Юмористические истории

Сплавлялись мы на лодках по притоку Мезени.
И рабочий Валера как-то спрашивает: - Витя, а что такое матриархат?
Я как мог объяснил, но он всё равно не понял. И вот стали в деревне на несколько дней, пустую избушку сняли. Местные мужики сразу вычислили, что можно к геологам зайти, посидеть, выпить.
Вечером заваливают к нам трое. Как люди воспитанные, бутылку сразу не достают, а начинают светский разговор про виды на урожай картошки и пр. И только наконец содрали с бутылки "кепочку", как дверь распахивается, и баба - ядрёная такая, руки в боки:
- Ишь, расселся! А ну, марш домой!
Мужик, как в мультиках: Чпок - и его нету.
Те двое очень нервно хихикнули:
- Эк она его! - и не успели обратно бутылку достать, как ещё две красотки влетают:
- Ага, вот они! А ну, марш домой!

- Валера, - говорю, - видел?
- Видел.
- Вот это и есть матриархат!
- Теперь понял.

Бабушка осталась в городе с старшим внуком, уже работающим, остальная семья - в деревне. Вечером на кухне перед сном выпила свои таблетки, они у нее в довольно объемной коробке. Потом задержалась перед телевизором, чем-то заинтересовавшись, потом решила, что мышцы у нее затекли, и надо сделать зарядку. Начала с наклонов, продолжила приседаниями. Разогрелась и начала танцевать буги-вуги. Внук в дверях посмотрел на зажигающую бабушку и решил уточнить: "Ты какие таблетки принимала?". Долго вместе смеялись.

Сын решил приобщиться к ценностям предков, посмотреть “Гостью из будущего”. Было ему на тот момент 14 лет, из которых 13 прожил в Америке.

Подхожу, спрашиваю, как впечатление.
– Скукотища, – говорит. – Уже три серии ничего не происходит.

Посмотрел немного вместе с ним его глазами – действительно, маловато динамики. Третью серию вообще как будто Тарковский снимал, сплошные разговоры в больнице.

– Ну хоть юмор тебе понятен? Вот это, например?

На экране Алиса объясняет Юле, как готовить брамбулет. “Берешь обыкновенный мангустин и жаришь его на петеяровом масле”.

– Понятно, что тут смешного? Обыкновенный мангустин!

Сын пожимает плечами:
– Ну да, обыкновенный мангустин. У нас в овощном продается. Непонятно только, зачем его жарить, он же фрукт.

Вот оно будущее, наступило. Обыкновенный мангустин в обыкновенном овощном магазине. И ведь действительно, есть такой фрукт. Интересно, Булычев знал о нем или из головы выдумал?

Я такой старый, что помню те времена, когда "на экране был нортон коммандер, кошка прошлась по клавиатуре, несколько раз нажала ins, потом f8, потом курсор, потом Enter, и стёрла все файлы квартального отчёта".
Во всяком случае, так директора убеждала молодая симпатишная бухгалтерша в 199х затёртом году

8 июля 1968 года на советские экраны вышла первая экранизация произведения Ильфа и Петрова — двухсерийный фильм «Золотой теленок» режиссера Михаила Швейцера.
В период съемок исполнителя роли Остапа Бендера Сергея Юрского окружающие замучили советами, как правильно играть «великого комбинатора». Он не мог спокойно себя чувствовать ни в гостинице, ни в ресторане, ни даже на улице — везде находились «режиссеры на общественных началах».
Юрскому, который в то время служил в ленинградском БДТ, приходилось жить в поездах, так как съемки проходили на «Мосфильме». Не случайно в одном интервью, которое он дал во время съемок, Сергей Юрьевич рассказал, что у него с Бендером появилась общая черта — железнодорожная болезнь. «Помните, когда у Бендера не было жилья, он садился в поезд и ездил неделями, — рассказывал Юрский. — У меня есть жилье, но с начала съемок я провел 50 ночей в поездах, курсирующих между Ленинградом и Москвой». При этом попутчики, зная, что Юрский снимается в роли «великого комбинатора», буквально замучили артиста советами. Так, однажды актер после спектакля в Ленинграде сел в «Красную стрелу», чтобы утром быть на съемках в Москве. Его попутчик представился инженером из Одессы и сразу начал излагать, каким должен быть фильм «Золотой теленок». Было два часа ночи, когда он категорически заявил Юрскому: «Ну, а теперь мы c Вами порепетируем!» Юрского спас стук в дверь их купе. «Я только на два слова, — сказал неизвестный. — Запомните, Остап Бендер никогда не улыбался!»

Я всегда думал, что между прыжком с парашютом и поцелуем общего только одно — и то, и другое может быть затяжным. Но жизнь решила меня поправить.

Утром я оказался на аэродроме. Инструктор бодро сказал:
— Прыгаем! Главное — не бойся. И помни: если основной парашют не раскроется, у нас есть запасной.

Сердце колотилось, ноги дрожали, ветер в лицо — и вот я лечу вниз, ору как чайник. Земля приближается, адреналин бьёт через край. Приземлился, отряхнулся, думаю: «Ну, всё, такого больше не повторить».

Вечером — свидание. Сидим на лавочке, звёзды, тишина. Я решаюсь и тянусь к поцелую. Она тоже тянется… и тут я понимаю: сердце колотится, ноги дрожат, адреналин снова зашкаливает. Но теперь нет никакого запасного парашюта.
Позже начал сравнивать и думать в чем кайф:

Адреналин — и там, и там сердце бьётся так, что кажется, его слышат соседи.

Первые секунды страшно, а потом думаешь: «Почему я раньше этого не делал?».

Если сделать неправильно — можно очень больно приземлиться.

Хочется повторить, даже если ноги трясутся.

Есть риск: в одном случае — не раскроется парашют, в другом — не раскроется взаимность.

Можно зависнуть — в воздухе или в чувствах.

Нужно решиться быстро, иначе момент упущен.

Инструктор: при прыжке он рядом, при поцелуе — обычно нет… но иногда и это случается.

Фотографии потом выглядят странно и там, и там.

Вкус свободы — одинаковый, только после прыжка с парашютом в нём меньше кофе и помады.

Прыжок с парашютом и первый поцелуй — одно и то же. Только с парашютом тебе выдают инструкцию, а с поцелуем — как получится.