Поиск по автору:

Мы разводились с женой, стали делить нажитое. И тут незадача. -Забирай этого! - сказала жена. -Вы с ним — два сапога пара! Так в нашем доме появился красавец какаду с кошачьим именем Маркиз, который был тут же переименован моей мамой в Кешу.
Этот попугай достался мне от первой жены при разделе совместно нажитого имущества, хоть таковым и не являлся, поскольку жил в её доме задолго до меня.
Всем Кеша был хорош, и только один недостаток не давал нам покоя: Кеша не говорил. Все наши усилия выдавить из попугая хоть слово терпели фиаско. Кеша молчал, как партизан на допросе. И только дед не одобрял этих наших попыток.
— Отвали от попугая! — ворчал он. — Вам что, поговорить больше не с кем?
Наверное, на этой почве они с дедом и сошлись. Деда попугай устраивал, как внимательный и молчаливый собеседник, а попугай любил, наклонив голову, слушать деда, когда тот что-то мастерил или садился вечером за стопочку.
В конце концов мы решили показать Кешу соседке, которая держала двух болтливых волнистых попугайчиков и слыла специалистом по обучению пернатых русскому языку. Стоит ли говорить, что Кеша произвёл на соседку неизгладимое впечатление. Она была от него в полнейшем восторге! Долго ходила вокруг него кругами, всплёскивала руками, что-то приговаривая, а потом решила зачем-то погладить. Она протянула руку и коснулась пальцем головы мирно дремавшего попугая. Потревоженный Кеша открыл один глаз, недовольно покосился на незнакомую даму и вдруг ясно и чётко произнёс:
— Отвали от попугая!


Соседка потеряла сознание, а Кешу с этого момента прорвало. Получилось, как в том анекдоте про немого мальчика, который однажды за обедом вдруг сказал: «Суп пересолёный!», — а на вопрос: «Что ж ты молчал десять лет?!» — ответил: «До этого всё было нормально!»
Вот так и Кеша. Молчал-молчал и вдруг заговорил. Беда заключалась в том, что заговорил он голосом, интонациями, а самое главное, словарным запасом деда. Дед, весьма крепкий ещё старик, был на войне шофёром, вернулся без одной ноги и всю жизнь проработал плотником. За словом в карман никогда не лез и словарный запас имел весьма характерный для человека такого склада ума и образа жизни. Почему попугай выбрал именно деда объектом для подражания, остаётся загадкой, однако факт остаётся фактом — матерился Кеша именно как плотник, виртуозно и заливисто.
Соседку это шокировало, однако не вывело окончательно из себя. Она решила взять над Кешей шефство. Обучить его хорошим манерам и правильному русскому языку. По собственной инициативе она чуть ли не каждый день приходила и проводила с ним занятия по какой-то специально освоенной импортной методике.
Деда это изрядно злило, однако он старался держать себя в руках. Только после ухода соседки что-то недовольно бубнил себе под нос.
Впрочем, несложно догадаться, что именно. В конце концов, видя что все её усилия не дают никакого хоть мало-мальского результата, соседка, на радость деда, свои занятия бросила.
А где-нибудь пару месяцев спустя, когда мы всей семьёй вечером пили чай, она заглянула на огонёк, справиться о Кешином здоровье. Кеша, сидевший с нами на кухне, увидев соседку, встрепенулся и вдруг произнёс:
— Берегите попугая! Кеша — птичка дорогая!
Это была фраза, которой соседка безуспешно пыталась научить Кешу в течение несколько месяцев. И даже то, что попугай сказал эту фразу интонациями деда, не могло омрачить радости педагога. Кажется, у неё даже слеза выступила от умиления. А попугай покосился на вспыхнувшую от своего успеха соседку и добавил тем же голосом деда:
— Лучше бы кота говорить научила, дура шизанутая…

Геннадий Пименов

Рецепт яблочного пирога,понятным для мужчин языком.

1. Возьмите из холодильника 10 яиц, положите на стол оставшиеся семь и вытрите пол, в следующий раз будьте предельно внимательны.
2. Возьмите таз и разбейте об его край яйца, вылейте их содержимое в таз.
3. Протрите стол от желтков, будьте аккуратны. Итак, у нас в тазу 5 желтков.
4. Теперь возьмите миксер, вставьте венчики и начните взбивать желтки. Попробуйте еще раз вставить венчики: теперь до щелчка. Взбивайте.
5. Вымойте лицо, шею, руки и спину, вылейте желток из ушей. В итоге у вас в тазу осталось два взбитых желтка, как раз они нам и нужны для пирога.
6. Обклейте стены и потолок кухни газетой, накройте мебель какой-нибудь тканью.
7. Пора доставать муку, насыпьте 200 г в стакан, затем высыпьте в таз с желтками. Оставшееся 800 г соберите аккуратно обратно в пакет.
8. Убедившись в том, что потолок и обои обклеены газетой, начинайте взбивать. Примите душ.
9. Возьмите 4 больших яблока и острый нож, предварительно сбегайте в аптеку и купите йод, пластырь и бинт. Пора приступать к очистке яблок.
10. Обработайте большой палец йодом и забинтуйте его. Нарежьте яблоки кубиками и помните: нам понадобится 2 яблока, так что в процессе готовки можно съесть только половину.
11. Обработайте йодом указательный и средний пальцы.
12. Единственное оставшееся и уже нарезанное яблоко сбросьте в тазик, подберите с пола упавшие кусочки, промойте их.
13. Взбивайте все миксером. Отмойте холодильник, потом засохнет — не смоете.
14. Теперь выливайте содержимое в сковородку и ставьте в духовку.
15. Подождите час и, не увидев ощутимых изменений, включите духовку.
16. Проснувшись, не надо звонить в "01", откройте окна и духовку.
17. После всего пережитого сходите в магазин, купите хлеба, колбасы и соленых огурцов.

До 1922 года у людей с сахарным диабетом 1 типа не было надежды выжить. Четырнадцатилетний Леонард Томпсон был очень болен и лежал без сознания в больнице в Торонто. Его родители думали, что он умрет. Затем доктора Фредерик Бантинг и Чарльз Бест предложили нечто новое — специальное лекарство под названием инсулин, которое никогда ранее не применялось на людях.
Врачи осторожно сделали Леонарду первую инъекцию. Через несколько минут произошло нечто удивительное — его дыхание стало ровным, и он постепенно окреп. Впервые в истории человек с сахарным диабетом смог выжить благодаря этому новому лечению.
Доктор Бантинг и его команда не хотели зарабатывать на своем открытии. Они продали патент на инсулин Университету Торонто всего за один доллар, чтобы каждый мог получить к нему доступ. Их доброта и трудолюбие изменили историю медицины и подарили надежду миллионам людей по всему миру.

Из сети.

Летом 1981 года в квартире молодого, но уже супер-успешного советского композитора Александра Журбина раздался телефонный звонок.

В СССР в составе делегации приехала какая-то депутатша конгресса Мексики. Советский Союз имел виды на Мексику, поэтому заигрывал и старался по возможности обаять разных деятелей из этой развивающейся страны.

Мексиканку спросили — что ей интересно было бы посмотреть в Советском Союзе, с кем познакомиться?

Депутатша ответила, что в молодости занималась музыкой и ей было бы интересно узнать, как в Советском Союзе обстоят дела в этой отрасли народного хозяйства.

Решено было показать так сказать товар лицом. Самым подходящим для обаяния депутатши признали Журбина — 36 лет, член КПСС, на тот момент автор 6 мюзиклов, 3 опер (в том числе первой советской рок-оперы "Орфей и Эвридика"), 2 симфоний и нескольких концертов для фортепиано с оркестром. Это не считая многочисленных песен и мелодий к фильмам.

В назначенное время в квартиру к Журбину приехала депутатша в сопровождении переводчика и сопровождающего. Познакомились, сели пить чай. Журбин, что называется распустил хвост и рассказал обо всех своих достижениях.

Потрясенная депутатша слушала с открытым ртом про рок-оперы и симфонии, вынуждена была признать, что в Мексике нет и близко ничего подобного. Журбин сыграл несколько своих мелодий на рояле.

Депутатша, что называется "була у захваті".
Наконец, Журбин вспомнил, что его гостья тоже имеет какое-то отношение к музыке и предложил ей сыграть что-нибудь.

Депутатша отказывалась, говорила, что она никоим образом не может даже и подумать, сесть за инструмент после великого Журбина, ведь его рок-оперу сыграли (подумать только!) уже около 2 тысяч раз.

После таких лестных слов гостьи, Журбин удалился к тумбочке, достал одну из своих пластинок, надписал и одарил ею депутатшу.

Но Журбин снисходительно настаивал.

— Ну, хорошо, — наконец-то сдалась депутатша. — В молодости, я сочинила одну песню. Сейчас я вам её исполню.

Мексиканка села за инструмент и сыграла. И даже спела.

Повисла звенящая тишина. У всех трёх советских товарищей отвалилась челюсть.

Журбин что-то лепетал про то, что он считал эту песню народной. Но нет. Автор мелодии и слов сидела за его роялем собственной персоной.
Это была Консуэло Веласкес. И её "Bésame mucho".

"В тот момент, когда Консуэло сидела и играла свою бессмертную мелодию на моем рояле, я просто потерял дар речи. Но не надолго. Когда она закончила, раздался «шквал аплодисментов» (я, вааповец и переводчик старались изо всех сил).
А потом я не оплошал. Я встал на колени перед сеньорой Веласкес. Я целовал ее руки. Я попросил прощения за мой неуместный снобизм и покровительственный тон. Я сказал, что для меня огромная честь принимать у себя такую великую женщину. И попросил не обижаться на скромный прием.

Консуэло выслушала меня с улыбкой (переводчик, надеюсь, перевел все правильно, включая мою пылкую жестикуляцию). Потом сказала, что она абсолютно не обижается, что она очень рада знакомству, и что все было очень хорошо.

После этого я попросил у нее разрешения, достал магнитофон, и записал ее игру и пение. Потом мы поиграли немного в четыре руки", - вспоминал Александр Журбин.

Как хорошо быть пессимистом. Ты или прав, или приятно удивлён.

У 40-летнего школьного учителя нашли неоперабельный рак и дали ему год жизни.
Учитель был крепких англосаксонских кровей и сурово озаботился одним: как бы обеспечить жену и дочерей, остающихся без всяких средств к существованию... Он преподавал язык и литературу и не сумел придумать лучшего способа заработать сносную сумму, как попробовать написать роман. И такой роман, чтоб его хорошо читали — раскупали. Читателей он представлял в виде своих учеников и их родителей. И героев представлял в таком же духе. Жизнь он представлял только в объеме родной рабочей окраины.

Дело было новым, он втянулся и увлёкся. Cpoк поджимал. Он спешно и отчаянно овладевал ремеслом. Высокая литература его не интересовала. Его интересовало завещать авторское право семье: на что жить.

И к концу своего года Энтони Бёрджес завершил свой роман «Заводной апельсин». Миллион был срублен! B культовом фильме сыграл юный Малькольм Мак-Дауэлл. Шпана надела котелки и стала спрашивать в барах молоко. Книгу перевели на полста языков.
He свой от удачи и выполненного долга Бёрджес хорошо выпил и отправился к врачу. Врач посмотрел снимки, полистал историю болезни и вылупил глаза: рака не было. Бёрджес выздоровел.

Он стал писателем. Написал более 50 книг. A так же начал писать музыку и написал 175 музыкальных произведений. Даже симфонический оркестр заказывал произведения у Бёрджеса...

©️Михаил Веллер, "Слово и профессия"

На фото Энтони Бёрджес

Небольшой рассказ о большом величии Евгения Леонова

Когда снимали в Тбилиси «Не горюй!», в перерыве между съемками Георгий Данелия решил навестить своего родственника Рамина Рамишвили (тот лежал с инфарктом, а съемки проходили недалеко от больницы). Позвал с собой Евгения Леонова:

- Рамин будет счастлив.

Врач завел гостей в палату. Рамин, когда увидел Леонова, расцвел. Даже порозовел. И соседи Рамина по палате расцвели. Смотрят на Женю и улыбаются.

Посидели в палате минут пять, стали прощаться. Тут врач попросил:

– Товарищ Леонов, пожалуйста, давайте зайдем в реанимацию. На минутку. Там очень тяжелые больные, пусть и они на вас посмотрят.

Зашли в реанимацию. Та же реакция. И тогда врач взмолился:

– Товарищ Леонов, давайте обойдем всех! Ведь сердце – это очень серьезно, а вы лучше любой терапии на них действуете!

Когда Данелия с Леоновым обошли все палаты и стали прощаться, врач сказал:

– А в женское отделение?

Делать нечего, обошли и женское отделение… Женя везде улыбался, шутил, – врач был прав, на больных Леонов действовал лучше любого лекарства.

Доктор Женя

Дежурство в больнице. Глухая зимняя ночь после суматошного дня.
Три часа полуночи. Хорошо подогретые друзья привезли разухабистого и столь же тёплого братка прямо с шумной вечеринки.

Крутой, весь в цепях и наколках, браток, привыкший, чтобы его красиво обслуживали, жалуется на животик.

Ведёт себя безобразно: куражится, хамит, матерится, закидывает ноги прямо на стол… Медсестра на грани слёзной истерики. Звонит хирургам.
Дежурит Доктор Женя. 29 лет, хирург, рост 190 см, вес 120 кг. Телосложение: ОЧЕНЬ крепкое. Стрижка под ноль. Характер: спокойный, уравновешенный, надёжный товарищ, добрейшей души человек.

Далее со слов Доктора Жени:
Пришёл с экстренного грыжесечения. Замучился в доску. Добрёл в дежурку, свалился на кушетку и моментально отключился. Оглушительный треск телефона во тьме. Вскочил на ноги.
Хирурга — в приёмное, срочно!!!
Нашарив в темноте стетоскоп, повесил его на шею и на автопилоте отправился в смотровую.

Распахивается дверь, и Доктор Женя влетает в приёмное. Останавливается напротив "клиента" и хриплым со сна басом вопрошает:
- Что беспокоит?
Браток меняется в лице, улыбочка сползает с его пунцовоголика:
- Да ничего, доктор, извините, уже всё прошло.
Доктор Женя издаёт вопросительный рык.

Браток застёгивает кожан, приобретает совершенно приличный вид и бочком — бочком, по стеночке пробирается к выходу:
- Извините за беспокойство, до свидания!

Исчезает за дверями, с улицы доносится рёв стартующего «бумера».
Все в недоумении глядят друг на друга, потом на Доктора Женю. Персонал хватается за животы и начинает дружно гоготать.

Доктор Женя: в истерзанном кровью хирургическом костюме, с помятой мордой и налитыми кровью глазами.

На бычьей шее, спускаясь на мощную грудь, висит толстая, в палец, цепь с образом Николая Чудотворца и… КИПЯТИЛЬНИК!!!!!

То, что пережил этот человек, нужно экранизировать.
Сценаристам даже не придется ничего выдумывать.

Почти 44 года назад, 21 октября 1981 года, в Японском море на подходе к проливу Босфор Восточный (Владивосток) погибла подводная лодка «С-178». В нее врезалось рефрижераторное судно, которое вел нетрезвый старпом, а трезвый капитан отдыхал... лёжа. Получив смертельный удар, подлодка легла на грунт на глубине 32 метра с огромной пробоиной в шестом отсеке.

По большому счету, аварийную ситуацию создал оперативный дежурный бригады кораблей ОВРа Приморской флотилии, разрешив выход «Рефрижератора-13» из бухты, а его помощник, прибыв с ужина, не задумываясь, дал добро на вход «С-178» в бухту Золотой Рог, почему-то забыв передать на нее информацию о выходящем судне...

После рокового удара семь человек, находившиеся на мостике, включая командира ПЛ – капитана 3-го ранга Валерия Маранго, оказались за бортом. Личный состав кормовых отсеков погиб практически сразу. В носовых остались несколько офицеров и два десятка матросов. Командование принял старший помощник – капитан-лейтенант Сергей Кубынин.

Вместе с командиром БЧ-5 капитан-лейтенантом Валерием Зыбиным они приняли решение вывести уцелевшую часть экипажа через трубу торпедного аппарата. Однако людей в носовом торпедном отсеке оказалось гораздо больше штатного состава и спасательных комплектов ИДА-59 для выхода из затонувшей подлодки на всех не хватало... Тем временем командование ТОФ развернуло спасательную операцию, и появилась надежда, что спасатели смогут передать недостающие «идашки» на борт.

Ждать пришлось трое суток. Темнота, холод, отравленный воздух... Время тянулось убийственно долго. Силы подводников таяли, несмотря на то, что это были молодые крепкие ребята 19–20 лет. Кубынин был самым старшим – ему перевалило за 26 лет. Как старший по возрасту, званию и должности, он был просто обязан воодушевить подчиненных, вернуть им надежду на лучшее... Построив в кромешной тьме личный состав, Кубынин зачитал приказ о повышении всем званий и классности на одну ступень, не поленившись сделать соответствующую запись в военные билеты и закрепить ее при тусклом мерцающем свете аварийного фонаря корабельной печатью...

После этого каждому моряку был вручен знак «За дальний поход» (коробку с ними случайно обнаружили во втором отсеке). Настроение в полузатопленном отсеке резко поднялось, все мгновенно забыли о температуре и воспалении легких, которым на третьи сутки уже болели все поголовно.

Наконец, получив недостающие комплекты ИДА от спасателей, прибывших к месту трагедии на подлодке-спасателе «Ленок», Кубынин и Зыбин начали выпускать моряков. Люди тройками заползали в торпедный аппарат, который затем задраивался, заполнялся водой, после чего открывалась передняя крышка. А на выходе из аппарата ребят поджидали водолазы, препровождавшие их в декомпрессионную камеру на борту лежащего на грунте по соседству «Ленка». Тех же, кто по той или иной причине всплывал на поверхность, подвергали той же процедуре в барокамере надводного судна...

Самым последним, как и подобает командиру корабля, покинул «С-178» Сергей Кубынин. И сделать это одному человеку было чертовски сложно! Предстояло затопить первый отсек и, дождавшись, когда вода достигнет казенной части торпедного аппарата, нырнуть в него и проползти 7 метров железной трубы калибром 533 мм… Гул в воспаленном мозгу, работа на пределе человеческих сил и откровение на выходе из аппарата – вокруг никого! Как позднее выяснилось, спасатели даже предположить не могли, что последний оставшийся на борту сможет покинуть подлодку самостоятельно и… поставили на нем крест, свернув операцию! Кубынин выбрался на надстройку, решив добраться до рубки, а уж затем всплывать на поверхность. Не получилось – потерял сознание, и гидрокостюм вынес его на поверхность... Его чудом заметили среди волн со спасательного катера.

Сергей пришел в себя в барокамере на спасателе «Жигули». В вену правой руки была воткнута игла капельницы, но боли он не ощущал – находился в полной прострации. Врачи поставили ему семь диагнозов: отравление углекислотой, отравление кислородом, разрыв легкого, обширная гематома, пневмоторакс, двусторонняя пневмония, порванные барабанные перепонки… По-настоящему он пришел в себя, когда увидел в иллюминаторе барокамеры лица друзей и сослуживцев: они беззвучно что-то кричали, улыбались. Не испугавшись строгих медицинских генералов, ребята пробились-таки к барокамере...

Потом был госпиталь. В палату к Кубынину приходили матросы, офицеры, медсестры, совсем незнакомые люди; пожимали руку, благодарили за стойкость, за выдержку, за спасенных матросов, дарили цветы, несли виноград, дыни, арбузы, мандарины. Это в октябрьском-то Владивостоке! Палату, где лежал Кубынин, в госпитале прозвали «цитрусовой»...

Сергей Кубынин совершил в своей жизни по меньшей мере три подвига. Первый, офицерский – когда возглавил уцелевший экипаж на затонувшей подводной лодке; второй – гражданский, когда спустя годы сумел добиться, чтобы на Морском кладбище Владивостока был приведен в порядок заброшенный мемориал погибшим морякам «С-178». Наконец, третий, чисто человеческий подвиг – он взял на себя заботу об оставшихся в живых сослуживцах.

Сегодня им уже немало лет, и та передряга со всеми ее медицинскими последствиями ударила по организму самым сокрушительным образом. Бывшие матросы и старшины обращаются к нему как к своему пожизненному командиру, которому верили тогда, у смертной черты, которому верят и сегодня, зная, что только он и никто другой спасет их от бездушия и произвола военкоматских и медицинских чиновников. И он спасает их, пишет письма в высокие инстанции, хлопочет … заставляет-таки государство делать то, что оно обязано делать без дополнительных воззваний к президенту и высшей справедливости.

Сегодня, особенно после трагедий атомных подводных лодок «Комсомолец» и «Курск», стало ясно: то, что совершили капитан-лейтенант Сергей Кубынин его механик Валерий Зыбин в октябре 1981 года, не удалось повторить никому. Разве что капитану 1-го ранга Николаю Суворову, организовавшему выход своего экипажа из затопленного атомохода «К-429».

Наградной лист на звание Героя России, подписанный видными адмиралами нашего флота, включая бывшего Главкома ВМФ СССР адмирала флота Владимира Чернавина, так и остался под сукном у чиновников Наградного отдела...

Сегодня мало кто знает об этом подвиге... И, тем не менее, мы помним своих героев. Мы знаем Сергея Кубынина! Ныне наш Герой служит в МЧС, несет свои вахты в должности оперативного дежурного МЧС Юго-Западного округа Москвы. Он по-прежнему остается Спасателем в полном смысле этого слова!

Один из лучших коротких рассказов Антона Павловича Чехова
Размазня
На днях я пригласил к себе в кабинет гувернантку моих детей, Юлию Васильевну. Нужно было посчитаться.
— Садитесь, Юлия Васильевна! — сказал я ей. — Давайте посчитаемся. Вам наверное нужны деньги, а вы такая церемонная, что сами не спросите... Ну-с... Договорились мы с вами по тридцати рублей в месяц...
— По сорока...
— Нет, по тридцати... У меня записано... Я всегда платил гувернанткам по тридцати. Ну-с, прожили вы два месяца...
— Два месяца и пять дней...
— Ровно два месяца... У меня так записано. Следует вам, значит, шестьдесят рублей... Вычесть девять воскресений... вы ведь не занимались с Колей по воскресеньям, а гуляли только... да три праздника...
Юлия Васильевна вспыхнула и затеребила оборочку, но... ни слова!..
— Три праздника... Долой, следовательно, двенадцать рублей... Четыре дня Коля был болен и не было занятий... Вы занимались с одной только Варей... Три дня у вас болели зубы, и моя жена позволила вам не заниматься после обеда...
Двенадцать и семь — девятнадцать. Вычесть... останется... гм... сорок один рубль... Верно?
Левый глаз Юлии Васильевны покраснел и наполнился влагой. Подбородок ее задрожал. Она нервно закашляла, засморкалась, но — ни слова!..
— Под Новый год вы разбили чайную чашку с блюдечком. Долой два рубля... Чашка стоит дороже, она фамильная, но... бог с вами! Где наше не пропадало? Потом-с, по вашему недосмотру Коля полез на дерево и порвал себе сюртучок... Долой десять... Горничная тоже по вашему недосмотру украла у Вари ботинки. Вы должны за всем смотреть. Вы жалованье получаете. Итак, значит, долой еще пять... Десятого января вы взяли у меня десять рублей...
— Я не брала, — шепнула Юлия Васильевна.
— Но у меня записано!
— Ну, пусть... хорошо.
— Из сорока одного вычесть двадцать семь — останется четырнадцать...
Оба глаза наполнились слезами... На длинном хорошеньком носике выступил пот. Бедная девочка!
— Я раз только брала, — сказала она дрожащим голосом. — Я у вашей супруги взяла три рубля... Больше не брала...
— Да? Ишь ведь, а у меня и не записано! Долой из четырнадцати три, останется одиннадцать... Вот вам ваши деньги, милейшая! Три... три, три... один и один... Получите-с!
И я подал ей одиннадцать рублей... Она взяла и дрожащими пальчиками сунула их в карман.
— Merci, — прошептала она.
Я вскочил и заходил по комнате. Меня охватила злость.
— За что же merci? — спросил я.
— За деньги...
— Но ведь я же вас обобрал, чёрт возьми, ограбил! Водь я украл у вас! За что же merci?
— В других местах мне и вовсе не давали...
— Не давали? И не мудрено! Я пошутил над вами, жестокий урок дал вам... Я отдам вам все ваши восемьдесят! Вон они в конверте для вас приготовлены! Но разве можно быть такой кислятиной? Отчего вы не протестуете? Чего молчите? Разве можно на этом свете не быть зубастой? Разве можно быть такой размазней?
Она кисло улыбнулась, и я прочел на ее лице: «Можно!»
Я попросил у нее прощение за жестокий урок и отдал ей, к великому ее
удивлению, все восемьдесят. Она робко замерсикала и вышла... Я поглядел ей вслед и подумал: легко на этом свете быть сильным!

Из сети

С днём рождения, Владимир Семёнович...
____
Высоцкий пришел в первый год как возник театр. Он же окончил Школу-студию МХАТ, но его отовсюду выгоняли. Его привели друзья его или дамы и, видимо, сказали, что шеф любит, когда поют. Вошел. Кепарь, серенький пиджачишко из букле. Сигареточку, конечно, погасил. Прочитал что-то маловразумительное, бравадное, раннего Маяковского, кажется.
Я говорю:
- А гитарка чего там скромно стоит? Кореша вам уже сообщили, что шеф любит, когда играют на гитаре?
- Нет, я хотел бы спеть, если вы не возражаете.
Когда он стал петь, я его слушал сорок пять минут, несмотря на дела. Потом спросил:
- Чьи это тексты?
- Мои.
- Приходите, будем работать.

Потом стал наводить справки. Мне говорят: "Знаете, лучше не брать. Он пьющий человек". Ну, подумаешь, говорю, еще один в России пьющий, тоже невидаль. "Баньки" еще не было, "Охоты на волков" не было, "Куполов" не было. Но уже, кажется, была "На нейтральной полосе"...
И я его взял в театр.
Сперва он играл в "Добром человеке…" небольшую роль - хозяина лавки, а не летчика. Он был молодым, но при этом выглядел как человек без возраста. Ему можно было и сорок дать, и двадцать. Он выходил в "Галилее" и убеждал, что да, может быть такой Галилей.
У него была редкая способность владеть толпой, чувствовалась энергия, сила. Такой талант дается только от природы. Конечно, я с ним намучился. Но все равно у меня никакого зла нет. Он и умница был, и интересовался всем чрезвычайно. И потом, что немаловажно, жизнь очень любил.
Любил шататься везде. Был сильный, крепкий. И всегда истории придумывал. Убежит куда-то - скандал. Зато потом прибежит, начнет рассказывать, и все ему прощаешь.
Володя обладал удивительным даром - умел всегда найти подход к людям, он имел обаяние, шарм огромный. И не только женщины это ценили, но у него было много друзей-мужчин, очень интересных, самобытных.
И он имел, конечно, уникальную аудиторию, как Чаплин, - от великого ученого до любого мастерового, солдата, колхозника, ворюги…
Я считаю, даже при его огромной популярности, еще Россия не поняла его значения. Видно, время какое-то должно пройти.
Что о нем самое существенное хотелось бы сказать? Что это явление, конечно, удивительное. И при жизни многими, к сожалению, не понятое - многими его товарищами, коллегами и поэтами. Это был замечательный русский поэт, он был рожден поэтом. И это было в Володе самое ценное.
Володя был очень добрый человек. Если он знал, что человеку плохо, он обязательно находил возможность помочь.

Был такой случай. Я заболел, а жена с сыном Петей были в Будапеште. У меня была температура: сорок и пять десятых, я в полусознательном состоянии. И кто-то назойливо звонит в дверь. А я уже медленно соображаю. И долго шел до двери. Открываю - Володя:
- Что с вами? Вы что, один, и никого нет?
Я говорю:
- Да, Володь, ничего страшного. Я просто заболел.
- Как? Что вы!
Он довел меня до постели:
- Надо же что-то предпринимать. Вы только дверь не захлопывайте… - и исчез...

И он въехал в американское посольство сходу, на своем "Мерседесе". Там милиция:
"А-а-а!" - а он уже проскочил! Пошел к советнику знакомому своему и сказал, что очень плохо с Любимовым, дайте сильнейший антибиотик, у него страшная температура. И они дали какой-то антибиотик. И обратно он тоже выбрался на скорости сквозь кордон милиционеров. Потом, конечно, был жуткий скандал - еще бы! Он мне привез антибиотик, и через два дня я встал, хотя мог бы загнуться. Володя меня спас...

Я думаю, что сейчас он бы остался тем, кем был тогда. Он сам это сказал:
"Пусть впереди большие перемены - я это никогда не полюблю!".
То есть как всякий порядочный человек, занимающийся искусством, он бы продолжал смотреть на то, что творится с людьми, а не восхвалять действия властей, какими бы те себя ни выставляли...
Юрий Любимов.
Фото из открытых источников.

До сих пор не понимаю, почему никто до сих пор не снял фильм о последнем гражданине СССР, первом дважды герое Союза и России (звезда Героя Советского Союза № 11595 и звезда Героя Российской Федерации № 1), о космонавте, которого забыли в космосе.
Этот человек стал поневоле последним гражданином СССР. Пока он был в космосе, его страна распалась... Он вынужденно установил мировой рекорд по пребыванию в космосе.
Не было возможности вернуть его на землю... Ему просто отказали в возврате на землю... Ему сказали: страна, которая его отправила в космос, теперь не существует! Пока в Москве шел переворот, станция "МИР" продолжала вращаться вокруг Земли.
Станция стала его домом и последним кусочком СССР. Четыре месяца назад СССР отправил его в космос с советского Байконура. Его миссия была рассчитана на пять месяцев. На большее его не готовили.
Развал страны нанес огромный удар по космической отрасли. Сергею сказали, что для его возврата у страны отсутствуют деньги. ЦУП попросил его задержаться как можно дольше на орбите.
При желании Сергей мог покинуть станцию "МИР" в любой момент. На станции была спасательная капсула. Но это привело бы к гибели самой станции. Сергей свой пост не сдал. Его миссия продлилась вдвое дольше - 311 дней.
Вместо четырех запланированных полетов на станцию "МИР" было отправлено всего два. Ни одну из двух отправленных миссий не смогли укомплектовать бортинженером.
В России началась гиперинфляция. Правительство продавало все, что могло, в том числе и места на станцию "МИР".
Япония купила место за 12 миллионов долларов, Австрия за 7 миллионов.
Хотели продать и станцию, пока она еще была в рабочем состоянии.
Все члены экипажа вернулись домой, кроме Сергея Крикалева.
Его смогли заменить, когда его место выкупила Германия под своего бортинженера за 24 миллиона долларов.
Сергей Крикалев вернулся домой 25 марта 1992 года. После посадки из капсулы вышел человек с буквами СССР на скафандре. В руках он держал знамя Советского Союза.
В отчетах написали - вид у него был изнеможённый, кожа была бледного мучного цвета. Состояние оставляло желать лучшего. Четыре человека помогли ему сойти на землю.
Место, где он высадился, - окраина Аркалыка, перестало быть советской территорией и стало Казахстаном. Его родной город Ленинград стал Санкт-Петербургом. На его большую советскую зарплату космонавта (600 рублей) теперь можно купить килограмм колбасы.
Чуть позже он станет первым российским космонавтом, который полетит на шаттле НАСА.
Еще через два года он будет первым на станции "МКС".
Будь здоров, Сергей Константинович!

Из сети

Бандиты не могли его подстрелить – считали заговоренным и за глаза называли волкодавом. Он и впрямь охотился на криминальных «волков» – обезвредил банды: «Черная кошка», «Одесский Тарзан» и «Додж ¾». Увековечили же память опера Давида Курлянда в сериале «Ликвидация» – именно с него списан образ Гоцмана, сыгранного Машковым.
Без криминала история Одессы была бы неполной – даже знаменитое выражение «Одесса-мама» обязано произошедшему здесь крупнейшему в СССР ограблению банка, после которого город стали называть «мамой» преступности. Центром одесского преступного мира была Молдаванка – настоящий конвейер по производству криминальных авторитетов, место, где преступный бизнес передавался по наследству. Но не все рожденные здесь готовились к криминальной жизни сызмальства – некоторые, наоборот, вставали на путь борьбы с преступностью.
Одним из таких был Давид Михайлович Курлянд, заслуживший авторитет не только среди правоохранителей и горожан, но и среди самих уголовников, уважавших его за честность и верность данному слову. Бывало, что после общения с ним даже матерые рецидивисты становились на путь исправления – причем Курлянд добивался этого без всяких угроз и насилия, одним лишь словом. Будучи всегда доброжелательным, он свято чтил закон, став настоящей грозой уголовников и получив от них прозвище Одесский волкодав. Именно Давид Курлянд – сотрудник одесского уголовного розыска – послужил одним из прототипов образа Давида Марковича Гоцмана в сериале «Ликвидация».
Давид Курлянд родился в 1913 году на Молдаванке, где в свое время поселились после переезда из Вильнюса его родители. Отец по профессии был печником-строителем, мать же воспитывала троих детей, младшим из которых был Давид. Вслед за его рождением грянула Первая мировая, затем революция и Гражданская война – голод и смерть были частыми спутниками детских впечатлений Давида. И без того бедственное положение семьи омрачилось смертью отца – мать не могла прокормить троих детей и в итоге отдала младшего Давида в детский дом.
«Мне было семь лет, – вспоминал Курлянд, – когда я оказался в одном из детских домов, где находился в период с 1920 по 1922 годы. И только после окончания Гражданской войны, когда старший брат был демобилизован из Красной армии и вернулся домой, он забрал меня из детского дома». Давид пошел по стопам отца и устроился помощником печника. Потом закончил школу фабрично-заводского ученичества и пошел на производство сапожником, в свободное время подрабатывая кладкой печей на заказ. Затем последовали комсомол и вступление в народную дружину, а вскоре – и в специальную группу при ней, уже активно помогавшую милиции обезвреживать опасных преступников. Инициативного Курлянда там заметили и направили по комсомольской путевке служить в милицию – в уголовный розыск. Так в 1934 году Давид стал помощником оперуполномоченного.
Бандиты не давали покоя гражданам, а те, в свою очередь, нескончаемым потоком шли в милицию. В отличие от многих своих коллег, Курлянд не ограничивался формальным протоколом. Он проникался сочувствием к пострадавшему, буквально брал того за руку и шел с ним на место преступления. Первые же месяцы работы показали его талант к розыскному делу: сочетание интуиции и особого, душевного подхода позволяли Давиду раскрывать дела моментально. За несколько лет Курлянд прошел путь от помощника до старшего оперуполномоченного, планировавшего сложные операции по обезвреживанию банд. Сам Давид во время каждого захвата был в первых рядах – правоохранители неминуемо несли потери, но Курлянда бандитские пули словно обходили стороной. Из-за этого преступники считали его заговоренным, а вскоре наградили и прозвищем Одесский волкодав.
«Давил» бандитов Курлянд действительно беспощадно, но «без подстав», за дело, открыто и по закону. В ходе одной из операций по задержанию преступника его застала и весть о войне. На протяжении двух с половиной месяцев он защищал свой родной город от фашистов, пока его насильно не эвакуировали на одном из последних суден, уходивших с войсками из города. Тогда, вместе с почти стотысячной группировкой войск, эвакуации подлежали и ценные трудовые кадры. Уезжать Курлянд не хотел, но без него на судно не брали его жену и сына. При этом ни мать, ни сестру забрать не дали – оставшихся в городе, их расстреляли фашисты.
Курлянда откомандировали в Узбекистан, где он служил замначальника республиканского угрозыска. Его отозвали только в марте 44-го – в это время советские войска подходили к Одессе, и Давид принял участие в освобождении родного города. Вечером 9 апреля 1944 года он вошел в Одессу вместе с войсками Красной армии. На следующий день город праздновал свое освобождение, но криминогенная обстановка была такова, что Давиду Михайловичу и его коллегам отмечать было некогда. В городе и окрестностях орудовали банды диверсантов, сформированные перед отступлением немецкой и румынской армиями с целью дестабилизации жизни города. К тому же никуда не делись и местные уголовники, более чем нахально пользовавшиеся ситуацией. Так, буквально через десять дней после освобождения от фашистских захватчиков одесситы с негодованием читали объявление, расклеенное на улицах города: «Граждане! Ваше хождение по городу – с 8 утра до 20 часов вечера, а с вечера до 8 утра – наше». Объявление подписала банда «Чёрная кошка».
Ведь как только сгущались сумерки, в Одессе начинались грабежи, убийства, налеты и ограбления. Город вымирал по вечерам: люди боялись выходить на улицы. Помимо «Черной кошки» город терроризировали банды «Додж 3/4», «Одесский Тарзан» и другие.
Однако за относительно короткое время порядок в городе был наведен, члены банд выловлены, а их главари, оказавшие сопротивление, уничтожены. Занимались этим в основном сотрудники уголовного розыска. В частности, обезвреживанием «Черной кошки» и захватом ее главаря занимался лично Курлянд. Что касается ликвидации преступников в Одессе под руководством маршала Жукова, то такая операция под кодовым названием «Маскарад» действительно проводилась, но большинство сведений о ней до сих пор засекречено.
В 1960-м Курлянд был назначен заместителем начальника отделения уголовного розыска Одесской области. При этом вместе с семьей он продолжал жить в коммунальной квартире – пользоваться должностью Курлянд не умел. В его понимании закон был один для всех. Сверху же ему, возможно, давали понять, что это не так – не проработав в новой должности и трех лет, Курлянд вышел на пенсию. Но и тогда он продолжил консультировать бывших коллег. Кроме того, читал лекции в Одесской школе милиции и собирал в архивах материалы о подвигах своих товарищей по оружию. Многие из его публикаций находятся в музее истории ОВД Одессы. Там же находится и дневник воспоминаний, в котором Давид изложил самые значимые из расследованных им дел. Каждому такому делу Курлянд дал оригинальное название: «Оборотень», «И оружие не помогло», «Случайное задержание», «Неудавшаяся гастроль», «Импортный макинтош», «Яшка-Китайчик», «18-летний губернатор» и другие. Это не столько мемуары, сколько зафиксированный опыт, который он хотел сохранить для будущих поколений.
Давид Курлянд умер в 1993 году от инфаркта. Всеобщая известность пришла к нему посмертно почти через 15 лет – после премьеры телесериала «Ликвидация», главный герой которого был во многом списан с него.

Алексей Викторов

Давид Курлянд — реальный прототип Гоцмана из сериала «Ликвидация»

Из сети

Извecтный итaльянcкий дaйвep Энцo Μaйopкa ныpял pядoм c Сиpaкузaми вмecтe co cвoeй дoчepью Рoccaнoй, кoтopaя ocтaвaлacь нa лoдкe.

Βo вpeмя пoгpужeния oн пoчувcтвoвaл лёгкий удap пo cпинe. Обepнувшиcь, oн увидeл дeльфинa. Зaтeм пoнял, чтo дeльфин нe хoчeт игpaть, a пытaeтcя чтo-тo пepeдaть. Живoтнoe ныpнулo вниз, и Энцo пocлeдoвaл зa ним.

Ηa глубинe пpимepнo 12 футoв oни oбнapужили дpугoгo дeльфинa, зaпутaвшeгocя в зaбpoшeннoй pыбaцкoй ceти.

Μaйopкa быcтpo пoпpocил дoчь пepeдaть eму нoж для дaйвингa и пoмoчь. Зa нecкoлькo минут им удaлocь ocвoбoдить дeльфинa, кoтopый из пocлeдних cил издaл "пoчти чeлoвeчecкий кpик" (кaк oтмeтил caм Энцo). Дeлo в тoм, чтo дeльфин мoжeт зaдepживaть дыхaниe дo 15 минут, пocлe чeгo бeз вoздухa нaчинaeт тoнуть.

Оcлaблeннoму ocвoбoдившeмуcя дeльфину Энцo, Рoccaнa и дpугoй дeльфин пoмoгли пoднятьcя нa пoвepхнocть. Окaзaлocь, чтo этo былa дeльфинихa, кoтopaя вcкope poдилa дeтёнышa.

Дeльфин-oтeц, cдeлaв кpуг, пoдплыл к Энцo, пpикocнулcя к eгo щeкe, cлoвнo пoцeлoвaв — в знaк блaгoдapнocти... и уплыл.

Πocлe cлучившeгocя Энцo cкaзaл: «Πoкa чeлoвeк нe нaучитcя увaжaть пpиpoду и cтapaтьcя пoнять живoтный миp, oн никoгдa нe узнaeт cвoё иcтиннoe мecтo нa Зeмлe».

Из сети

Франсуаза Саган: как правильно прощаться с грустью

Нaписав свой дебютный роман «Здрaвствуй, грусть!», Франсуаза Саган получилa свой первый гонорар за книгу. Во времeна, когда у нее не было денег, она как зарок обeщала себе первую премию за книги «прогулять по бешеному».

Прaвда, она мечтала купить себе небольшую квартирку, но отгоняла от сeбя эти мысли, «зарок» – есть обещание, которое надо исполнять. Получив приличный гонорaр, писательница приехала кутить по-чeрному в курортные Онфлер и Довиль. Протравив почти все деньги, она пошла игрaть на оставшиеся в казино. Саган обожала цифры 3, 8, 11 – это были ее зaветные числа.

Проиграв почти весь остаток от былой роскоши, она стaвит почти все на «8 черное» и выигрывает – к утру она уже обыгрывала казино почти на 300 тысяч евро (современным курсом), цифры 3, 8 и 11 приносили удачу пьяной Франсуазе.

Обыграв казино и допив из бутылки самое дорогое шампанское, она поехала искать свой отель. Говорят, шампанское путает мысли, намерения и дороги. Вскоре она увидела очень симпатичный особняк, из которого открывался живописный вид. Это была частная семейная гостиница.

Выйдя из такси, она разговорилась с владельцем поместья, который сказал, что гостиница переполнена. Тогда Франсуаза ответила, что она хочет спать и сильно пьяна. Владелец только пожал плечами, мол, ничего не поделаешь. Франсуаза спросила, сколько стоит дом. Владелец ответил 200.000 (современным курсом), на что пьяненькая Саган открыла свой саквояж и вывалила на стойку перед владельцем 300.000, и заявила заплетающимся голосом потрясенному владельцу, что она не хочет комнату, она покупает всю гостиницу.

Хозяин с обалдевшим взглядом пролепетал, «а что делать с постояльцами?», она ответила, что пусть живут этим летом, а особняк она заберет осенью.

Франсуаза Саган провела почти всю свою жизнь в этом доме. Она называла его «Дом моего сердца». Сегодня этот дом является домом-музеем писательницы, этой хрупкой, очаровательной женщины, которая «сломала» казино, и сказала сама себе «Прощай, Грусть!»

В 40 лет Франц Кафка (1883-1924), который никогда не был женат и не имел детей, гулял по парку в Берлине, когда встретил девочку, которая плакала, потому что потеряла любимую куклу. Они с Кафкой безуспешно искали куклу.

Кафка сказал ей ждать его там на следующий день и они вернутся искать куклу.

Они искали на следующий день, но не нашли, и тогда Кафка подарил девушке записку «написанную» куклой, в которой говорится: «Пожалуйста, не плачь. Я отправилась в путешествие посмотреть мир. Напишу о своих приключениях».

Так началась история, которая продолжалась до конца жизни Кафки.

Кафка во время встреч читал записки куклы, где описывались приключения и «куклина болтовня», которые девочка нашла очаровательной.

Наконец-то Кафка вернул вернувшуюся в Берлин куклу (которую просто купил ранее).

«Это совсем не похоже на мою куклу», – сказала девочка.

Кафка вручил ей еще одно письмо, в котором кукла написала: «Мои путешествия изменили меня». Маленькая девочка обняла новую куклу и счастливая принесла её домой.

Через год Кафка умер.

Много лет спустя взрослая девочка нашла внутри куклы письмо. В крошечном письме, подписанном Кафкой, было написано:

«Все, что ты любишь, скорее всего потеряется, но в конце концов любовь вернется другим способом».

В 1958 году журнал "Лайф" задумал сравнить двух школьников из США и СССР.
Космическая гонка в самом разгаре. Страна, которая только оправилась от последствий Войны, полным ходом опережает благополучные Штаты, первой запускает искусственный спутник в космос!

Найти секрет успеха решили в системе образования.

Штаты представлял Стивен Лапекасу из Чикаго. Советский Союз – Алеша Куцков из московской школы №49. Обоим по 16 лет. Они абсолютно не похожи друг на друга. Стивен — румяный тинейджер. Алексей — серьёзен, только отрастил свои первые усы.

Решено было проводить наблюдения на протяжении месяца.

"Я до сих пор не знаю, почему выбор пал именно на меня, - рассказывал Алексей - Директор школы, Мария Скворцова объяснила — американцы хотят понять, как живут и учатся советские школьники. Акцента, что мне надо представлять страну, она не делала, но попросила постараться."

О существовании друг друга и что их будут сравнивать, мальчики не знали до выпуска журнала. Журналисты попросили их жить своей жизнью, и целый месяц везде сопровождали ребят.

Корреспонденты, один в Москве, другой в Чикаго, каждый день анализировали, как учатся и что делают по вечерам старшеклассники, и потом выпустили «двойной репортаж».

Алексей рассказывал, что вместе с журналистами на уроках сидел и переводчик, но дома у Куцковых им побывать не удалось.

Леша не дал согласия на это из-за болеющего дедушки. Но они были на его тренировках по волейболу, в музеях, на школьных вечеринках и собраниях.

По результате была напечатана объемная статья с развернутым фотоотчетом.

В ней говорилось, что советский школьник гораздо более образован, чем американский. Перечень дисциплин в советской школе был намного больше и особое внимание уделялось естественным наукам. На уроках химии и физики школьники постоянно проводили опыты.

Американские ученые оценили подкованность Алексея в литературе. За месяц Стивен прочитал «Приключения Робинзона Крузо», а Алексей – Уильяма Шекспира и роман Бернарда Шоу.

Единственный предмет, с которым у советского школьника возникли сложности, - это история.

Но американцы признали, что в послевоенные годы процесс изучения истории был затруднен.

Это было естественно.

Различались подходы юношей к процессу учебы. Стивен учился, потому что так было надо. А Алексей старался, уделял занятиям больше времени, чтобы поступить в институт.

Самое главное – у советского образованного человека, было больше возможностей войти в интеллектуальную элиту. Это достигалось не деньгами, а знаниями, целеустремленностью и трудом.

Журналисты сделали вывод, что школьник из СССР обошел ровесника из США на 2 года по уровню образования.

Этот вывод так сильно шокировал американскую общественность, что там серьезно задумались о реформах в образовании.

После школы Стивен окончил Университет Иллинойса, стал пилотом. Дважды женат, дважды разведен, двое детей. С журналистами после той статьи общался лишь однажды.

"Та статья была нелестной, мягко говоря, - рассказывал Стивен 40 лет спустя. Инцидент с "Лайфом" отбил у него охоту общаться с журналистами на всю жизнь. - Они сделали из меня какого-то придурка, который все свое время проводит на танцульках."

Алексей окончил Московский авиатехнический институт, дослужился до замдиректора Норильских авиалиний, работал в Межгосударственном авиационном комитете, занимался расследованиями авиационных происшествий.

В личной жизни тоже все сложилось.

Как итог, та самая статья, о сравнении двух школьников, стала переломным моментом: в США начались реформы. Власти изменили школьную и вузовскую программы, подняли зарплаты преподавателям, выделили стипендии лучшим ученикам и смогли вывести образование на новый уровень.

То есть, переняли преимущества советской школьной системы…

Инет

ЛЕОНИД ЛИБКИНД ОДНОСТИШЬЯ


> Терплю жену как дочь любимой тёщи.

> Какие рёбра, таковы и Eвы.

> Как лорд последний, утром съел овсянку.

> Хотела отказать, но не просили.

> Стоял он перед ней в одной харизме.

> Работай на скупого – платит дважды.

> Земля зарытыми талантами богата.

> Корней своих не помнил Буратино.

> Года идут – честь сохранять всё проще...

> Барьер жокей брал сам – отстала лошадь.

> Исправленному верить. Косметолог.

> Послал. Пошла. Понравилось. Побуду.

> Маразм крепчал – склероз сопротивлялся.

> В рецепте счастья неразборчив почерк.

> Пожили счастливо и перешли на долго.

> Всем женщинам, кто отказал мне: – Зря вы!

> Рабы любви на волю не стремятся.

> Любовь нагрянула, а ждал Надежду с Верой...

> Проснуться с новой бабушкой – к склерозу.

> Избу поджёг. Запаздывают бабы…

> Я встретил Вас со счётом за былое.

> Позвал на выручку. Пришли и отобрали.

> Подруга дней моих дружить не хочет ночью.

> Всегда трагедий больше, чем шекспиров.

> Подходит очередь моя на хату с краю.

> Его глаза смотрели друг на друга.

> Муж тоже может быть среди любимых...

> Сел перед зеркалом, чтоб встретиться с прекрасным.

> Продам дрова – недавно наломала.

> Мой склад ума. Наведываюсь редко.

> Из пункта «А» до «Б» шла через «Ж» дорога.

> Фортуна – задом. Но каким роскошным!..

> Ты не поэт, поскольку пьёшь без няни.

> Идёшь на поводу – не бей копытом.

> Серпом его задели за живое.

> Икалось матом – тёща вспоминала.

> Болтали в ожидании оргазма...

> Она была, как все – неповторима.

> Запал бы в душу, но сижу в печёнках.

> Бросаю пить! Ёщё раз! Не добросил.

> «Скорей бы в шкаф уже!» – мечтал любовник.

> Под вечер утро наконец-то стало добрым.

> На трёх диетах!.. И не наедалась.

> Я честно вам сказал не то, что думал.

> Хороший сон был, но в чужую руку.

> Пол поменяла и пошёл пить пиво.

> Горячка белая, хоть пил всегда цветное.

> Звездой упавшей мнил себя окурок.

> За лесом рук неразличимы лица.

> Не первый юбилей в глазах читался...

> При жизни победителей не судят.

> Жизнь в минусе? Перечеркни – будь в плюсе!

> Купившим редьку, хрен у нас в подарок.

> Как много сил на слабости уходит...

> Бог дал попутчицу – бес с ней попутал.

> В себе копался – не Клондайк однако...

> Что значит «я пошёл»?! А надругаться?!

> И, чувства пробудив, уснула совесть

Случай на Салют-7

В 1985 году космонавты Джанибеков и Савиных реанимировали обесточенную орбитальную станцию ​​«Салют-7». До сих пор этот полет считается самым сложным в истории космонавтики. Было нарушено энергоснабжение станции, она не выходила на связь. Для ремонта были отправлены Джанибеков и Савиных на корабле «Союз Т-13».

Пристыковавшись, взялись за ремонт. Ремонт происходил примерно так: вынимался какой-то блок, проверялся тестером, нормальные возвращались на место, неисправные заменялись.

И вот, после замены очередного блока, Джанибеков отчетливо услышал за спиной спокойный голос:
— Здорово, отцы!

Первая мысль у него была:
— Все, прощай, космонавтика - у меня поехала крыша.
Потом заметил, что и у Савиных побелел нос. Это несколько успокоило - сразу у двоих крыши поехать не могли. Ме-едленно обернулись (ну блин, кто там еще мог находиться-то, кроме них?!) и начали истерично ржать.

Предыдущий экипаж оставил в видеомагнитофоне кассету с «Белым солнцем пустыни». Пока станция была обесточена, видик спал, а как запитался - так и проснулся. Как раз на том самом месте, когда красноармеец Сухов подходит к аксакалам.

В ЦУПе началась тихая паника, когда там заслышали истеричный хохот космонавтов, а те еще долго не могли внятно доложить обстановку.
Инет

———

Сегодня мало упоминают о роли самого первого союзника СССР в борьбе с фашисткой Германией. Этим союзником стала Тувинская Народная Республика.

Переписанная современная история безжалостно стирает лица и судьбы тех, кто стоял до конца в одной из самых кровавых войн ушедшего века. Гитлеровцы во время Великой Отечественной войны называли тувинцев «Der Schwarze Tod» — «Чёрная Смерть».

Тувинцы стояли насмерть даже при явном превосходстве противника, пленных не брали. Такое прозвище они получили уже в самом первом бою.
31 января 1944 года в бою под Деражно (Украина) кавалеристы-тувинцы выскочили на маленьких лохматых конях с саблями на передовые фашистские части.

Чуть позже пленный немецкий офицер вспоминал, что зрелище деморализующе подействовало на его солдат, на подсознательном уровне воспринявших «этих варваров» как полчища Аттилы. Фашисты после этого боя дали тувинцам название der Schwarze Tod — Черная Смерть».

В своих мемуарах генерал Сергей Брюлов пояснял:
«Ужас немцев был связан и с тем, что тувинцы, приверженные собственным представлениям о воинских правилах, принципиально не брали противника в плен. И командование Генштаба СССР не могло вмешиваться в их воинские дела, все-таки они наши союзники, иностранцы-добровольцы, и на войне все средства хороши».

Из доклада маршала Жукова :
«Наши иностранные солдаты, кавалеристы слишком храбры, не знают тактику, стратегию современной войны, войсковой дисциплины, несмотря на предварительную подготовку, плохо знают русский язык. Если дальше будут так воевать, к концу войны никого из них в живых не останется».

На что Сталин ответил:
«Беречь, не бросать первыми в атаку, раненых возвращать в деликатной форме с почестями на родину. Живые солдаты из ТНР, свидетели, расскажут своему народу о Советском Союзе и роли их в Великой Отечественной войне».

Тувинская народная республика стала частью Советского Союза уже во время войны, 17 августа 1944 года. Летом 1941 года Тува де-юре была самостоятельным государством.

В августе 1921 года оттуда были изгнаны белогвардейские отряды Колчака и Унгерна. Столицей республики стал бывший Белоцарск, переименованный в Кызыл (Красный город).

Советские войска были выведены из Тувы к 1923 году, но СССР продолжал оказывать Туве посильную помощь, не претендуя при этом на её независимость. Принято говорить, что первой поддержку СССР в войне оказала Великобритания, однако это не так.

Тува объявила войну Германии и её союзникам 22 июня 1941 года, за 11 часов до исторического заявления Черчилля по радио. В Туве сразу же началась мобилизация, республика заявила о готовности отправить свою армию на фронт.

38 тысяч тувинских аратов в письме Иосифу Сталину заявили: «Мы вместе. Это и наша война». По поводу объявления Тувой войны Германии есть историческая легенда, что когда об этом узнал Гитлер, то его это позабавило, он даже не удосужился найти эту республику на карте. А зря.

На момент вступления в войну с Германией в рядах армии Тувинской Народной Республики насчитывалось 489 человек. Но грозной силой стала не армия Тувинской Республики, а её помощь СССР.

Сразу же после объявления войны фашистской Германии Тува передала Советскому Союзу не только весь золотой запас республики, но и добычу тувинского золота — на общую сумму 35 миллионов тогдашних рублей (платёжно-покупательная способность которых в десятки раз выше, чем нынешних российских).

Тувинцы приняли войну как свою. Об этом свидетельствует тот объём помощи, который небогатая республика предоставила фронту. С июня 1941 по октябрь 1944 года Тува поставила для нужд Красной армии 50 000 боевых коней, 750 000 голов скота. Каждая тувинская семья отдала фронту от 10 до 100 голов скота. Тувинцы же в прямом смысле поставили Красную армию на лыжи, поставив на фронт 52 000 пар лыж.

Премьер-министр Тувы Сарык-Донгак Чимба в своём дневнике написал: «Извели весь березняк рядом с Кызылом». Кроме этого, тувинцы отправили 12 000 полушубков, 19 000 пар рукавиц, 16 000 пар валенок, 70 000 тонн овечьей шерсти, 400 тонн мяса, топлёного масла и муки, телеги, сани, упряжь и другие товары на общую сумму около 66,5 миллиона рублей.

В помощь СССР араты собрали пять эшелонов подарков на сумму более 10 миллионов тувинских акша (курс 1 акша — 3 рубля 50 копеек), продуктов для госпиталей на 200 000 акша. Почти всё это безвозмездно, не говоря уже о мёде, плодово-ягодных консервах и концентратах, перевязочных бинтах, целебных лекарственных травах и лекарствах национальной медицины, воске, смоле…

Из этого запаса Украине в 1944-м было подарено 30 тысяч коров. Именно с этого поголовья началось послевоенное возрождение украинского животноводства. В телеграмме Президиума Верховного Совета Украинской ССР Президиуму Малого Хурала Тувы отмечалось: «Украинский народ, как и все народы СССР, глубоко ценит и никогда не забудет той помощи фронту и освобождённым районам, которую оказывают трудящиеся Тувинской Народной Республики…».

Осенью 1942 года советское правительство разрешило принимать на военную службу добровольцев из Тувы и Монголии. Первые тувинские добровольцы — около 200 человек — вступили в ряды Красной армии в мае 1943-го и были зачислены в 25 отдельный танковый полк (с февраля 1944 года он был в составе 52 армии 2 Украинского фронта). Полк воевал на территории Украины, Молдавии, Румынии, Венгрии и Чехословакии.

А в сентябре 1943-го вторую группу добровольцев — 206 человек — зачислили в состав 8 кавалерийской дивизии, участвовавшей, в частности, в рейдах по фашистским тылам и бандеровским (националистическим) группам на западе Украины.

Первые тувинские добровольцы представляли собой типичную национальную часть, они были одеты в национальные костюмы, носили амулеты. Только в начале 1944 года советское командование попросило тувинских воинов отправить свои «предметы буддистского и шаманского культа» на родину.

Всего за годы войны в рядах Красной армии служили до 8 000 жителей Тувы. Около 20 воинов-тувинцев стали кавалерами ордена Славы, до 5 000 тувинских воинов награждены другими советскими и тувинскими орденами и медалями.

Двум тувинцам было присвоено звание Героя Советского Союза — Хомушку Чургуй-оол и Тюлюш Кечил-оол. Хомушку Чургуй-оол был всю войну механиком-водителем танка Т-34 52 армии того самого 25 танкового полка. Другой тувинец, Кыргыз Чамзы-рын, кавалер многих советских орденов, в том числе ордена Славы, встретил 9 мая в Праге.

Можно привести множество других боевых эпизодов, характеризующих храбрость тувинцев. Вот только один из таких случаев: Командование 8 гвардейской кавалерийской дивизии писало тувинскому правительству: «…при явном превосходстве противника тувинцы стояли насмерть. Так, в боях под деревней Сурмиче 10 пулемётчиков во главе с командиром отделения Донгур-Кызыл и расчёт противотанковых ружей во главе с Дажы-Серен в этом бою погибли, но ни на шаг не отошли, сражаясь до последнего патрона.

Свыше 100 вражеских трупов было насчитано перед горсткой храбрецов, павших смертью героев. Они погибли, но там, где стояли сыны вашей Родины, враг не прошёл…». Тувинцы не только помогали фронту материально и храбро сражались в танковых и кавалерийских дивизиях, но и обеспечили постройку 10 самолётов Як-7Б для Красной армии.

16 марта 1943 года на подмосковном аэродроме «Чкаловский» делегация Тувы торжественно передала самолёты в распоряжение 133 истребительного авиационного полка ВВС РККА. Истребители были переданы командиру 3 авиационной истребительной эскадрильи Новикову и закреплены за экипажами. На каждом было написано белой краской «От тувинского народа».

К сожалению, до конца войны не сохранился ни один самолёт «тувинской эскадрильи». Из 20 военнослужащих 133 авиационного истребительного полка, составлявших экипажи истребителей Як-7Б, войну пережили только трое.

Помощь Тувы СССР в годы войны вполне вписывается в известную поговорку: мал золотник, да дорог. А если отбросить метафоры — тувинский народ делился самым последним с народами СССР во имя Победы.

История республики и её народа впечатляет. Всего один штрих. Поистине беспрецедентно политическое долголетие одного из лидеров Салчака Калбакхорековича Тока (1901 — 1973), руководившего Тувой с конца 1920-х до своей кончины в 1973-м.

Так долго ни один деятель не руководил ни одной страной!
Его уважали Сталин, Хрущёв, Брежнев, генералиссимус Чан Кайши (руководитель Китая в 1928 — 1949 годах, затем Тайваня до 1975 года), руководитель и маршал Монголии Хорлогийн Чойбалсан (1930 — 1952 годы), его преемник Юмжагийн Цеденбал.

После преобразования республики в октябре 1944 года в Тувинскую автономную область РСФСР Тока стал первым секретарём Тувинского обкома партии.

С 1971 года он член ЦК КПСС и Герой Социалистического Труда. Кроме того, Салчак Калбакхорекович Тока считается основоположником тувинской советской литературы: его рассказы и статьи стали появляться в тувинской и советской печати ещё в начале 1930-х годов. Автобиографическая повесть Токи «Слово арата» (1950 год) была удостоена в 1951 году Сталинской премии по литературе.

Изий Гармин

Из сети

Деньги Вицина

Вся эта странная история произошла около десяти лет тому назад. Хотя по правде сказать, она продолжается и до сих пор.

Как-то нам в редакцию позвонил зритель с активной жизненной позицией (лучше бы он не дозвонился...) и сообщил: "Я тут вчера побывал на кладбище и случайно проходил мимо могилки Георгия Михайловича Вицина, меня неприятно поразили скудность и убогость его холмика... Мне кажется что такой человек заслуживает лучшего к себе отношения...". Недолго думая, (а нужно было думать долго, но кто ж мог знать) мы послали корреспондента на Ваганьковское и факты в общем-то подтвердились - могилка не выдающаяся. Непорядок? Безусловно. В ближайшем же эфире рассказали и показали таксебешный вид могилки Вицина; и тут мы, сами того не желая, прошли точку невозврата - мы объявили о сборе пожертвований на достойный могильный памятник всеми любимому актеру. Всю следующую неделю добрые люди несли деньги - кто десятку, а кто тысячу. И вот, когда собралась уже очень приличная сумма, отправили корреспондента к семье Георгия Михайловича, снабдив камерой и картонной коробкой с пожертвованиями.

Дверь открыла дочь и, поняв в чем дело, прямо с порога развернула нашего делегата в обратном направлении, (на что конечно имела полное право. У нее был свои планы по обустройству отцовской могилы. Вначале должна была осесть земля, а уж потом можно ставить памятник). Она четко заявила, что спасибо, мол за заботу, но семья и сама в состоянии решить этот вопрос. Всего хорошего. К ее чести нужно сказать, что в последствии могила и без нас действительно приобрела достойный вид, с памятником и всем что положено.

Корреспондент с картонной коробкой перед закрытыми дверями почесал затылок и вернулся на базу. Расстроились. Пересчитали деньги, их хватило бы на небольшую, но шуструю машинку. Что делать? По-хорошему надо бы раздать деньги обратно людям, но это нереально. Положили картонную коробку на верхнюю полку сейфа, потом видно будет. Может дочь передумает и рано или поздно приедет за ней.

Лично я не верю ни в Бога ни в черта, я махровый материалист (вот только с бабушкой моей не все до конца ясно, но это другая история) и уж тем более я не верю во всякие мистические силы. Но беда в том, что гильотина успешно справляется даже с теми жертвами, которые в нее абсолютно не верят...

Прошла неделя, съемочную группу отправляли на какую-то срочную вечернюю съемку, а тут водитель газели не вовремя объявил, что у него сухой бак, нужно заправится. Вечер, бухгалтерия закрыта, но какая проблема, в нашем редакционном сейфе есть же деньги Вицина. Сегодня возьмем, заправимся, а завтра вернем. Заправились. До объекта съемки газель не доехала, сломалась практически под списание. Тогда еще не придали этому значения, да мало ли...

На следующий день один корреспондент прибежал и громогласно объявил:

- Я бегу сегодня выкупать путевки в Турцию, а у меня не хватает ста баксов. Возьму у Вицина, после отпуска, с зарплаты закину на место.

Мы пожелали ему хорошего отпуска и корреспондент убежал. Две недели он со своей несчастной семьей просидел то в холле гостиницы, то в аэропорту. Просто турагенство прекратило свою работу и подалось в бега.

Тут уже все мы сложили один плюс один и поняли, что нецелевое использование средств Георгия Михайловича чревато боком...

Но реально стало страшно после одного случая: молодой оператор раздолбал папину машину (крыло и дверь), тут уж не до суеверий, схватил до послезавтра денег из картонной коробки и побежал оплачивать срочнейший ремонт. Кузовщики не подвели - подшаманили за день. Парень выезжал из автосервиса и от камаза получил абсолютно законный удар в бочину. У парня сломана рука, у машины сломано все. С тех пор дураки брать у Вицина в долг - перевелись, не считая мелких случаев типа: разменяла в коробке тысячу на мелкие (не взяла взаймы, а только разменяла!), сходила в буфет, а на обратном пути наступила на свой шнурок и сломала передний зуб. Жевать можно, но как-то некрасиво, все же девушка... Таких случаев набралось столько, что не только у собак Павлова, но даже у телевизионщиков появился условный рефлекс обходить стороной серую картонную коробку.

Только один корреспондент Шура, не вписывался в общую картину, он смело одолжил у Вицина денег до зарплаты и купил себе дорогущий велик, чтобы ездить на работу. К нашему всеобщему удивлению с ним ничего плохого так и не случилось. Но время шло и что мы только не придумывали, чтобы избавится от этих денег. Нищим раздать? Но они тоже люди, их тоже жалко... Отнести в церковь? Но ведь и церковь нам не враг, пусть себе стоит... Одним словом если у вас в сейфе хранится атомная бомба неизвестной конструкции, то самое умное - это бережно ее хранить, а не экспериментировать дергая за незнакомые тумблерочки. Прошло уже довольно много лет, я и сам уже не работаю в той телекомпании, но знаю, что в сейфе на верхней полке до сих пор лежит картонная коробка обмотанная скотчем с надписью "ДЕНЬГИ ВИЦИНА".

P.S. Недавно, я встретил того самого корреспондента Шуру, он был на велике, что спрашиваю, это тот самый велик Вицина? Его аж передернуло и Шура признался:

- Если честно, то я вообще не притрагивался к той коробке и денег не брал, просто всем так сказал, чтобы покататься не просили...

Из сети

Расскажу невероятную историю, которая случилась в 1951 году.

Тогда в Швеции было с помпой объявлено о самой длинной и престижной велогонка в истории шведского спорта! Гонщикам предстояло покорить дистанцию в 1800 километров, стартовав в самом северном городе страны — Хапаранде и финишировать в самом южном — Истаде. Более тысячи спортсменов из разных уголков страны захотели принять участие в гонке. Решил участвовать и 66-летний фермер Густав Хаканссон. Он не был гонщиком, он был велосипедистом, который любил долгие путешествия.

Однако отбор был очень строгим и только 50 человек оказались допущенными к гонке. Одним из главных условий был возраст велосипедистов — не старше сорока лет. Заявку пожилого фермера восприняли, как курьёз. Но Густав был непреклонен.

Пятьдесят спортсменов отправились в Хапаранду поездом. Их окружили вниманием тренеры, врачи и механики. Перед началом гонки спортсмены были отдохнувшими и полными сил. Живший на самом юге Швеции и не имевший денег на поезд, Густав долго не раздумывал. Он сел на велосипед и поехал на север, преодолев более 1500 км своим ходом. Организаторы гонки попросту не поверили этому, когда Хакансон вновь обратился к ним за разрешением участвовать в гонке. Ему ответили: «Отдыхай в своем кресле и береги здоровье».

Казалось бы, что мог возразить чудаковатый старик на дряхлом велосипеде? В число участников его не включили и номера не выдали. Тогда он нарисовал свой собственный и надел прямо поверх одежды — большой круглый ноль. И стартовал самостоятельно, спустя несколько минут после последнего гонщика.

Так как Густава не включили в общий зачет, он решил ехать по собственным правилам и не останавливаться на отдых. И первый раз поспал три часа на скамейке в центре какого-то посёлка только на третий день пути. Таким образом, так как он ехал вообще без остановок, он сразу же вышел в лидеры гонки.

Репортеры написали о нем в газетах. Скоро вся Швеция узнала историю этого невысокого старика с номером «ноль» на груди. Одна из газет предложила Густаву вести путевой дневник, на что он охотно согласился. Всё больше людей узнавали о нём. Спустя несколько дней велосипедиста встречали толпы восторженных людей фактически в каждом населённом пункте по пути следования гонки. В газетах его прозвали Stålfarfar (Стольфарфар) — “Стальной дед”. Это прозвище закрепилось за Густавом до конца жизни.

На четвёртый день гонки Хакансон записал в своем дневнике: «Я никогда в своей жизни не чувствовал себя лучше, чем сейчас. Какие чудесные люди в нашей стране! И какие красивые девушки!…».

В Сёдерхамне — после 156 миль езды, полиция попросила гонщика пройти медицинский осмотр. Врачи развели руками — Густав был в отличной физической форме и действительно мог участвовать в гонке на общих основаниях.

Густав проехал трассу гонки за 6 дней, 14 часов и 20 минут. Он финишировал на 24 часа раньше официального лидера гонки Леннарта Хьортвалла. К тому времени он поспал, в общей сложности, только десять часов! Стальной дед пришел бы в Истад и раньше. Но за десяток километров до финиша с его велосипедом произошла единственная за почти 3000 км пути поломка — он пробил камеру. «Нет времени на ремонт» — решил Хакансон и пошел пешком. На велосипед он сел за пару километров до Истада и пересек финишную черту со спущенным колесом, двигаясь на одном ободе.

Тысячи людей встречали Стольфарфара на финише. Засыпанный цветами Густав был поднят на руки и триумфально внесён в центр города, где каждый жаждал с ним сфотографироваться. На следующий день после окончания гонки он был удостоен аудиенции у шведского короля Густава VI Адольфа, пожелавшего лично познакомиться с победителем. Но даже теперь судьи не признали победу Хаканссона. Ведь отдать первенство в гонке этому странному старику — позор и скандал! Но это было уже не важно.

Вся Швеция признала победителем именно его! Люди присылали Стольфарфару сотни подарков, в том числе и деньги, зная, что Густаву не вручили официальный приз гонки. Это был всеобщий народный протест против косности официального спорта. Среди сотен писем, которые простые шведы писали в те дни Хаканссону, есть и такие слова: «Я – Вашего возраста, дорогой Густав Хакансон, и я был стариком до тех пор, пока не узнал о Вас. Но теперь, благодаря Вам, я чувствую себя опять молодым, здоровым и счастливым. Благослови Вас Бог!»

После этой невероятной истории производители велосипедов и автомобилей начали использовать имя Стальфарфара в рекламе своей продукции и платили ему неплохие по тем временам деньги. Он еще пару раз принимал участие в небольших велосипедных гонках, организуемых концерном Volvo. Выиграть, правда, не сумел, но показал отличный для своего возраста результат.

В 1959 году, отметив семьдесят четвёртый день рождения, Густав садится на велосипед и отправляется на юг — через всю Европу к Святой Земле. Он преодолел более 1000 км, похудев за это время на 16 килограмм. Путь был непростым. Густав побывал в Палестине, где тогда было неспокойно, проехал долину реки Иордан и от Иерихона поднялся в Иерусалим.

Вернувшись на родину, Густав Хаканссон продолжил свое велопутешествие. Правда, теперь его маршрут пролегал по разным уголкам провинциальной Швеции. И именно в это время раскрылся еще один талант и увлечение старого велопаломника — пение. У него несмотря на посменный возраст оказался сочный, высокий тенор!

Настолько легко, одухотворённо, красиво звучат его песни, что даже без знания языка невольно пленяешься их мелодикой и энергичностью. Густав исполнял духовные песнопения, народные шведские песни, да ещё и сам сочинял! Есть, к примеру, «вальс Стальфарфара». Его неоднократно записывали. Еще при жизни певца было выпущено несколько пластинок. Он даже был официально зарегистрирован, как самый старый в мире записывающийся в студии человек.

Густав ездил на велосипеде по домам престарелых, провинциальным клубам, кирхам, где организовывал встречи, давал концерты, рассказывал о путешествии по Святой земле, проповедывал. Долгое время он подрабатывал почтальном, развозя газеты на велосипеде.

Последний раз он сел на велосипед в возрасте 98 лет — пока двигались ноги. Пел же и записывался до столетнего возраста. В день столетия лично вручил королю свою новую пластинку!

Любимая Жена Густава Мария, верная соратница, всю жизнь поддерживавшая его любовь к активности, скончалась в возрасте 105 лет. Густав пережил её на год, который прожил у дочки в Стокгольме. Стальной дед ушел из жизни 9 июня 1987 года в возрасте 102 лет….

Этот человек стал последним гражданином Советского Союза. Пока он находился в космосе, его страна распалась. Ему удалось установить мировой рекорд по времени пребывания в космосе.

Вернуть его на Землю не было возможности. Ему просто отказали в возвращении. Ему сказали, что страна, отправившая его в космос, теперь не существует.

Пока в Москве происходил переворот, станция "МИР" продолжала вращаться вокруг Земли.

Станция стала его домом и последним фрагментом СССР. Четыре месяца назад СССР отправил его в космос с советского Байконура. Его миссия была рассчитана на пять месяцев. На большее его не готовили.

Развал страны сильно ударил по космической отрасли. Сергею сказали, что у страны нет денег для его возвращения. ЦУП попросил его задержаться на орбите как можно дольше.

Сергей мог покинуть станцию "МИР" в любой момент, так как на станции была спасательная капсула. Но это привело бы к гибели самой станции. Сергей не сдал свой пост. Его миссия продлилась вдвое дольше — 311 дней.

Вместо четырех запланированных полетов на станцию "МИР" было отправлено только два. Ни одну из двух отправленных миссий не смогли укомплектовать бортинженером.

В России началась гиперинфляция. Правительство продавало все, что могло, в том числе и места на станцию "МИР".

Япония купила место за 12 миллионов долларов, Австрия — за 7 миллионов. Хотели продать и станцию, пока она еще была в рабочем состоянии.

Все члены экипажа вернулись домой, кроме Сергея Крикалева.

Его смогли заменить, когда его место выкупила Германия под своего бортинженера за 24 миллиона долларов.

Сергей Крикалев вернулся домой 25 марта 1992 года. После посадки из капсулы вышел человек с буквами СССР на скафандре. В руках он держал знамя Советского Союза.

В отчетах написали, что его вид был изнеможённым, а кожа бледного мучного цвета. Его состояние оставляло желать лучшего. Четыре человека помогли ему сойти на землю.

Место, где он высадился, — окраина Аркалыка, перестало быть советской территорией и стало Казахстаном. Его родной город Ленинград стал Санкт-Петербургом. На его большую советскую зарплату космонавта (600 рублей) теперь можно купить килограмм колбасы.

Чуть позже он станет первым российским космонавтом, который полетит на шаттле НАСА.

Еще через два года он будет первым на станции "МКС". Будь здоров, Сергей Константинович!

Из Сети

Американский прозаик Джон Стейнбек, автор знаменитых книг «Гроздья гнева», «К востоку от рая», «О мышах и людях», дважды посещал СССР. Второй раз Стейнбек приехал в СССР в 1963 году. Владимир Познер в предисловии к российскому изданию «Русского дневника» американского писателя Джона Стейнбека рассказывал такую историю, связанную с этой поездкой.

«К этому времени он обзавёлся пышной рыжей бородой (что важно для этого случая). Вот, что он рассказал мне:

— Зашел я в гастроном посмотреть, что продают. Пока стоял, подошел ко мне человек и начал что-то говорить. Ну, я по-русски ни слова не знаю, а он понял, выставил один палец и говорит „рубль, рубль!“. Ну, я понял, что ему нужен рубль. Я дал ему. Он так выставил ладонь, мол, стой, куда-то ушел, очень быстро вернулся с бутылкой водки, сделал мне знак, чтобы я пошел за ним. Вышли из магазина, зашли в какой-то подъезд, там его ждал еще человек. Тот достал из кармана стакан, этот ловко открыл бутылку, налил стакан до краёв, не проронив ни капли, приподнял его, вроде как салют, и залпом выпил. Налил еще и протянул мне. Я последовал его примеру. Потом налил третьему, и тот выпил. После этого он вновь выставляет палец и говорит „рубль!“. Я ему дал, он выскочил из подъезда и через три минуты вновь появился с бутылкой. Ну, повторили всю процедуру и расстались лучшими друзьями. Я вышел на улицу, соображаю плохо, сел на обочину. Тут подходит ваш полицейский и начинает мне что-то выговаривать.

Видно, у вас сидеть на обочине нельзя. Я встал и сказал ему единственное предложение, которое я выучил по-русски: "Я — американский писатель“. Он посмотрел на меня, улыбнулся во всё лицо и бросился обнимать меня, крикнув „Хемингуэй!!!“. Ваша страна единственная, в которой полицейские читали Хемингуэя».

65 лет назад на афишах советских кинотеатров появилось новое название - "Сережа". Это была экранизация повести писательницы Веры Пановой, уже успевшей полюбиться читателям. Не обманул ожиданий и фильм. В 1960-м году по опросам журнала "Советский экран" он был признан лучшим.

В "Сереже" снялись артисты - звезды - Сергей Бондарчук и Ирина Скобцева, Василий Меркурьев и Любовь Соколова. Долго не могли найти исполнителя на главную роль. Вот как об этом вспоминал Георгий Данелия ("Сережа" - его режиссерский дебют, совместная работа с Игорем Таланкиным):

"Сережу мы представляли себе светленьким и голубоглазым. И к нам толпами приводили светленьких и голубоглазых мальчиков пяти-шести лет. Они читали стихотворение. Одно и то же — про Ленина. Оно мне уже ночами снилось.

Однажды привели черненького мальчика, пятилетнего Борю Бархатова. Стихи он неожиданно прочитал не про Ленина, а «Вот парадный подъезд» Некрасова, — «р» он не выговаривал, и в его исполнении «парадный» звучало как «паадный». Забавный пацан. Мы решили пробовать его на пленку.

Пока ставили свет в павильоне, Боря подошел ко мне и спросил:

— Георгий Николаевич, скажите, пожалуйста, сколько энергии поглощают эти приборы?

— Не знаю, спроси у оператора.

— Анатолий Дмитриевич, — он сразу запомнил, как кого зовут, — скажите, пожалуйста, сколько энергии поглощают эти приборы?

— Мне некогда. Спроси у бригадира осветителей.

— Товарищ осветитель, сколько энергии поглощают эти приборы?

— Мальчик, иди гуляй!

— Что за работники? Никто ничего не знает!

Все засмеялись.

— Вот сейчас ты удивился. А можешь сказать то же самое возмущенно? — спросил Таланкин.

— Выругаться?

— Да.

— Что за работники! Одни балды! Никто ничего не знает! Жуки навозные! Так? Или еще сердитее?

— Достаточно, — сказала Борина мама, испуганно глядя на нас.

Борю перекрасили в блондина, и Сережа был найден".

Из сети

Купил Дурак на базаре Правду. Удачно купил, ничего не скажешь. Дал за нее три дурацких вопроса, да еще два тумака сдачи получил, и пошел.
Но легко сказать — пошел. С Правдой-то ходить не так просто. Кто пробовал, тот знает. Большая она, Правда, тяжелая. Поехать на ней — не поедешь, а на себе нести — далеко ли унесешь?
Тащит Дурак свою Правду, мается. А бросить жалко. Как-никак, за нее заплачено.
Добрался домой еле живой.
— Ты где, Дурак, пропадал? — набросилась на него жена.
Объяснил ей Дурак все, как есть, только одного объяснить не смог: для чего она, эта Правда, зачем нужна, как ею пользоваться.
Лежит Правда посреди улицы, ни в какие ворота не лезет, а Дурак с женой держат совет — как с нею быть, как приспособить в хозяйстве.
Крутили и так и сяк, ничего не придумали. Что ты будешь делать — некуда Правду деть.
— Иди, — говорит жена Дураку, — продай свою Правду. Много не спрашивай, сколько дадут, столько и ладно. Все равно толку от нее никакого.
Потащился Дурак на базар. Стал на видном месте, кричит:
— Правда! Правда! Кому Правду — налетай!
Но никто на него не налетает.
— Эй, народ! — кричит Дурак. — Бери Правду — дешево отдам!
— Да нет, — отвечает народ. — Нам твоя Правда ни к чему. У нас своя есть, некупленная.
Но вот к Дураку один Умник подошел. Покрутился возле Правды, спрашивает:
— Что, парень, Правду продаешь? А много ли просишь?
— Немного, совсем немного, — обрадовался Дурак. — Отдам за спасибо.
— За спасибо? — стал прикидывать Умник. — Нет, это для меня дороговато.
Но тут подоспел еще один Умник и тоже стал прицениваться. Рядились они, рядились и решили купить одну Правду на двоих. На том и сошлись.
Разрезали Правду на две части. Получилось две полуправды, каждая и полегче и поудобнее, чем целая была. Такие полуправды — просто загляденье.
Идут Умники по базару, и все им завидуют. А потом и другие Умники, по их примеру, стали себе полуправды мастерить.
Режут Умники правду, полуправдой запасаются.
Теперь им куда легче разговаривать между собой.
Там, где надо бы сказать: “Вы подлец!” — можно сказать: “У Вас трудный характер”. Нахала можно назвать шалуном, лжеца — фантазером.
И даже нашего Дурака теперь никто дураком на называет! О дураке скажут: “Человек, по-своему мыслящий”.

© Феликс Кривин

Писатель-фантаст Александр Романович Беляев.

Это он придумал голову профессора Доуэля, летающего человека Ариэля, Ихтиандра...

Он придумал, потому что не сдавался. Хотя вся жизнь его — типичное проявление того, что называют "родовым проклятием" в народе. А как на самом деле это называется — никто не знает.

В детстве Александр Беляев потерял сначала сестру — она умерла от саркомы. Потом утонул его брат. Потом умер отец, и Саше пришлось самому зарабатывать на жизнь — он еще был подростком. А еще в детстве он повредил глаз, что потом привело почти к утрате зрения. Но именно в детстве он сам выучился играть на скрипке и на пианино. Начал писать, сочинять, играть в театре. Потом, в юности, сам Станиславский приглашал его в свою труппу — но он отказался.
Может быть, из–за семьи отказался. Кто знает? Он как раз женился в первый раз. Через два месяца жена его оставила, ушла к другому. Прошло время, рана затянулась и он снова женился на милой девушке. И одновременно заболел костным туберкулезом. Это был почти приговор. Беляева заковали полностью в гипс, как мумию — на три года. Три года в гипсе надо было лежать в постели. Жена ушла, сказав, что она ухаживать за развалиной не собирается, не для этого она замуж выходила. И Беляев лежал, весь закованный в гипс. Вот тогда он и придумал голову профессора Доуэля — когда муха села ему на лицо и стала ползать. А он не мог пальцем пошевелить, чтобы ее прогнать... Но этот ужасный случай побудил Беляева написать роман. Потом, когда он все же встал на ноги, стал ходить в целлулоидном корсете. Полуслепой и некрасивый. А был красавец в молодости...

Он писал и писал свои знаменитые романы Фантазия его не иссякала, добро побеждало зло, люди выходили за пределы возможностей, летали на другие планеты, изобретали спасительные технологии, любили и верили. Хотя немного грустно он писал. Совсем немного. Если вспомнить, в каком он был состоянии...

Он женился потом на хорошей женщине. И две дочери родились. Одна умерла от менингита, вторая — тоже заболела туберкулезом. А потом в Царское Село пришли фашисты — началась оккупация. Беляев не мог воевать — он почти не ходил. И уехать не смог. Он умер полупарализованный, от голода и холода. А жену и дочь фашисты угнали в Германию. Они даже не знали, где похоронен Александр Романович.
Потом жене передали все, что осталось от ее мужа — очки. Больше ничего не осталось. Романы, повести, рассказы. И очки. К дужке которых была прикреплена свернутая бумажка, записка. Там были слова, которые умирающий писатель написал для своей жены: "Не ищи меня на земле. Здесь от меня ничего не осталось. Твой Ариэль"...

©Анна Кирьянова

Из сети

Aгате Кpисти cтукнуло 40, кoгда eё пoзвал зaмуж 24-лeтний Мaкс Мэллoун. Xoтя в те вpeмена 40 лeт были пoчти стаpoстью. И paзница в возpacте oгpoмная.

Агата благоразумно посоветовалась с сестрой. И сестра ещё более благоразумно ответила, что надо подождать. Агата намного старше. Поэтому надо не спешить, а проверить свои чувства и чувства молодого человека. Годика три обождать в разлуке. А там всё станет ясно: любовь это или увлечение.

Вот тогда Агата и приняла решение. Она ответила сестре ясно и просто: "Видишь ли, за три года я ещё больше состарюсь. Жизнь проходит, и время быстротечно. Пожалуй, я выйду замуж за Макса, пока он предлагает. И вообще – мало ли, что впереди"…

Вот это было разумное и здравое решение. Иногда надо подождать, конечно, и всё проверить. Но жизнь-то проходит. И шансы исчезают. И поезд уходит с перрона – на него можно не успеть, пока прикидываешь, выжидаешь, семь раз отмеряешь…

И Агата вышла замуж и счастливо прожила с мужем до глубокой старости. А так, если бы ждала, состарилась бы. И молодой человек мог устать ждать – так тоже бывает. И вообще, потом началась война, которую Агата и Макс чудом пережили и остались в живых. Так что решение зачастую не терпит отлагательств. Надо ковать железо, пока горячо, если речь идет о нашей жизни, о чувствах, о новых возможностях и шансах. Второго шанса может не быть. И три года – это очень долгий срок для довольно короткой человеческой жизни.

Макси и Агата прожили вместе 45 лет, хотя все сомневались в успешности их брака. Для писательницы муж всегда был главным в её жизни. Даже своего внука она называла лишь "вторым любимым мужчиной".

Но говоря в многочисленных интервью о своем браке, Макс и Агата всегда избегали слова "любовь", предпочитая слова "удача", "счастливый случай". В автобиографии Кристи, подводя итог своей долгой жизни, называла встречу с Максом Мэллоуном главным событием судьбы: "Спасибо тебе, Господи, за всю ту любовь, которая была мне дарована".

Анна Кирьянова

История о том, почему Штирлиц застрелил агента Клауса в Подмосковье.
"У меня была смешная история. Мне с моим Клаусом предстояло ехать на съёмки в Германию, в ГДР. Я не знал, что такое выездные комиссии. Я впервые ехал за границу. Лиознова мне говорит:

- Завтра обязательно в райком.

– Я отвечаю: я не член партии.

– Неважно. Для того чтобы поехать в ГДР (где тебя Тихонов застрелит), надо на комиссию в райком. На ковер.

Я не знал, что на ковер – это буквально. Огромный стол, тети с пышными прическами, дяди в черных костюмах с черными галстуками. И коврик. Они говорят:

- Пожалуйста.

Меня первым вызвали. По алфавиту - Дуров. Евстигнеев. Плятт. Я стою. Они смотрят на меня, молчат.

– А вы мне сесть не предложите? - спросил я.

В ответ гробовая тишина. Потом вопрос:

- Опишите флаг Советского Союза.

Мне сразу стало плохо. Тетя Мотя, ты меня, гражданина страны, просишь описать флаг как ненормального. Какому идиоту в Америке придёт в голову спросить актёра, едущего в Европу: - Опиши флаг Америки. Я говорю:

- Черный фон, белый череп, две скрещенных берцовых кости, называется Веселый Роджер.

В комиссии наступил паралич. На меня смотрели волчьими глазами.

Новый вопрос:

- Перечислите союзные республики и назовите их столицы.

Я ответил:

- Малаховка, Таганрог, Кривой Рог, Магнитогорск, все, что в голову пришло. В ушах пульсировало. Думаю, сейчас крикну:

- Кретины!

Последний вопрос:

- Перечислите членов Политбюро.

Мне совсем плохо стало.

- Я никого не знаю.

-Вы свободны.

- Наручники снимать не будете? - спросил я, выходя.

Лиознова звонит.

- Что вы натворили? Вас вычеркнули из списка!

Директор театра звонит.

- Лёвочка, что вы делаете, вы у нас первый невыездной!

Лиознова в обморочном состоянии.

– Вы теперь на пять лет невыездной!

Я ей говорю:

- У вас два выхода. Найдите другого актера. Татьяна, зачем мне ехать в Германию, пусть Тихонов застрелит меня здесь! Я хочу быть похороненным на родине. На том и порешили. Нашли озерцо возле Московского университета, на горах, там Тихонов меня и застрелил."

©️ Лев Дуров

Из сети

Этот снимок приведен в книге воспоминаний Рины Зеленой "Разрозненные страницы" - как она пишет, "как доказательство того, что я когда-то играла на бильярде". Однажды ей довелось сыграть партию с Владимиром Маяковским. Было это в далеком 1926 году, Рине Васильевне было 25 лет. Вот как она об этом вспоминает:
"Двадцать шестой год. Я иду по набережной Ялты рядом с Владимиром Владимировичем Маяковским. Только мы не гуляем, как все, а идем по делу — в бильярдную. Странно, что он позвал меня: у него всегда огромный выбор первоклассных партнеров. Но ослушаться его я не могу, он и так чем-то расстроен. На этот раз я шла по набережной совсем в другую сторону, когда встретила его. Он сказал:
— Пошли в бильярдную!
Я повернулась и пошла.
Он шагает большими шагами. А я, воображая, что иду с ним в ногу, семеню, просто бегу, стараясь не отставать. Я хоть понимаю, кто идет рядом со мной, знаю, что это гений, но еще не восхищаюсь его стихами — я стала понимать их и любить позднее.
Входим в бильярдную. Там почти всегда одни и те же лица: курортники, актеры, кто-нибудь из писателей. Как всегда, накурено. Им что море, что погода — все равно. Они ждут очереди: столов мало. Кии — хотя есть хорошие — надо тоже ждать.
Появление Маяковского всегда событие. Играет он виртуозно. Его условия жестоки — заставляет по уговору лезть под стол проигравшего беспощадно, хоть ты лысый, хоть плачь: раз уговорились — пролезай под бильярдом во всю длину.
Сейчас в бильярдной человек шесть-восемь. Маяковскому сразу освобождают стол. С кем он хочет играть? Он заявляет:
— Я играю с Риной. Условия такие: играем американку. Она должна положить два шара, я — тринадцать. Если выигрываю я, все присутствующие ставят мне по бутылке вина. Если Рина — я всем по бутылке.
Положение у меня неприятное. Не потому, что условия игры вполне унизительные. Играю я, конечно, плохо, но все-таки довольно хорошо. Американка — это не пирамида. Американка — игра особая: если ты кладешь от шара «своего» — это считается шар. И если в лузу падает «дурак» — это тоже шар. Как же я могу проиграть? Фактически не могу. Если только Владимир Владимирович положит все тринадцать шаров подряд с одного кия.
Я разбиваю пирамиду от души, так, что шары разлетаются по всему столу. Маяковский, прищурив один глаз от дымящейся в углу рта папиросы, внимательно оглядывает другим глазом расположение шаров. У него свои расчеты. Он играет левой рукой. В это же время каким-то особенно элегантным движением он мелит мелком кончик кия. Маяковский начинает. Шары летят безошибочно. Подряд три в правый угол, два мягко, накатом, — в середину, от двух бортов — в угол, «свой» сам падает в середину, через весь бильярд — в левый дальний, еще одного «своего» ввинчивает в середину. Ему нельзя сделать ни одной ошибки. Но он ее делает. Все ахают. Я тоже не ожидала этого. Теперь дело за мной.
Я важно мелю кий, нечаянно кладу «своего» в середину и последний с треском на клопштоссе всаживаю в угол. Всё! Я, к сожалению, выиграла. Мне аплодируют, а я боюсь посмотреть на Владимира Владимировича. Потом оглядываюсь и вижу, что он улыбается. Он доволен. Плохое настроение как рукой сняло".
А вот отрывок уже из московского периода:
"Однажды нас, актеров, пригласили назавтра прийти в Дом печати днем. Сказали, что Маяковский будет читать писателям новую пьесу «Баня». Он вышел, заполнив собою чуть не всю крохотную сцену, по которой мы все вместе свободно бегали каждый день (и еще оставалось место для декораций или оркестра). На сцене стол и стул. Владимир Владимирович снял пиджак, повесил его на спинку стула и, оставшись в своей знаменитой свежевымытой сорочке, подошел к столу, на котором стояли графин и стакан, вынул из кармана блеснувший белизной носовой платок, как у фокусника, развернувшийся в его руке, протер стакан и поглядел через него на свет. Из зала очень противный, жирный женский голос произнес громко:
— Носовым платком — так чище не будет!
— Смотря чьим, — спокойно и мгновенно ответил Маяковский, уже поставив стакан и пряча платок в карман. Читал он удивительно. Успех был большой и ожиданный.
Владимир Владимирович смотрел спектакли нашего театра очень редко. В одной из программ был номер «Московские куплеты». Пели Борис Тенин, я и Лев Миров. Зал смеялся и аплодировал. Был там такой куплет:
Тротуар дрожит московский,
Шум и гром кругом идет.
То проходит Маяковский,
Себе памятник несет.
Однажды нам показалось, что Владимир Владимирович на это улыбнулся из кресла у самой двери в третьем ряду.
И вот как случилось потом.
В одиннадцать часов мы играли утренник — только концертные номера программы. Когда мы поднимались по ступенькам на сцену, и Тенин уже открыл дверь туда, кто-то схватил меня и Мирова за руки и успел в отчаянии громко шепнуть, почти крикнуть:
— Пусть Тенин не поет куплет о Маяковском! Ни в коем случае!
Но Тенин был уже на сцене и ничего не слышал. Мы с Львом Борисовичем вылетели на сцену. Уже шло музыкальное вступление. Мы быстро заняли свои места, начали петь куплеты и танцевать. И Тенин тоже спел свой куплет о Маяковском.
А Маяковского уже не было в живых. Мы узнали об этом, когда сошли со сцены. Какое горе! Как страшно! И тогда, и сегодня, и во веки веков! Было 14 апреля 1930 года. Ужас обуял всех. Казалось, надо было бежать, что-то делать, кричать, звать на помощь. Казалось, все начнет рушиться: сейчас будут падать дома и деревья. Но все оставалось на месте. Даже светило солнце".

Эту историю о Фаине Раневской рассказал кинорежиссёр Яков Сегель. Он обожал знаменитую актрису, часто бывал у неё дома и потом, переполненный впечатлениями, делился ими.

В конце пятидесятых Фаину Георгиевну отыскали родственники и она смогла выехать в Румынию и повидалась с матерью, с которой рассталась сорок лет назад.
Сестра Изабелла жила в Париже. После смерти мужа её материальное положение ухудшилось и она решила переехать к знаменитой сестре, которая, как она предполагала, при всех её званиях и регалиях, купается в роскоши.
Обрадованная, что в её жизни появится первый родной человек, Раневская развила бурную деятельность и добилась разрешения для сестры вернуться в СССР.

Счастливая, она встретила её, обняла, расцеловала и повезла домой. Они подъехали к высотному дому на Котельнической набережной.
- Это мой дом, - с гордостью сообщила Фаина Георгиевна сестре.
Изабелла не удивилась: именно в таком доме должна жить её знаменитая сестра. Только поинтересовалась:
- У тебя здесь апартаменты или целый этаж?
Когда Раневская завела её в свою малогабаритную двухкомнатную квартирку, сестра удивлённо спросила:
- Фаиночка, почему ты живёшь в мастерской а не на вилле?
Находчивая Фаина Георгиевна объяснила:
- Моя вилла ремонтируется.
Но парижскую гостью это не успокоило.
- Почему мастерская такая маленькая? Сколько в ней «жилых» метров?
- Целых двадцать семь, - гордо сообщила Раневская.
- Но это же тесно! - запричитала Изабелла. - Это же нищета!
- Это не нищета! –разозлилась Раневская, – У нас это считается хорошо. Этот дом - элитный. В нём живут самые известные люди: артисты, режиссёры, писатели. Здесь живет сама Уланова!
Фамилия Уланова подействовала: вздохнув, Изабелла стала распаковывать свои чемоданы в предоставленной ей комнатушке. Но она так и не смогла понять, почему этот дом называется элитным: внизу кинотеатр и хлебный магазин, ранним утром грузчики выгружали товар, перекрикивались, шумели, устраивали всем жильцам «побудку». А вечерами, в десять, в одиннадцать, в двенадцать оканчивались сеансы и толпы зрителей вываливались из кинозала, громко обсуждая просмотренный фильм -Я живу над «хлебом и зрелищами», - пыталась отшучиваться Фаина Георгиевна, но на сестру это не действовало.
- За что тебя приговорили жить в такой камере?. Ты, наверное, в чём-то провинилась.

В первый же день приезда, несмотря на летнюю жару, Изабелла натянула фильдеперсовые чулки, надела шёлковое пальто, перчатки, шляпку, побрызгала себя «Шанелью», и сообщила сестре:
- Фаиночка, - я иду в мясную лавку, куплю бон-филе и приготовлю ужин.
- Не надо! - в ужасе воскликнула Раневская. В стране царили процветающий дефицит и вечные очереди - она понимала, как это подействует на неподготовленную жительницу Парижа.
- Не надо, я сама куплю.
- Фаиночка, бон-филе надо уметь выбирать, а я это умею, - с гордостью заявила Изабелла и направилась к входной двери. Раневская, как панфиловец на танк, бросилась ей наперерез.
- Я пойду с тобой!
- Один фунт мяса выбирать вдвоём - это нонсенс! - заявила сестра и вышла из квартиры.
Раневская сделала последнюю попытку спасти сестру от шока советской действительности.
- Но ты же не знаешь, где наши магазины!
Та обернулась и со снисходительной улыбкой упрекнула:
- Ты думаешь, я не смогу найти мясную лавку?
И скрылась в лифте.

Раневская рухнула в кресло, представляя себе последствия первой встречи иностранки-сестры с развитым советским социализмом. Но говорят же, что Бог помогает юродивым и блаженным: буквально через квартал Изабелла Георгиевна наткнулась на маленький магазинчик, вывеска над которым обещала «Мясные изделия». Она заглянула во внутрь: у прилавка толпилась и гудела очередь, потный мясник бросал на весы отрубленные им хрящи и жилы, именуя их мясом, а в кассовом окошке толстая кассирша с башней крашенных волос на голове, как собака из будки, периодически облаивала покупателей.
Бочком, бочком Изабелла пробралась к прилавку и обратилась к продавцу:
- Добрый день, месье! Как вы себя чувствуете?
Покупатели поняли, что это цирк, причём, бесплатный, и, как в стоп-кадре, все замерли и затихли. Даже потный мясник не донёс до весов очередную порцию «мясных изделий». А бывшая парижанка
продолжала:
- Как вы спите, месье?... Если вас мучает бессонница, попробуйте перед сном принять две столовых ложки коньячка, желательно «Хеннесси»... А как ваши дети, месье? Вы их не наказываете?.. Нельзя
наказывать детей - можно потерять духовную связь с ними. Вы со мной согласны, месье?
-Да, - наконец, выдавил из себя оторопевший мясник и в подтверждение кивнул.
- Я и не сомневалась. Вы похожи на моего учителя словесности: у вас на лице проступает интеллект.
Не очень понимая, что именно проступает у него на лице, мясник, на всякий случай, смахнул с лица пот.
- Месье, - перешла к делу Изабелла Георгиевна, - мне нужно полтора фунта бон-филе. Надеюсь, у вас есть?
- Да, - кивнул месье мясник и нырнул в кладовку. Его долго не было, очевидно, он ловил телёнка, поймал его, зарезал и приготовлял бон-филе. Вернулся уже со взвешенной и завёрнутой в бумагу порцией мяса.
- Спасибо, - поблагодарила Изабелла. И добавила: - Я буду приходить к вам по вторникам и пятницам, в четыре часа дня. Вас это устраивает?
-Да, - в третий раз кивнул мясник.
Расплачиваясь в кассе, Изабелла Георгиевна порадовала толстую кассиршу, указав на её обесцвеченные перекисью волосы, закрученные на голове в тяжёлую башню:
- У вас очень модный цвет волос, мадам, в Париже все женщины тоже красятся в блондинок. Но вам лучше распустить волосы, чтобы кудри лежали на плечах: распущенные волосы, мадам, украсят ваше приветливое лицо.
Польщённая кассирша всунула два указательных пальца себе за обе щеки и стала с силой растягивать их, пытаясь улыбнуться.
Когда, вернувшись домой, Изабелла развернула пакет, Фаина Георгиевна ахнула: такого свежайшего мяса она давно не видела, очевидно, мясник отрезал его из своих личных запасов.
- Бон-филе надо уметь выбирать! - гордо заявила Изабелла.
С тех пор каждый вторник и каждую пятницу она посещала «Мясные изделия». В эти дни, ровно в четыре часа, мясник отпускал кассиршу, закрывал магазин, вешал на дверь табличку «Переучёт», ставил рядом с прилавком большое старинное кресло, купленное в антикварном магазине, усаживал в него свою дорогую гостью, и она часами рассказывала ему о парижской жизни, о Лувре, об Эйфелевой башне, о Елисейских полях... А он, подперев голову ладонью, всё слушал её, слушал, слушал... И на лице его вдруг появлялась неожиданная, наивная, детская улыбка...

На фото: Фаина Раневская с сестрой

Эта судьбоносная встреча произошла в Москве, на улице Горького, в июле 1974 года, когда поэт-песенник Илья Резник случайно встретил молодого, но уже всеми узнаваемого актёра Михаила Боярского.

«Миша, ты снимаешься в «Трёх мушкетёрах?»
«Каких ещё «Мушкетёрах»?» — удивился Боярский.

«Ну ты даёшь! У тебя же, Мишель, физиономия как из прошлого века и волосы длинные. Обязательно скажу Хилу».

Под «Хилом» Резник имел в виду режиссёра Георгия Эмильевича Юнгвальд-Хилькевича. И он действительно, сказал.

К тому времени на роль Д'Артаньяна уже был утверждён Александр Абдулов.

А Михаила Сергеевича пригласили на роль Рошфора. Но когда он предстал перед съёмочной группой в образе, режиссёр развёл руками и сказал: «Гасконец! Настоящий гасконец!»

В роли Атоса Хилькевич с самого начала хотел видеть будущего Шерлока Холмса Василия Ливанова. Но тот отказался.

Тогда Георгий Эмильевич вспомнил про актёра «Таганки» Вениамина Смехова, который поразил его в роли Воланда в спектакле «Мастер и Маргарита».

Портоса очень хотел сыграть Георгий Мартиросян, но режиссёр видел в этой роли только Валентина Смирнитского.

Игоря Старыгина, будущего Арамиса, предложил Боярский.

Сам Хилькевич, когда ещё работал над сценарием, был уверен, что обязательно возьмёт в свою картину двух актёров — Олега Табакова на роль Людовика XIII. И Алису Фрейндлих в качестве Анны Австрийской.

После месяца интенсивных кинопроб были определены и другие исполнители. Так, на роль Констанции Бонасье приглашена Евгения Симонова, но позже её заменили Ириной Алфёровой.

Елена Соловей должна была сыграть коварную Миледи, но из-за беременности ей пришлось отказаться от роли. Тогда пригласили Маргариту Терехову и не ошиблись.

3 серии фильма «Д'Артаньян и три мушкетёра» сделали за 4 месяца. И тем удивительнее, как создателям картины удалось снять не просто фильм, а мечту, сказку, которая учит доброте, чести и настоящей дружбе.

Зрители плакали и смеялись, переживали за сильных и мужественных героев. Стремились к подвигам и романтической любви. В этом и есть бессмертие картины.

«Пётр Петрович Кащенко, самый известный в России психиатр, считался человеком неблагонадёжным .
До самого 1917-го года находился под негласным надзором полиции.
Зная, что за его контактами следят, а переписку усиленно читают, Кащенко со временем ограничил круг встреч, а газеты перестал выписывать вовсе.

Как-то в 1916-м году в Сиворицкую больницу в Гатчине, которую он возглавлял, пришли студенты-медики, и один из них задал вопрос:
- Как вы можете в разгар войны и политического кризиса не читать газет?
На это Кащенко сказал следующее:
- Мне нет нужды читать газеты, чтобы знать, что творится в мире.

Мои больные – вот моя ежедневная газета.
Извольте видеть, с начала этого года в нашу больницу поступило семеро Распутиных, причём весной и летом – по одному, а с начала осени – уже пятеро.
Отсюда я заключаю, что влияние Распутина растёт.

Про войну также знаю получше репортёров: с австрийского фронта привезли двух офицеров: один повредился рассудком при артиллерийском обстреле, другой – во время наступления.
Так вот, второй офицер каждый день рисует карту наступления со всеми-всеми деталями – и все-то деревеньки он наизусть помнит, я сверялся по карте.
И сколько пленных взяли, и сколько оружия, и что из-за воровства интенданта дивизии не хватило провианта.

Потом, господа, у нас не только лечебные корпуса, но и свои огороды, конюшня, мастерские, скотный двор – каждый день я подписываю счета, по которым вижу, насколько поднялись цены на товары.
Я могу вам спрогнозировать оптовые цены на любой товар получше “Биржевых ведомостей”.

- Но ведь в мире есть не только новости да биржевые сводки, - сказал студент. – Надо же читать что-нибудь для души.
- Сейчас покажу, что у меня для души, - ответил Кащенко.
Проведя студентов по коридору, он указал на дверь большой палаты.
– Видите, господа? Здесь у нас литераторы.

Есть Гоголь, который утверждает, что спрятал в подвале второй том “Мёртвых душ”, есть Лев Толстой. Очень интересные люди.
А вот этот, что сидит на диване, прямой как палка – критик Чуковский. Знает наизусть “Евгения Онегина” и Гомера, цитирует Чехова без ошибок целыми страницами.
Мы с врачами часто приходим послушать.

С ним только одна проблема – постоянно требует бумаги и чернил, чтобы “разгромить Горького и бездарную Чарскую”.
А как получит бумагу, то марает и марает целыми часами. Измарает сто листов бессмысленными гадостями, в чернилах вымажется – и сидит довольный.
Одно слово – критик!»

Из сети

Человек, который проплыл полмира на весле — и оказался на войне, которую не начинал

В 1932 году молодой немец по имени Оскар Шпек спустил свою складную байдарку на реку Эльбу. Его план был прост: доплыть до Кипра в поисках работы на медных рудниках. Он и представить не мог, что этот шаг станет началом одного из величайших путешествий на выносливость в истории человечества.

То, что начиналось как поиск заработка, превратилось в семилетнюю одиссею — более 50 000 километров по рекам, морям и континентам. Сквозь наводнения, малярию, штормы и одиночество Шпек продолжал грести — из Европы на Ближний Восток, из Индии в Юго-Восточную Азию.

Он выживал на кокосах, сардинах и несгибаемой силе воли. Когда в 1939 году он наконец достиг Австралии, невозможное стало реальностью. Но вместо триумфального приема его встретили солдаты. Вторая мировая война только началась, и для них он был всего лишь гражданином Германии.

Шпека арестовали, и следующие семь лет он провел в лагерях для интернированных, где его великое путешествие закончилось за колючей проволокой. Освободившись в 1946 году, он решил остаться — жил тихо в Лайтнинг-Ридже, добывал опалы и никогда не стремился к славе.
«Я доволен, — говорил он. — Я знаю, что сделал».

Он умер в 1993 году в возрасте 86 лет, проплыв половину земного шара на весле — доказательство того, что величайшие путешествия порой заканчиваются не славой… а покоем.

Из сети

ГИМН АМЕРИКИ НАПИСАЛ ПАРЕНЬ ИЗ МОГИЛЁВА

У него было 2 класса образования, он не читал нот, научился играть на фортепьяно в 45 и играл только на черных клавишах. Специально для него компания Weser Bros изготовила пианино, умеющее переводить мелодии в другие тональности... Но! Он умел сочинять красивые мелодии и ритмы. И стал самым популярным композитором Америки: почти 1000 мелодий, из которых 450 стали хитами, а 35 стали бессмертными песнями Америки.
Ирвинг Берлин родился 11 мая 1888 года в Могилеве у кантора городской синагоги Моисея Балина. Он был пятым ребенком и при рождении получил имя Израиль.
Когда Изе было 5 лет, погромщики сожгли их дом.
Спасаясь от погромов, в 1893 года семья Балиных приехала в Нью-Йорк. Клерк, регистрировавший иммигрантов, записал фамилию Балин так, как прочел ему помощник: Beilin, а позже, наборщик в типографии, где печатались ноты, вместо i набрал r, еще позже сам композитор поменял имя на Ирвинг, чтобы звучало на американский лад. Так Изя Балин превратился Ирвинга Берлина.
С 13 лет он работал певцом в баре и одновременно писал песни. Он становился все популярнее, певцы мечтали заполучить его песню в репертуар. Однажды певица Дороти Гоуц пробралась в офис композитора и стала упрашивать Ирвинга дать ей любую песню. Вдруг в комнату с тем же намерением ворвалась вторая певица. Дороти, не долго думая, дала сопернице оплеуху. Девушки сцепились и продолжали драку на полу. «Они царапались, рвали волосы и кричали, что хотят петь мои песни. Я когда-то мечтал, чтобы люди боролись за право петь мои сочинения, и вот эта мечта стала реальностью». Берлин отдал песню второй певице, а на Дороти женился. Через пять месяцев после свадьбы двадцатилетняя Дороти заболела тифозной лихорадкой и умерла.
Второй роман Берлина еще круче. Избранницей становится журналистка, дочка миллионера, телеграфного магната. Папаша в гневе, он запрещает брак с безродным еврейским эмигрантом, похищает и увозит дочь в Европу. Но она сбегает из дома и выходит замуж за Берлина. Церемония происходит тайно. Ей 22 года, Берлину — 37. Она — высокая богатая блондинка, он — маленький и носатый. Папаша в ярости лишает ее наследства. У молодоженов родилась дочка, в честь нее появилась «Русская колыбельная», признанная лучшей песней 1927 года..
«God Bless America» Берлин написал в 1918 году. Рукопись пролежала 20 лет, Берлин вспомнил о ней только когда прошло известие о Хрустальной ночи, Ночи разбитых витрин — первой массовой акции прямого физического насилия по отношению к евреям на территории Третьего рейха.
Песню «God Bless America» впервые исполнили в 1939 году в день памяти погибших в первой мировой, публика встала и слушала, сняв шляпы, как при исполнении национального гимна. Песня принесла кучу денег, но Берлин сказал: «На патриотизме зарабатывать нельзя» и подписал контракт, по которому все гонорары от песни «God Bless America» перечислялись ассоциации бойскаутов Нью-Йорка, контракт действует до сих пор, общая сумма финансирования перевалила за 10 миллионов.
Великий Ирвинг Берлин умер в 1989 году, когда ему исполнился 101 год. Он ушел тихо, во сне, как уходят праведники.

На съемках фильма «Холодное лето пятьдесят третьего» случилась история, о которой потом вспоминали не меньше, чем о самом кино. И дело было не в драме, а в удивительной человечности — той самой, которая не прописывается в сценариях.

Валерий Приемыхов вообще не умел играть «по бумажке». Он мог переписать роль даже тогда, когда формально не имел на это никакого права — ни режиссер, ни сценарист. Но его версии всегда оказывались точнее и живее. Так произошло и здесь. Изначально его герой Лузга задумывался ученым-археологом. Приемыхов посмотрел на это и честно задался вопросом: сможет ли интеллигент из университетских аудиторий на равных сойтись с уголовниками? Ответ был очевиден. В итоге Лузга стал бывшим зэком и офицером — человеком с прошлым, с опытом выживания. Роль сразу обрела плоть и правду.

Приемыхова утвердили без проб. А вот с Копалычем все было куда сложнее. Режиссер искал актера, который сам прошел через заключение — чтобы в кадре не было фальши. Рассматривали Георгия Юматова, Вацлава Дворжецкого, долго сомневались, пробовали, выбирали. В какой-то момент роль даже отдали Геннадию Гарбуку, но в итоге Копалыча сыграл Анатолий Папанов. И, как выяснилось позже, не просто сыграл.

Во время одного из съемочных дней группа работала в глухой карельской деревушке, почти отрезанной от мира: с трех сторон — вода, тишина и никаких сюрпризов. Неделя прошла спокойно, местные помогали чем могли, все шло по плану. И вот — первый съемочный день Папанова.

Камера включена… и вдруг начинается! Куда ни повернут объектив — в кадр лезут лодки. Моторки. Много моторок. И все несутся прямо к съемочной площадке. Паника: какие моторки в 1953 году? Стреляют из ракетницы, кричат в рупор — бесполезно. Лодки причаливают одна за другой.

И тут выясняется: в каждой — по два-три ребенка, рядом дед или бабушка. У всех детей в руках книжки и тетрадки. Они приехали… к Дедушке Волку. Так они знали и любили Папанова.

Съемки пришлось остановить. Администрация уже собралась действовать строго и по-военному, но Папанов мягко вмешался:
— Что вы… Давайте лучше соберемся вместе...

Детей усадили. Он каждому что-то написал, каждому сказал несколько теплых слов — по-настоящему, не наспех. Без роли, без камеры, просто человек к человеку.

Прошкин (режиссер) потом признавался: в тот момент он забыл о сорванном съемочном дне и потерянных деньгах. По лицам этих детей было видно — эту встречу они пронесут через всю жизнь. Потому что иногда кино уступает место чему-то гораздо большему — живой доброте и сердцу -- тому, что невозможно сыграть...

🔥 В 1991 году у берегов Южной Африки затонул круизный лайнер Oceanos. Экипаж бросил пассажиров. Главным героем этой истории стал гитарист Мосс Хиллс. «Ты на корабле, вокруг бушует океан, кромешная тьма», – вспоминал Хиллс. Пассажиры занервничали. Все ждали известий от экипажа, но ни один из офицеров не появился, чтобы рассказать, что происходит и дать инструкции, как себя вести. Тогда Мосс вместе с фокусником решили разобраться сами. Спустившись на палубу, Хиллс и его коллега-фокусник увидели членов экипажа: они в спешке, на полупустых спасательных шлюпках, покидали лайнер. Происходило что-то ненормальное, пугающее. Единственное, что понял Мосс, – лайнер тонет, они совершенно одни в бушующем океане и спасаться придется самим. Гитарист не имел ни малейшего понятия, как правильно спускать спасательные шлюпки в шторм. Но, тем не менее, Хиллс взял на себя и стал руководить эвакуацией, просто потому, как говорил позже, что рядом не оказалось никого, кто мог бы это сделать вместо него. Мест в шлюпках хватало всем 571 пассажирам лайнера – каждая шлюпка вмещала 90 человек. Хиллс руководил посадкой пассажиров в шлюпки и спуск их на воду. Через некоторое время крен усилился. Он достиг такой величины, что спуск шлюпок стал невозможен, а на борту оставалось ещё около 240 человек. Мосс нашел радиорубку. Пользоваться рацией никто не умел. Они жали на все кнопки подряд. Наконец им ответили. Мосс пытался объяснить, где находится лайнер, но не мог назвать радисту ни навигационных координат, ни времени, сколько еще лайнер предположительно будет оставаться на плаву. Разговор между Хиллсом и тем, кто ответил по радио: ,,Какой твой ранг, каким образом ты на мосту, ты не можешь сказать какие координаты?’’ - ,,Я простой гитарист.’’ ,,А кто рядом с тобой?’’ ,,Моя жена.’’ Кое-как, с помощью «голоса из рации» Моссу удалось определить координаты тонущего корабля. Было принято решение об эвакуации оставшихся пассажиров с помощью вертолетов. Когда прибыл первый спасательный вертолет, гитаристу пришлось пройти пятиминутный курс по управлению воздушной переброской пассажиров. Это было непросто. Судно погружалось все глубже, шквалистый ветер сильно раскачивал пассажиров, которых удалось поднять в воздух. Нервы у всех были на пределе… Корабль затонул через 40 минут после эвакуации последнего пассажира. Мосс Хиллс с женой Трейси покинули корабль последними. Ни один из 571 человека на борту не погиб. Хиллс эвакуировал даже собаку капитана. Кстати, последние минуты «Oceanos» в прямом эфире на весь мир транслировала ABC News.
Инет

Как-то ехал в метро, напротив сидит девушка, в очочках, вся такая аккуратная, читает книжку, сразу видно — интеллигенция. Не знает, наверное, даже, что такое гаечный разводной ключ.

Заходит дедок, двери закрываются, он стоит некоторое время над ней, потом пинает её по ноге грязным ботинком, и орет чуть ли не на весь вагон:

— Проявила бы уважение к человеку который тебя старше, место бы уступила!

Девушка испуганно на него смотрит, наконец приходит в себя и поднимается. Потом язвительно ему говорит:

— Уважение, это признание чьих либо положительных качеств. Я проявлю сострадание.

В наше время люди уже почти разучились так формулировать свои мысли.

29 января родился Антон Чехов.

За 44 прожитых года, половину из которых он болел туберкулезом, унесшим его в могилу, писатель не только создал выдающиеся произведения (двадцать томов всемирно прославленной прозы), но и успел сделать колоссально много:

• Построил четыре деревенские школы, колокольню, пожарный сарай для крестьян, дорогу на Лопасню, преодолевая пассивное сопротивление косного земства, надувательство подрядчиков, равнодушие темных крестьян;

• Поставил в родном Таганроге памятник Петру Первому, убедив Антокольского пожертвовать изваянную им статую городу и организовав ее отливку и бесплатную доставку через Марсельский порт;

• Основал в Таганроге общественную библиотеку, пожертвовав туда более двух тысяч собственных книг, и четырнадцать лет непрерывно пополнял ее;

• Во время жизни в Мелихове ежегодно как врач принимал свыше тысячи больных крестьян совершенно бесплатно и снабжал каждого из них лекарствами;

• В качестве земского врача на холере один, без помощников, обслуживал 25 деревень;

• Совершил героическое путешествие на остров Сахалин , в одиночку сделал перепись всего населения этого острова, написал книгу «Остров Сахалин», доказав цифрами и фактами, что царская каторга – «бездарное издевательство имущих и сытых над бесправной человеческой личностью»;

• Помог тысячам людей (содержание многих из писем Чехову в каталоге собрания сочинений формулируется так: «Благодарность за полученные от Чехова деньги…», «Благодарность за содействие в получении службы…», «Благодарность за хлопоты о паспорте…» и т. д.

• В разоренном Мелихове посадил около тысячи вишневых деревьев и засеял голые лесные участки елями, кленами, вязами, соснами, дубами и лиственницами; на выжженном пыльном участке в Крыму посадил черешни, шелковицы, пальмы, кипарисы, сирень, крыжовник, вишни и прекрасный цветник.

И это далеко не всё.

Почему академик Гельфанд не учился в 10-м классе и никогда не был студентом

Израиль Гельфанд (1913-2009) — один из величайших математиков XX века, автор множества теоретических работ и прикладных исследований с применением математического метода в области физики, сейсмологии, биологии, нейрофизиологии, медицины. Родился в украинской деревне Окны. Окончив всего девять классов школы, не получив высшее образование, поступил в аспирантуру механико-математического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова и уже в двадцать семь лет стал доктором наук, а в сорок — членом-корреспондентом Академии наук СССР. Гельфанд — лауреат многочисленных отечественных и международных премий; почетный доктор семи иностранных университетов, включая Гарвард и Оксфорд; почетный иностранный член Американской академии искусств и наук.

Когда Израиль Гельфанд окончил девятый класс школы в небольшом местечке под Одессой, учитель математики сказал ему: «Изя, дорогой, я больше ничему тебя не смогу научить. Езжай в Москву, найди там МГУ, а в МГУ — мехмат. Учись дальше, и ты станешь великим математиком!»

На механико-математическом факультете МГУ девятиклассник дошел только до секретаря деканата.

— Молодой человек, где ваш диплом об окончании средней школы? — возмутился секретарь. — Ах, у вас его еще нет! Тогда езжайте к себе назад на Украину и приходите через год, с дипломом!

Но вернуться домой Гельфанд уже не мог — так запали в душу слова учителя о великом будущем. Он решил остаться в Москве, и чтобы заработать на жизнь, устроился гардеробщиком в Ленинскую библиотеку — все как-то ближе к книгам.

Однажды его заметил там за чтением монографии по высшей математике молодой, но уже знаменитый математик Андрей Николаевич Колмогоров.

(Андрей Колмогоров (1903-1987) — советский математик, академик, почетный член нескольких западных академий наук, профессор МГУ им. М.В. Ломоносова, один из создателей современной теории вероятностей. Написал ряд важных работ по истории и философии математики. Был научным руководителем Израиля Гельфанда и не раз говорил про своего ученика: «Общаясь с Гельфандом, я ощущал присутствие высшего разума».)

— Мальчик! Зачем ты держишь в руках эту книгу? — спросил ученый. — Ведь ты не понимаешь в ней ни строчки.
— Я извиняюсь, товарищ профессор, но вы не правы! — парировал Израиль.
— Не прав? Тогда вот тебе три задачки — попробуй решить хотя бы одну до моего возвращения. У тебя есть два часа!

Колмогоров пробыл в библиотеке дольше, чем рассчитывал, и, вернувшись за пальто, отдал номерок другому гардеробщику, совершенно забыв о поручении юному Гельфанду. Уже на выходе из вестибюля он услышал позади робкий оклик:

— Товарищ профессор! Я их решил...

Андрей Николаевич вернулся, взял у Гельфанда исписанные торопливым почерком листки, выдранные из школьной тетради, и с изумлением обнаружил, что все задачи решены, причем последняя, самая трудная — необычайно изящным и неизвестным ему способом.

— Тебе кто-то помог? — не мог поверить профессор.
— Я извиняюсь, но я решил все сам!
— Ты сделал это сам?!! Тогда вот тебе еще три задачки. Если решишь две из них, возьму на мехмат к себе в аспирантуру. У тебя на все про все четыре дня.

На пятые сутки Колмогоров появился в гардеробе Ленинки и направился прямиком к тому сектору, который обслуживал Израиль Гельфанд.

— Ну как дела? — полюбопытствовал профессор.
— Мне кажется, я их решил... — мальчик протянул математику листы с задачами.

Колмогоров погрузился в чтение. Изучив листки, ученый поднял голову, внимательно посмотрел Изе в глаза и сказал:

— Извините меня, пожалуйста, за сомнения в авторстве решений тех первых задач. Теперь я вижу, что вам никто не помогал. Дело в том, что ни в этой библиотеке, ни за ее пределами вам никто не мог подсказать решение нынешней третьей задачи: до сегодняшнего дня математики считали ее неразрешимой! Одевайтесь, я познакомлю вас с ректором МГУ.

Они застали ректора в его кабинете на Моховой. Тот сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то напряженно писал. Ректор лишь мельком взглянул на вошедших:

— Андрей Николаевич! Мне надо срочно дописать документ, а вы врываетесь ко мне с каким-то мальчишкой!
— Простите великодушно, но это не мальчишка, а Израиль Моисеевич Гельфанд, гениальный математик, — уверенно представил Изю ректору первого университета страны Колмогоров. — Он любезно согласился пойти ко мне в аспирантуру. Прошу вас распорядиться.

Вот почему так случилось, что академик Гельфанд никогда не учился в 10-м классе и никогда не был студентом.

Нaша семья выжила только благодаря бабушке Шарлоте – папиной мaме...

Она была немкой по происхождению, и потому прививала нам желeзную дисциплину. В первую, самую страшную зиму 1941–1942 годов ленинградцам выдавалось по 125 граммов хлеба – этот мaленький кусочек надо было растянуть на весь день. Некоторые сразу съeдали суточную норму и вскоре умирали от голода, потому что есть больше было нечего.

Поэтому бабушка весь контроль над нашим питанием взяла в свои руки. Она получала по карточкам хлеб на всю семью, складывала его в шкаф с массивной дверцей, запирала на ключ и строго по часам выдавала по крошечному кусочку.

У меня до сих пор часто стоит перед глазами картинка: я, маленькая, сижу перед шкафом и умоляю стрелку часов двигаться быстрее –настолько хотелось кушать… Вот так бабушкина педантичность спасла нас.

Понимаете, многие были не готовы к тому, с чем пришлось встретиться.

Помню, когда осенью 1941 года к нам зашла соседка и попросила в долг ложечку манки для своего больного ребёнка, бабушка без всяких одолжений отсыпала ей небольшую горсточку. Потому что никто даже не представлял, что ждёт нас впереди. Все были уверены, что блокада – это ненадолго и что Красная армия скоро прорвёт окружение.

Да, многие погибли от обморожения. Потому у нас в квартире постоянно горела буржуйка. А угли из неё мы бросали в самовар, чтобы всегда наготове был кипяток – чай мы пили беспрерывно. Правда, делали его из корицы, потому что настоящего чая достать уже было невозможно. Ещё бабушка нам выдавала то несколько гвоздичек, то щепотку лимонной кислоты, то ложечку соды, которую нужно было растворить в кипятке и так получалось «ситро» – такое вот блокадное лакомство.

Другим роскошным блюдом был студень из столярного клея, в который мы добавляли горчицу…

Ещё настоящим праздником становилась возможность помыться. Воды не было, поэтому мы разгребали снег – верхний, грязный, слой отбрасывали подальше, а нижний собирали в вёдра и несли домой. Там он оттаивал, бабушка его кипятила и мыла нас. Делала она это довольно регулярно, поскольку во время голода особенно опасно себя запустить. Это первый шаг к отчаянию и гибели.

Во вторую зиму с продуктами действительно стало легче, потому что наконец наладили их доставку в город с «Большой земли». Но лично мне было тяжелее, потому что любимой бабушки уже не было рядом. Её, как потомственную немку, выслали из Ленинграда куда-то в Сибирь или в Казахстан. В эшелоне она умерла... Ей было всего лишь 68 лет. Я говорю «всего лишь», поскольку сейчас я значительно старше её.

Меня тоже могли выслать из города, но родители к тому времени смогли записать меня как русскую и потому я осталась.

…На сборный пункт бабушку ходила провожать моя мама. Там перед посадкой в эшелон на платформе стояли огромные котлы, в которых варили макароны. Бабушка отломала кусок от своей пайки и передала нам. В тот же день мы сварили из них суп. Это последнее, что я помню о бабушке. Вскоре после этого я заболела. И мама, боясь оставить меня в квартире одну, несколько дней не выходила на работу на свой гильзовый завод, за что была уволена и осталась без продуктовых карточек.

– Мы бы действительно умерли с голоду, но случилось чудо. Когда-то очень давно мама выкормила чужого мальчика – у его мамы не было молока. Во время блокады этот человек работал в горздраве, как-то нашёл маму и помог ей устроиться бухгалтером в ясли. Заодно туда определили и меня, хотя мне тогда уже было почти восемь лет. Когда приходила проверка, меня прятали в лазарет и закутывали в одеяло. Я, конечно, говорю внукам, но им трудно это понять, как и любому человеку, не убедившемуся лично, какая это трагедия - война....

Прошло столько лет, но эхо блокады продолжает звучать во мне. Например, я не могу видеть, если в тарелке что-то осталось недоеденное. Говорю внуку: «Положи себе столько, сколько сможешь съесть, лучше потом ещё добавочку возьмёшь». Он сердится – дескать, вечно бабушка лезет со своими причудами. Просто он, как нормальный человек мирного времени, не может представить, что эта крошечка хлеба может вдруг стать спасением от смерти.

Алиса Фрейндлих