Несмешные истории

Бабушки-старушки.
Бабушка моя в деревне жила. Одна, без деда, он погиб в Отечественную. Рядом был дом ее сестры. Муж у сестры не погиб, но получил контузию и ослеп. До сих пор помню дедушку Проню, который даже будучи слепым, сидел на крыльце и распрямлял старые ржавые гвозди молоточком. А я рядом сидел и подавал ему эти гвозди, вырванные из старых досок.
Жизнь в 60-е – 70-е была непростой. Бабушка получала пенсию 20 рублей в месяц (а сначала даже 8 руб.). За потерю кормильца, погибшего на войне, платили чуть больше, но бабушка после войны еще раз замуж вышла, нового мужа похоронила, а вот льготы потеряла.
Потом и сестра мужа похоронила и тоже осталась на нищенской пенсии.
А я лет с 3-4 проводил почти все лето у бабушки. Когда повзрослел и пошел в школу, то месяц проводил в пионерлагере, а остальные два – снова у бабушки. Освоился в деревне, всех знал, местные пацаны своим считали.
И вот живут две сестры по соседству. Понятно, что родители (дети бабушек) помогали, частенько приезжали и привозили продукты, оставляли деньги. Но все равно было сложно. И при таком нищенском положении деньги в деревне были не главным – их ни у кого не было. Все было на натуральном обмене. Надо вам зерна для курочек, огород вспахать или еще что-то сделать – любой тракторист-шофер сделает. Но нужен эквивалент. И он был. Это САМОГОН.
Борьба с самогоноварением в СССР велась очень жесткая. Все, наверное, помнят фильм Гайдая «Самогонщики». Но там все было гипертрофировано. А для моих бабушек это был способ выживания. Все знали, что участковый милиционер бдит за самогонщиками. Но он же тоже человек и ему нужно спать и отдыхать. И «бдеть» он начинал после 8-00. Если не рейд, конечно. Выходит он на улицу, видит где-то в саду-огороде дымок и идет туда. И задерживает «злостных самогонщиков».
Все это уже знали и занимались самогоноварением ранним утром, ну очень ранним, почти ночью, часов с 3 утра. Чтобы к 8 и даже раньше все закончить.
Аппарат был простеньким. Фляга с брагой на костерок, в крышке дырка, через дырку трубочка, идущая в корыто с водой (охлаждающая жидкость), а дальше баночка для сбора целебного напитка. Все неплотности заделывались тестом.
Делали они это очень редко, самогон никогда не продавали. Хозяйства большого у них не было. Только курочки. Ни коров, ни свиней не держали. Без мужика в деревне это почти нереально. Нужно зерно для курочек – выгонят понемногу. И оставят для приезжающих родственников.
Гнали по очереди. У моей бабушки был сад, вокруг которого была живая изгородь из акации, у сестры не было сада, поэтому процесс всегда шел у нас.
Однажды сестра бабушки, Мария (по-местному, Манька) взялась выгнать себе самогончику. С утра поставила флягу на огонь – и вперед. Не знаю даже почему я проснулся рано, но услышал истошные вопли бабы Мани – «Нотка (бабушку мою звали Наталья, по-местному, Нотка), у меня брага в сад стреляет, помоги!!!». Я побежал, бабушка поковыляла в сад.
Посмотрела, что произошло, взяла тряпку, намочила ее в охлаждающем корыте, набросила на флягу, а потом разворошила костерок под флягой. Слова ее были очень правильными: «Ты, Манька, сколько лет прожила, а ума не нажила, дура».
И брага сразу перестала «стрелять», все успокоилось и начался привычный процесс.
Баба Маня потом за эту «дуру» долго пилила мою бабушку. Но когда она рассказывала этот случай соседям и знакомым, все улыбались, но дурой считали ее.
Самогон тогда гнали практически все. Исключением были только алкаши-потребители самогона. Которые готовы были спиздить все что угодно ради бутылки «огненной воды». И дров наколоть, и картошку помочь выкопать, и сортир вычистить.
Что самое интересное, стукачества не было в принципе. Никто ни разу ни на кого не настучал. Может потому, что все завязаны были.
А вот немного раньше, в 30-е, сосед моей бабушки дед Гаврила, присел на 5 лет за частушку про Сталина. Тогда сразу нашлись «доброжелатели», донесли. Попал на Беломорско-Балтийский канал. Выжил только потому, что был ветеринаром (почти доктор). Делал уколы, перевязки и проч., при санчасти числился.
В моем детстве он работал в колхозе водовозом. Я часто ездил с ним на лошади на поля, где он поил людей, занимающихся сельхозработами (прополка, уборка и проч.).
Даже в 70-80-е, когда я пытался разговаривать с этим дедом, спрашивать его о тех временах, всегда натыкался на глухое молчание. Либо на рассказ о том, как сложно там было. Желание «попиздеть» было отбито навсегда.
И в возрасте под 80 лет я помню, как дед Гаврила, живший в семье с детьми и внуками, выходил на свой огород и пытался полоть сорняки. Работал он до самой смерти.
Такие вот старики у нас были. Выживали как могли. И боролись до последнего. Есть ли сейчас такие люди?

ВЕЛИКАЯ СИЛА
Мы наверно на втором курсе мореходки тогда учились. Потому что на третьем, когда почувствовали свободу, в город выбирались уже исключительно «по-гражданке».
Ну и шараебимся по Владивостокской набережной с друганом-однокашником Игорехой и по форме. Мичманки, треугольники тельняшек из под фланок, ремни конечно с якорями. Может и вермута уже всосали, но не факт. Ну а мысли то одни на уме, те которые сразу после «пожрать» в восемнадцать лет - с девахами зазнакомиться. Поздний вечер лета.

И время такое – твое самое, когда веришь в невозможное как в обыденность. Сейчас выйдет вдруг из темноты красивая, юная брюнетка, пожалуй в джинсах, или блондинка… - Привет! – запросто так скажет, и улыбнется. И ты, робость свою юношескую не почувствовав даже, обалдеешь от ее красоты: - Здравствуй, - и закружитесь под звездами.

Стоим значит с Игорехой на влажном песке у самой воды - не дрочим, чуть пятимся от ленивых волн – тупим.
Слышим – шумная компания, голоса вперемешку с девичьими, приближается по асфальтовой дороге за нашими спинами. Опасность от «местных» пиздюлей в те времена была очень прочувствована, но уходить от пьяных голосов и идти далеко в обратную сторону - сильно не хотелось.

Напряглись - дальше стоим, типа в даль смотрим и косимся назад затылками.
Не заметить нас было нельзя, фонари сверху и к морю - светили нам прямо в глаза. Кто-то из индейцев улюлюкнул в нашу сторону. Ну да, начинается!
-Вот ведь незадача, сказал: -Блядь!- кто-то из нас. Очко то, если оно правильное, завсегда «сыграет», ну и наши протрубили полундру в унисон.

Все кто носили флотско-армейские ремни знают как это делается. Левая рука хватает ремень за бляху, одновременно его расстегивая при помощи правой, длинным движением вправо-вверх выдергивает его из шлевок, вытянутая вперед уходит влево, давая мгновение ремню погасить колебания и вертикальным хлестким ударом правой сверху вниз, ремень защелкивается удавкой на запястье правой.
Мы отщелкнулись ремнями - тренировки епт, и повернулись на встречу.

Японские монголо-татары наступали. Несколько человек двигались прямо на нас, трое или четверо обходили по песку справа и от моря.
В жизни случаются такие мгновения когда выбор сделан, а уже позже понимаешь стыдно тебе за него или нет. За эти мгновения нам стыдно не было. Мы стояли спиной к спине, и хотя вряд ли напевали в уме нашего, девятой роты, «Варяга» - не бежать не отступать не собирались.

То, что случилось дальше, в ступор повергло и нападавших, и осажденных…
Я услышал девичий голос, первые слова не расслышал или не помню, но судя по всему его услышали и все нападавшие, которые вдруг остановились.
Мы стоим, они стоят. Темные силуэты без деталей, напротив слепящих фонарей, две или три девушки уже под самыми фонарями и одну я рассмотрел. Она была......... похожа на ту, с которой мы кружились под звездами и смотрела она прямо на меня. И я на нее смотрел. И все на нее смотрели.

И она сказала, громко отвечая кому-то, не отводя от меня глаз:
- Посмотри какой он красивый! - !»№;%:?*)_*?:%;№»№;%:?*)__)(*?:%;№»№;%:?*)(*?:%;№;%:?*
Они все потоптались немного, и тихо растворились в вязкой, приморской темноте.

Мы с Игорехой возвращались молча и историю эту вслух никогда не поминали. Зубы на месте, ни переломов, ни ссадин – о чем разговаривать?
И я не знаю, что все это означало.
Может бы лучше - нас отпиздили?

Девятой роте ВМУ ММФ 1984 и командиру нашему Дмитриеву Ю.И.- Салют!