Предупреждение: у нас есть цензура и предварительный отбор публикуемых материалов. Анекдоты здесь бывают... какие угодно. Если вам это не нравится, пожалуйста, покиньте сайт. 18+
22 июля 2022

Новые истории - основной выпуск

Меняется каждый час по результатам голосования
Мой приятель Макс однажды спас негра. Дело было так.

Он запарковался у своего дома в богатом чикагском пригороде и увидел, что неподалеку два копа крутят руки высокому бритоголовому парню с антрацитово-черной кожей. Макс – убежденный демократ, голосовал за Обаму и в вечной войне между полицией и черными болел за последних. Подошел и поинтересовался, что тут такое делается.

– Он околачивался в вашем районе без видимой причины, – пояснил коп. – Наверняка высматривал, кого бы ограбить.
– Да это же Боб, – мгновенно сымпровизировал приятель. – Он ухаживает за травой на моем дворе уже три года. Должно быть, смотрел, у кого из соседей не стрижен газон, чтобы им тоже предложить свои услуги.
– Это так? – спросил коп у негра.
– Так и есть, сэр!
– Ладно, живи! – копы отпустили парня и уехали.

Негр бросился Максу чуть ли не в ноги:
– Сэр, вы меня спасли! Я ваш вечный должник. Если бы они меня взяли, я загремел бы лет на десять, не меньше, столько за мной всего числится. Сказать по правде, я действительно собирался залезть в чей-нибудь дом. Но теперь всё! Больше ни к кому в этом районе не полезу и всем своим запрещу. Сэр, если у вас будут какие-нибудь проблемы, приезжайте в Гарфилд-парк и спросите Джебба. Меня там каждая собака знает.

Года полтора спустя, проезжая поздно вечером через Гарфилд-парк, Макс пробил колесо. Машину тут же окружили несколько черных парней с мрачными рожами.
– Ребята, я не хочу неприятностей, сказал им Макс. – Просто дайте мне сменить колесо и уехать.
– Конечно-конечно, – нехорошо улыбнулся один из парней. – В обмен на твой бумажник и телефон. И радиолу. Да и ботиночки у тебя ничего себе.

И тут Макс заметил среди нападавших знакомый антрацитово-черный бритый череп.
– Привет, Джебб! – радостно крикнул он. – Вот и свиделись. Долг платежом красен, не так ли? Скажи своим парням, чтобы поменяли мне колесо и отпустили.

На лице негра не дрогнул ни один мускул.
– В толк не возьму, о чем лопочет этот белый, – произнес он. – Живо гони всё, что ребята просят!

И он первым ударил Макса в челюсть. Макс повалился на грязный асфальт, страдая не столько от боли, сколько от черной неблагодарности.

Это был не тот негр. Макс, при всей его любви к чернокожим, так и не научился толком их различать.
Был у нас на пароходе такой случай: старпома скрутил радикулит. Нагнулся он натянуть сапог на ногу и всё — больше не разогнулся. Так в букве «зю» и застыл.
К сожалению, судовой доктор уже давно канул в бездну истории торгового мореплавания, а «мировая паутина», так сказать, «вселенский разум человечества», особым интеллектом не блистал, напирая на всевозможные медикаментозные препараты, которые "заказать с доставкой" на борт судна, находящегося в водах Бискайского залива было крайне затруднительно.
Не отставал от «всемирной сети» и экипаж парохода, предлагая больному все более и более экзотические способы лечения радикулита.
- А давай тебя в поясницу пчела ужалит! – посоветовал электромеханик старпому.
- Ну и где ты у нас на пароходе пасеку видел? – возразил тот, - или, хотя бы, хоть один улей?!
- Надо больное место натереть керосином и подержать над открытым огнем, - высказал свое предположение боцман.
- Открытый огонь на нашем газовозе?! – возмутился капитан, - Боцман, ты что, совсем уже охренел от безделья? Записался в кружок практикующих физиков-натуралистов с суицидальными потребностями?! Хочешь посмотреть, как плавится стекло в иллюминаторе?!
В общем, так и остался старпом в полусогнутом виде, и надо сказать, его вполне удачно заклинило. Он довольно сносно мог сидеть в кают-компании, за штурманским столом или в гальюне. Но вот перемещаться между этими тремя точками своего «Бискайского треугольника» у него, без посторонней помощи, не получалось. Так они втроем и жили: старпом и два матроса, которые поддерживали его по бокам при переходе с дивана на стул или на стульчак.

Это произошло под утро. Старший помощник заметил прямо по курсу судна огонек, не обнаруженный радаром. Еще через секунду ему стало понятно, что в предрассветной дымке мерцают не ходовые огни неизвестного корабля, показавшиеся над далеким морским горизонтом, а языки пламени, вырывающиеся через приоткрытый люк носовой надстройки на пароходе.
«Пожар!» — понял старпом.
Мгновение спустя, в подтверждение его страшной догадки, резко взревел ревун противопожарной сигнализации.
Была объявлена «Пожарная тревога». К очагу возгорания прибыла аварийная партия во главе со старпомом. В носовой надстройке обнаружился боцман, который жёг пропитанную керосином тряпку в железном ведре.
- Это что?! – изумился старший помощник.
- Терапия! – ответил боцман и, подставив ведро под струю пены из огнетушителя, спросил, - Как поясница? Прошла?
Старпом шумно выдохнул, прислушался к себе, затем, подтвердив факт исцеления, добавил:
- Дурак ты боцман! И терапия у тебя дурацкая! После такого твоего лечения всей команде еще полгода к психологу ходить придется!
Позвонил взрослый сын - заметил, что его пот имеет сладкий запах уже целый месяц. Жена залезла в интернет, начиталась страстей про диабет, погнала к врачу сдавать анализы. Сходил, сдал анализы, озадачил врача. Вернулся домой и звонит нам - оказывается новое мыло так пахнет.
Американский изобретатель и предприниматель Т Эдисон (1847–1931) охотно встречался с репортерами, которым был обязан немалой долей своей рекламной известности.
Причем в разговорах с ними он, умело играя на непритязательных вкусах обывателей, любил подчеркивать, что, мол, и ему приходится «священнодействовать» в самой обыденной обстановке.
Как-то раз к Эдисону приехал английский журналист, вознамерившийся написать книгу о нем.
– Помогают ли члены семьи вашей творческой работе? – спросил интервьюер.
– Конечно! – последовал незамедлительный ответ. – Вот, например, у меня мелькнула идея… Тут же я ищу повод, чтобы придраться к членам семьи. Это помогает мне сделать обиженный вид, хлопнуть дверью и запереться в кабинете. Все начинают ходить на цыпочках и стараются не беспокоить меня по пустякам – а вы знаете, как раздражают такие пустяки, когда обдумываешь новую идею. Именно в эти тихие минуты в семье я и делаю свои изобретения.
7
Марк Шагал и Мстислав Ростропович.

Они встретились впервые в Париже в 1971 году. Драгоценный подарок от той памятной встречи – шагаловская палитра с дарственной надписью на оборотной стороне: «Дорогому другу Славе от «дяди» Марка Шагала». Следующая встреча произошла вслед за драматическими событиями. 26 мая 1974 года Ростроповича, как он говорил, «вышибли из Москвы», а Вишневская с дочерьми последовала за ним в Париж спустя два месяца. К их приезду у Ростроповича не было назначено еще ни одного концерта и с деньгами, в основном одолженными, было нелегко. Марк Шагал и его супруга Вава (Валентина) Бродская, как немногие на Западе, понимали трагедию расставания Ростроповичей с родиной. Им хотелось помочь Ростроповичам справиться с тяжестью расставания с Родиной и друзьями. Шагалы пригласили их к себе в гости в Венс. Здесь, в студии, Шагал завершал двухлетнюю работу над мозаикой «4 времени года», предназначенной для Чикаго. Супруги упрашивали Ростроповичей присоединиться к ним на церемонии открытия мозаики. Ростропович согласился: “Ну, я же не могу отказать «дяде» Марку”.

М.Ростропович с Г.Вишневской прилетели в Чикаго, и маэстро успел коротко порепетировать, готовясь к выступлению. Концерт на приеме ознаменовался исключительным событием. За день до приёма, как рассказывал потом Ростропович, ему в гостиницу позвонила г-жа Натика Наст, дочь основателя известнейшего Американского Издательства Conde Nast и супруга бывшего вице-президента Нью-Йоркского Центра Музыки и Драмы, виолончелиста-любителя (банкира по роду своих профессиональных занятий) Джеральда Варбурга. Ростропович был знаком с Варбургом еще со времён его гастролей в США в 1956 г. Тогда же он впервые увидел легендарную виолончель Страдиварий La Belle Blond, 1711 года, на которой играл Варбург (На ней однажды, с позволения тогдашнего владельца инструмента виолончелиста Дюпора, пробовал играть император Наполеон и нанес ей, к ужасу всех присутствовавших, «рану», поцарапав инструмент шпорой. Г-жа Наст сообщила Ростроповичу, что ее супруг, умерший двумя годами ранее, завещал принадлежавший ему «Страдиварий» первому виолончелисту мира, т.е. никому иному, как Ростроповичу.

Ростропович неожиданно для самого себя предложил прислать инструмент в Чикаго с тем, чтобы он смог играть на нем на приеме. И, как это ни невероятно, перед самым концертом в гостиницу доставили из Лонг-Айленда знаменитый Дюпор. История до недавнего времени умалчивала о том, кто доставил инструмент в Чикаго. Оказывается, этими чудодеями были Михаил Барышников и его друг Хауорд Гилман. Ростропович играл на Дюпоре любимые им 3-ью сюиту Баха и фрагменты из 2-ой. После приема Шагал сказал: «Ростропович всегда играет так, что Бах и Моцарт были бы счастливы».

Художник и музыкант прекрасно понимали друг друга, в их характерах было много неожиданно сходного. Но были и черты несходства. Ростропович любил рассказывать анекдоты и сочинять небылицы, некоторые из которых разнесли по миру его доверчивые почитатели. Здесь уместно напомнить, как на вопрос, что является главным в его восприятии мира, Ростропович в шутку заметил: “feedle, friends, food, females, and fodka”, что позднее превратилось в знаменитые «5f». А вот Шагал отнесся к аналогичному вопросу гораздо серьезнее. Его без всякого лукавства ответ был: «Моцарт, Бог, цвета”.

Друзья продолжали встречаться и дальше. К 90-летию художника, в 1977 году, представился особый случай, и Ростропович стал инициатором юбилейного концерта в Ницце. Последние почести великому другу Мстислав Ростропович отдал в день его похорон, 1 апреля 1985 г., организовав вечер памяти Шагала во Французской Опере.
4
Сказки дядюшки-переводчика.

Как я умудрился попасть в элитную школу в то сказочное советское время, не знаю, а родители не признавались. Но учился я не по месту жительства, где школьники имели доступ не только к кое-каким знаниям, но также и к порнографическим открыткам (сам видел) и наркотикам (этих не видел, но два ровесника получили смерть в молодости от передоза, а один – срок). Я посещал учебное заведение, гордо именовавшееся «школой с преподаванием ряда предметов на английском языке». Ряд предметов этот к моему появлению в стенах школы, изрядно поредел (а, может, никогда густотой и не отличался) и включал только сам язык, английскую/американскую литературу и технический перевод. А математика, физика, химия, биология, история и прочие предметы первой необходимости шли на уровне, но на чистом русском. Однако языком нас прогрузили сильно, как фактически, так и формально.

Фактическую нагрузку я ощутил, понятное дело, в самой школе, одиннадцать уроков упомянутых англоязычных предметов в неделю. А вот формальную крутизну почувствовал, лишь поступая на физфак. Получив в приемной комиссии экзаменационный лист, я обратил внимание выдавшей его девушки, что там забыли написать время и место тестирования по английскому. «Нет, не забыли», ответила она, указывая на полное титулование моей школы в моём уже перекочевавшем в ее руки аттестате, «просто с вами всё и так ясно».

Что именно со мной было «ясно», стало ясно, когда на первое занятие нашей группы по английскому языку явилась сотрудница учебной части, разыграв сценку из известного анекдота: «Ты, ты, ты и ты…» - «А я?» - «И ты. Пойдёте учить немецкий». И пошли мы, солнцем палимы, всё ещё довольно жарким сентябрьским солнцем. Учить с нуля новый язык, да еще почему-то по учебникам для химиков, было тем еще удовольствием, но это совсем другая история.

Я каким-то местом почуял (и оказался впоследствии прав), что мне не повредит наличие в зачётке результатов сдачи зачётов и экзаменов по английскому, с которого меня увели. Докопавшись до учебной части, я получил такое разрешение от них и преподавателя английского. Но сдавать предстояло экстерном, поскольку семинары по английскому и немецкому проходили, естественно, в одно и то же время. Позже, на третьем курсе, эта проблема ушла – академические группы рассортировали по кафедрам, а нашу группу немецкого языка, где все шесть человек попали на разные кафедры, не смогли. Занятия стали проходить вне сетки расписания, по вечерам. Именно тогда мы и попали к нормальной немке, обычно преподававшей на филфаке, той самой, которая в 1992 году убеждала нас, что наша страна теперь называется GUS («СНГ»).

Ну а пока подходило время первого зачета по иностранным языкам. Я спланировал всё чётко. Ближе к сессии расписание немного «поплыло» и последние два семинара по языку оказались сдвоенными. И я собирался прийти на этот сдвоенный последний семинар к «англичанам», чтобы хотя бы получить представление о том, чего ждать на зачёте. Я заранее закрыл все «хвосты» по немецкому, оставалось только сдать последнюю порцию «тысяч» – перевода научного текста с нужным количеством тысяч знаков. Стратегия моя была проста. В связи с надвигающимся концом семестра все мои товарищи по немецкому несчастью были немного загружены, и рассчитывали доперевести «тысячи» в начале семинара, пока кто-то другой сдает. Я, конечно, тоже был загружен, но напрягся и пришел уже с готовым переводом. Пяти минут не прошло, я всё сдал, был допущен к зачёту и получил возможность переместиться в рамках англо-саксонской парадигмы из ее второй части в первую.

И вот тут меня ждало потрясение. За что я тогда проливал свою кровь, зачем ел тот список на восемь листов, зачем переводил «тысячи» заранее? Зайдя на семинар по английскому своей академической группы, я услышал, как препод травит байки. Причем на чистом русском. Видимо, обязательная программа была уже пройдена, мучить бедных студентов добрый препод не стал, но и отпустить всю группу, не проведя положенное по расписанию занятие, он не рискнул.
Конечно, можно было тихо слинять с такого «занятия». Но что-то (уже второй раз за историю интуиция работает!) подсказало мне, что лучше остаться.

Оставшись, я вскоре понял, что препод изначально был военным переводчиком, а к нам попал по выходу в отставку. Начало первой байки, в частности, где именно он учился, так и осталось для меня тайной. К моменту моего появления на семинаре препод уже дошёл до того, как он был курсантом на казарменном положении, и его терзало не само это положение, а начальник школы (надо понимать, школы военных переводчиков), который был человеком прогрессивным и любил инновации.
Случилось этому начальнику прочитать где-то про гипнопедию. Если не знаете, это гениальная идея бормотать спящему человеку что-то на ухо. Бормотаемое откладывается на какой-то там подкорке, и человек запоминает это всю жизнь.
Курсанты в связи с этим запомнили на всю жизнь только одно. Спать на подушке с двумя вшитыми динамиками (чтобы курсант слышал их, лёжа на любой стороне подушки) очень неудобно. Разумеется, запрещалось спать без подушки, а стоящий «на тумбочке» дневальный должен был следить за этим и за работой магнитофона, по ночам же регулярно приходила инспекция. Если кто-то спал неправильно, группу поднимали по тревоге и объявляли двухчасовой марш-бросок по окрестным улицам.

Курсанты постепенно приучились спать «на кАмнях острых», твёрдость оных презирая. Но вот с эффектом гипнопедии вышло не так хорошо. Успеваемость не спешила подниматься, тем более, что преподавателям было сказано, что курсанты и так выучат слова во сне, и напрягаться на это не нужно. Но волшебная методика почему-то не спешила явить свои плоды.
И тогда начальника осенило: гипнопедия работает так слабо, потому что звук слабый. Курсанты – это же, можно сказать, будущие богатыри! И сон у них богатырский! А, значит, слабого бормотания недостаточно. Нужно включить динамики на полную!

Сначала вышла небольшая заминка. До этого все динамики какой-то местный кулибин подключил к одному магнитофону, который и крутил записи на вражеском языке. Поскольку выходная мощность магнитофона распределялась на все динамики, то есть на удвоенное количество курсантов в казарме, из них доносилось лишь слабое бормотание. Но начальник поднял свои связи в среде зампотыльства, и уже через пару дней в казарму был доставлен усилитель. Нет, не так: доставлен УСИЛИТЕЛЬ! Чудо отечественной ламповой электротехники приветливо мигало, в соответствии со своим происхождением, многочисленными лампочками и жрало мощность, сопоставимую со всем остальным оборудованием казармы. А заодно посылало на каждый динамик децибелы, вполне достойные смотра строя и выправки на плацу.
Для курсантов настали чёрные дни, точнее, ночи. Спать не получалось от слова «совсем», хотя такого выражения тогда не существовало, и рассказчик его, понятное дело, не употребил. Невыспавшиеся курсанты отсыпались на занятиях, успеваемость быстро достигла нуля, а местами упала ещё ниже. Преподаватели тоже были недовольны, поскольку потеряла смысл старинная армейская шутка. Это когда посреди занятия препод тихим ровным голосом командует: «Всем, кто спит…», а затем рявкает: «Встать!!!» Теперь вскакивала вся группа целиком.

Спасителем этой конкретной части человечества оказался один из курсантов. На фоне остальных гуманитариев-переводчиков он слыл технарём. Про него ходили легенды, что в отсутствие штопора он мог правильно рассчитанным ударом выбить из винной бутылки пробку, сохранив в целости и вино, и бутылку. В какой-то момент его осенила идея, он достал иголку, которую полагалось носить с собой каждому военнослужащему, и страшным шёпотом сообщил своим однокашникам: «Звук – это ток!» Офонаревшие от недосыпа гуманитарии нестройно переспросили в смысле: «Ну и что?» «А ток идёт по металлу!» Курсанты выразили разными способами полное непонимание.
Однако идея сработала. Теперь после отбоя дневальный аккуратно прокалывал провод, идущий от магнитофона к усилителю, иголкой. Она осуществляла не то что бы совсем короткое замыкание, но брала на себя основную мощность выходного сигнала магнитофона. На усилитель шла полная тишина, которую тот исправно усиливал. При появлении проверяющих дневальный быстро выдёргивал иголку, и динамики оживали. Конечно, при этом спящие получали внеплановую побудку, но побудка – это всё-таки не всенощное бодрствование и не двухчасовая пробежка. Курсанты начали высыпаться, преподы на занятиях вернулись к любимым шуткам, начальник был доволен: успеваемость пошла вверх по сравнению с недавним провалом.

Эта идиллия, наверное, могла бы продолжаться бесконечно, но однажды инспекция пришла под утро. Нет, не бойтесь, за курсантов: дневальный успел вытащить иглу. Проверяющие ушли довольные. Но после этого сонный дневальный воткнул иглу в провод, выходящий ИЗ усилителя. Произошёл небольшой фейерверк, вырубилось электричество во всём здании, но, главное – сгорел усилитель. Курсант-технарь еще долго недоумевал по этому поводу (и я недоумеваю вместе с ним, но провести экспертизу, понятное дело, не могу). При замыкании на выходе (!) усилителя, его предохранители остались целы (!!), при этом вышли из строя лампы (которые должны выдерживать ядерный взрыв по соседству!!!) и сгорели «пробки» в здании (!!!!).
Не иначе, имело место божественное вмешательство. Ведь починить усилитель или достать новый начальнику не удалось. Впрочем, он уже охладел к идее гипнопедии и задумал нечто новое. К тому же, приближалась пора экзаменов.

В этот момент рассказа прозвенел звонок, и препод прекратил дозволенные речи. Впрочем, он их продолжил на второй паре, и я также надеюсь продолжить рассказ о них в будущем.
Напомнила история про 12 лет за украденный шланг. Далее - не выдумка, не фейк, так было.
Был такой шахтер - передовик Стаханов, много чего в его честь называли, орденоносец и член правительства.
В один из дней, когда он уже уголь не рубил, а жил в Москве, был членом правительства, решили они с другом поразвеяться, отдохнуть на природе. На Пионерских прудах (так они тогда назывались) взяли лодочку напрокат, катаются. Купаться там нельзя. Тут мужичок, разнорабочий с соседней стройки, по синему делу полез купаться в пруд. Стаханов с другом ему говорят, дескать, милейший, купаться здесь нельзя. Тот пожелал им дальнейшего удачного путешествия. Стаханов, несколько удивившись, объяснил ему, что я член правительства, вот орден Ленина у меня на лацкане. Тот вновь посоветовал им продолжить путешествие, правда, в несколько ином направлении, а жестянку с лацкана засунуть себе в .... ухо. Стаханов был мужик не слабый, шахтер, вдвоем с товарищем этого плавца под белы руки и к ментам. Очень быстро - год исправработ за хулиганство. Через пару месяцев - он же орден Ленина жестянкой назвал и члена правительства обматерил - пересмотр была, ст.58, - расстреляли.
Как то раз где-то среди приколов я прочитал такой прикол-отрывок из школьных сочинений - "На лугу паслись мцыри. Одна мцырь убежала". Похихикав над такой фразой я стал размышлять. Интересно, если бы мой ребёнок в школе написал такое? Скорее всего меня бы вызвали бы в школу на разборки. Но я, как отец, должен быть кроме отца ещё и другом для своего ребёнка, и должен доказать, что "мцырь" это реальное животное, про которое на самом деле мало кто знает. Слышали ли вы про животное "ай-ай"? А "кускус"? То-то же. А ведь они реально существуют. Так почему же мцырь не может так же реально существовать?

Эта мысль зацепила меня настолько, что я решил написать статью, копируя стиль статей на википедии и пытаясь сделать статью максимально научной. О результате - судите сами. Результат ниже.

Кстати - Рафаил Данибегашвили - это реальный грузинский путешественник, который действительно существовал на самом деле. Это не моя выдумка.

Мцырь - это животное семейства парнокопытных, по своему виду максимально приближенное к коровам. Произошло из семейства туземных диких коров, которые были впервые приручены туземцами Патагонии, жившими на территориии современной республики Чили. На туземном наречии эти животные назывались "мцы".

Эти животные отличаются небольшим ростом и большой выносливостью, внешне немного смахивают на увеличенного в размерах осла и часто используются туземцами как вьючные животные. Они как и обычные коровы дают молоко, которое имеет повышенную жирность но довольно специфический вкус. Если после дойки молоко постоит на жаре в течении некоторого времени то оно теряет свой специфический привкус и приобретает лёгкую кислинку, что делает его незаменимым напитком в тропических широтах.

Эти животные впервые попали в Европу благодаря известному грузинскому путешественнику Рафаилу Данибегашвили и впервые появились в Грузии. Местному населению было неудобно называть животных "мцы", поэтому их назвали "мцыри", что частично соответствует истине, так как "мцыри" в переводе с грузинского - "странник".

На территории Грузии у Мцырей выявилась одна интересная особенность. Животные, которые привыкли к жаркому климату Патагонии, плохо переносят холода в зимний период. Пытаясь согреться животные пытаются активно двигаться и из-за чего нередко убегают. Для этого на грузинских фермах ставят большие колёса, наподобие беличьих, диаметром в 6,5 метров, чтобы мцыри могли согреваться в холодное время года.
Лучшая история за 25.11:
Когда-то давно мне было около четырех лет. Новый год, приехала родня, и дядя, с которым у нас общий язык. Я посеял лампочку от гирлянды, праздник под вопросом, батя рассвирепел. Как итог – я в углу, стою, скучаю. И тут, подходит мой спаситель, дядя! Спрашивает, за что, как на долго. Выслушав, предложил: «Скажи, прости, дядя Толя, больше не буду. И можешь спокойно гулять дальше по квартире». Так я все, как просили, сказал!
Вышел, счастливый, варенья поел, на встречу батя. Смотрит сурово, уточняет, с какого я не в углу стою? Парень послушный, объясняю, что попросил прощения у дядьки, тот расчувствовался и выпустил.
Через несколько минут стояли с дядькой оба в углах, он в одном, а я в другом. Дядьке тогда было девять…
Рейтинг@Mail.ru