О тормозах и детях.
Была недавно хорошая история о том, как ребенок тормозил автомобиль, думая, что это делается нажатием на клаксон.
Дети вообще все по-своему понимают, если вовремя не объяснить. Родители же часто полагаются на то, что все само собой разумеется, что ж тут непонятного-то. Ну да. Им-то по 20 с хвостиком. А ребенкам - по 3-4 года.
1965 год. Меня ведут домой из садика, мне 4 года; я на велосипеде (такой, с толстыми дутыми шинами и двумя маленькими колесиками с боков). Идем по улице, которая начинает наклоняться к проспекту. И тут мой велосипед начинает катиться, набирая скорость. В какой-то момент я, понимая, что меня несет на улицу, где много машин, начинаю орать. Как ни странно, я уже знаю, что такое проспект, и где он, и последствия неуправляемого выезда на него во всей своей пугающей красе вдруг четко обрисовываются в моей голове, отчего я ору еще пуще. Велосипед уже достаточно далеко от моих неспешно идущих родителей, и папа, сообразив наконец, что меня надо поймать, пускается вдогонку. Но куда там. Он бежит, а я качусь. И тут я слышу его крики "педаль назад! Педаль назад!". Это папа говорит мне, как тормозить. Я же понятия не имею, как это, "педаль назад", и продолжаю набирать скорость; наверное, я так бы и въехал на проспект, но какой-то прохожий, сообразив, что дети на быстро несущихся великах так просто не орут, меня поймал. Подбежал папа. И сердито сказал:"Я же тебе говорил, педаль - назад!".
Поскольку я не знал, что он имел в виду, то возражать не стал, и спокойно поехал дальше рядом с папой.
Чего не знал папа, так это того, что в этих велосипедах тормоза типа "педаль назад" просто не было - педали просто крутились со стрекочущим звуком и не тормозили. А ручных тормозов с колодками, как это делается теперь на таких великах, там тоже не было. 1965 год.
В общем, хорошо, когда Бог вовремя посылает вам на пути прохожего, который вас вовремя остановит. Если папа не смог.
17.06.2022
Несмешные истории
Где-то под Ростовом это было. Пока вагоны загружались, один из шоферов принёс нам два ящика, с помидорами и огурцами. «Ребятки, это вам в дорогу». «Перчика бы ещё», - мечтательно сказал Олег. Умильно заглянул мне в глаза: «Перчика бы, а, Посторонний?» Это означало, что следует опять посетить контору совхоза, а мне было лень. Но представил, какие вкусные может приготовить Олежка фаршированные перцы и сдался. На всякий случай заглянул к диспетчеру, мол, рефрижераторный поезд номер такой-то, погрузку заканчиваем, на когда отправка намечена? Получил ответ, что завтра, не раньше шести вечера.
Вернувшись на эстакаду, спросил ближайшего шоферюгу: «До управы добросишь?» «Да без проблем. А возвращаться как будешь? У меня это последний рейс.» «Ну, попутку какую словлю.» «Нет по ночам попуток.» «Тогда в крайнем случае пешком дойду. Тут километров пятнадцать?» «Двадцать три.» «Чепуха, ходили и подальше.» «Садись.»
В конторе пожилой дядька в криво сидящих очках пообещал утром подогнать машину с перцем: «Вам одного ящика хватит? Или лучше два?» «Да куда нам два? И одного – за глаза и за уши. Ладно, спасибо, пошёл я. Может, когда ещё и встретимся.» «Подожди, парень, - дядька встрепенулся, аж вскочил. – Куда ты? Сейчас темнеть начнёт. Переночуй тут, я тебя запру, утром выпущу. С машиной к себе и вернёшься.» Ночевать в конторе не хотелось, неуютно как-то. Да и секцию – мало ли что диспетчер пообещал – могли угнать раньше. Гоняйся потом за ней по всему Советскому Союзу. «Да нет, потопаю. Ещё раз спасибо.» «А как добираться-то будешь? Дурной, что ли?» «Авось попутную тачку найду.» «Нет у нас тут по ночам никаких попутных тачек!» «Ну, пешком пойду, у прохожих дорогу спрашивать буду.» «И прохожих ночью никаких нет! И не откроет тебе никто, заперлись все, боятся!» «Да что здесь творится-то? Чего боятся?» «Так вас должны были проинформировать, ты что, не в курсе?» «Нет…» «Убивают у нас. Всё время убивают. – потухшим голосом сказал дядька. – Вот и боимся.» А, это. Видел я в диспетчерских да в кабинетах начальников станций листочки, мол, найден труп ребёнка, ведутся поиски убийцы, будьте осторожны, товарищи. Видел – и не верил. Нас же приучили ни на букву не верить печатному слову. «Догоним и перегоним… Народы всего мира горячо поддерживают… Выросло благосостояние граждан СССР…» Знали мы, если напечатано, значит враньё. А тут, выходит, в виде исключения и правду сказали. Ладно, если нападут, авось отобьюсь. Жаль, нож с собой не прихватил. «Пойду всё же.»
На юге темнеет быстро. Когда заходил в контору, был день. Сейчас вокруг начиналась ночь. Возле грузовика стоял глыбой давешний шофёр, дымил папиросой. «Матвеич, давай парня добросим до перекрёстка.» «Залазьте.»
На перекрёстке машина остановилась. «Вот, пойдёшь по этой дороге. Потом свернёшь налево. Дальше сам.»
Бесконечная чёрная лента шоссе была абсолютно пуста. Ни единого человека, ни единой машины, лишь фонари бросали вниз жёлтый свет. Добрался до перекрёстка и, как было сказано, свернул налево. Всё то же самое, как и не поворачивал. Шоссе, фонари, абсолютное безлюдье. От следующего перекрёстка отходило сразу несколько дорог. Чуть поколебавшись, выбрал одну из них.
Дороги сменялись перекрёстками, перекрёстки дорогами. Было ясно, что никто на меня не нападёт, нет таких убийц, которые бы поджидали жертв в необитаемой пустыне. И столь же ясно было, что я безнадёжно заблудился. В изредка попадавшихся домах не горело ни одно окно. Ещё было не поздно, жители должны были сидеть за столом, телевизор смотреть, читать – или чем там ещё можно заняться вечером. Но нет, плотно заперлись, электричество выключили, затаились. Стучаться было бы бесполезно, в лучшем случае не откроют, в худшем, рта не дав раскрыть, шарахнут по черепу чем-то тяжёлым.
Шоссе, перекрёсток. Шоссе, перекрёсток. Никого. Никого… Стало казаться, что напали какие-то марсиане. Или американцы. Или неведомые чудища вылезли из-под земли. Напали – и всех истребили. Я один остался, последний человек на вымершей планете. А когда и я умру, один за другим повалятся фонари, и шоссе превратятся в вязкие болота.
Уши уловили впереди некое фырчанье, я кинулся туда. Это был мотоцикл, один милиционер сидел за рулём, второй в кустах, спиной к дороге, мочился. Наконец-то! Может, даже и довезут, мотоцикл с коляской, трое поместятся. «Ребята, как до станции добраться?» - крикнул издалека. Тот, что в кустах, не застёгиваясь, диким прыжком закинул себя в седло. Передний дал газ. «Вот же сволочи», - слабо удивился я им вслед.
Опять перекрёсток. Куда? Предположим, в этом направлении. Меня вывело на автостоянку. Небольшое стадо покинутых легковушек и в стороне громадная фура. К кабине вела лесенка, почти как у меня на секции. В окне кабины почудилось округлое пятно. Лицо? Я замолотил железнодорожным ключом по борту. Пятно мотнулось, значит, действительно лицо. Я замолотил настойчивее. Оконное стекло сползло вниз на пару сантиметров. «Чего тебе? Уходи!» «На станцию как пройти?» «Уходи по-хорошему!» «Уйду! Скажи только, на станцию как дойти?» «На станцию? Прямо иди. Потом свернёшь. Уходи!» Окно закрылось. «Свернуть куда? Куда свернуть-то?», - надрывался я. Ответа не было. Словно воочию я увидел, как он сейчас скорчился в темноте, сжимая в кулаке монтировку, готовясь дорого продать свою жизнь.
Ладно, прямо так прямо, затем посмотрим. Уже почти дошагал до развилки, когда услышал дальний гудок маневрового. Вот оно! Там железная дорога, там люди, там жизнь!
Механики мои безмятежно дрыхли. Нет того, чтобы исходить соплями в волнениях, куда запропал нежно любимый начальник. Хотел было я поставить им на пол в ноги по тазу с водой, приятный сюрприз на утро, но сил уже никаких не осталось. Добрёл до своей койки и провалился в блаженный сон.
Много позже я узнал имя: Чикатило Андрей Романович. Он был убийцей. Убивал – и это было очень плохо. Вместо него сперва расстреляли невиновного – и это было немногим лучше. В конце концов его поймали, что было хорошо. Но одного не мог я понять, как же так получилось, что один свихнувшийся ублюдок держал в жутком страхе целую область? Ладно, раз ситуация такая, пусть дети и женщины выходят на улицу лишь в сопровождении мужчины. Одному боязно? – пусть сопровождают двое, трое. Сами-то мужики чего боялись, почему попрятались? Это же казачий край, люди здоровенные, с прекрасной генетикой. Наконец, если ты уже дома, в своих стенах чего трястись в ужасе, зачем свет гасить, уж дома-то безопасно! Сколько уж лет прошло, а всё не могу понять, как же так получилось?
Вернувшись на эстакаду, спросил ближайшего шоферюгу: «До управы добросишь?» «Да без проблем. А возвращаться как будешь? У меня это последний рейс.» «Ну, попутку какую словлю.» «Нет по ночам попуток.» «Тогда в крайнем случае пешком дойду. Тут километров пятнадцать?» «Двадцать три.» «Чепуха, ходили и подальше.» «Садись.»
В конторе пожилой дядька в криво сидящих очках пообещал утром подогнать машину с перцем: «Вам одного ящика хватит? Или лучше два?» «Да куда нам два? И одного – за глаза и за уши. Ладно, спасибо, пошёл я. Может, когда ещё и встретимся.» «Подожди, парень, - дядька встрепенулся, аж вскочил. – Куда ты? Сейчас темнеть начнёт. Переночуй тут, я тебя запру, утром выпущу. С машиной к себе и вернёшься.» Ночевать в конторе не хотелось, неуютно как-то. Да и секцию – мало ли что диспетчер пообещал – могли угнать раньше. Гоняйся потом за ней по всему Советскому Союзу. «Да нет, потопаю. Ещё раз спасибо.» «А как добираться-то будешь? Дурной, что ли?» «Авось попутную тачку найду.» «Нет у нас тут по ночам никаких попутных тачек!» «Ну, пешком пойду, у прохожих дорогу спрашивать буду.» «И прохожих ночью никаких нет! И не откроет тебе никто, заперлись все, боятся!» «Да что здесь творится-то? Чего боятся?» «Так вас должны были проинформировать, ты что, не в курсе?» «Нет…» «Убивают у нас. Всё время убивают. – потухшим голосом сказал дядька. – Вот и боимся.» А, это. Видел я в диспетчерских да в кабинетах начальников станций листочки, мол, найден труп ребёнка, ведутся поиски убийцы, будьте осторожны, товарищи. Видел – и не верил. Нас же приучили ни на букву не верить печатному слову. «Догоним и перегоним… Народы всего мира горячо поддерживают… Выросло благосостояние граждан СССР…» Знали мы, если напечатано, значит враньё. А тут, выходит, в виде исключения и правду сказали. Ладно, если нападут, авось отобьюсь. Жаль, нож с собой не прихватил. «Пойду всё же.»
На юге темнеет быстро. Когда заходил в контору, был день. Сейчас вокруг начиналась ночь. Возле грузовика стоял глыбой давешний шофёр, дымил папиросой. «Матвеич, давай парня добросим до перекрёстка.» «Залазьте.»
На перекрёстке машина остановилась. «Вот, пойдёшь по этой дороге. Потом свернёшь налево. Дальше сам.»
Бесконечная чёрная лента шоссе была абсолютно пуста. Ни единого человека, ни единой машины, лишь фонари бросали вниз жёлтый свет. Добрался до перекрёстка и, как было сказано, свернул налево. Всё то же самое, как и не поворачивал. Шоссе, фонари, абсолютное безлюдье. От следующего перекрёстка отходило сразу несколько дорог. Чуть поколебавшись, выбрал одну из них.
Дороги сменялись перекрёстками, перекрёстки дорогами. Было ясно, что никто на меня не нападёт, нет таких убийц, которые бы поджидали жертв в необитаемой пустыне. И столь же ясно было, что я безнадёжно заблудился. В изредка попадавшихся домах не горело ни одно окно. Ещё было не поздно, жители должны были сидеть за столом, телевизор смотреть, читать – или чем там ещё можно заняться вечером. Но нет, плотно заперлись, электричество выключили, затаились. Стучаться было бы бесполезно, в лучшем случае не откроют, в худшем, рта не дав раскрыть, шарахнут по черепу чем-то тяжёлым.
Шоссе, перекрёсток. Шоссе, перекрёсток. Никого. Никого… Стало казаться, что напали какие-то марсиане. Или американцы. Или неведомые чудища вылезли из-под земли. Напали – и всех истребили. Я один остался, последний человек на вымершей планете. А когда и я умру, один за другим повалятся фонари, и шоссе превратятся в вязкие болота.
Уши уловили впереди некое фырчанье, я кинулся туда. Это был мотоцикл, один милиционер сидел за рулём, второй в кустах, спиной к дороге, мочился. Наконец-то! Может, даже и довезут, мотоцикл с коляской, трое поместятся. «Ребята, как до станции добраться?» - крикнул издалека. Тот, что в кустах, не застёгиваясь, диким прыжком закинул себя в седло. Передний дал газ. «Вот же сволочи», - слабо удивился я им вслед.
Опять перекрёсток. Куда? Предположим, в этом направлении. Меня вывело на автостоянку. Небольшое стадо покинутых легковушек и в стороне громадная фура. К кабине вела лесенка, почти как у меня на секции. В окне кабины почудилось округлое пятно. Лицо? Я замолотил железнодорожным ключом по борту. Пятно мотнулось, значит, действительно лицо. Я замолотил настойчивее. Оконное стекло сползло вниз на пару сантиметров. «Чего тебе? Уходи!» «На станцию как пройти?» «Уходи по-хорошему!» «Уйду! Скажи только, на станцию как дойти?» «На станцию? Прямо иди. Потом свернёшь. Уходи!» Окно закрылось. «Свернуть куда? Куда свернуть-то?», - надрывался я. Ответа не было. Словно воочию я увидел, как он сейчас скорчился в темноте, сжимая в кулаке монтировку, готовясь дорого продать свою жизнь.
Ладно, прямо так прямо, затем посмотрим. Уже почти дошагал до развилки, когда услышал дальний гудок маневрового. Вот оно! Там железная дорога, там люди, там жизнь!
Механики мои безмятежно дрыхли. Нет того, чтобы исходить соплями в волнениях, куда запропал нежно любимый начальник. Хотел было я поставить им на пол в ноги по тазу с водой, приятный сюрприз на утро, но сил уже никаких не осталось. Добрёл до своей койки и провалился в блаженный сон.
Много позже я узнал имя: Чикатило Андрей Романович. Он был убийцей. Убивал – и это было очень плохо. Вместо него сперва расстреляли невиновного – и это было немногим лучше. В конце концов его поймали, что было хорошо. Но одного не мог я понять, как же так получилось, что один свихнувшийся ублюдок держал в жутком страхе целую область? Ладно, раз ситуация такая, пусть дети и женщины выходят на улицу лишь в сопровождении мужчины. Одному боязно? – пусть сопровождают двое, трое. Сами-то мужики чего боялись, почему попрятались? Это же казачий край, люди здоровенные, с прекрасной генетикой. Наконец, если ты уже дома, в своих стенах чего трястись в ужасе, зачем свет гасить, уж дома-то безопасно! Сколько уж лет прошло, а всё не могу понять, как же так получилось?
РЕЦЕПТЫ УТРЕННИХ БУДИЛОК
Солнце сейчас встает в московских широтах в 3:44, и до 15 августа всходить позже 5 утра не собирается. Я уж молчу о широтах питерских, куда безусловно следует выбраться хотя бы на выходные в это чудесное время года. И не обязательно в это время толкаться в самом Питере, и уж тем более в его центре, как это делает большинство туристов - пригороды северной столицы в этот сезон гораздо очаровательнее.
Это понимали даже российские императоры и вся аристократия, решительно переселяясь в свои загородные поместья. Сейчас же там так хорошо, как им и не снилось. Вот сколько миллионов золотых ефимков отдал бы Петр I за право переместиться на машине времени в июнь 2022 года хоть на день и беззаботно катить на велосипеде по дорожке вдоль пляжей от Сестрорецка до Выборга? Промчался среди сосен и взморий - искупался на следующем пляже. Сейчас это доступно практически всем горожанам, но черт возьми, вода холодная!
Я догадался, как решить эту проблему, только к началу нынешнего лета, некоторыми рецептами поделюсь в серии постов и в комментах. Но сначала поставлю вопрос шире, ярким воспоминанием - ехал я как-то на Сапсане с британским приглашенным спикером из Москвы в Питер, и все четыре часа на скорости 200 км/ч за разговором мы любовались мельком необъятными просторами, изобилующими строевым лесом, живописными цветущими лугами, бесчисленными озерами и реками, ржавыми заборами, кривыми столбами, безобразными свалками, унылыми полустанками и заброшенными убогими хижинами.
С завистью мне подумалось тогда, что за этим фасадом на сотни и тысячи километров по обе стороны от чугунки остались же наверно места во множестве, еще не загаженные цивилизацией. Там тоже по утрам еще до восхода начинает пылать пурпур на полнеба, радостно гомонят птицы в лесах, но сколько угодно при этом свежего воздуха, чистой воды, а ближе к Уралу - еще и яркого солнца.
Спутник же мой английский выразил тогда ту же мысль более лаконично:
- А чего вы все скопились в больших городах? Ваша земля необъятна и прекрасна! Отчего она так пустынна и заброшена?
Однажды задавшись этим вопросом и присмотревшись к российским мегаполисам, я вдруг понял, что и внутри них происходит ровно то же самое! 90% работоспособных горожан свойственно проводить 90% своего времени на крошечных пятачках этих тоже обширных территорий - в центре города, вблизи скоплений транспортных развязок, вокзалов, станций метро, в общем по законам рыночной экономики это бойкие торговые места, удобные и для деловых встреч, и для совместного отдыха, поэтому именно туда бизнесмены впихивают всё новые торгово-развлекательные центры, офисы и жилые высотки, живо напоминающие ульи. И разумеется, находятся желающие в них жить, чтобы не опаздывать на работу, не терять часы в пробках и толчеях общественного транспорта. В общем, эти пятачки типа черных дыр, с абсолютной гравитацией - именно там множество хороших рабочих мест и развлечений, к ним и хочется поселиться поближе.
Но при этом совсем рядом находятся обширные парки со свежим воздухом, а за городом еще лучше. И при современных транспортных средствах Питер в сущности пригород Москвы, и наоборот - цари дольше добирались до своих загородных поместий, чем сейчас обычные граждане между этими городами. Но это опять накатанная колея с массовым скоплением граждан. А вот если отойти чуть немного в сторону? Ближе к свежему воздуху, вековому лесу и местам, где можно купаться?
Оказалось, что можно отойти чуть немного в сторону и внутри мегаполиса, только задавшись однажды этой целью. Достаточно отойти от скопищ и толпищ просто по режиму. Вот пруд с зеркалом в 4 гектара воды, официально разрешенный мэрией к купанию. Ежедневные санитарные замеры проб воды, спасатели, безупречно чистые туалеты с никогда не иссякающей бумагой, раздевалки, душ, старательные уборщики, бдительная охрана за экранами пульта наблюдения от всюду развешанных видеокамер - реально гордость города. Но что мы там увидим, явившись в летний жаркий день? Жуткое лежбище жирных тел, лежащих бок о бок, замусоренные газоны, грязную взбаламученную воду. И куда бы они ни выехали хоть за сто км от города, они явятся туда массой и устроят ровно то же самое.
Между тем, в ранние утренние часы даже этот городской пруд прекрасен - потому что за ночь выдуло выхлопные газы, в пруд натекла родниковая вода из окружающего леса, а с 9 часов вечера муниципалы пускают еще и водопроводную, чтобы унеслась подальше вода, накупанная отдыхающими за день.
Но... именно в это лучшее раннее время пруд почти пуст. Потому что вода в нем холодная.
И я изнеженный горожанин, морж банного типа - из сухой сауны в +100 или из бани с паром в +60 с удовольствием ныряю хоть в прорубь, если хорошенько побить меня дубовыми вениками. Организм вероятно решает в таких случаях, что его хотят то ли утопить, то ли заморозить. Мобилизуется по полной и наносит ответный тепловой удар, особенно горячими становятся все четыре конечности. Но вот без предварительного разогрева лезть с утра в холодную воду мне как-то не хочется.
Но оказалось, что баню хоть на пять человек можно легко носить с собой, а на одного она умещается в боковой карман рюкзака. Итак:
Баня Китеж - так я ее условно называю по причинам, которые объясню в комментах. Иначе ее трудно назвать сокращенно: это мобильная баня - парник - гамак - пленочно-веревочная конструкция с возможностью обширной подводной части.
Я бы за всю жизнь не додумался до этого изобретения, если бы не наш переезд на новую квартиру, случившийся в мае - начале июня этого года. У меня осталась от этого переезда покрывочная пленка, проверенная в деле - удивительная прочность. Шмат этой пленки 4х7 метра, весом 100 грамм, толщиной 3 мкм, хорош для тихой погоды, но при грамотно намотанном внутреннем и внешнем веревочном каркасе выдерживает и порывы ветра изрядной силы. Чистый дзен и зарядка ее вообще развернуть и свернуть потом, ловя на ветер.
Когда я первый раз распустил эту пленку на берегу пруда, она полетела как джин из бутылки, мгновенно настигла мой велик и повалила его, намотавшись на все его выпуклости и забившись во все впуклости. Другим своим краем она дважды обмотала могучий дуб. Однако же, когда я бережно снял ее с с этих предметов, увидел, что ни единого разрыва пленки не произошло, хотя она раз в двадцать тоньше человеческого волоса. С тех пор я покрывал ею свои парилки раз пять, пережила даже штормовой ветер и однажды спасла меня от ливня.
Впрочем, для ветреной погоды оказался более хорош другой шмат пленки, толщиной 40 мкм, габаритами 4х5 метров. Этот вообще несокрушим, весит с полкило. Обычно я использую его как лобовую броню, с наветренной стороны, а навес из пленки 3 мкм простираю сзади под острым углом к ветру. Этих двух шматов вполне хватает для сооружения парилок 5х2 и 3х3 метра, высотой около 2, при сложном рельефе местности иногда присобачиваю в качестве заплаты оставшийся обрезок 2х2,5 метра. Но вообще при сборке бани ощущение, что ставлю паруса на яхте, это будит конкретно.
Арматура бани: от переезда у меня остался 500-метровый моток шпагата весом в полкило, прочностью на разрыв 50 кг, толщиной около 1 мм. Более ста метров из этой бобины мне еще ни разу не понадобилось, наматываю внутренний, а потом внешний каркас вокруг 2-3 деревьев, при разборке просто сматываю нить обратно.
Гамак: тоже с полкило весом, служит вместо банной лавки. Его веревок хватает на деревья, расположенные метрах в 3 друг от друга. Но креплю я его обычно с помощью еще двух 15-метровых веревок, толщиной миллиметров 5 и общим весом грамм 50 вероятно. Мне нравится вешать гамак на толстые дубы, они служат дополнительной защитой от ветра. И вообще, живой дуб внутри парилки - это прекрасно. На его шершавую кору удобно вешать мочалки, плавки и полотенца. Да и вообще из гамака он смотрится внушительной колонной, что хорошо для утреннего позитива.
Топливо парилки: кипяток из термосов. Там, где разрешены мангалы или костры, хороши принесенные в парилку раскаленные валуны.
Пластик: не простой, а HDPE. Размягчаться он начинает только при +120С, а плавиться при 130. До +100 ему ничего не делается - лично сварил кусок в кастрюле из любопытства.
Главный объем в рюкзаке занимает отнюдь не баня, а веники. Впрочем, в диких местах их удобнее нащипать вокруг, а не везти с собой.
Однако же, текст мой делается длинен, а историй прикольных с сооружением этой бани вышло немало. Продолжу в комментах, в следующих выпусках опишу и другие утренние будилки.
Солнце сейчас встает в московских широтах в 3:44, и до 15 августа всходить позже 5 утра не собирается. Я уж молчу о широтах питерских, куда безусловно следует выбраться хотя бы на выходные в это чудесное время года. И не обязательно в это время толкаться в самом Питере, и уж тем более в его центре, как это делает большинство туристов - пригороды северной столицы в этот сезон гораздо очаровательнее.
Это понимали даже российские императоры и вся аристократия, решительно переселяясь в свои загородные поместья. Сейчас же там так хорошо, как им и не снилось. Вот сколько миллионов золотых ефимков отдал бы Петр I за право переместиться на машине времени в июнь 2022 года хоть на день и беззаботно катить на велосипеде по дорожке вдоль пляжей от Сестрорецка до Выборга? Промчался среди сосен и взморий - искупался на следующем пляже. Сейчас это доступно практически всем горожанам, но черт возьми, вода холодная!
Я догадался, как решить эту проблему, только к началу нынешнего лета, некоторыми рецептами поделюсь в серии постов и в комментах. Но сначала поставлю вопрос шире, ярким воспоминанием - ехал я как-то на Сапсане с британским приглашенным спикером из Москвы в Питер, и все четыре часа на скорости 200 км/ч за разговором мы любовались мельком необъятными просторами, изобилующими строевым лесом, живописными цветущими лугами, бесчисленными озерами и реками, ржавыми заборами, кривыми столбами, безобразными свалками, унылыми полустанками и заброшенными убогими хижинами.
С завистью мне подумалось тогда, что за этим фасадом на сотни и тысячи километров по обе стороны от чугунки остались же наверно места во множестве, еще не загаженные цивилизацией. Там тоже по утрам еще до восхода начинает пылать пурпур на полнеба, радостно гомонят птицы в лесах, но сколько угодно при этом свежего воздуха, чистой воды, а ближе к Уралу - еще и яркого солнца.
Спутник же мой английский выразил тогда ту же мысль более лаконично:
- А чего вы все скопились в больших городах? Ваша земля необъятна и прекрасна! Отчего она так пустынна и заброшена?
Однажды задавшись этим вопросом и присмотревшись к российским мегаполисам, я вдруг понял, что и внутри них происходит ровно то же самое! 90% работоспособных горожан свойственно проводить 90% своего времени на крошечных пятачках этих тоже обширных территорий - в центре города, вблизи скоплений транспортных развязок, вокзалов, станций метро, в общем по законам рыночной экономики это бойкие торговые места, удобные и для деловых встреч, и для совместного отдыха, поэтому именно туда бизнесмены впихивают всё новые торгово-развлекательные центры, офисы и жилые высотки, живо напоминающие ульи. И разумеется, находятся желающие в них жить, чтобы не опаздывать на работу, не терять часы в пробках и толчеях общественного транспорта. В общем, эти пятачки типа черных дыр, с абсолютной гравитацией - именно там множество хороших рабочих мест и развлечений, к ним и хочется поселиться поближе.
Но при этом совсем рядом находятся обширные парки со свежим воздухом, а за городом еще лучше. И при современных транспортных средствах Питер в сущности пригород Москвы, и наоборот - цари дольше добирались до своих загородных поместий, чем сейчас обычные граждане между этими городами. Но это опять накатанная колея с массовым скоплением граждан. А вот если отойти чуть немного в сторону? Ближе к свежему воздуху, вековому лесу и местам, где можно купаться?
Оказалось, что можно отойти чуть немного в сторону и внутри мегаполиса, только задавшись однажды этой целью. Достаточно отойти от скопищ и толпищ просто по режиму. Вот пруд с зеркалом в 4 гектара воды, официально разрешенный мэрией к купанию. Ежедневные санитарные замеры проб воды, спасатели, безупречно чистые туалеты с никогда не иссякающей бумагой, раздевалки, душ, старательные уборщики, бдительная охрана за экранами пульта наблюдения от всюду развешанных видеокамер - реально гордость города. Но что мы там увидим, явившись в летний жаркий день? Жуткое лежбище жирных тел, лежащих бок о бок, замусоренные газоны, грязную взбаламученную воду. И куда бы они ни выехали хоть за сто км от города, они явятся туда массой и устроят ровно то же самое.
Между тем, в ранние утренние часы даже этот городской пруд прекрасен - потому что за ночь выдуло выхлопные газы, в пруд натекла родниковая вода из окружающего леса, а с 9 часов вечера муниципалы пускают еще и водопроводную, чтобы унеслась подальше вода, накупанная отдыхающими за день.
Но... именно в это лучшее раннее время пруд почти пуст. Потому что вода в нем холодная.
И я изнеженный горожанин, морж банного типа - из сухой сауны в +100 или из бани с паром в +60 с удовольствием ныряю хоть в прорубь, если хорошенько побить меня дубовыми вениками. Организм вероятно решает в таких случаях, что его хотят то ли утопить, то ли заморозить. Мобилизуется по полной и наносит ответный тепловой удар, особенно горячими становятся все четыре конечности. Но вот без предварительного разогрева лезть с утра в холодную воду мне как-то не хочется.
Но оказалось, что баню хоть на пять человек можно легко носить с собой, а на одного она умещается в боковой карман рюкзака. Итак:
Баня Китеж - так я ее условно называю по причинам, которые объясню в комментах. Иначе ее трудно назвать сокращенно: это мобильная баня - парник - гамак - пленочно-веревочная конструкция с возможностью обширной подводной части.
Я бы за всю жизнь не додумался до этого изобретения, если бы не наш переезд на новую квартиру, случившийся в мае - начале июня этого года. У меня осталась от этого переезда покрывочная пленка, проверенная в деле - удивительная прочность. Шмат этой пленки 4х7 метра, весом 100 грамм, толщиной 3 мкм, хорош для тихой погоды, но при грамотно намотанном внутреннем и внешнем веревочном каркасе выдерживает и порывы ветра изрядной силы. Чистый дзен и зарядка ее вообще развернуть и свернуть потом, ловя на ветер.
Когда я первый раз распустил эту пленку на берегу пруда, она полетела как джин из бутылки, мгновенно настигла мой велик и повалила его, намотавшись на все его выпуклости и забившись во все впуклости. Другим своим краем она дважды обмотала могучий дуб. Однако же, когда я бережно снял ее с с этих предметов, увидел, что ни единого разрыва пленки не произошло, хотя она раз в двадцать тоньше человеческого волоса. С тех пор я покрывал ею свои парилки раз пять, пережила даже штормовой ветер и однажды спасла меня от ливня.
Впрочем, для ветреной погоды оказался более хорош другой шмат пленки, толщиной 40 мкм, габаритами 4х5 метров. Этот вообще несокрушим, весит с полкило. Обычно я использую его как лобовую броню, с наветренной стороны, а навес из пленки 3 мкм простираю сзади под острым углом к ветру. Этих двух шматов вполне хватает для сооружения парилок 5х2 и 3х3 метра, высотой около 2, при сложном рельефе местности иногда присобачиваю в качестве заплаты оставшийся обрезок 2х2,5 метра. Но вообще при сборке бани ощущение, что ставлю паруса на яхте, это будит конкретно.
Арматура бани: от переезда у меня остался 500-метровый моток шпагата весом в полкило, прочностью на разрыв 50 кг, толщиной около 1 мм. Более ста метров из этой бобины мне еще ни разу не понадобилось, наматываю внутренний, а потом внешний каркас вокруг 2-3 деревьев, при разборке просто сматываю нить обратно.
Гамак: тоже с полкило весом, служит вместо банной лавки. Его веревок хватает на деревья, расположенные метрах в 3 друг от друга. Но креплю я его обычно с помощью еще двух 15-метровых веревок, толщиной миллиметров 5 и общим весом грамм 50 вероятно. Мне нравится вешать гамак на толстые дубы, они служат дополнительной защитой от ветра. И вообще, живой дуб внутри парилки - это прекрасно. На его шершавую кору удобно вешать мочалки, плавки и полотенца. Да и вообще из гамака он смотрится внушительной колонной, что хорошо для утреннего позитива.
Топливо парилки: кипяток из термосов. Там, где разрешены мангалы или костры, хороши принесенные в парилку раскаленные валуны.
Пластик: не простой, а HDPE. Размягчаться он начинает только при +120С, а плавиться при 130. До +100 ему ничего не делается - лично сварил кусок в кастрюле из любопытства.
Главный объем в рюкзаке занимает отнюдь не баня, а веники. Впрочем, в диких местах их удобнее нащипать вокруг, а не везти с собой.
Однако же, текст мой делается длинен, а историй прикольных с сооружением этой бани вышло немало. Продолжу в комментах, в следующих выпусках опишу и другие утренние будилки.
Послать донат автору/рассказчику