепко берёт под локоть своего визави, русскоговорящего финна, уже давно и хорошо знакомого, с которым вместе выпита не одна рюмка чая, и решительно отводит в сторону:
- Тойво, в чём дело?
- Но… мы… веть мы – финсская фирма!
- Да, вы – финская фирма. Ну и что? Прости, но чем вам не понравились тёмно-синие панели и ковролин, и жёлтая пластиковая и алюминиевая окантовка? Чем, объясни мне внятно?
- Ну как- к ше фы не понимаете?!... Мы – финская фирма, А ЭТО – ШВЕДСКИЕ ЦВЕТА!!!
______________________________________________________________________

… К чему мне сейчас вспомнилась эта старая история. Два достойных величайшего уважения северных народа – шведы и финны, несмотря на тесные связи, имеют непростую историю отношений. Владычество шведов над финнами, как говорит Вики, продлилось шесть с половиной веков, и началось ещё в лохматом 1155 году, когда шведский король Эрик IX предпринял крестовый поход с целью христианизации финских племён. В составе Швеции Финляндия была и провинцией, и герцогством, и генерал-губернаторством. Это ни в коей мере не было союзом, а именно оккупационным поглощением – вся власть и элиты на финских землях состояли только из этнических шведов. В составе же Российской империи Финляндия пробыла лишь чуть более века, и бОльшую часть этого времени пользовалась реальной широкой автономией. Финский впервые в истории стал там государственным языком наравне со шведским по решению русского императора Александра II – а до того сотни лет господство шведского языка и культуры было абсолютно подавляющим в Финляндии.
Так что, хотя шведские добровольцы и помогали финнам в войнах против СССР в 1939-40 и 1941-44 годах, не во всём добрая историческая память финнов о давней и очень долгой шведской оккупации никуда не делась.

Да и шведы ничего не забыли… Интересно, что, когда в интервью военного атташе Швеции одному московскому радио (лет десять назад) речь зашла о финнах, и журналисты как бы невзначай упомянули популярные в России иронические шутки о «горячих финских парнях», шведский военный дипломат, хохотнув, сообщил: «У нас тоже есть… э-э-э… такие анекдоты…»
Хотя две страны вроде бы близки и дружны сегодня, но хоккейные матчи Финляндии и Швеции отличаются особой «принципиальностью» - примерно как матчи России и Канады.
В случае с той финской строительной фирмой, правда, ситуацию могло отчасти усугубить то, что главным, и очень трудным её противником в советском тендере выступила фирма шведская.

Но вот что хочется особо отметить. В Финляндии сегодня только 5,4% граждан считают шведский своим «первым» языком, а 91,5% - финский.
И несмотря на 650 лет шведской оккупации, в стране полностью сохраняется официальное равноправное двуязычие. После 1809 года никто ни на день не запретил там шведский язык - ни императоры России, враждовавшие с Швецией, ни сами финны – ни из мести, ни ради борьбы за «финскую идентичность». Никто не запретил шведские школы и образование на шведском, издание книг, газеты и телевидение. За эти годы финский язык сам, без силовых рестрикций, постепенно пробил себе широкую дорогу. Однако на всех вывесках в стране надписи на родном финском и на шведском по-прежнему размещены на одной высоте, и буквами одного размера.
С 2011 по 2014 годы американский «Fund for Peace» оценивал Финляндию как «самую стабильную страну мира». Во «Всемирном докладе о счастье 2018», опубликованном ООН, Финляндия уверенно заняла первое место.

И вот не может ли всё это навести политические элиты четырнадцати бывших советских республик на определённые размышления?

Не помню на кого из судовых офицеров была возложена обязанность инструктировать экипаж по правилам Технической Безопасности – не суть.
Суть в том, что время от времени такие инструктажи проводились. Это происходило примерно так.
Нас собирали в столовой команды, и рассказывали содержание очередной радиограммы-страшилки пришедшей, наверно, из порта приписки или ММФ(министерство морского флота). Из того что я примерно запомнил:

При швартовке лагом пассажирского теплохода в порту Находка, были нарушены правила ТБ.
Береговая швартовая команда оказалась внутри угла и на линии натяжения швартового троса. В результате разрушения причального устройства (кнехта) четверым матросам снесло головы по самые плечи, а пятому только наполовину.

Чуть позже этих новостей – отшвартовка совсем другого крупного судна.
Океанский буксир должен оттянуть от причальной стенки здоровенный теплоход. На палубе швартовая команда, боцман с плотником руководят матросами. Молодой матрос принимает (вытягивает) буксир, (толстенный синтетический трос) заводит его через клюз (окаймленное отверстие в фальшборте судна) и должен по команде закрепить его на кнехте.
Услышав команду «крепи», матрос с непривычки стушевался, и вместо того чтобы накинуть петлю троса (огон) на кнехт, обматывает швартов вокруг себя и крепко упирается ногою в фальшборт:
– Готово! – кричит.
Боцман стоял неподалеку, и не позволил буксиру вытянуть своего молодого матроса через маленькое отверстие в борту. Он отвесил ему такую оплеуху, что когда матрос очухался, и через несколько дней вышел на вахту, поделился своими ощущениями с коллегами:
-Лучше бы мне голову тросом снесло. По самые плечи!