Несмешные истории

В появившуюся на сайте серию “Как я попал в телевизор”.

Я в телевизоре, можно сказать, был прописан с 1994 по 2000 год. Снимался в передаче “Брейн-ринг”, играл в команде, которая становилась чемпионом шесть, что ли, раз. Победы и славу нам обеспечивала всезнающая Ирина Тюрикова и капитан Лёша Коринский, который жал на кнопку быстрее всех, а мы, остальные четверо, по большей части изображали мебель. Иногда на что-нибудь отвечали.

Передача снималась блоками: 30-40 передач за 10 дней, потом перерыв на полгода-год, пока отснятое показывали по телевизору по одному выпуску в неделю. Я на эти 10 дней брал отпуск или договаривался с начальством, что буду работать вечером после съемок. Но снимался брейн-ринг, в отличие от каких-нибудь ток-шоу, в режиме прямого эфира, без всяких постановок или пересъемок, всё по-настоящему.

Зрители болели тоже по-настоящему. В студии Останкино строили трибуны на полторы-две тысячи человек, они были забиты до отказа, орали как на финале ЧМ по футболу, скандировали “Мос-ква!” или “О-дес-са!” (наши главные соперники). Адреналин хлестал как нефть из скважины. Самая эмоционально насыщенная вещь в моей долгой жизни.

Помню момент: в перерыве в курилке стоит группа знатоков, естественно, курят. Рядом курит группа “На-На” в полном составе, они выступали в музыкальной паузе. Забегает толпа детей с блокнотом и ручкой, полностью игнорируют “На-Ну” и бегут к Поташеву за автографами. Лица нанайцев, которые уже приготовились давать отпор наглым деткам, надо было видеть.

Прежде чем перейти к одному запомнившемуся эпизоду, расскажу про операторов, которые это снимали. Главным оператором был Александр Фукс, высокий красавец-брюнет, он был также оператором-постановщиком “Что? Где? Когда?” и других шоу. Реально гений, во время игры он снимал одну из двух играющих команд, но краем глаза видел весь зал, трибуны, и если в дальнем углу происходило что-то интересное, Фукс был уже там.

А вторую команду в это время снимал второй оператор, Станислав Кравинский. Он выглядел не так эффектно, невысокого роста, седой, на съемках ходил в футболке с обрезанными рукавами, и было видно, какие у него широченные плечи и мощные мускулы: еще бы, попробуй потаскай весь день 15-килограммовую ручную камеру, и не только на плече, но иногда и на вытянутых руках, чтобы кадр получился лучше.

Мне Кравинский нравился больше, я считал хорошей приметой, если нашу команду снимал он. Мы на съемках никогда не разговаривали, не до того, но как-то чувствовали друг друга без слов. Если мне выпадало отвечать на вопрос, я инстинктивно делал паузу перед ответом, чтобы он успел взять меня в кадр, и поворачивал микрофон так, чтобы тень не падала на лицо. Если нашу команду снимал Фукс, об этом не надо было думать, было очевидно, что он и так сделает идеальный кадр.

В конце первого сезона мы позорнейшим образом проиграли 6:0 команде из Горловки, даже не попытались ответить ни на один вопрос. Я жутко это переживал, просто как жизненную катастрофу. Сначала переживал лёжа головой на игровом столе, потом уполз куда-то под трибуны, чтобы никого не видеть. Потом приоткрыл один глаз и увидел, что прямо в этот глаз смотрит камера Кравинского.

На следующий день мы собрались, выиграли три игры подряд и стали чемпионами сезона. Как чемпионов нас пригласили на бестрактовую репетицию, то есть на банкет телегруппы. На банкете Кравинский отозвал меня в сторону и сказал тихонько:
– Ты извини, что я вчера так лез с камерой. Работа такая. Так-то я понимаю, что с тобой что-то было не в порядке. Сердце, да?
– Да ну, какое сердце? – ответил я. – Просто психанул из-за проигрыша.

Полгода спустя я покупал овощи на рынке и заметил, что продавщица как-то подозрительно на меня смотрит. На как на покупателя, а как на бездомного котенка или на бедного сиротку с псориазом.
– Хотите, я вам скидку сделаю? – спросила она жалостливо. – Не переживайте вы так, жизнь на этом не кончается, еще выиграете.

Я понял, что накануне в эфир вышла та самая передача с моими трагическими метаниями, гениально снятыми оператором Кравинским.

А еще через несколько лет, в августе 1999-го, мы узнали, что следующий сезон “Брейн-ринга” Кравинский снимать не будет. Он умер от сердечного приступа, совсем молодым, в 54 года. И как-то совсем иначе зазвучал наш единственный короткий разговор. Еще через два года погиб Александр Фукс – разбился, катаясь на квадроцикле. Ему было еще меньше, 53.

Я хотел проиллюстрировать этот текст фотографией Кравинского, перерыл весь интернет и ничего не нашел. Вылезает куча передач, на которых он работал оператором, и ни одного изображения его самого. Про Фукса есть статья в Википедии, несколько интервью, множество фото, а про его менее именитого напарника – ничего, полный ноль. Такое впечатление, что вообще никто в мире, кроме меня, о нём не помнит. А жаль, хороший был человек

Список правил для подростков

Не поднимай чужие вещи - (уголовка, может быть ворованное, оружие, наркотики)

Не поднимай кошельки - это мошенники, которые будут утверждать что в кошельке были деньги

Не передавай чужие вещи, попросили передать, подержать и т.д. (в посылке может быть запрещенка)

Не стой рядом если кто-то делает что-то противозаконное (воруют, ломают, бьют) - соучастник

Не ломай и не рисуй на улице - это порча чужого имущества (уголовка)

Не заходи в заброшенные здания (могут иметь собственника, а это уже проникновение)

Не пересылай фото 18+ - если на фото менее 18, то это уголовка (распространение детской порнографии)

Не шути про бомбу, пожар, теракт в людном месте (уголовка)

Мемориалы, вечный огонь, памятники, любой вандализм и даже жест - это уголовка, а все памятники под камерами

Не соглашайся на легкий заработок (принести, передать, положить, снять с карты, спрятать) - уголовка

Если останавливает полиция, не убегай, не хами, не груби - требуй звонок, жди родителей, ничего не подписывай без родителей или адвоката

Подчеркивая свою сексуальность ты привлекаешь всех и здоровых и больных - помни это

Обнал денег за процент - соучастие в отмывании денег

Не вступай в разговор с незнакомыми абонентами через менеджеры, даже госорганы, даже из школы - мошенники

Помни наизусть номера родителей

Секс с лицами не достигшие 16 лет, даже если согласна/согласен, уголовно наказуемо

Соцсети - это публичное пространство, любые призывы, лайки под экстремистским материалом и фейки - наказуемы

Не ведись на "слабо" (что-то сделать, прыгнуть, выпить), это провокация, которая заканчивается обычно плачевно

Не вступать в диалог с цыганами, пьяными, неадекватными - их нужно игнорировать и избегать контакт глаз

Любые бездомные животные - кошки, собаки, белки - потенциально переносчики бешенства, если вас все-таки укусили , сразу к врачу, даже маленький порез

Ставки на спорт и подобные азартные игры никогда не бывают успешные, никогда, это ловушка для мозга, он помнит только выигрыш, а остальные 9 проигрышей стирает

Наркотики - нельзя попробовать и забыть, это всегда сразу зависимость и всегда сразу поломка естественных механизмов получения удовольствия и радости

Когда-то бренды вроде Adidas и Reebok владели своими фабриками и сами шили свои кросовки.
Ключевой перелом произошел к 90-м годам прошлого века. Nike первым показал, как можно построить глобальный бизнес без заводов, и его успех вдохновил остальных. К 1993 году Nike, Adidas и Reebok уже производили около 200 миллионов пар обуви в Азии, не владея там ни одной фабрикой. Теперь они размещают заказы на изготовление у контракторов. Одна и та же фабрика вполне может выпускать продукцию для нескольких разных брендов. В мире джинсовой одежды ситуация аналогичная и когда, на фантомном советском рефлексе, вы заказываете своим друзьям или знакомым из штатов "фирменные американские джинсы" не забывайте, что это примерно как тащить из Парижа китайский снежный шар с Эйфелевой башней внутри, он, конечно, красивый, если потрясти. И он правда побывал во Франции. Но, как и ваши "фирменные" New-Balance, он был сделан там же, где и остальной ширпотреб, разница лишь в языке текста на упаковке. "Американские" джинсы это сувенир из мира, которого больше нет. И когда вы это осознаёте, вам становится всё равно. Потому что уже не нужно никому ничего доказывать

Про брата

Отец мой, суровый таёжный мужчина, в юности влюбился в добрую, симпатичную и обаятельную девушку. Правда, весь её семейный клан смотреть не мог на сторону отца, поэтому сватов дедушка послал... вежливо, но в весьма отдалённую географию. Но девушка проявила железный характер, и они тайно расписались.

Не знаю, проклял ли дед свою дочь, но жизнь у мамы дальше пошла строго по наклонной. Отец любил заложить за воротник, после чего у него просыпался педагогический зуд и желание быкануть на первого попавшегося. А кто у нас первый попавшийся? Разумеется, домашние.

Через год в этом угарном чаде семейного кутежа появился я, а ещё через полтора — мой младший брат. Спустя полгода мама подхватила гепатит. Что простые деревенские парниши, выросшие в глухомани, знали про вирусные заболевания? Примерно ничего. Мать терпела до последнего, у отца были «дела поважнее», и лишь когда она упала в обморок от невыносимой боли, он нехотя отвёз её в больницу. Домой она уже не вернулась...

Отец остался один с двумя карапузами, одному из которых едва стукнуло полгода...

Брата забрал дядя и увёз к себе в деревню — низкий ему за это поклон. А мы с отцом перебрались в город.

Первое время отец периодически наезжал в родные края. Из тех визитов в память навсегда въелось: тётя крошит свежий хлеб в парное молоко, и ничего вкуснее этого я в жизни не пробовал. Ещё помню, как братцу купили крутейший пистолет с пластмассовыми пульками, и Паша отчаянно ревновал своё сокровище, не подпуская меня даже на оружейный залп.

Как-то раз меня взяли в поле на прополку сорняков. Я, городская неженка, безнадёжно отстал от местных стахановцев грядки. Паша, шустро закончив свой участок, вернулся и без лишних слов доделывал всё за меня.
Поэтому, когда на следующий год папа анонсировал очередную поездку в деревню, я заранее выставил ультиматум:
— Я поеду! Но работать — вигвам!
Папа от души поржал. В деревне он пересказал мою «забастовку» всем родственникам — те тоже почему-то заходились от смеха. И только тёте Наде почему-то было неудобно, поэтому она строго следила, чтобы меня больше работой не нагружали. Никакой.

Время шло. Когда Паше исполнилось 16, отец привёз его в город. Выдал местному директору школы «стипендию» и организовал аттестат.
Первое время брат в городе сильно скучал — резкая смена декораций ввергла его в глубокий культурный шок. Пока отец оформлял ему документы, Паша сутками сидел у окна, гипнотизируя городской трафик. Отец тогда вкалывал слесарем-сантехником сутки через трое. И каждый его уход на смену означал для нас локальный праздник. Я возвращался с работы, брал в прокате кассету, закупал ништяки, и мы погружались в «видик». Для нас, детей суровых 90-х, это было настоящее окно в параллельный, яркий и захватывающий мир.

Получив паспорт и прочие регалии, Паша тут же выпорхнул на работу. Потом была армия, потом снова трудовые будни.

Папа у нас — человек тяжелейшей душевной конструкции, как вы уже, наверное, догадались. Заработал — выпил — в табло, заработал — выпил — в табло. Но Паша, выросший практически без отца, пылал к нему особыми сыновними чувствами: «папа то, папа сё». Впрочем, отец — мастер на все руки, он сумел довести до кондиции даже такого преданного сына. Уже и не помню, из-за чего вспыхнул сыр-бор, но младшенький Иванушка-дурачок собрал вещи и бесследно испарился с радаров.

— Блядь а я здесь причем?! Ты же со мной не ссорился?! Позвони раз в месяц, скажи что у тебя все норм, дурак он и есть дурак!!!
Сироты они все очень обидчивые.

Мы переживали. Целый год парня носило где-то по просторам необъятной родины. И тут я совершенно случайно срисовываю его в автобусе:
— Алло, гараж! Ты где шляешься, придурок?!
— Да я, это...
— Дебил ты, а не «это»! Мы же тут себе все нервы вымотали урод!!!
И вся песня с припевом.

Потом я провел спецоперацию по примирению его с отцом. Подарочки, сложные диппереговоры, возвращение блудного сына.

Лучшими друзьями мы так и не стали. Слишком разные: разная культура, речь, да даже взгляды на мироздание. Мне с ним скучно, у него тоже свой космос. Но если прижимает по-настоящему — мы всегда рядом. Он подставляет плечо материально, я — духовно, даже непонятно что лучше.

А ты как думаешь?

ГОСТ