Поиск по автору:

Смотрю сериал "Хор" по Первому и жгу постеры с автографом Фили.

Домбай смогли расширить ещё на один склон и один курорт - туристы зубами расчистили место.

Как теперь говорят в Канаде, правительство сделает все для перенесения Китая на 2000 км поближе, иначе США не дают развиваться нашей нефтеномике.

Надежда русского фольклора Юлия Матюкова больше ничего не выкладывает на Ютуб. Служба во ФСИН не даёт повода спеть...

Страна Ломпасния — страна без забот, в железной банке спрятан там мясной бутерброд...

Нормальный сын пьет, курит, снимает девушек. Потом снимает шапку и получает зарплату хорошего такого менеджера по клинингу карманов от монеток.

Как-то французский лыжник решил выиграть медаль и даже не тронулся со старта, так как на обороте плаката было написано "финиш".

У нас мэр на вручение золотых медалей пришел как будто его мяли в тестомеске всю ночь в Бриони.

Специалист по прыжкам на батуте переобувается в воздухе, кверху ногами и носом в полу.

Финская компания, которая строила забор на границе с Россией, обанкротилась. В принципе, после финского ликера-водочного — удивительно даже!

В эфире Питера сегодня нашли даже матные слова от радио жужжалки.

Надо же! Старлайнер сел, а Боинг на бирже упал!

В наше время что выруливаешь блондинку, что выгуливаешь ее же - действия-синонимы.

У нас в подъезде живут пилотка, пенсионерка, инженерка, подрядчидца, мусосорщица и стрельчиха. И я — учитель в школе у их детей.

Каждая королева красоты входит в свою группу риска. Оксана Фёдорова, к примеру, входит в группу риска Хрюши и Степашки для насилия над чувствами усталых мам и пап.

Тестировщики отметили "тестовое 8-е марта" и были утоплены в багах!

Если теперь у наших первую ступень тяжёлого ракетоносителя будет ловить роботизированный старт, то даже это будет нарушением патента Илона Маска.

Как нам показало ограбление Лувра — любой охранник меняет свое спокойствие и жизнь на кусок бумаги, распечатанной на цветном принтере.

Слушай, стиль буфф — это когда всё нарочно раздуто, гротескно и нелепо, как в старом водевиле, где генерал падает в суп, а все делают вид, что это манёвр. Вот тебе такая история — с грохотом, паникой и щепоткой абсурда.

---

## «Как армия решила напугать континент, а континент вежливо удивился»

Собрались как-то стратеги в одном очень серьёзном кабинете. На стене висела карта, такая большая, что ею можно было накрывать стол, если бы кто-то пролил кофе. А проливали часто.

— Так, — сказал главный стратег, постукивая указкой по стеклу. — Мы знаем, что раньше это работало. Один марш — и море расступилось. Значит, логика железная: если сработало однажды, сработает и сейчас.

— Но сейчас население Египта — почти восемьдесят миллионов, — робко заметил молодой аналитик, который недавно пришёл из университета и ещё верил в цифры.

— А у нас есть дух! — отрезал стратег. — И дисциплина. И GPS. Мы пойдём пешком, но организованно. В колоннах по четыре. С флагами.

Аналитик хотел возразить, что дух не пробивает ПВО, но вовремя прикусил язык и стал смотреть в пол. Там, на полу, было спокойнее.

И вот армия вышла. Красиво. Барабаны, знамёна, идеальные квадраты. Даже облака на небе выстроились в парадный строй — из уважения. Шли они гордо, чеканя шаг так, что птицы в радиусе пяти километров переходили на ультразвук.

А вокруг был мир. Огромный, шумный, немного усталый от истории, но всё ещё наблюдательный.

С севера, из Турции, на это смотрели отдыхающие. Их там было больше, чем солдат в армии обороны. Они сидели в шезлонгах, пили апельсиновый сок и лениво спорили, парад это или флешмоб.

— Похоже на историческую реконструкцию, — сказал один турист, поправляя панаму. — Только реконструкторы слишком серьёзные.

— Может, они снимают кино? — предположил другой. — Надо спросить, можно ли в массовку.

На востоке, в Иране, в одном очень высоком кабинете тоже смотрели на карту. Смотрели и тихо посмеивались. Не зло, а так, по-соседски.

— Они что, всерьёз? — спросил министр обороны, протирая очки. — Ну, молодцы. Хоть кто-то ещё верит в моральную силу марша.

А потом случилось то, чего никто не ожидал. Вернее, ожидали все, кроме тех, кто чеканил шаг.

Сошлись две армии. По два миллиона человек каждая. Шли они не спеша, но решительно. И было в их шаге что-то такое, от чего даже песок начинал нервничать.

Когда первые ряды встретились, в воздухе повисла тишина. Такая тишина, в которой слышно, как у кого-то в кармане звенит мелочь.

И тут в штабе раздался звонок.

— Алло, — сказал стратег, держа трубку так, будто это была граната без чеки. — Да… Да… Я понял.

Он медленно положил трубку, обвёл взглядом комнату, где все уже стояли по стойке «вольно, но очень напряжённо», и произнёс:

— Нам… нам нужны визы. Срочно. Во все страны, где есть большие диаспоры.

В комнате стало тихо. Даже кондиционер перестал шуметь — из солидарности.

— Визы? — переспросил аналитик. — А как же дух? И дисциплина?

— Дух, — мрачно ответил стратег, — не пускают без визы. Особенно в час пик.

И началась самая стремительная бюрократическая операция в истории. Телефоны звонили, факсы трещали, курьеры бегали так быстро, что их принимали за спецназ.

— Только бы успеть, — бормотал стратег. — Только бы до того, как они скажут: «А можно мы просто пройдём мимо?»

А две огромные армии стояли друг напротив друга. И в этой тишине было слышно, как где-то далеко, в Турции, турист всё-таки записался в массовку.

Слух пронёсся по миру, как сквозняк по пустым коридорам истории: под Тель-Авивом, прямо под асфальтом, где ещё вчера парковались «Тойоты» и спорили о политике, нашли залежи нефти и, что куда важнее, пресной воды. Причём не простой, а той самой, которую, по легенде, древние евреи выпаривали из Мёртвого моря на первобытных опреснителях — таких огромных медных котлах, которые жрецы крутили вручную, напевая псалмы для ускорения процесса. Теперь эти котлы, проржавевшие до дыр, стояли в музее, а вода, добытая ими, считалась артефактом: одна капля такой воды, говорили знатоки, могла стоить дороже всей коллекции бриллиантов у шейха из Дубая.

Мир замер, переваривая новость. Но больше всего человечество поразило не это. Поразило другое: зачем, скажите на милость, бабы в армии? Ведь путная еврейка, как известно, должна родить минимум трёх докторов наук — одного по физике, другого по экономике, третьего по философии, чтобы дома было о чём спорить за ужином, — и одного со скрипкой, чтобы, когда споры дойдут до крика, он мог сыграть что-то такое, от чего все сразу замолчат и заплачут от красоты. Это была не просто демографическая стратегия, а культурная необходимость.

А в это время из кибуцев, этих маленьких островков трудовой дисциплины и коллективного безумия, пошла картошка. Не просто картошка, а такая, что ею можно было накормить всю Россию. И не для еды, а для бартера. Кибуцники, люди практичные, решили: «Нам нужны автоматы и патроны. Картошка — валюта надёжная, особенно если её много». И завалили Россию картошкой. Россияне, привыкшие к масштабным обменам, не моргнули глазом. «Хорошо, — сказали они, — вот вам автоматы, вот патроны, а заодно вот вам технология: мы будем снимать всё это из космоса сразу в трёхмерном виде и транслировать в кинотеатры, чтобы зритель чувствовал, как пуля пролетает мимо его уха».

И вот армии двинулись. Не просто двинулись, а так, что земля под ними стонала и просила пощады. Две армии, по два миллиона человек каждая, шли навстречу друг другу, оставляя за собой след из костров такой силы, что даже пустыня начинала чувствовать себя перегретой. Дым поднимался до стратосферы, и в Индии, где как раз снимали очередной блокбастер про любовь и танцы, Болливуд внезапно закрыл все свои студии. Продюсеры, увидев этот дым, поняли: «Это не спецэффекты. Это реальность. И она круче любого CGI». И они арендовали все студии Израиля, чтобы использовать их как массовку для последней битвы Шивы со злом. Получилось идеально: израильские статисты, привыкшие к дисциплине, изображали божественную ярость с такой точностью, что даже сами начинали верить, что они — аватары древних богов.

Россияне, не теряя времени, предложили свою технологию: снимать всю эту эпическую битву из космоса в 3D, чтобы каждый зритель в кинотеатре мог почувствовать, как ветер от взмаха меча Шивы шевелит волосы на его затылке. «Это будет не кино, — говорили они, — это будет опыт. Как будто ты сам стоишь на поле битвы, только без риска потерять голову».

Где-то на Мальте стоял авианосец. Моряки на нём, люди простые, но любопытные, настроили нелегальную антенну «Коспас-Сарсат» и смотрели эту трансляцию, забыв про вахту и устав. Они видели, как армии сближаются, как дым закрывает солнце, как статисты в студиях Израиля кричат так, будто действительно видят конец света. И они понимали: это не просто битва. Это искусство. Это история. Это то, что потом будут рассказывать внукам, если, конечно, внуки останутся.

ООН, наблюдая за всем этим через свои официальные спутники (которые, правда, показывали картинку похуже, чем у моряков на Мальте), пришла к выводу: ситуация выходит за рамки обычного конфликта. Это уже не политика, это театр абсурда, поставленный на глобальном уровне. И тогда ООН пригласила лучшего психиатра по боевым искусствам — человека, который мог одним взглядом успокоить даже самого разъярённого мастера кунг-фу, — чтобы он проверил Нетаньяху на понимание ситуации.

Психиатр приехал, сел напротив Нетаньяху, посмотрел ему в глаза и спросил:
— Вы понимаете, что происходит?

Нетаньяху вздохнул, поправил галстук и ответил:
— Я понимаю, что мы нашли нефть и воду. Я понимаю, что армия идёт, а за ней тянется дым, который виден из космоса. Я понимаю, что в Индии снимают фильм про конец света, используя наши студии как массовку. Я понимаю, что россияне предлагают транслировать это в 3D. Но самое главное, что я понимаю, — это то, что если мы сейчас не остановимся, то весь мир будет думать, что это кино. А если весь мир будет думать, что это кино, то никто не поверит, что это правда. А если никто не поверит, что это правда, то зачем тогда всё это?

Психиатр кивнул, достал блокнот и записал: «Пациент демонстрирует признаки гиперрефлексии, граничащей с метафизическим прозрением. Рекомендовано: чашка крепкого чая и перерыв на 15 минут».

А армии всё шли. Дым всё поднимался. В студиях Израиля статисты всё кричали. И где-то в космосе спутник всё снимал в 3D, чтобы потом показать это в кинотеатрах, где зрители будут сидеть, затаив дыхание, и думать: А вдруг это не кино? Вдруг это история, которую мы все сейчас проживаем??

Ох, и закрутилось же всё дальше — да так, что сам чёрт ногу сломит, а писарь в канцелярии только вздыхает да чернила трясёт, будто боится, что они убегут от такой писанины. Вот и продолжу в гоголевской манере — с размахом, с завитушками, с тем самым смешком сквозь зубы, когда и страшно, и смешно, и хочется перекреститься, и тут же записать в блокнот, чтобы не забыть.

И вот, едва только дым от костров двух великих армий начал оседать, как Италия, будто вспомнив молодость, зашевелилась вся, от пят до макушки. Вулканы, что дремали, казалось, с тех самых пор, как Рим был деревней, вдруг проснулись — да не просто так, а с каким-то особенным, почти театральным вздохом. Везувий кашлянул, Этна нахмурилась, и даже маленькие, незаметные сопки где-то в Тоскане принялись тихонько ворчать, словно старые тётушки, недовольные тем, что их забыли позвать на именины.

А дороги Римской империи, те самые, что веками славились своей прямотой и прочностью, будто обиделись на неблагодарное потомство. Они тихо, без крика, начали отказываться — трескаться, проседать, уходить в землю, будто хотели сказать: «Мы своё отслужили, дайте нам отдохнуть». И по этим-то дорогам, теперь уже больше похожим на старые, залатанные скатерти, никто не хотел ездить: лошади пугались, машины скрипели, а курьеры и вовсе предпочитали идти пешком, да и то оглядываясь.

В Африке тем временем поднялась такая суета, какой не бывало с тех пор, как караваны перестали ходить через Сахару. Африка вспомнила, что хочет вступить в Евросоюз. Да не просто хочет, а требует, настаивает, шлёт телеграммы и даже присылает делегации с подарками — слоновьими бивнями, страусиными перьями и корзинами фруктов, от которых в Брюсселе терялись и не знали, куда всё это девать. «Мы хотим быть частью Европы!» — кричали послы. «Но вы же целый континент!» — возражали чиновники. «Тем лучше!» — отвечали послы. И в канцеляриях только ручки грызли да вздыхали.

Архиепископ Каира, видя все эти знамения, решил, что единственное, что остаётся делать, — это каждый день водить крестный ход. И водил он его так усердно, что за ним тянулась вереница людей, верблюдов и даже пара любопытных кошек, которые, видимо, решили, что это новая игра. И так это выглядело торжественно и одновременно трогательно, что даже самые суровые скептики снимали шляпы, а голуби, сидевшие на минаретах, будто бы замолкали в знак уважения.

И тогда ООН, уставшая от бесконечных докладов, карт и графиков, объявила перемирие между всеми религиями. Не потому, что все вдруг стали братьями, а потому, что поняли: если не остановить эту круговерть, то скоро начнут спорить даже иконы с фресками. Перемирие было подписано на огромном свитке, который потом никак не могли свернуть обратно, и он так и остался лежать в зале заседаний, как памятник человеческой суетности.

На судне на воздушной подушке, которое невесть откуда приплыло и теперь стояло посреди Средиземного моря, будто огромный, неуклюжий лебедь, появился Папа Римский. Откуда он взялся — никто не знал. Говорили, что его привезли на подводной лодке, другие шептались, что он спустился с неба на парашюте. Сам Папа только улыбался и говорил: «Я здесь, чтобы напомнить: мир — это не поле битвы, а сад, который нужно поливать». И все кивали, хотя в душе каждый думал: «Хорошо бы ещё и забор построить».

Из Китая прислали телеграмму: обещали прислать на выставку всю терракотовую армию. «Пусть люди посмотрят, — писали они, — как мы умели делать вечность из глины». И в самом деле, эти воины, застывшие в вечном строю, казались куда более надёжными, чем любые договоры и соглашения.

Россия, не желая отставать, восстановила команду КВН в Одессе. И не просто восстановила, а собрала её так, будто это была не команда, а секретное оружие. И прислала её на международный кубок в Иерусалим. И вот тут-то и началось самое интересное.

Дело миротворчества, как известно, сдвигается с мёртвой точки только тогда, когда за него берутся люди серьёзные. И такими людьми оказались доктора наук. Они собрались в тесном кабинете, где пахло старыми книгами и кофе, и принялись считать. Считали они долго, с усердием, достойным лучших времён, и наконец вывели формулу: в Талмуде сказано, что почитай хотя бы соседа, если не хочешь получить в лоб ракетой. Простая истина, но как же она была забыта в суете великих планов!

— Вот оно! — воскликнул главный доктор, стукнув кулаком по столу так, что чернильница подпрыгнула. — Всё дело в соседях! Не в армиях, не в вулканах, не в терракотовых воинах, а в том, чтобы просто уважать того, кто живёт рядом.

И тут же, словно в ответ на эти слова, на Мальте кто-то наконец-то исправил спутниковую антенну «Коспас‑Сарсат». Она щёлкнула, загудела, повернулась, будто пробуждаясь от долгого сна, и начала ловить сигналы — не только бедствия, но и простые, тихие голоса святых, которые говорили: «Мы здесь. Мы ещё живы. Мы живы у каждого вашего Бога. Давайте поговорим».

И мир, который только что стоял на краю пропасти, вдруг вздохнул с облегчением. Армии остановились, вулканы перестали ворчать, дороги перестали обижаться, а Африка, немного подумав, решила пока не вступать в Евросоюз, а сначала построить пару новых мостов хотя бы через один океанский пролив.

Папа Римский на судне на воздушной подушке улыбнулся и сказал:
— Вот видите? Иногда достаточно просто починить антенну.

Доктора наук закивали, поправляя очки, и записали в свои толстые тетради: «Миротворчество начинается с малого. С починки антенны. С чашки чая с соседом. С шутки, которая не обижает».

А команда КВН из Одессы тем временем уже выходила на сцену в Иерусалиме. Они не говорили о политике, не спорили о границах, а просто рассказывали истории — смешные, грустные, настоящие. И зал смеялся, и платил аплодисментами, и в этом смехе было больше мира, чем в сотне договоров.

Так и закончилось это великое, нелепое, прекрасное приключение — не взрывом, не битвой, а тихим, почти незаметным примирением. И пусть кто-то скажет, что это сказка, но ведь и сказки иногда бывают самыми правдивыми историями на свете.

Благотворительный матч российской сборной должен заканчиваться со счетом 90:0 почти во всех видах спорта.

Как говорят теперь в Царицыно, лучше бы в электричках чего-то зарыли, чтобы станцию закопали бы совсем!

Мячи к чемпионату мира надо будет не только накачивать, но и заряжать их аккумуляторы. Мужики, давайте скинемся на систему, в реальном масштабе дающую все параметры мяча? И параметры любого игрока на поле...

Мозги набекрень чаще всего у тех, кто смотрит на белые бантики, а не у тех, кто их носит.

Законы химии гласят, что на большей части России зимой возможна сверхпроводимость, причем в обозримом будущем. Формула уже найдена.

Если читать Камасутру не твоего года выпуска, то можно получить болячки свыше понимания твоего венеролога.

Самокатчиков надо приравнять к миниюбочницам — вроде и выписывают на дороге правильно, но за разбитые яйца отвечать не хотят.

Ни один йог не научился передавать радиограмму на первый разряд армейского радиста своим сердцебиением.

Математик зашел на первый урок в класс и сказал, что будет формулировать все теоремы для нас как для уравнений с сильно запаздывающим аргументом.

Коренное население Аляски уже присматривает ярангу для старого и доброго обычая обмена женами, какого бы Пола они не были.

Почти 85% кораллов стремительно гибнут из-за потепления.
Синоптик Шувалов: в Москву нагрянет 40-градусная жара.
К счастью, Москва состоит из кораллов и трилобитов.

День борьбы с кибербуллингом всегда заканчивается буллингом ближайшего сисадмина.

Искусственный интеллект — это глобальная финансовая ресурсомида!

Эпическая война за место на пляже заканчивается укусом медузы в воде.

Музей Федора Конюхова сам Федор Конюхов передал городу Москве для смены бордюров по всему миру, где он только был.

Хорошо только там, где можно лежать поодиночке.

Россиян и американцев допросили по опроснику Гэллапа. Только гомосеки разделяют наши страны в семейных ценностях!

Казахстан вдруг решил, что добыть нужный изотоп урана - это место для кайла и лопаты. Если Россию этим местом почаще цеплять, то можно добытый уран закопать.

Чем сильнее завертываешься в темную материю, тем больше траура у астрономов...

Я лично в этом году залез на самую высокую гору в Европе, посетил 5 крупнейших городов Европы, искупался в самом большом озере Европы. Но до сих пор не понял, куда на его побережье на все лето дели горячую воду! Ну как 300 сантехников не могут сменить 500 единиц запорной арматуры различных условных проходов и 10 километров сетей средних диаметров за 90 дней!

Новая роль Петрова. Брат-ботаник и брат-мафиози из России и из Мексики. Чудеса перевоплощения учителя математики в нормального такого мафиози. Это Петров ещё в школе математичку не доводил!

На седьмом году жизни в школьном туалете ищут горшок с цветами, чтобы затушить первый в жизни бычок.

У НАТО всё без перемен: денег дают только на туалетную бумагу и на керосин для истребителей, а требуют полноценных учений в условиях, приближенных к боевым, да ещё и с армиями по 5-7 миллионов телезрителей.

Астроном — он как черная дыра. Жрет свет Галактик, а выдыхает горизонт событий и карты созвездий.

Операционный дефицит Банка Ватикана составляет 83 миллиона евро. Как ни странно, но Ватикану по бумагам принадлежат доли в совсем не богоугодных компаниях. А каждому кардиналу в Америке дают даже часть автомобильной промышленности, но это не точно.

Жалко, что дельфин, родивший множество красивых мелодий, даже в новый год окружён одними рыбами-прилипалами.

А где-то в северном море одна маленькая, но гордая страна, заставила наши траулеры не просто повернуть, но и отвезти рыбу домой. Только из-за того, что плечо хода домой увеличилось на 500 миль, рыба подорожает к новому году на 500 рублей. А у гордой страны теперь холодильники впустую молотят.

Да после всего, чего вы там тушили в Голливуде, "Оскар" просто обязан быть в России!

Сибирские народные сказки "Морозко", "Царица медной горы", "Золотое яичко" все чаще реализуются партнёрами по НАТО с нашими золовалютными запасами и летом!

В свете других домашних заготовок, колобок как-то быстро превратился в мукУ и воду.

Картошку как и деньги лучше хранить в государственных подвалах только зимой.