Предупреждение: у нас нет цензуры и предварительного отбора публикуемых материалов. Анекдоты здесь бывают... какие угодно. Если вам это не нравится, пожалуйста, покиньте сайт. 18+
14 июня 2019

Новые истории - основной выпуск

Меняется каждый час по результатам голосования
Сержант Валентин Плотников был дедушкой. Не моим, а армейским. Первые самые сложные полгода службы он встал между мной и остальными дедами. Парни из его призыва говорили, что так не делается. Все молодые должны шуршать. Он не спорил, когда дело касалось уборки или нарядов, но чужую форму или носки стирать не позволял.

Если кому-то приходила в голову такая мысль, он вклинивался и молча отдавал вещи хозяину. Валентин вообще не очень любил говорить. Его двухметровая фигура и многозначительно демонстрируемые пудовые кулаки убеждали лучше слов. При этом я никогда не обращался к нему за помощью. Он появлялся в нужное время словно из-под земли.

Впервые наши пути пересеклись в штабе, куда нас вместе поставили в наряд. Молодых туда не направляли, но командир роты сделал исключение, потому, что в дороге мои очки разбились, а без них я был слеп как крот. Кроты же в караул не заступают.

Сержант Плотников был дежурным по штабу, а я – пустым местом. Если надо было что-то сделать, он говорил, все остальное время я для него не существовал. Часов в десять вечера он отправил меня спать на топчан в дежурке. Сон не шел. Обещание сержанта, что меня через два часа ожидает уборка и мытье полов во всем штабе сильно бодрило. Особенно пугала перспектива работать до утра, если с первого раза не получится идеальная чистота.

Сержант сидел за столом и что-то делал. Когда раздался то ли рык, то ли стон, я незаметно подсмотрел в чем дело. Он корпел над своим дембельским альбомом. Деревенский парень, никогда раньше не занимавшийся подобным, готов был рвать и метать.

Линии получались кривыми, буквы уродливыми. Он психовал, откладывал альбом и выходил на крыльцо, покурить и успокоить нервы.

Я – наивный чукотский юноша предложил ему свою помощь. Он недоверчиво посмотрел на меня и, видимо решив, что хуже не будет, разрешил. Дело сразу пошло на лад. Закончив за пару минут то, над чем сержант безуспешно бился целый час, я расхрабрился и предложил сменить устаревший дизайн на что-нибудь новое. Мне был дан карт-бланш.

Вы не поверите, самому не очень верится, но в ту ночь сержант сам убирал и мыл штаб!
Работа над его дембельским альбомом не просто сдвинулась с мертвой точки, а шагнула далеко за те горизонты, которые он себе представлял. Ситуация повторялось много раз, стоило нам снова вместе заступить в наряд по штабу. Был договор. Он убирает, а я говорю всем, что убирал я. Ему не по статусу шуршать, а мне не по статусу делать альбом.

Честно говоря, было жутко неудобно, что за меня кто-то делает работу, однако стоило заикнулся о том, чтобы самому убраться, мне было сказано:
- Ты что, дурак? Делай, что умеешь и меня не зли!

Альбом получился на славу! Главное ни у кого такого не было. Сержанту завидовали, а он купался в лучах славы, ведь все думали, что альбом он делал сам.

Как это часто бывает, в один прекрасный день все едва не пошло прахом.
Увлекшись рисованием, я не заметил заместителя командира, который пришел рано утром в штаб. Это был залет! В подобных случаях, альбом изымался, а его владелец наказывался.
Однако фортуна снова выкинула фортель. Вместо того чтобы забрать альбом, офицер полистал его, а затем спросил:
- А ты мог бы такие же самолеты в наш актовый зал нарисовать, только большие!
Я сразу согласился, хотя ничего подобного в жизни никогда не делал. Он кивнул, затем отдал альбом и сказал:
- Спрячь, еще раз попадешься, ты его больше не увидишь!

Когда я рассказал об этом сержанту, у него в глазах на короткий миг показалась моя смерть, помахала игриво ручкой и исчезла. Сержант вздохнул, забрал альбом, с тех пор для работы мне предоставлялись лишь отдельные страницы.

Потом к нему пришел дембель и у меня не стало защитника. Пришлось защищать себя самому, конечно если не считать зам командира, для которого я оформлял актовый зал, еще одного зама вместо которого я сдавал экзамены в пединститут, начальника штаба с сыном которого занимался математикой и других людей, которые по доброй воле готовы были меня защищать.

Главное для меня было не забывать слова сержанта Плотникова, сказанные мне на прощание:
- Если люди узнают, что ты многое можешь, будь готов к тому, что они захотят получить это силой.
Не все такие дураки как я.
Сейчас беседовал со знакомым судьёй на актуальную для обоих тему устройства ребёнков в детский сад. Поделился, что в этом году очередь не дошла, а на лапу принципиально не даю.
Судья сказал, что он таки дал. Когда я, мягко говоря, сильно удивился, почему он это сделал, ответом было: "Мне в прокуратуре так посоветовали".
2
Сегодня в стоматологии:
Врач стучит поочерёдно по трём соседним зубам и спрашивает:
- Есть разница?
- Конечно!
- Где больнее?
- А, нет, нигде не больно. Они по звуку отличаются. Я музыкант просто.
Громкий хохот. Занавес.
7
Опять про будни советского отраслевого НИИ. На этот раз - не смешно.

Ура, я написал свою Первую Научную Статью! Нет, не в солидный международный журнал, а всего лишь в наш отраслевой сборник. Между собой мы называли его "боевым листком". Дальше - обычная процедура: рукопись читает научный руководитель. Он делится добычей с ближайшим начальством. Все вместе они мусолят рукопись неделю-другую, предлагают какие-то мелкие правки и в результате оказываются в числе соавторов. Статья получает необходимые рекомендации и отправляется в сборник на рецензию. После рецензирования с какой-то вероятностью публикуется.

Со мной получилось немножко иначе. Мой научный гуру был в отпуске, завлаб - в командировке, а крайний срок подачи рукописей быстро приближался. Так что первым и единственным читателем оказался начальник отдела ака шеф. Это было нарушением субординации да и просто было некрасиво, но шеф сам вызвался меня выручить, и мой отказ выглядел бы почти хамством. Уже на следующий день он позвал меня к себе. Такая оперативность могла означать одно из двух: либо пан, либо пропал. Так и оказалось:

-- Ну что, "Толстоевский", одно слово: ужас-ужас! Считай, рецензенты тебя уже закопали...

-- А что не так?

-- По существу все очень достойно, а вот по форме... понимаешь... так статьи не пишут! Ты пишешь в Романтическом стиле!

-- ???

-- Ну, то есть, сразу видно, что тебе самому интересно этим заниматься, и ты стараешься заинтересовать читателя. Поздравляю - у тебя получилось. Даже я прочел с любопытством. А это уж совсем ни в какие ворота!

-- Почему?

-- Есть Законы Жанра. Надо добиться того, чтобы по прочтении первых двух-трех абзацев читатель начал клевать носом, потом сразу пролистал в конец, до слова "Выводы". Если в выводах нет ничего революционно-нобелевского, то в середину читатель вообще заглядывать не должен. Тогда рецензенты тебе традиционно попеняют на какие-нибудь мелочи, а в итоге - порекомендуют к включению в сборник. А мы все тебя поздравим с первой публикацией.

-- Да у меня там, кажется, видимых ляпов нет, пусть себе читают целиком - хоть вдоль, хоть поперек...

-- А ляпы и не нужны. Тебя вопросами замучают. Почему именно такая методика? Почему именно такой мат-аппарат? И далее по списку. Чтобы на них ответить, тебе придется на пару недель погрузиться в переписку. Потом на каждый твой ответ тебе подбросят еще кучку таких же вопросов. Переписка затянется надолго. То есть в этот выпуск сборника ты уже не попадешь. А к следующему выпуску уже у редактора возникнет вопрос: почему этот парень опять явился с той же самой статьей? Там что, гениальные идеи или великие открытия?

-- Да нет там ничего нобелевского, просто есть интересные результаты.

-- Значит, при второй попытке даже до рецензирования дело не дойдет. Зачем опять тратиться на рецензентов, если и так уже ясно, что там нет ничего нобелевского?

-- Дык а зачем рецензентам меня топить? Им-то я чем не угодил?

-- Ты что, действительно ничего не понял? Это вообще не про тебя. Рецензент - это совместитель. Работа не пыльная, худо-бедно оплачиваемая, уважаемая. Ему дают на рецензию несколько статей, как-то связанных с его основной работой. Вслух этого никто не говорит, но бОльшую часть из них он должен обоснованно забраковать. Иначе больше не пригласят. Сборник не резиновый. Просто так забраковать тоже нельзя; рецензия - официальный документ, если что не так - сразу последуют оргвыводы. А чтобы обоснованно забраковать, надо сначала хотя бы прочитать. И хоть что-то понять. А чем легче прочитать и понять, тем проще придраться и забраковать. Улавливаешь мысль?

-- Кажется, начинаю понимать...

-- Тогда слушай дальше: понятно, что тебе с рецензентами делить нечего - ты для них пешка. А вот твой научный руководитель - человек достаточно известный. Он, кстати, сам много рецензирует. И, поверь, не со всеми своими коллегами он в дружбе. Улыбки и рукопожатия не в счет. На открытый конфликт никто не пойдет - это моветон. А вот, пожимая руку хозяину, исподтишка пнуть его любимую собачку - это в порядке вещей. Понял?

-- За "собачку" - отдельное спасибо...

-- Ладно, пусть будет "щенок". Не обижайся, я тебя ценю. Иначе стал бы я тебе разжевывать все это. У тебя хорошие перспективы, но пока ты не научишься отплясывать все ритуальные танцы, они так и останутся перспективами. Для начала серьезно займись статьей. По сути менять ничего не надо. Просто перепиши все наукообразным, путаным языком, без всякой претензии на литературность. В понедельник покажешь. Да, еще: на соавторство не претендую. Все. Иди. Успехов!

* * *

К "исправленной" статье претензий не было. Вскоре ее опубликовали. Все, включая гуру и завлаба, поздравили меня с почином. На мой неловкий вопрос, смогли ли они ЭТО прочесть, я получил в ответ недоуменные взгляды: а что не так? Статья как статья, ничем не хуже других...

Потом я еще много раз сталкивался с совершенно неудобочитаемой научной литературой. Но больше уже не удивлялся ужасному стилю изложения. Таков был в те годы Закон Жанра. Интересно, а сейчас что-нибудь поменялось?
Недавно пришлось заниматься скорбными делами. Но и здесь без анекдота не обошлось.
Везли с приятелем из морга на кладбище гроб в обычном минивене. По дороге пришлось заезжать домой к другому приятелю за фотографией покойного. Заехали во двор, машин тьма. Заметили одно свободное парковочное место. Причем рядом машины друг друга блокируют, а это место почему-то не занимают. Мы, недолго думая, на него запарковались. Только вышли из нашего минивена, подлетает представительная дама и в истерике сообщает, что это ее место, и что мы должны немедленно его освободить, иначе нам будет плохо. Мы открываем минивен, показываем гроб и спрашиваем ее не об этом ли месте она говорит как о своем. Тут почему-то плохо стало не нам, а ей.
Моя тринадцатилетняя сестра, у которой первый раз пошли месячные, только что пришла и спросила меня когда они закончатся, я ответила что примерно лет в 50. Столько боли в человеческих глазах я ещё не видела.
1
Помощник на днях лицезрел:

Вагон подмосковной электрички, набит битком. Все сидячие места заняты. Напротив него сидит молодой парень- курсант кадетского училища. В парадной форме и с целым ворохом медалек юбилейных- аж в 2 ряда. В вагон заходит дедок с тросточкой. В пиджачке, на лацкане - маленький значок ветерана ВОВ. Помощник первым его видит, уступает место.
Дедуля благодарит, садится напротив курсанта, с улыбкой его разглядывает, курсант смущается. И тут дедуля глядя на него спрашивает:
- Сынок, как жопа то, мучаешься?
- Простите, что? ( на лица курсанта глубокий диссонанс)
- Задницей говорю, сильно мучаешься? У меня средство есть хорошее, помогает!
- Э...Я... С чего Вы взяли что у меня какие-то проблемы с попой?!
- Ну как с чего! У нас после войны все медали юбилейные "гемморойными" называли. А у тебя гляжу их целый ворох - вот и хочу помочь, коли ты так страдаешь по этой части!
Пунцовый курсант моментально ретируется. Помощник садится напротив. Дедуля достает из кармана удостоверение инвалида ВОВ, показывает помощнику: Мне 95-й годок пошел. Так что ты не думай, я не из этих, "новых", мать их...

P.S. Про войну дед рассказывать напрочь отказывался, говоря только что было тяжело, но выжил. А вот за активный ЗОЖ агитировал всех и вся.
Пятая графа

В советские времена в 16 лет полагалось оформить паспорт. Мой двоюродный брат родился, вырос и живет в Крыму. Его случай превратил будничную бюрократическую процедуру в философскую притчу. Далее с его слов.

Я по мелочи законы стараюсь не нарушать. Исполнилось 16 лет, значит надо получить паспорт. Сделал фотографии, взял свидетельство о рождении, пришел в паспортный стол. Мне дали формуляр для заполнения. Первые четыре графы проблем не вызвали: фамилия, имя, отчество, дата рождения. А на пятой графе я споткнулся - надо было указать национальность. Я об этом никогда не задумывался. Посмотрел в свидетельство о рождении. Мама - полька. Ерунда какая-то. Бабушка-дедушка польский знают, а мама им не владеет. Нет в ней ничего польского. Ладно, идем дальше. Папа - украинец. Еще больший бред, он же детдомовец, про своих родителей ничего не знает, по-украински не говорит. Никакой он не украинец.
- А я тогда кто?
- А я никто! Так и записал - русский!
Мой друг Леха, уже давно стал торговцем - со своими магазинами, товаром и продавцами, и из офиса почти не вылазит, а когда-то, с его слов, был не плохим охотником.
Он рассказывал мне про то, как раньше фазанов с утками добывал и даже косуль, но я его жертв, кроме кроликов (потом расскажу) не видел, и не пробовал.
А еще он начинал байку про то, как однажды зайца умертвил. Тот якобы сидел на весеннем пне, жмурился от солнышка и уши развесил, а тут Леха с ружбайкой. Так я не дал ему закончить, предположив, что он всек косому зайке метровым дедовым стволом прямо между ушей.
А вот случаю, который он мне красочно поведал относительно недавно, я склонен верить.

Они вдвоем, с его работником Вовой, решили покидать блесны на Уссури в один из выходных дней, а тут как-раз и осенний сезон на водоплавающих открылся.
Леха, теперь уже экипированный в лучших рейнджерских традициях, был неотразим. Он и до экипировки был красивым, хоть и не высокий, но ладный - женщинам очень нравится, и они ему очень.
Губки бантиком, в меру коренаст, с нижней челюстью все хорошо. А тут еще и приодет, в патронташах весь и Benelli новенькая наперевес – муха не еблась. Сказка, а не Леха!

Переправились они на островок, с его обратной стороны, на резиновой лодке, Вова спиннингом машет, а Леха в сторону заката пошел – охотиться типа, и утиный манок в зубах держит, чтобы крякать – селезень, блядь.
Вижу, говорит, тучу вдали. Черная туча, чернее - в жизни не видел, и летит быстро – быстрее в жизни не видел.
Ну летит и летит, мало ли куда, но она, как оказалось, прямо к Лехе и летела. Потемнело мигом.
Смотрит Леха, а из той тучи вырывается утка и тоже в его сторону машет со всей дури - как он и хотел. Утка летела быстрее тучи, стараясь не перевернуться в полете, от настигающего ее шквала.
Леха даже крякнуть не успел, так засмотрелся.
Говорит, что видел ее охуевшие глаза, и клянется, что пролетая над ним, она даже крылом у виска покрутила.
Прямо следом за уткой к Лехе прилетел и шквал. Лодку, на которой они переплыли пролив , шквал поднял в небо и унес через весь остров обратно на большую землю, и обрушился на остров ливнем.
Такого ливня на своем веку, Леха тоже не припоминал.
Промокли они до нитки, как будто прямо в одежде в реку ныряли, похолодало резко и лодка от них на другом берегу.
Вызвали не скорую подмогу с большой земли, Вовка вместо щук пытался поймать на блесну лодку на другом берегу, а Леха, решив скоротать время, и немного скрасить бездарную охоту, ушел с ружьем в кусты.
-Прикинь, - говорит он мне: - Мокрый, полные сапоги воды, сижу в кустах, дрожу как сука на помойке… и крякаю.
Сегодня около 9 утра на пляж пришла возрастная компания человек 15. Разместились на лежаках под стационарными зонтиками, пространство между которыми заполнили подручными средствами, организовав большой навес. И пошли ы море. Минут через 10 голос из моря на весь пляж:
- Мы что, сюда купаться пришли, пошли бухать!
Лучшая история за 10.09:
В конце 60-х годов в Москве проходили Дни польской культуры, и поляки привезли несколько весьма сомнительных с точки зрения советской цензуры спектаклей. Екатерина Алексеевна Фурцева, тогдашний министр культуры СССР, попеняла своему польскому коллеге Люциану Мотыке:
- Ведь мы же с вами находимся в одном социалистическом лагере!
На что тот, улыбнувшись, ответил:
- Да, но в нашем бараке повеселее...
Рейтинг@Mail.ru