Что можно депутатам государственной думы правящей партии?
Получать зарплату в районе 500 000 ₽ со всеми надбавками, тогда как зарплаты врачей, учителей, сотрудников МЧС и других градообразующих структур в 10 раз меньше.
Повышать утильсборы на качественные иностранные автомобили и завышать цены на некачественные средства передвижения отечественного производства.
Запрещать пользоваться иностранными мессенджерами и сервисами, но разрешать себе иметь недвижимость за рубежом или бизнес, оформленный на родственников.
Призывать к экономии и «затягиванию поясов», но при этом ежегодно наращивать бюджетные траты на собственное содержание. (Согласно официальным бюджетным ассигнованиям, в 2026 году на эти цели предусмотрено почти 8 миллиардов рублей, что значительно выше уровня 2023—2024 годов .) В то же время врачам и учителям подобная индексация даже не снится.
Находить миллиарды на «корпоративы» в тарифах ЖЭКов, но отказываться возвращать их людям. Прокуратура выявила, что ресурсоснабжающие организации включили в тарифы ЖКХ для населения расходы на свои корпоративы, тренинги и поездки сотрудников на отдых (сумма переплат порядка 100 млрд рублей). Когда депутаты-коммунисты предложили запросить у Правительства механизм возврата этих украденных денег жителям, фракция «Единой России» провалила инициативу, заявив, что людям должно быть «стыдно» задавать такие вопросы. Пруф https://www.kprf-chita.ru/newsck/3222
Заваливать граждан тысячами поправок в законы, но забывать исправить явные несправедливости. Конституционный суд в 2026 году признал норму, позволявшую снимать с выборов целые партии из-за технической ошибки в одном округе, неконституционной . Этот закон нарушал права избирателей годами, пока сами пострадавшие кандидаты не дошли до КС. У депутатов находилось время на принятие резонансных запретов, но на то, чтобы по собственной инициативе убрать явно неправовой инструмент давления на конкурентов — нет.
Считать налоги для народа в рублях, а для себя — в миллиардах. В 2026 году расходы на содержание Госдумы вырастут ещё на 15% и достигнут 17,6 млрд рублей, из них 11,5 млрд — только на зарплаты . Парадокс в том, что это больше, чем тратится на целые федеральные программы поддержки регионов, но каждая индексация пенсий или пособий обсуждается как «неподъёмная ноша для бюджета».
04.05.2026
Несмешные истории
Геринг сломал американского прокурора - а потом к допросу встал советский прокурор.
Зал Дворца правосудия в Нюрнберге замер. На скамье подсудимых — двадцать четыре человека, ещё недавно вершившие судьбы миллионов. Среди них — Герман Геринг, рейхсмаршал, второе лицо Третьего рейха. Напротив — четыре обвинителя от четырёх держав-победительниц.
И вот к трибуне поднимается советский прокурор. Ему тридцать восемь лет. Его зовут Роман Руденко.
Панорама зала в Нюрнберге
Американские журналисты, заполнившие пресс-галерею, переглядываются. Они ожидали увидеть кого угодно — партийного функционера с деревянным лицом, генерала в орденах, дипломата с заученными фразами. А увидели молодого человека с жёстким взглядом и спокойным голосом, который говорил так, будто за каждым его словом стоят двадцать семь миллионов погибших.
Потому что так оно и было.
Нюрнбергский процесс начался 20 ноября 1945 года. Четыре страны — СССР, США, Великобритания и Франция — впервые в истории объединились, чтобы судить не солдат, не шпионов, а целый режим. Само преступление нуждалось в новом слове. И слово нашлось: «преступления против человечности».
Американскую сторону обвинения возглавлял Роберт Джексон — член Верховного суда США, блестящий юрист, человек с безупречной репутацией. Британцев представлял Хартли Шоукросс, политик и правовед. Французы прислали своих лучших специалистов.
А Советский Союз прислал Руденко.
Западная пресса поначалу отнеслась к нему с подчёркнутой настороженностью. Кто этот человек? Прокурор из СССР, тридцати восьми лет от роду, без международного опыта, без громких процессов за плечами. На фоне Джексона он казался фигурой второго плана.
Роберт Джексон
Но американцы ошиблись. И ошиблись сильно.
8 февраля 1946 года Руденко произнёс вступительную речь от имени советского обвинения. Он говорил о том, что знал не из документов — из жизни. Об стране, через которую прокатилась война. О сожжённых деревнях, расстрелянных семьях, угнанных в рабство людях.
Но говорил он не как человек, потерявший самообладание от горя. Он говорил как юрист, который каждое слово подкрепляет доказательством. Документ за документом, приказ за приказом.
Директивы об уничтожении военнопленных. Планы по истреблению мирного населения. Протоколы совещаний, на которых обсуждали, сколько миллионов людей должны умереть от голода, чтобы освободить «жизненное пространство».
Американские корреспонденты начали менять тон. В репортажах зазвучали другие слова: «убедительно», «беспощадно точно», «сокрушительно».
А потом наступил март. И допрос Геринга.
Геринг считался главной фигурой процесса. Он один из всех подсудимых не прятался, не юлил, не валил вину на мёртвого Гитлера. Он защищался. Нагло, умно, с издёвкой. Во время перекрёстного допроса Джексоном рейхсмаршал вёл себя так уверенно, что часть прессы написала: Геринг переиграл американского обвинителя.
Джексон нервничал. Геринг отвечал длинными монологами, уходил от вопросов, превращал допрос в собственную трибуну. Некоторые журналисты сочувственно качали головами — великий юрист споткнулся о великого демагога.
18 марта 1946 года к допросу Геринга приступил Руденко.
И тут всё изменилось.
Руденко не дал Герингу произнести ни одного монолога. Вопросы шли короткие, жёсткие, конкретные. «Да» или «нет» — и никаких отступлений. Геринг попытался развернуть ответ. Руденко оборвал. Геринг попробовал снова. Руденко оборвал снова.
– Подсудимый, отвечайте на поставленный вопрос.
Это повторялось раз за разом. Спокойно. Без крика. Без эмоций. Просто стена, в которую Геринг бился и не мог пробить.
Американские журналисты, наблюдавшие за этим, были поражены. Тот самый Геринг, который загнал Джексона в угол, теперь сам сидел растерянный. Советский прокурор не спорил с ним. Он просто не давал ему пространства для манёвра.
И вот тут в американской прессе родилась легенда.
Одна из газет написала — то ли в шутку, то ли в восхищении — что советский прокурор вёл себя так, будто мог в любой момент «достать пистолет и пристрелить Геринга прямо в зале суда». Не потому что он угрожал. Не потому что был груб. А потому что в его манере допроса чувствовалась абсолютная, ледяная уверенность человека, который знает: этот подсудимый виновен, и никакое красноречие его не спасёт.
Фраза разлетелась. Её пересказывали, переделывали, приукрашивали. Со временем она превратилась в устойчивый миф — будто Руденко действительно держал пистолет под мантией. Разумеется, ничего подобного не было. Но сам факт, что такая история показалась возможной, говорит о Руденко больше, чем любая характеристика.
Он не кричал. Не стучал кулаком по столу. Он просто допрашивал — и его допрос был таким, что самый самоуверенный нацист терял почву под ногами.
Процесс длился около одиннадцати месяцев. 1 октября 1946 года был оглашён приговор. Двенадцать подсудимых приговорили к смертной казни через повешение. Среди них — Геринг. Но рейхсмаршал не дождался казни. Накануне он покончил с собой в камере, раздавив капсулу с цианидом.
А Руденко вернулся в Советский Союз. Его назначили Генеральным прокурором СССР — должность, которую он занимал двадцать семь лет, до самой смерти в 1981 году.
На Западе его помнили по Нюрнбергу. В Советском Союзе — как главного прокурора страны. Но и там, и тут о нём говорили одно и то же: это человек, которого невозможно было сбить с толку.
Нюрнбергский процесс стал первым в истории судом над государственным злом. Впервые агрессия, геноцид и преступления против человечности были названы тем, чем являлись. Впервые за это судили.
Четыре страны, четыре обвинителя, четыре правовые традиции. Каждый делал своё дело по-своему. Джексон — с риторическим блеском. Шоукросс — с британской основательностью. Руденко — с тем, что американцы назвали бы killer instinct. Инстинктом обвинителя, который не отступает.
И пусть история про пистолет — выдумка газетчиков. Но она уловила что-то настоящее. В Нюрнберге сидел человек, который приехал не произносить речи. Он приехал добиться приговора.
И добился.
АиФ
Зал Дворца правосудия в Нюрнберге замер. На скамье подсудимых — двадцать четыре человека, ещё недавно вершившие судьбы миллионов. Среди них — Герман Геринг, рейхсмаршал, второе лицо Третьего рейха. Напротив — четыре обвинителя от четырёх держав-победительниц.
И вот к трибуне поднимается советский прокурор. Ему тридцать восемь лет. Его зовут Роман Руденко.
Панорама зала в Нюрнберге
Американские журналисты, заполнившие пресс-галерею, переглядываются. Они ожидали увидеть кого угодно — партийного функционера с деревянным лицом, генерала в орденах, дипломата с заученными фразами. А увидели молодого человека с жёстким взглядом и спокойным голосом, который говорил так, будто за каждым его словом стоят двадцать семь миллионов погибших.
Потому что так оно и было.
Нюрнбергский процесс начался 20 ноября 1945 года. Четыре страны — СССР, США, Великобритания и Франция — впервые в истории объединились, чтобы судить не солдат, не шпионов, а целый режим. Само преступление нуждалось в новом слове. И слово нашлось: «преступления против человечности».
Американскую сторону обвинения возглавлял Роберт Джексон — член Верховного суда США, блестящий юрист, человек с безупречной репутацией. Британцев представлял Хартли Шоукросс, политик и правовед. Французы прислали своих лучших специалистов.
А Советский Союз прислал Руденко.
Западная пресса поначалу отнеслась к нему с подчёркнутой настороженностью. Кто этот человек? Прокурор из СССР, тридцати восьми лет от роду, без международного опыта, без громких процессов за плечами. На фоне Джексона он казался фигурой второго плана.
Роберт Джексон
Но американцы ошиблись. И ошиблись сильно.
8 февраля 1946 года Руденко произнёс вступительную речь от имени советского обвинения. Он говорил о том, что знал не из документов — из жизни. Об стране, через которую прокатилась война. О сожжённых деревнях, расстрелянных семьях, угнанных в рабство людях.
Но говорил он не как человек, потерявший самообладание от горя. Он говорил как юрист, который каждое слово подкрепляет доказательством. Документ за документом, приказ за приказом.
Директивы об уничтожении военнопленных. Планы по истреблению мирного населения. Протоколы совещаний, на которых обсуждали, сколько миллионов людей должны умереть от голода, чтобы освободить «жизненное пространство».
Американские корреспонденты начали менять тон. В репортажах зазвучали другие слова: «убедительно», «беспощадно точно», «сокрушительно».
А потом наступил март. И допрос Геринга.
Геринг считался главной фигурой процесса. Он один из всех подсудимых не прятался, не юлил, не валил вину на мёртвого Гитлера. Он защищался. Нагло, умно, с издёвкой. Во время перекрёстного допроса Джексоном рейхсмаршал вёл себя так уверенно, что часть прессы написала: Геринг переиграл американского обвинителя.
Джексон нервничал. Геринг отвечал длинными монологами, уходил от вопросов, превращал допрос в собственную трибуну. Некоторые журналисты сочувственно качали головами — великий юрист споткнулся о великого демагога.
18 марта 1946 года к допросу Геринга приступил Руденко.
И тут всё изменилось.
Руденко не дал Герингу произнести ни одного монолога. Вопросы шли короткие, жёсткие, конкретные. «Да» или «нет» — и никаких отступлений. Геринг попытался развернуть ответ. Руденко оборвал. Геринг попробовал снова. Руденко оборвал снова.
– Подсудимый, отвечайте на поставленный вопрос.
Это повторялось раз за разом. Спокойно. Без крика. Без эмоций. Просто стена, в которую Геринг бился и не мог пробить.
Американские журналисты, наблюдавшие за этим, были поражены. Тот самый Геринг, который загнал Джексона в угол, теперь сам сидел растерянный. Советский прокурор не спорил с ним. Он просто не давал ему пространства для манёвра.
И вот тут в американской прессе родилась легенда.
Одна из газет написала — то ли в шутку, то ли в восхищении — что советский прокурор вёл себя так, будто мог в любой момент «достать пистолет и пристрелить Геринга прямо в зале суда». Не потому что он угрожал. Не потому что был груб. А потому что в его манере допроса чувствовалась абсолютная, ледяная уверенность человека, который знает: этот подсудимый виновен, и никакое красноречие его не спасёт.
Фраза разлетелась. Её пересказывали, переделывали, приукрашивали. Со временем она превратилась в устойчивый миф — будто Руденко действительно держал пистолет под мантией. Разумеется, ничего подобного не было. Но сам факт, что такая история показалась возможной, говорит о Руденко больше, чем любая характеристика.
Он не кричал. Не стучал кулаком по столу. Он просто допрашивал — и его допрос был таким, что самый самоуверенный нацист терял почву под ногами.
Процесс длился около одиннадцати месяцев. 1 октября 1946 года был оглашён приговор. Двенадцать подсудимых приговорили к смертной казни через повешение. Среди них — Геринг. Но рейхсмаршал не дождался казни. Накануне он покончил с собой в камере, раздавив капсулу с цианидом.
А Руденко вернулся в Советский Союз. Его назначили Генеральным прокурором СССР — должность, которую он занимал двадцать семь лет, до самой смерти в 1981 году.
На Западе его помнили по Нюрнбергу. В Советском Союзе — как главного прокурора страны. Но и там, и тут о нём говорили одно и то же: это человек, которого невозможно было сбить с толку.
Нюрнбергский процесс стал первым в истории судом над государственным злом. Впервые агрессия, геноцид и преступления против человечности были названы тем, чем являлись. Впервые за это судили.
Четыре страны, четыре обвинителя, четыре правовые традиции. Каждый делал своё дело по-своему. Джексон — с риторическим блеском. Шоукросс — с британской основательностью. Руденко — с тем, что американцы назвали бы killer instinct. Инстинктом обвинителя, который не отступает.
И пусть история про пистолет — выдумка газетчиков. Но она уловила что-то настоящее. В Нюрнберге сидел человек, который приехал не произносить речи. Он приехал добиться приговора.
И добился.
АиФ
Губки куриной гузкой.
Это типичная реакция побегайной синагоги на любую дискуссию со мной. На анру. Особо доставляют их крики а-ля Паниковский «ты кто такой?!»
Ну и тоска печаль на тему: мол, раньше, раньше то ты был огого! А теперь ты фу!
Ничего в мире не меняется, отвечаю я им с апломбом пожилого царя Соломона. Достоевский пока писал о униженных и оскорбленных , для тогдашних либерастов был дуся и дай я тебя поцелую. Как написал «Бесов» , где эту публику обрисовал без прикрас, так сразу исписался и бэээ.
Или некоторые мне там предьявы кидают, мол как я так мох! Как мох одобрямс войны! Напали на соседей, аяяяй!
Это мне из Америки пишут. Отвечаю, мол, а нападать можно только не на соседей? Как США на Иран? А на соседей нини?
Опять фыркают. И морду в курину жопу .
Ида, а чего ты от меня хотел? У меня один дед Вольф Абрамович инвалид ВОВ, (народное ополчение) второй Шмуль Симонович всю войну под бомбами корабли латал, мне что, за почитателей СС топить, что ли? Какие такие твои ожидания я не оправдал? С такой родословной?
Вообще, конечно, беда с аидами. Совсем пожидели.
Это типичная реакция побегайной синагоги на любую дискуссию со мной. На анру. Особо доставляют их крики а-ля Паниковский «ты кто такой?!»
Ну и тоска печаль на тему: мол, раньше, раньше то ты был огого! А теперь ты фу!
Ничего в мире не меняется, отвечаю я им с апломбом пожилого царя Соломона. Достоевский пока писал о униженных и оскорбленных , для тогдашних либерастов был дуся и дай я тебя поцелую. Как написал «Бесов» , где эту публику обрисовал без прикрас, так сразу исписался и бэээ.
Или некоторые мне там предьявы кидают, мол как я так мох! Как мох одобрямс войны! Напали на соседей, аяяяй!
Это мне из Америки пишут. Отвечаю, мол, а нападать можно только не на соседей? Как США на Иран? А на соседей нини?
Опять фыркают. И морду в курину жопу .
Ида, а чего ты от меня хотел? У меня один дед Вольф Абрамович инвалид ВОВ, (народное ополчение) второй Шмуль Симонович всю войну под бомбами корабли латал, мне что, за почитателей СС топить, что ли? Какие такие твои ожидания я не оправдал? С такой родословной?
Вообще, конечно, беда с аидами. Совсем пожидели.
Венский доктор, уролог и гинеколог Яков Розенфельд (1903-1952), уроженец Львова. После аншлюсса побывал в Дахау и в Бухенвальде, затем бежал из Германии в Шанхай, где открыл практику. С 1941 г. был в коммунистической китайской армии в качестве врача, основал при Новой 4-ой армии медицинскую школу, чтобы хоть как-то пополнить медицинский состав. Дослужился в китайской армии до генерала (его звали генералом Люо, видимо от Люо-сен-фер-де=Розенфельд, или еще "доктором с большим носом", нос действительно был выдающийся).
В 1947 г. он был назначен министром здравоохранения во Временном Революционном Правительстве Китая под руководством Мао Цзедуна. В 1949 г., после окончания войны, поехал в Вену, где смог разыскать свою сестру, а в 1950 г. приехал в Израиль и мирно работал в больнице Ассута, но скоро умер от инфаркта в 1952 г.
В Израиле о его приключениях никто не знал, пока в 1993 г., после заключения дипломатических отношений между Китаем и Израилем, китайская делегация не поехала разыскивать его могилу и возложить венок (или что там китайцы возлагают) на кладбище Кирьят-Шауль в Тель-Авиве.
В 1947 г. он был назначен министром здравоохранения во Временном Революционном Правительстве Китая под руководством Мао Цзедуна. В 1949 г., после окончания войны, поехал в Вену, где смог разыскать свою сестру, а в 1950 г. приехал в Израиль и мирно работал в больнице Ассута, но скоро умер от инфаркта в 1952 г.
В Израиле о его приключениях никто не знал, пока в 1993 г., после заключения дипломатических отношений между Китаем и Израилем, китайская делегация не поехала разыскивать его могилу и возложить венок (или что там китайцы возлагают) на кладбище Кирьят-Шауль в Тель-Авиве.
Начну с трех цитат.
Первая - детская сказка Джеймса Крюса "Тим Талер, или проданный смех". Барона Треч (прочитайте фамилию задом наперед) впервые появляется во второй главе, которая так и называется "Господин в клетчатом":
"Вдруг какой-то длинный, худощавый господин в клетчатом костюме остановил его и спросил:
— Ну что, Тим, хочешь поставить на какую-нибудь лошадку?
Мальчик растерянно взглянул на незнакомца. Он и не заметил, что это тот же самый человек, который всего несколько минут тому назад наступил ему на ногу. Рот у незнакомца был словно узенькая полосочка, нос — тонкий, крючковатый, а под носом — черные усики. Из-под клетчатой кепки, низко надвинутой на лоб, глядели колючие водянисто-голубые глаза".
Вторая цитата - из "Мастера и Маргариты". Первое появление Фагота, он же Коровьев наяву:
"Тут у самого выхода на Бронную со скамейки навстречу редактору поднялся в точности тот самый гражданин, что тогда при свете солнца вылепился из жирного зноя. Только сейчас он был уже не воздушный, а обыкновенный, плотский, и в начинающихся сумерках Берлиоз отчетливо разглядел, что усишки у него, как куриные перья, глазки маленькие, иронические и полупьяные, а брючки клетчатые, подтянутые настолько, что видны грязные белые носки.".
Ну и последнее - уже классика из классики. Федор Достоевский, "Братья Карамазовы". Помните знаменитый диалог Ивана с чертом? Напомню описание этой самой нечистой силы, искушавшей Ивана.
"Белье, длинный галстук в виде шарфа, все было так, как и у всех шиковатых джентльменов, но белье, если вглядеться ближе, было грязновато, а широкий шарф очень потерт. Клетчатые панталоны гостя сидели превосходно, но были опять-таки слишком светлы и как-то слишком узки, как теперь уже перестали носить."
В знаменитом фильме Пырьева клетчатых панталон артисту Кириллу Лаврову, игравшему и Ивана, и черта, не выдали, а зря.
Возникает закономерный вопрос - а почему у нас Дьявол носит клетку?
Это очень старая история. Ее вообще-то довольно подробно рассказал французский историк-медиевист Мишель Пастуро в своей знаменитой книге «Дьявольская материя», которая уже давно переведена на русский, и в нашей стране издавалась как минимум дважды. Сначала в издательстве НЛО, а потом журналом "Теория моды".
Но вы не переживайте, я не буду вас заставлять читать книжку. Побуду Изей из анекдота и напою вам суть своими словами.
Щемить клетчатых и полосатых начали из-за того, что в Библии среди множества плохо объяснимых запретов (вроде прославленного писателем Поляковым "не вари козленка в молоке матери его") есть и запрет носить одежду, сшитую из разной материи.
Он зафиксирован в книгах "Левит" и "Второзаконие". В Левите 19:19 говорится: «Уставы Мои соблюдайте… в одежду из разнородных нитей, из шерсти и льна, не одевайся», а во Второзаконии 22:11 прямо указано: «Не надевай одежды, сделанной из разных веществ, из шерсти и льна вместе».
Поскольку служивые люди во все времена указания начальства трактуют предельно расширительно, и при этом всегда предпочитают скорее перебдеть, чем недобдеть, вместе с одеждами из разных тканей под запрет попала и одежда из разных цветов. Поэтому приличные люди носили однотонную одежду, а полоска и клетка ни разу не приветствовались. Более того - они были целенаправленно приписаны людям неприличным. Как пишет Пастуро:
"Ту же тенденцию мы наблюдаем в законах против роскоши и указах, регламентирующих манеру одеваться, весьма распространенных в Европе в конце Средневековья, - из них следовало, что проститутки (на картинке выше - ВН), жонглеры, шуты и палачи (ниже) обязаны или носить полосатое платье, или, что чаще, задействовать в одежде соответствующий элемент: например, проституткам предписывалось носить шарф, платье или шнурки в полоску, палачам — полосатые штаны и шляпы, а шутам и жонглерам — колпаки и камзолы".
Тем не менее, поскольку прямого запрета ни на полоску, ни на клетку в священной книге не было, полосатые и клетчатые одежды приличные люди все-таки периодически надевали. Чаще всего, конечно же, дамы, следуя принципу "ну, во-первых, это красиво...".
Иногда этим занимались даже монахи - в частности, представители ордена кармелитов. Кармелиты верили, что покровитель ордена, святой Илия, возносясь на небо, скинул свою белую мантию, но когда она падала, то была обожжена пламенем, и на ней появились темные полосы. Поэтому и щеголяли в полосатых рясах.
Пока они занимались этим в своих мудренях на горе Кармель, давшей название ордену, никого это особенно не волновало. Но когда кармелиты приперлись в Париж, сопровождая короля Людовика IX Святого после неудачного крестового похода, у них сразу начались проблемы.
В столице было достаточно крепких благочестивых граждан, ни разу не дураков помахать кулаками, которые неоднократно слышали на проповедях про "дьявольские узоры". С "меченным братьям", как их прозвали в Париже, начали все чаще вести теологические споры в стиле: "Слышь ты, иди сюда! Сюда иди, я сказал! Ты чо так оделся? Ты чо - сатанист чтоле?!".
В общем, в целях общественного спокойствия папа Александр IV призвал кармелитов сменить фасон униформы, причем подчеркнуто попросил сделать это мирно.
Но нет.
Монахи категорически отказались переодеваться и "держали оборону" еще несколько десятилетий. Окончательно решить вопрос с "полосатыми монахами" удалось только в 1295 году папе Бонифацию VIII, который своей буллой прямо запретил монахам любого ордена носить полосатую одежду.
Так в конце XIII века полоска и клетка окончательно были признаны атрибутом дьявола и его прислужников, и стали популярным фоном для соответствующих картин. Вот на этой, например, где изображен Сатана, явившийся, чтобы утащить в преисподнюю нечестивого мага.
Характерным примером дьявольской атрибутики клетки является Арлекин.
Этот милый плут с деревянной палкой — прямой потомок не романтичного героя, а самого настоящего средневекового чёрта. История его происхождения подтверждает, что он был «дьяволом, ставшим клоуном».
Само имя «Арлекин» происходит от старофранцузского Hellequin или Herlequin. Это имя носил демон из легенд Средневековья, предводитель так называемой «mesnie Hellequin» — дикой охоты, сборища демонов, преследующего грешников. Позже, в XV–XVI веках, этот самый демон Hellequin появляется во французских религиозных мистериях уже как конкретный персонаж, сохраняя при этом связь с адом. А его знаменитая одежда поначалу была просто традиционной для демонов драниной с кучей заплат, которые позже трансформировались в знаменитую "ромбовидную клетку"
Наконец, в итальянской commedia dell'arte (XVI век) окончательно формируется образ веселого, но вечно голодного, как все демоны, слуги Арлекина. Но даже здесь он не порывает со своим прошлым — сохраняя такие детали, как символические "рога" на шапке и, разумеется, "дьявольскую клетку" в одежде.
Именно от него (хотя и не только от него) в европейской культуре и берет начало популярнейший стереотип о "бесовщине" и дьявольской природе скоморохов, клоунов и шутов.
Стереотип, в наши дни достигший своего апогея в образе Джокера, ставшего одним из главных архетипов современной культуры.
И последнее, на что бы я хотел обратить внимание. Из трех цитат, с которых я начал, две принадлежат русским писателям.
И это не случайно.
В Европе и США главным "геометрическим" атрибутом дьявола утвердилась все-таки полоска - не случайно полное название книги Пастуро звучит как "Дьявольская материя, или История полосок и полосатых тканей".
Именно поэтому, например, ставшая классической форма заключенных, придуманная в США в начале XIX века в тюрьме Оберн, штат Нью‑Йорк, была сшита именно из полосатой материи.
Эта расцветка решала сразу две задачи - сделать заключенных максимально заметными, чтобы при побеге их сразу опознали и визуально обозначить «badge of shame» — позорное клеймо, отделяющее преступника от «нормальных» граждан.
Подозреваю, что конкретной фразы: «Давайте оденем их, как дьявольское отродье» никто не произносил, но то, что и дизайнеры, и чиновники действовали в рамках культуры, где "полоска = клеймо" - несомненно.
А вот в рамках русской культуры атрибутом инфернальности является скорее клетка, чем полоска.
В качестве примера - уже при написании этой главы мне вспомнился Ник Николс по кличке "Клетчатый" из любимого фильма детства «Приключения принца Флоризеля». Я понимал, что он в эту главу никак не лепится, но все-таки решил порыть.
Каково же было мое удивление, когда, покопав немного, я узнал, что никакого "Клетчатого" у Стивенсона нет, и никогда не было. А ведь именно по его книгам «Клуб самоубийц» и «Алмаз Раджи» и был снят трехсерийный советский телефильм.
Героя Баниониса в английском оригинале звали просто Председатель. А "Клетчатым" его назвал замечательный сценарист Эдгар Дубровский. И сделал он это именно для того, чтобы добавить нотку инфернальности и дьявольщины в образ этого роскошного злодея.
Осталось выяснить, вкладывал ли двойной смысл в свои стихи поэт-песенник Михаил Андреев, когда писал в 1989 году для группы "Любэ" - тогда еще не патриотической, а люберецко-хулиганской - популярную песню "Клетки".
"Не люблю я точные науки,
Точно сам не знаю почему,
Сшей мне мама клетчатые брюки,
А я в них по улице пойду.
Сшей мне мама брюки помоднее,
Чтобы клетки были повиднее!
Клетки, клетки, клетки,
Как в метрополитене вагонетки,
Клетки, клетки, клетки,
Вы словно шоколадные конфетки!
Смех смехом, но для меня именно эта дурацкая песня почему-то стала символом безбожного времени девяностых.
В.Нестеров
Первая - детская сказка Джеймса Крюса "Тим Талер, или проданный смех". Барона Треч (прочитайте фамилию задом наперед) впервые появляется во второй главе, которая так и называется "Господин в клетчатом":
"Вдруг какой-то длинный, худощавый господин в клетчатом костюме остановил его и спросил:
— Ну что, Тим, хочешь поставить на какую-нибудь лошадку?
Мальчик растерянно взглянул на незнакомца. Он и не заметил, что это тот же самый человек, который всего несколько минут тому назад наступил ему на ногу. Рот у незнакомца был словно узенькая полосочка, нос — тонкий, крючковатый, а под носом — черные усики. Из-под клетчатой кепки, низко надвинутой на лоб, глядели колючие водянисто-голубые глаза".
Вторая цитата - из "Мастера и Маргариты". Первое появление Фагота, он же Коровьев наяву:
"Тут у самого выхода на Бронную со скамейки навстречу редактору поднялся в точности тот самый гражданин, что тогда при свете солнца вылепился из жирного зноя. Только сейчас он был уже не воздушный, а обыкновенный, плотский, и в начинающихся сумерках Берлиоз отчетливо разглядел, что усишки у него, как куриные перья, глазки маленькие, иронические и полупьяные, а брючки клетчатые, подтянутые настолько, что видны грязные белые носки.".
Ну и последнее - уже классика из классики. Федор Достоевский, "Братья Карамазовы". Помните знаменитый диалог Ивана с чертом? Напомню описание этой самой нечистой силы, искушавшей Ивана.
"Белье, длинный галстук в виде шарфа, все было так, как и у всех шиковатых джентльменов, но белье, если вглядеться ближе, было грязновато, а широкий шарф очень потерт. Клетчатые панталоны гостя сидели превосходно, но были опять-таки слишком светлы и как-то слишком узки, как теперь уже перестали носить."
В знаменитом фильме Пырьева клетчатых панталон артисту Кириллу Лаврову, игравшему и Ивана, и черта, не выдали, а зря.
Возникает закономерный вопрос - а почему у нас Дьявол носит клетку?
Это очень старая история. Ее вообще-то довольно подробно рассказал французский историк-медиевист Мишель Пастуро в своей знаменитой книге «Дьявольская материя», которая уже давно переведена на русский, и в нашей стране издавалась как минимум дважды. Сначала в издательстве НЛО, а потом журналом "Теория моды".
Но вы не переживайте, я не буду вас заставлять читать книжку. Побуду Изей из анекдота и напою вам суть своими словами.
Щемить клетчатых и полосатых начали из-за того, что в Библии среди множества плохо объяснимых запретов (вроде прославленного писателем Поляковым "не вари козленка в молоке матери его") есть и запрет носить одежду, сшитую из разной материи.
Он зафиксирован в книгах "Левит" и "Второзаконие". В Левите 19:19 говорится: «Уставы Мои соблюдайте… в одежду из разнородных нитей, из шерсти и льна, не одевайся», а во Второзаконии 22:11 прямо указано: «Не надевай одежды, сделанной из разных веществ, из шерсти и льна вместе».
Поскольку служивые люди во все времена указания начальства трактуют предельно расширительно, и при этом всегда предпочитают скорее перебдеть, чем недобдеть, вместе с одеждами из разных тканей под запрет попала и одежда из разных цветов. Поэтому приличные люди носили однотонную одежду, а полоска и клетка ни разу не приветствовались. Более того - они были целенаправленно приписаны людям неприличным. Как пишет Пастуро:
"Ту же тенденцию мы наблюдаем в законах против роскоши и указах, регламентирующих манеру одеваться, весьма распространенных в Европе в конце Средневековья, - из них следовало, что проститутки (на картинке выше - ВН), жонглеры, шуты и палачи (ниже) обязаны или носить полосатое платье, или, что чаще, задействовать в одежде соответствующий элемент: например, проституткам предписывалось носить шарф, платье или шнурки в полоску, палачам — полосатые штаны и шляпы, а шутам и жонглерам — колпаки и камзолы".
Тем не менее, поскольку прямого запрета ни на полоску, ни на клетку в священной книге не было, полосатые и клетчатые одежды приличные люди все-таки периодически надевали. Чаще всего, конечно же, дамы, следуя принципу "ну, во-первых, это красиво...".
Иногда этим занимались даже монахи - в частности, представители ордена кармелитов. Кармелиты верили, что покровитель ордена, святой Илия, возносясь на небо, скинул свою белую мантию, но когда она падала, то была обожжена пламенем, и на ней появились темные полосы. Поэтому и щеголяли в полосатых рясах.
Пока они занимались этим в своих мудренях на горе Кармель, давшей название ордену, никого это особенно не волновало. Но когда кармелиты приперлись в Париж, сопровождая короля Людовика IX Святого после неудачного крестового похода, у них сразу начались проблемы.
В столице было достаточно крепких благочестивых граждан, ни разу не дураков помахать кулаками, которые неоднократно слышали на проповедях про "дьявольские узоры". С "меченным братьям", как их прозвали в Париже, начали все чаще вести теологические споры в стиле: "Слышь ты, иди сюда! Сюда иди, я сказал! Ты чо так оделся? Ты чо - сатанист чтоле?!".
В общем, в целях общественного спокойствия папа Александр IV призвал кармелитов сменить фасон униформы, причем подчеркнуто попросил сделать это мирно.
Но нет.
Монахи категорически отказались переодеваться и "держали оборону" еще несколько десятилетий. Окончательно решить вопрос с "полосатыми монахами" удалось только в 1295 году папе Бонифацию VIII, который своей буллой прямо запретил монахам любого ордена носить полосатую одежду.
Так в конце XIII века полоска и клетка окончательно были признаны атрибутом дьявола и его прислужников, и стали популярным фоном для соответствующих картин. Вот на этой, например, где изображен Сатана, явившийся, чтобы утащить в преисподнюю нечестивого мага.
Характерным примером дьявольской атрибутики клетки является Арлекин.
Этот милый плут с деревянной палкой — прямой потомок не романтичного героя, а самого настоящего средневекового чёрта. История его происхождения подтверждает, что он был «дьяволом, ставшим клоуном».
Само имя «Арлекин» происходит от старофранцузского Hellequin или Herlequin. Это имя носил демон из легенд Средневековья, предводитель так называемой «mesnie Hellequin» — дикой охоты, сборища демонов, преследующего грешников. Позже, в XV–XVI веках, этот самый демон Hellequin появляется во французских религиозных мистериях уже как конкретный персонаж, сохраняя при этом связь с адом. А его знаменитая одежда поначалу была просто традиционной для демонов драниной с кучей заплат, которые позже трансформировались в знаменитую "ромбовидную клетку"
Наконец, в итальянской commedia dell'arte (XVI век) окончательно формируется образ веселого, но вечно голодного, как все демоны, слуги Арлекина. Но даже здесь он не порывает со своим прошлым — сохраняя такие детали, как символические "рога" на шапке и, разумеется, "дьявольскую клетку" в одежде.
Именно от него (хотя и не только от него) в европейской культуре и берет начало популярнейший стереотип о "бесовщине" и дьявольской природе скоморохов, клоунов и шутов.
Стереотип, в наши дни достигший своего апогея в образе Джокера, ставшего одним из главных архетипов современной культуры.
И последнее, на что бы я хотел обратить внимание. Из трех цитат, с которых я начал, две принадлежат русским писателям.
И это не случайно.
В Европе и США главным "геометрическим" атрибутом дьявола утвердилась все-таки полоска - не случайно полное название книги Пастуро звучит как "Дьявольская материя, или История полосок и полосатых тканей".
Именно поэтому, например, ставшая классической форма заключенных, придуманная в США в начале XIX века в тюрьме Оберн, штат Нью‑Йорк, была сшита именно из полосатой материи.
Эта расцветка решала сразу две задачи - сделать заключенных максимально заметными, чтобы при побеге их сразу опознали и визуально обозначить «badge of shame» — позорное клеймо, отделяющее преступника от «нормальных» граждан.
Подозреваю, что конкретной фразы: «Давайте оденем их, как дьявольское отродье» никто не произносил, но то, что и дизайнеры, и чиновники действовали в рамках культуры, где "полоска = клеймо" - несомненно.
А вот в рамках русской культуры атрибутом инфернальности является скорее клетка, чем полоска.
В качестве примера - уже при написании этой главы мне вспомнился Ник Николс по кличке "Клетчатый" из любимого фильма детства «Приключения принца Флоризеля». Я понимал, что он в эту главу никак не лепится, но все-таки решил порыть.
Каково же было мое удивление, когда, покопав немного, я узнал, что никакого "Клетчатого" у Стивенсона нет, и никогда не было. А ведь именно по его книгам «Клуб самоубийц» и «Алмаз Раджи» и был снят трехсерийный советский телефильм.
Героя Баниониса в английском оригинале звали просто Председатель. А "Клетчатым" его назвал замечательный сценарист Эдгар Дубровский. И сделал он это именно для того, чтобы добавить нотку инфернальности и дьявольщины в образ этого роскошного злодея.
Осталось выяснить, вкладывал ли двойной смысл в свои стихи поэт-песенник Михаил Андреев, когда писал в 1989 году для группы "Любэ" - тогда еще не патриотической, а люберецко-хулиганской - популярную песню "Клетки".
"Не люблю я точные науки,
Точно сам не знаю почему,
Сшей мне мама клетчатые брюки,
А я в них по улице пойду.
Сшей мне мама брюки помоднее,
Чтобы клетки были повиднее!
Клетки, клетки, клетки,
Как в метрополитене вагонетки,
Клетки, клетки, клетки,
Вы словно шоколадные конфетки!
Смех смехом, но для меня именно эта дурацкая песня почему-то стала символом безбожного времени девяностых.
В.Нестеров
Иногда нелепая случайность все меняет. Мать передала мне фамильное кольцо перед смертью. О его происхождении уже никто не помнил. Решили передать мне:
-Не дурак и во всем разберешься!
В 90е я пахал, как папа Карло, и кроме строительства ничем не интересовался. Но кольцо понравилось. Оправа из серебристого металла в виде листьев клевера, клеймо снаружи с клевером и змеей. На красной яшме вырезана эмблема. Пошел по ювелирным мастерским оценить. Металл ни золото и не серебро, а очень интересный нержавеющий сплав. Такого еще никто не видел. Клеймо неизвестно местной науке. Понял только, что старые знающие ювелиры из евреев повымерли. А с совков что возьмешь?
В ближайшую августовскую пятницу соблазнил своих отдыхом в Паланге, прыгнули в "БМВ" и погнали по Литве. В Каунасе зашли в ювелирку. За прилавком по виду старая колхозная манда. В Литве не оценили вообще. Спекулируют турецким самоварным золотом и далее их интерес не распространяется. Уже вечерело, а до Паланги еще двести километров. У моей испортилось настроение и стала ворчать:
-Ты со своим кольцом, как дурень с писаной торбой!
-А хер с ней, с Палангой, поехали лучше-ка в Польшу. Ты и за границей то не была.
Через двадцать минут были уже в приграничных Сувалках и попали в СССР. В гастрономе чисто, культурно и дешево. Стоят бутылки водки с колосом пшеницы внутри. Набрали всего чего и стал вопрос об отдыхе. По выходе заметил на стоянке машину с надувной лодкой на багажнике. И чего тут искать. Вышел поляк, сел и мы поехали за ним. Попали в лес, потом по каким-то дорогам приехали в итоге в кемпинг на живописный берег озера. Красота кругом. Лесная тишь, хороший берег и ни одного пьяного. Девушки в волейбол играют, старые пердуны гимнастику делают.
Но я не пал духом. У моей старой знакомой муж был знаменитым Рижским ювелиром. Она ему помогала и тоже была в курсе. Пригласил в свою избу на встречу. Накрыли стол белой скатертью, купили вина, с хутора передали окорок, запеченный в тесте. Я завел разговор на ювелирную тему и полчаса слушал про талант ее мужа.
Наконец достаю кольцо со словами:
-Не можешь ли оценить одну безделушку?
-Откуда она у тебя?
-Досталась по случаю. Можешь что-нибудь сказать?
-Э-эээ!
-Чиво?
-Мэ-э-э!!!
Ясно, но дело надо довести до конца. И я зависаю в интернете в поисках клейма. Время изготовления определил. До Наполеоновской стандартизации. Остались пустяки, где-то раздобыть каталоги и просмотреть личные клейма десятков тысяч мастеров. Со страной еще не ясно. Может быть и наш местный из Динабурга. В свободное время мне уже есть чем заняться.
(продолжение будет с неожиданным концом)
-Не дурак и во всем разберешься!
В 90е я пахал, как папа Карло, и кроме строительства ничем не интересовался. Но кольцо понравилось. Оправа из серебристого металла в виде листьев клевера, клеймо снаружи с клевером и змеей. На красной яшме вырезана эмблема. Пошел по ювелирным мастерским оценить. Металл ни золото и не серебро, а очень интересный нержавеющий сплав. Такого еще никто не видел. Клеймо неизвестно местной науке. Понял только, что старые знающие ювелиры из евреев повымерли. А с совков что возьмешь?
В ближайшую августовскую пятницу соблазнил своих отдыхом в Паланге, прыгнули в "БМВ" и погнали по Литве. В Каунасе зашли в ювелирку. За прилавком по виду старая колхозная манда. В Литве не оценили вообще. Спекулируют турецким самоварным золотом и далее их интерес не распространяется. Уже вечерело, а до Паланги еще двести километров. У моей испортилось настроение и стала ворчать:
-Ты со своим кольцом, как дурень с писаной торбой!
-А хер с ней, с Палангой, поехали лучше-ка в Польшу. Ты и за границей то не была.
Через двадцать минут были уже в приграничных Сувалках и попали в СССР. В гастрономе чисто, культурно и дешево. Стоят бутылки водки с колосом пшеницы внутри. Набрали всего чего и стал вопрос об отдыхе. По выходе заметил на стоянке машину с надувной лодкой на багажнике. И чего тут искать. Вышел поляк, сел и мы поехали за ним. Попали в лес, потом по каким-то дорогам приехали в итоге в кемпинг на живописный берег озера. Красота кругом. Лесная тишь, хороший берег и ни одного пьяного. Девушки в волейбол играют, старые пердуны гимнастику делают.
Но я не пал духом. У моей старой знакомой муж был знаменитым Рижским ювелиром. Она ему помогала и тоже была в курсе. Пригласил в свою избу на встречу. Накрыли стол белой скатертью, купили вина, с хутора передали окорок, запеченный в тесте. Я завел разговор на ювелирную тему и полчаса слушал про талант ее мужа.
Наконец достаю кольцо со словами:
-Не можешь ли оценить одну безделушку?
-Откуда она у тебя?
-Досталась по случаю. Можешь что-нибудь сказать?
-Э-эээ!
-Чиво?
-Мэ-э-э!!!
Ясно, но дело надо довести до конца. И я зависаю в интернете в поисках клейма. Время изготовления определил. До Наполеоновской стандартизации. Остались пустяки, где-то раздобыть каталоги и просмотреть личные клейма десятков тысяч мастеров. Со страной еще не ясно. Может быть и наш местный из Динабурга. В свободное время мне уже есть чем заняться.
(продолжение будет с неожиданным концом)
13
Поехал утром на базар, взял шею, пури и пр. в том числе сазаньей икры. Мясо замариновал, икру пробил на мьясорубке, посолил, залил сливочным маслом - в холодильник. Лёг спать. Проснулся, оторвал пури, намазал икрой, запил вином (пусть и красным под мьясо) - божественно!
Шашлык жарю и думаю:"Всрался он..."
Сазанячья икра в моём исполнении в разы. Не всё хорошо, что шашлык, хоть и красиво.
Шашлык жарю и думаю:"Всрался он..."
Сазанячья икра в моём исполнении в разы. Не всё хорошо, что шашлык, хоть и красиво.
