Предупреждение: у нас нет цензуры и предварительного отбора публикуемых материалов. Анекдоты здесь бывают... какие угодно. Если вам это не нравится, пожалуйста, покиньте сайт. 18+

Лучшая десятка историй от "Галлюцинация"

Все тексты от "Галлюцинация"

10.07.2011, Новые истории - основной выпуск

На обычной приподъездной скамейке обычного московского дома сидят две
бабушки. Глядя на них, кажется, что так было всегда, но дом и скамейка
появились только в 1978 году. Снесли типовую московскую деревню и на ее
месте выстроили новые, многоэтажные дома. Сейчас бабушкам по девяносто
лет и происходят они из той самой снесенной деревни.

Обычные бабушки на обычной скамейке. Все жильцы подъезда, без всякого
исключения, здороваются со старушками с улыбкой и некоторым пиететом.

Раз в две недели к дому подъезжает большой черный джип, нехарактерно
долго паркуется, так чтоб никому не мешать, из машины выходит высокий
сорокалетний пижон с объемистыми пакетами "Азбуки вкуса" - специального
магазина по продаже съестных понтов. Бабушки называют пижона Толстым,
хотя из лишнего веса у него только пакеты со снедью, пижон же величает
бабушек Павлой Сосипатовной и Марией Ильиничной. Толстый подходит к
старушкам, и они недолго разговаривают. Через полчаса, оставив пакеты на
лавочке, Толстый тепло прощается и уезжает. По праздникам вместе с
пакетами остаются цветы. Обходительного пижона можно было бы принять за
внука одной из бабушек, но почти все жители дома знают, что это не так.
Толстый - продюсер одного из российских телеканалов и родственных связей
с нашими старушками не имеет вообще: никого из родни у бабушек не
осталось и бабушки сидят на скамейке.

Сидят, иногда обсуждают "куда катится этот мир" и зачем сын тетки со
второго этажа уехал в Америку, когда и здесь неплохо работал на заводе.
Они разные. Павла Сосипатовна охотно откликается на "баб Пашу", а на
"баб Машу" Мария Ильинична обиженно поджимает губы. Мария Ильинична,
сидя на скамейке, обычно читает Донцову с Марининой, а баб Паша не
читает ничего, зато так внимательно разглядывает проходящих мимо и так
много о них знает, что любой офицер ЦРУ за такие подробные сведения
заложит свой агентский значок. Если, конечно, офицера заинтересуют
жители обычного дома в спальном районе Москвы.

Они разные, хотя родились в одной деревне. Мария - в семье сельских
учителей, а Паша - в нормальной деревенской семье. В семнадцать лет
Мария собралась в институт и замуж, а бойкая комсомолка Паша никуда не
собиралась, но завербовалась на Колыму и уехала, увезя вместе с собой
жениха Марии Ильиничны. Так получилось. Потом получилось так, что Мария
Ильинична, отучившись в институте, до семидесяти проработала
учительницей литературы, замуж так и не вышла и детей завести не успела.
Как и Паша. Пашин муж и бывший Машин жених, через год после отъезда на
Колыму замерз там по пьяной лавочке, Паша вернулась в деревню и стала
работать в колхозном саду.

Колхоз сделали совхозом и закрыли, колхозный сад частью вырубили,
деревню снесли, построили на ее месте дом и поставили лавочку. В доме
дали квартиры почти всем деревенским. Баб Паше однокомнатную на седьмом,
а Марии Ильиничне как учительнице целую двухкомнатную на пятом.

Прошло некоторое время и они встретились на лавочке. Старость и
одиночество приглушили старые обиды и они подружились. Подружились до
такой степени, что решили жить вместе у Марии Ильиничны, а баб Пашину
квартиру сдавать. Вдвоем жить дешевле, да и от сдачи квартиры неплохая
прибавка к пенсиям вышла. Квартирантка нашлась быстро. Таких
квартиранток в Москве пруд пруди: красивая молодая девушка приехала
покорять телевидение, эстраду и цирк сразу, театр и кино чуть погодя, а
потом и всю Москву целиком, чтоб не размениваться. Жиличку звали Ленкой,
платила она аккуратно, в квартире не безобразила, а что к ней иногда
мужики ходили, так и дело молодое, как сказала баб Паша, и на
телевидение можно попасть только через постель, я читала, как
согласилась с ней Мария Ильинична.

Они, как всегда, сидели на лавочке, когда перед домом появился большой
черный джип. Большие колеса нагло преодолели невысокий бордюр, джип
влез на тротуар и замер в полуметре от старушек, почти перегородив
проход и закрыв бабушкам обзор.

Мария Ильинична хотела было попросить водителя убрать машину подальше и
уже начала литературно-правильную строить фразу, а баб Паша уже открыла
рот, чтоб послать водителя еще дальше, чем Мария Ильинична, как дверь
джипа открылась, из нее выкатился пижонистый толстый мужик, вытащил за
локоток хихикающую Ленку, крикнул старушкам "Привет девчонки" и скрылся
в подъезде.

Девчонки и слова сказать ему не успели. Только чуть погодя баб Паша
выругалась, Мария Ильинична обижено нахохлилась, они обсудили куда
катится мир с черными джипами, телевизионными квартирантками и ейными
толстыми пижонами. И решили попенять Ленке на неправильную парковку
машины ее молодого человека, иначе они на ейного хахаля в милицию
заявят.

Разговор с Ленкой результата не дал. Вообще-то Ленка полностью
согласилась, но через день опять приехал черный джип и запарковался еще
ближе к лавочке.

Не возымели действия и разговоры с толстым пижоном. На все справедливые
претензии Марии Ильиничны и на еще более справедливую ругань баб Паши,
толстяк неизменно отвечал: "не ворчите, старушенции, я не на долго, а
только до утра", - подхватывал Ленку под локоток и скрывался в подъезде.

Целую неделю шел дождь. Бабушки не выходили на улицу, но и из окна им
было прекрасно видно, что большой черный джип продолжил наглеть,
докатился прям до скамейки и индифферентно поблескивает мокрой крышей.
- Так больше нельзя, - заявила Мария Ильинична, - в нашем дворе стало
невозможно жить, надо что-то делать.

- Я ему колеса проткну, - решительно ответила баб Паша, - ножиком. Раз -
и все. А, Марья, ты на шухере постоишь в подъезде.

- Он же вообще отсюда не уедет, если ему колеса проткнуть, - логично, но
робко возразила Мария Ильинична.

- И пусть! - баб Паша не теряла решительности, - пусть не уедет! Зато
когда приедет в следующий раз, будет знать!

Подруги еще немного поспорили, а когда кончился дождь они спустились
вниз, Мария Ильинична заговорила с консьержкой, а баб Паша быстро вышла
из подъезда, и оглянувшись, полоснула ножом по колесу джипа. Колесо не
поддалось. Потыкав в колесо ножиком для убедительности и не добившись
результата, баб Паша вернулась в подъезд, оторвала Марию Ильиничну от
разговора с консьержем и потащила в лифт.

- Не берет твой ножик его резину, - громким шепотом начала она еще в
лифте, - хилый. Надо еще чегонить придумать. Думай, Машка, теперь твоя
очередь, не зря ж тебя в институте учили.

- Можно сахара в бензобак насыпать, - подсказала Мария Ильинична, - я у
Марининой читала, - и, неожиданно для себя продолжила, - а можно
презерватив с водой из окна скинуть, как у Донцовой.

- Чего скинуть?!! - остолбенела баб Паша, - чего?!!

- Презерватив, - повторила Мария Ильинична и покраснела.

- Гондон, значит, - резюмировала баб Паша, - хорошая мысль! И нечего на
него сахар переводить! Шиш ему, а не сахар. У кого, говоришь, читала?

- У Донцовой так написано, - начала оправдываться Мария Ильинична, -
или у Бушкова. Не помню я, Паш.

- Бывает и у твоих Донцовых в книгах нужные вещи, Маша. Надо будет
почитать послезавтра.

- Да я прям сейчас тебе книгу дам, - Мария Ильинична решила отвлечь
подругу чтением, - прям сейчас.

- Не, прям сейчас я устала и спать хочу, - подытожила баб Паша, - только
послезавтра получится. Потому что завтра мы идем за презервативами.
Знаешь, хоть, где их продают-то?

- Конечно знаю: в аптеке? - полувопросительно полуутвердительно ответила
Мария Ильинична и опять покраснела.

- Эх, - вздохнула баб Паша и подбоченилась, - отсталая ты Машка. Их
сейчас в любом магазине продают. Но пойдем мы в аптеку. Она к нашему
дому ближе любого магазина, раньше всех открывается и там аптекаршей
Лидка работает, Серегина дочка. А сейчас давай чай пить и спать
ложиться. Темнеет уже.

Через час баб Паша похрапывала у себя в комнате, а в соседней комнате
ворочалась Мария Ильинична. Она никак не могла заснуть и все пыталась
понять, как правильно построить фразу, чтоб она не звучала наименее
пошло: "Лида, дайте мне, пожалуйста, презерватив" или "Будьте так добры,
Лида, дайте мне, пожалуйста, презерватив". Ничего не придумав, она
все-таки заснула.

Чуть только открылась аптека, бабушки проскользнули во внутрь и
зашептались возле витрины: Мария Ильинична пыталась отговорить подругу
от покупки.

- Представляешь, - шептала она, - вот попросишь ты у Лиды презервативов
и что она о нас подумает?

- А ничего не подумает. У нее работа такая: продавать чего скажут, -
возражала баб Паша, - не хочешь помогать - отойди, я без тебя справлюсь.

Старший провизор Лидия Сергеевна сразу обратила внимание на двух
знакомых старушек.

- Баб Паш, Баб Маш, - окликнула она их, - вам непонятно чего? Вы
спрашивайте, я поясню.

- Все нам понятно, Лид, - баб Паша наконец-то вывернулась от подруги, -
все понятно, ты нам гондонов дай на все!

И ляпнула на прилавок сторублевую купюру.

- Вам какие, гладкие, ребристые, со вкусом клубники, или банана, - на
автомате выпалила Лидия Сергеевна, и тут до нее дошел смысл просьбы, -
Чегооо?!!!

- Презервативов по-вашему, - поправилась баб Паша, - на все давай. А
ребристые они или клубничные нам с Машкой уже похеру. Сама понимать
должна не маленькая чай.

Дома бабушки попробовали наполнить презерватив водой в кухонной мойке.
Изделие растянулось, раздулось, заняло весь объем раковины и начало
выползать наружу.

- Батюшки...- удивилась Павла Сосипатовна, успев закрыть кран, - как же
мы его отсюда достанем-то, чтоб он не лопнул?

Старушки задумались. Наконец у Марии Ильиничны появилась идея.

- Давай воду сольем, положим его в пакет с ручками, а потом воды нальем
и из раковины вынем.

Все было выполнено. Презерватив, наполненный почти пятнадцатью литрами
воды, оказался в полиэтиленовом пакете с ручками, а "горлышко" его
перевязано веревочкой для надежности. Совместными усилиями бабульки
вытащили пакет из мойки и приспособили его на подоконник, надев ручки
пакета на оконную завертку.

Оставалось только дождаться благоприятного момента и скинуть пакет вниз
на джип. Благоприятным моментом старушки сочли тот момент, когда толстый
пижон садился в машину. Целилась баб Паша.

- Поехали! - злорадно сказала она и пакет полетел вниз.

Старушки отпрянули от окна. Внизу сильно хлюпнуло, раздался тихий, но
внятный "памп" - так пробка вылетает из бутылки шампанского и мужской
голос матерно выругался.

- Попали! - обрадовалась Мария Ильинична, - давай посмотрим?

- Убилииии!! - заголосила внизу какая-то женщина, - человека убиииили!
Милиция! Вызовите милицию!

- Я тебе посмотрю! - мгновенно отреагировала баб Паша, - а ну отойди от
окошка. Не в джип мы с тобой попали-то, а в толстого этого. Насмерть
видать. Слышь, как внизу надрывается?

- И что же теперь делать? - растеряно прошептала Мария Ильинична, и
старушки задумались.

- Знаешь, что, Паша, - продолжила Мария Ильинична через полчаса, - я
думаю, что нам надо явиться с повинной. Убитому этим не поможешь, но
совесть наша будет чиста.

- С повинной, так с повинной, - согласилась Павла Сосипатовна, - за
такого вредного мужика много не дадут, а по старости могут и вообще не
посадить. Пошли. Только надо в чистое переодеться и теплое с собой
взять. Вдруг все-таки заберут?

Через полтора часа после запуска пакета по джипу, переодетые в чистое,
старушки спустились вниз и вышли из подъезда. В руках у каждой был
узелок с теплыми вещами.

Большой черный джип стоял там, где и стоял только вокруг были натянуты
красно-белые ленты, а на лавочке сидел милиционер и что-то писал в
блокноте. Невдалеке суетилась еще парочка в милиционеров и стояла машина
скорой помощи с открытыми дверями.

- Кто здесь старшой-то, милок? - заискивающе спросила баб Паша, - не ты
ли?

- Я, - устало ответил милиционер, отрываясь от блокнота, - я здесь
старший, а вы гражданки проходите, здесь посторонним любопытствовать не
положено.

- Так, какие же мы посторонние, - еще более заискивающе удивилась баб
Паша, - мы не посторонние, ведь это ж мы его...

- Что "вы его"? - опять не понял милиционер, несмотря на подполковничьи
погоны, - проходите, бабушки, не мешайте работать бригаде.

- Экий ты непонятливый, - заискивания в тоне баб Паши стало меньше, -
русским языком тебе говорят: это мы его грохнули. Случайно.

- Кого грохнули? - до подполковника никак не доходило.

- Так труп же, господи! - рассердилась на глупого милиционера баб Паша,
- труп мы грохнули.

- Вы грохнули труп? - подполковник все еще ничего не понимал.

- Разрешите я объясню, - вмешалась в разговор Мария Ильинична и не
дожидаясь разрешения продолжила учительским тоном, - вы говорите
глупости молодой человек: труп грохнуть нельзя - он и так уже труп.
Правильно?

- Правильно... - отозвался милиционер

- Вот видите? - продолжила Мария Ильинична, - с трупом мы разобрались. А
мы с Павлой Сосипатовной были очень недовольны тем как паркуется эта
машина, мы неоднократно делали замечания водителю, он нам нагрубил, мы
решили отомстить и скинули на машину презерватив, наполненный водой.
Хотели в машину, а попали в водителя. Случайно. Вам теперь все понятно?
И я хотела спросить: он сильно мучился прежде чем умереть?

- Теперь все понятно, - в глазах непонятливого подполковника запрыгали
веселые чертики, - кроме одного: мне непонятно где вы взяли презерватив.

- Где взяли, там больше нет, - отрезала баб Паша, - ты нас или сажай,
или отпускай, нечего время тянуть.

- Ладно, бабушки, - смилостивился подполковник, - сажать вас я не буду
потому что не за что.

- Эй, Колесников, - крикнул он в сторону скорой, ну-ка давай сюда этого
пострадавшего! Хватит ему валерьянку пить. Тут его дожидаются.

Дверь кареты скорой помощи немного приоткрылась, и на асфальт мягко
выпрыгнул омоновец - большой человек в камуфляжной форме и бронежилете.
У бабушек похолодело внутри.

- Милиционера уделали, - подумала баб Паша и закрыла собой Марию
Ильиничну, - а может и обойдется, ишь здоровущий какой, такого одним
гондоном не пришибешь…

- Прям сейчас и посадят, - мысленно отозвалась Мария Ильинична, вылезая
вперед баб Паши, - а может и расстреляют.

Омоновец, чертовски напоминающий трехстворчатый гардероб, доставшийся
баб Паше от родителей, пошарил в машине правой рукой, ухватил там,
что-то невидимое бабушкам, извлек оттуда небольшого роста мужичка в
мокрой черной одежде и повел его к лавочке.

Голова черного мелко тряслась, из уголка рта бежала слюна.

- Вот, граждане бабушки, любуйтесь на дело рук, - ухмыльнулся
подполковник. Бабушки удивленно разглядывали черного.

- Ну что, мокрушник, - взгляд милиционера уперся в мокрого насквозь
мужчину, - рассказывай, кто такой, кто заказчик, где взял оружие.

Мужчина тряс головой, пускал слюни и молчал. На последних словах
подполковника глаза его закатились, он пошатнулся и упал бы, но был
ловко подхвачен омоновцем.

- Дааа, - протянул подполковник, - увози его, Колесников, все равно
толку не будет. За всю свою практику первый раз вижу, чтоб контрацептивы
так на людях сказывались. Увози. И это, сильно не пинайте в дороге, а то
совсем ухайдакаете убивца.

- Посмотрели? – подполковник повернулся к ошарашенным бабушкам, - все
понятно?

- Все! – соврала баб Паша, - только я не поняла, где наш Толстый-то?

- Вашего толстого я до магазина и обратно отпустил. Очень он хотел свое
спасение обмыть и спасителей отблагодарить. Вон он, кстати, тащится, -
подполковник кивнул в сторону дороги.

По дороге действительно приближался Толстый. В одной руке он держал
объемистый пакет, в другой…

- Гиря-то тебе зачем? – Брови подполковника взлетели вверх, -
двухпудовая еще.

- А! – Толстый поставил гирю на асфальт, пакет на скамейку и отчаянно
махнул рукой, - такую жизнь надо в корне менять, раз в меня стрелять
начали. Вот и купил по дороге. Хотите шампанского, подполковник? Или
коньяку? – Толстый зашуршал пакетом, - я ж как второй раз родился
получается.

- Коньяк ты мне в машину положи, - качнул головой подполковник, - я при
исполнении не употребляю при посторонних. А шампанское… Шампанское вот
им, спасительницам твоим. Увидели старушки из окна, что нехорошее
затевается и вмешались, удачно применив средство контрацепции, похожее
на презерватив. Так было, бабушки?

Старушки закивали, а подполковник улыбнулся:
- Такие вот у нас пожилые люди сознательные. Геройские, прямо скажем, у
нас люди.

Эту историю в доме знают все жители от мала до велика. Именно поэтому
все очень вежливо и даже с пиететом здороваются с бабушками на лавочке.
Своим пакетом они спасли толстого пижона и предотвратили заказное
убийство.
Так получилось, что толстый продюсер разозлил не только бабушек, но и
гораздо более влиятельных людей. Гораздо более влиятельные люди
продюсера "заказали".

Киллер дожидался благоприятного момента, прячась за открытой дверью
мусоросборной камеры. Когда толстяк вышел из дома и открыл дверь
большого черного джипа, киллер сделал несколько быстрых шагов вперед и
поднят пистолет с глушителем. И даже успел выстрелить. Но не попал.
Потому что за долю секунду до выстрела ему на голову приземлились
пятнадцать килограмм воды в презервативе и полиэтиленовом пакете с
рекламой магазина Копейка.

Почти сразу после событий характер Толстого изменился. Он похудел, стал
обращать внимание на окружающих его людей и даже женился на Ленке. С
купленной гирей он теперь не расстается. Может это произошло потому, что
"гораздо более влиятельных людей" не нашли, как ни искали и он решил
сменить стиль поведения, не знаю. Но во всяком случае спасших его
старушек Толстый не забывает до сих пор.

25.12.2010, Новые истории - основной выпуск

Слышали, как ящик с магнитами в поезде везли? Ну, там одни в купе ящик с
сильными магнитами везли, а другие тоже ящик, но с часами на продажу. И
на руках часы еще у всех. Слава. Не Партии, Правительству, Президенту,
т. е. Генеральному секретарю, лично и дорогому. А часы Слава, или
Командирские, а может быть и простой Полет. Или приборы всякие, что
магнитов боятся, несмотря на то, что дорогие очень. И все сразу в одном
купе. Часы, конечно, встали у всех, приборы вышли из строя и т. д. Все
знают байку? Мне, так, часто рассказывали.
Я рассказчикам верю, но спросить все время хочу кое-что. Потому что, в
начале конверсии парочка молодых специалистов нашего КБ тоже за
магнитами отправилась. По-моему в Нижний. Там завод, то ли подводные
лодки делал, то ли сенокосилки, то ли еще чего полезное в народном
хозяйстве, где магниты сильные нужны. Самые сильные в мире, как
говорили. Наши молодые специалисты магнитными уплотнениями и магнитными
жидкостями увлекались. Написали письмо в Нижний на завод по
сенокосилкам: в порядке оказания технической помощи, просим вас.
Выпросили магниты, и пошли командировку выпрашивать уже у своего
руководства. Чтоб вдвоем в Нижний на поезде туда и обратно. И поехали.
Пока все, как в других историях, да?
Заводчане с сенокосилочного завода на них странно так посмотрели, когда
узнали, что они на поезде и вдвоем, а не на грузовике и с грузчиками.
Наши тоже удивились. На фига нам грузчики, если мы оба по стописят
килограммов лежа стомильенов раз выжимаем? Культурные туристы мы, нам
ваши шестьдесят килограмм ферромагнетиков, что слону слониха, т. е.
дробина. Чего, сразу не заметили? И мышцами поигрывают.
Выдали им заводчане магниты. В посылочном ящике. Кто постарше-то видел.
Кусочки коричневого оргалита, который сейчас называют по английской
аббревиатуре эмдэфом, реечками сосновыми опоясаны и гвоздиками к ним
присобачены. Ящик стальной проволокой в много витков, да еще крест на
крест перевязан. Для крепости и удобства переноски.
Выдали, но смотрели странно. С какой-то ехидной жалостью. Их даже до
желдорвокзала довезли, на специальной машине с чисто деревянным кузовом.
На такой магниты внутри завода возят в больших количествах если.
Вытащили наши ребята ящик из деревянного кузова и потопали к поезду. И
сразу все поняли. Вы когда-нибудь обращали внимание, сколько железных
предметов по дороге встречается? Столбов, заборов, автомобилей? Сколько
всякой металлической мелочи на земле с асфальтом валяется? Не обращали?
И правильно. Пусть на это обращает внимания наивные люди с шестьюдесятью
килограммами самых сильных магнитов в мире.
Сначала к ящику несколько гвоздиков и кнопок с земли прилипло. Потом об
столб шандарахнуло вместе с одним культуристом-носильщиком. Только
отодрали ящик от столба, как тетка сумочкой прилипла. Замочком. Эта не
столб, эта так разоралась, что отлеплялись хуже, чем от столба. Потом
мужик часами прилип. Он, правда, внимания не обратил. Пьяный потому что.
Мало ли что пьяному почудится?
Через десять метров дороги, ребята приобрели некоторый опыт передвижения
меду людьми и металлическими предметами. Люди, между прочим, тоже те еще
металлисты. Все причем. Независимо от музыки.
Поставили ящик, один сторожит, другой дорогу к поезду разведывать пошел,
чтоб металла поменьше по дороге. Разведал. Вернулся. Хвать оба за ящик.
И тут сообразили, что не туда поставили. На крышку люка, ага.
Ящик шестьдесят и крышка не меньше. Нашим туристам от культуры пофиг.
Они сначала крышку вместе с ящиком с люка сняли, случайно. Рядом
положили, ногами уперлись и тянут. Милиционер заметил, что два охломона
крышку люка тырят в извращенной форме. Подошел посмотреть. Зря.
Потому что на наших милиционерах железок в пять раз больше надето, чем
на нормальных людях. Вплоть до пистолета, жетона и подковок на сапогах.
Кокарда, опять же. Не, ну хорошо, что пистолет на ремешке у них, но
плохо, что кобура расстегнута. Но хорошо, что на предохранителе.
Пистолет ему вернули и извинились, когда от ящика отодрать сумели. Даже
документы показали на груз. Он их до поезда проводил. То ли из
сострадания, то ли убедиться, что уехали.
В вагон входили подумав. То есть, сообразив, что просто так туда не
попасть, потому что он железный весь в тамбуре. Они ящик между животами
зажали, как котлету в гамбургере и так входили.
Без синяков, конечно, не обошлось. Пока до купе добирались, то одного на
стенку кинет, то другого об нее шмякнет. Засунули ящик под полку. С
трудом, потому что там металл в основании.
Ну про часы и приборы у соседей я рассказывать не буду, это все себе
представляют и слышали. Раньше, вообще-то часы и на холодильник нельзя
класть было. Потому, что намагничивались и вставали. А тут вообще.
Приборов, кстати, никто из соседей не вез, соседи оказались вполне
приличными людьми. Культуристы – спать на верхние полки, а соседи -
водку пить сели. Пили пока один подстаканник со стола не смахнул
случайно. А он возьми и на пол не упади. Свернул по дороге и под полку
прицепился. Соседям понравилось. Сначала ложечки бросали для
эксперимента. Потом ножик. Потом опять подстаканник.
Доэкпериментировались. Проводница на остановке зашла посмотреть, что это
ночью металлом по металлу шлепает, и увидела все. Фокус с ценным
подстаканником проводнице не понравился. Но еще с десяток ложечек и
длинный кухонный нож в купе появились и одним экспериментатором прибыло.
Выходили из поезда так же «сандвичем». И на вокзале «гамбургером» народ
распугивали. Два качка, а между ними ящичек маленький зажат. В камеру
хранения бочком пробираются. В метро решили даже не соваться. Больно уж
там железок много. Еле умудрились в ячейку камеры ящиком попасть.
Железки же кругом. Зато, как попали, - ящик внутрь со свистом рванул. И
так об стенку стукнулся, что гул по всему залу пошел.
Вытащить ящик из камеры хранения не смогли. Покусали проволоку
бокорезами, разломали сам ящик и неделю возили магниты от вокзала до КБ.
По нескольку штук в карманах. Не далеко совсем. Всего две остановки на
метро и пешком минут десять.
Вот я и хочу спросить. Почему про приборы с часами все рассказывают, а
про способы переноски ящиков с магнитами молчат?

23.01.2010, Новые истории - основной выпуск

Наш «опытно-экспериментальный стенд», а иначе «ОИС» обладал достаточно
большим станочным парком и по сути представлял собой хорошо развитое,
небольшое машиностроительное предприятие. Что не удивительно, коллектив
станочников и слесарей был разношерстный, но совершенно мужской. Как на
всяком опытном производстве, месячные авралы чередовались с недельным
бездельем. Во время простоев мужики за зарплату с усердием шлифовали
обитые сталью столы костяшками домино, сражались в «фишечный» бильярд,
или пин-понг. Когда надоедало домино, ребята могли пошутить над
кем-нибудь из начальных мастеров и инженеров. Вон когда Федька свою
цвета мокрый асфальт восьмерку, у цыган купленную, ковырял в моторе, они
пошутили.
Тихо подошли вдесятером посмотреть, один болтовней отвлекал, восемь
здоровых оболтусов рабочими ладонями сверху надавили, так что машина на
все амортизаторы села, а когда отпустили резко, еще один оболтус на
бетонный пол железяку лишнюю кинул. Машина подпрыгнула и звякнуло
одновременно. Федька, подумав что отвалилось чего важное, тех
цыган-автопродавцев матом полчаса на одном дыхании клял. Безобидно так
"подкалывали". Все кроме Федьки.
В коллективе самый большой авторитет это Степаныч. И у начальства, и у
работяг. Он это все с железкой и организовал. Степаныч - слесарь. И не
какой-нибудь простой лекальщик, а еще универсал полный. На всех станках
от прецензионных токарных до ДИП-500 и простейшей маятниковой пилы мог
любого специалиста превзойти. Если в чертежах ошибку видел или
неясность, то сам исправлял. Спокойно, без нервов и так, что никто из
конструкторов недовольным не оставался. Правильно все делал и подходец
имел, потому что. Сколько его знали ни разу не ошибся и не напортачил.
Все наши конструкторские «изыски в машиностроении», если к ним Степаныч
руку приложил работали как положено и надежно. И от работы никогда не
бегал, а сам ее искал. Иногда даже ночевать мог остаться, когда аврал.
Единственно чего Степаныч сторонился так это партсобраний и общественной
работы. Во время собраний Степаныч исчезал. Не по волшебству, а
нормально: здания ОИС - бывшие каретные мастерские, жилые дома и фиг его
знает чего еще, связанные общими коридорами, подвалами, крышами,
переходами и пристройками, могли «исчезнуть» пару батальонов, а не
одного хитрого, старого слесаря.
Федька тот другой. Это вам не Степаныч. Из рук все валится от неохоты
работать. От любого дела отопрется по тысяче болезненных причин. Не то
что бы он больной был. Наоборот даже - вполне здоровый тридцатилетний
бугай. Но мнительный правда. Чуть чихнет - в медпункт. Споткнется -
опять туда же на обследование. А если палец, не дай бог, поцарапает без
укола от столбняка с места не двинется. Так и будет стоять столбом, чтоб
зараза по телу не разошлась. Зато общественный работник каких поискать
днем с огнем надо. Душевный очень, если деньги на подарок собрать,
политинформацию прочесть, или в стенгазету о здоровье заметку написать.
Если собрание, то до конца высидит проголосует и последним уйдет. Лишь
бы не работать, в общем. А шутки у него злые и несмешные были. И все к
Степанычу неравнодушен. В замок от шкафчика эпоксидки налить, дверь в
сортире палкой подпереть, или втихаря соли солонку в столовский суп
высыпать - это Федька, даже и проверять не надо.
Его мужики предупреждали. По-мужски. Оставь Степаныча в покое, проучим
не то. Не внял. Степаныч до поры до времени терпел. Пока в обед с
любимого стула не упал и ушибся сильно: в шестьдесят с лишним красиво не
упадешь. Ножка подпиленной оказалась. Пиздец тебе, Федя, - тихо
промолвил Степаныч, - надоел. И это был первый раз, когда от него
матерное слово на работе слышали.
Федька поржал, конечно, и забыл. А зря.
Через день, придя на работу Федька обнаружил у себя на верстаке толстую
книжку размером со школьный альбом для рисования. «Сифилис», 1967 года
издания. Брезгливо потыкав книгу пальцем, и убедившись, что ему не
чудится, Федька спросил чья. Никто не знал. До обеда книжка пролежала
нетронутой, а вот Федькину вчерашнюю «Вечерку» с кроссвордом, кто-то
увел. В домино Федьку не взяли по вредности, в бильярде был полный
комплект, а в пин-понг он не умел. Федьке стало скучно и он взялся за
книжку.
Пропустив предисловие, рассказывающее о роли КПСС и советского
правительства в победе над сифилисом в СССР, Федька углубился в чтение.
Книжка оказалась с картинками, картинки настолько ужасными и цветными, а
текст так красочно и живо описывал тяжести и совершенно неизлечимые
последствия запущенного сифилиса в царском и капиталистическом обществе,
что Федька проникся. Он перелистывал страницы, особое внимание уделяя
описанию симптомов и методам профилактики. С обеда в цех он опоздал на
два часа, был выматерен мастером, в первый раз не смог придумать
объяснение своему проступку и отмазаться.
На следующий день в столовой все увидели, что ложку и стакан Федька
принес из дома. И тут же вспомнили, что утром он ни с кем не здоровался
за руку. Душевой Федька пользоваться перестал и уходил бы домой грязным,
если бы работал. Неделю Федор был чернее тучи, пугливо озирался по
сторонам и обходил встречного метра за полтора. Кто-то рассказывал, что
видел Федьку в туалете возле зеркала, рассматривающего прыщ на своем
носу в большую лупу. А когда у него на губе выскочил «герпес», в
просторечии называемый лихорадкой, он пропал на три дня.
Вернулся отдохнувшим, спокойным и веселым. Справку с Соколиной горы об
отсутствии у него сифилиса он показал даже Степанычу, хотя тот с ним не
разговаривал. Федькина душа пела.
Утром следующего дня он нашел у себя на верстке книжку «Ишемическая
болезнь сердца в молодом возрасте». Или как-то так.
А через месяц он уволился. Председателю профкома, нежелавшему
расставаться с таким ценным работником, он объяснил, что не может
работать в таком черством коллективе где ему никто не хочет даже
давление померить и очень нервная работа. Председателю профкома его
уговорить не удалось. А жаль.
Потому что я лично в ящике верстака у Степаныча видел еще одну
медицинскую книгу, на обложке которой красовались большие буквы:
«Шизофрения».

22.10.2011, Новые истории - основной выпуск

Не знаю, где как, а в нашей школе учителя всякие были. Кого мы любили,
кого нет. Непонятно, за что их любили и не любили. Сейчас, думается, что
все они - обыкновенные люди, со своими заморочками и достоинствами. А
тогда сразу как-то было известно: вот этого надо любить, этого не надо,
этого надо довести до каления с горячкой, а этого - потом посмотрим, он
никакой как бы.
Борис Федорович, наш военрук, по прозвищу, понятное дело, "БФ" от всех
особняком стоял, вообще "не обсуждался" и пользовался уважением почище
родительского. Тоже непонятно почему. Ну полковник, ну ветеран, ну
воевал. Подтягивался в свои 58 тридцать раз почти. А из моего класса
восемь человек в военные училища поехали поступать. Семь в Рязань, один
вообще в политическое. Не из-за его же спортивных успехов на старости
лет? Уважали, в общем, БФа.
А началось все у нас как бы наоборот. Он нас постриг. Стричься на два
пальца от воротника в школе тогда страсть как не любили. А он постриг.
Не сам конечно, но прям с первого своего урока отправил. Спросил у кого
денег нет, дал тем по сорок копеек (на модельную, между прочим, стрижку)
и отправил в парикмахерскую. Некоторые от жалости к себе и вредности
даже наголо постриглись. Остальные длиннее чем наголо, но все одно
короче чем по уставу положено.
И решили отомстить. По-простому, чо. Стул ему, гаду, клеем намазать.
Замок на кабинете по военной подготовке - плевый. То есть железный,
конечно, замок, но открыть плевое дело. Вообще я на такое дело последним
подписался. БФ воевал вместе с дедом все-таки. Но против коллектива не
упрешь иногда. Не то что бы убедили... Намазали стул после последнего
урока, когда у нас на следующий день военная подготовка у первых. Надо
же лицезреть, как прилипнет. А то никакого удовольствия.
У нас в этот кабинет, как в физику, химию и биологию только после звонка
войти можно было. Вместе с учителем. То есть, именно в данном случае,
непосредственно перед, как положено "младшим по званию", но под
присмотром. Вошли, расставились. Леха, по кличке "Начальник",
равняйсь-смирно скомандовал, когда БФ вошел:
- Здравствуйте, товарищи!
- Зравжелтрищполковник!
- Вольно, прошу садиться.
И сам на стул уселся. Ну и мы тоже седалищами не промахнулись. Кроме
Лехи - ему кто-то стул отодвинул. Посмеялись.
- Встать, - командует БФ, - что за смех на занятиях?
Все встают, он тоже поднимается. Но все на него не смотрят, хотя знают,
что ему стул клеем намазали. Все заняты, все продолжают ржать. Потому
что двадцать два стула прилипли к жопам. У всех, кроме Лехи, БФа и
девчонок. Хотя Леха тоже бы к стулу прилип, если бы мимо него не
грохнулся.
Девчонок БФ пожалел. И запомнил ведь, кто где сидит. С одного раза.
Разведчик, фигли.

17.01.2015, Новые истории - основной выпуск

Про геолога Андрея и курочку Рябу.

Приехал в наше село геолог Андрюха на побывку. К отцу с матерью, как полагается хорошему сыну в отпуск. Крышу перекрыть, дров наколоть, курятник поправить, с девками погулять, допустим, на сеновале… Впрочем, про последнее извините – вырвалось. Девки тут совершенно не при чем. Девки – это вообще другой вопрос, тут речь о родителях. Они у Андрюхи старенькие, но бодренькие. Отец сам еще хоть куда по девкам-то.

Что ж такое-то. Все девки под руку попадаются. А я ж об Андрюхе хотел, про родителей его – старика со старухой и про курочку Рябу еще. Мельком.

Так вот Андрюха в своей геологической партии этим летом самородок нашел. Тяжелющий. И точь в точь на куриное яйцо похожий. Они даже сначала думали, что эта беда человеческое происхождение имеет. Что старатель какой в древности, то есть до революции еще, золота наковырял, яйцо из него с неизвестной целью выплавил, а потом потерял. А может спрятал и забыл.

Но осмотрев яйцо под микроскопом, и другими какими приборами проверив, решили, что это природа учудила. Бывает так с самородным золотом.

Так вот Андрюха на нарушение небольшое пошел, как начальник. Договорился со своими, что он это яйцо с собой возьмет, к родителям заедет, а потом в Москву отвезет и сдаст самому главному академику по самородкам, у которого учился. Чтоб такое открытие зафиксировать и диссертацию написать. Так и самому в академики можно выйти ведь. После диссертации, ясное дело.

И вот поправляет Андрюха курятник, а у самого вокруг золотого яйца мысли шкодливые так и крутятся. Дай, думает, над родителями пошучу. Устрою им настоящую курочку Рябу в реальной действительности. Подумал и решил. Мало того решил, а самородок из кармана вытащил и побежал сразу к отцу с матерью. Дурацкое-то, оно ой какое не хитрое дело.

Влетает в избу, запыхался как будто. Смотрите, говорит, дорогие родители, что ваши куры снесли вот только что. И бац яйцом по столу. Чуть дубовый стол не проломил, обормот здоровущий. Яйцо-то на полтора килограмма тянет и кулак Андрюхин та три с лишним. Здоровые они с отцом. Порода такая.

Родители, конечно всполошились. Отец очки достал из шкатулки. Сам посмотрел, матери протянул. И чего протягивает-то, знает ведь, что мама у Андрюхи до сих пор нитку в иголку без всяких очков вдеть может. Посмотрели.

- Да, отец - говорит мама, - диво дивное. Никогда такого не видела. Да что там не видела, не слышала даже в сказках.

- Вот именно, мать, - поддерживает ее отец, пряча очки в шкатулку, - небывальщина. Надо, Андрюша, тебе срочно в Москву ехать в саму Академию наук. О таком событии все знать должны. И без промедления.

- Да я как раз и собираюсь, - тут Андрюха вроде и не врет совсем, - к самому главному академику по золотым металлам.

- Зачем же по металлам, Андрюша? – делано удивляется отец, - тебе к главному академику по петухам надо.

- Причем тут петухи-то, папа? – теперь удивляется Андрюха.

- А про то что яйца золотыми бывают – это все ведь слышали. Сказка такая есть про курочку Рябу. А вот чтоб петухи яйца несли – это, понимаешь, небывальщина. Мы ж с матерью бройлеров на это лето купили. Петухов то есть одних. Петухи там, Андрюша, Пе-ту-хи. Так что ты, - продолжает родитель, - к академику-то езжай. Сарайку вот только закончи, крышу перекрой и езжай раз надо.

Сказал и шлеп Андрюхе подзатыльник. И правильно. Чтоб не шутил над родителями. Где ж это видано, чтоб петухи неслись-то, а? Хотя бы и золотыми яйцами на полтора килограмма. Тоже мне сказочник.

02.09.2013, Новые истории - основной выпуск

Ванька с сыном мужики насквозь обстоятельные. Все с толком, с чувством, с расстановкой. Не спеша, выверено и поступательно до самого, самого результата. Семь раз отмерь, один отрежь, короче, два воплощения. Ванькина жена их бобрами зовет. Очень повадками напоминают, когда вместе чего-нибудь делают. Да и внешне.

Не, шерсти нету, хвост отсутствует, зубы человеческие: вот вроде ни одного признака, а похожесть неуловимая так сильна, что сразу видно – вот идет бобер хатку строить.

И эти бобры Ванькиному сыну машину купили. Выбирали, цена там, комплектация, где дешевле, где лучше, чтоб во всем баланс и все прекрасно. Место в строящейся автостоянке купили заранее. Потому что по одному мнению на обоих мужиков машина на улице не должна стоять. Она там проезду других автомобилей мешает и стоять должна в строго отведенном именно для нее месте.

Машину они недорогую, но лучшую выбрали, что можно за такие деньги купить. Всего лучшего на всех не хватает поэтому машина, естественно, на заказ. Они и это в расчетах учли и договор на поставку автомобиля подписали ровно за три месяца до ввода в строй автостоянки. Чтоб ни дня не ждать, а прям из салона в собственный гаражный бокс въехать, немного покатавшись. Но не срослось.

Не у них, как понимаете, а у строителей. Стоянка опоздала. Так они гараж арендовали временно, но тоже заранее. За три дня, до прихода автомобиля. В гаражном кооперативе напротив дома. Кооператив гаражный настолько близко к дому, что никаким нормативам не соответствовал. Его бы и снесли, но он там еще до строительства дома стоял. Хотя это не главное. Просто у кого-то в этом кооперативе лапа была. Поэтому и не снесли. Так что нашим бобрам повезло просто. Ряды этих кооперативных гаражей прям из окна видать.

И вот приехали наши друзья машину в гараж ставить. По городу прокатились, за шампанским заехали чтоб обмыть.

За детским. Оба непьющие ведь. И не курящие. Они по утру бегают вместе. Спортсмены. И вот открывают эти спортсмены обледенелый, дело-то зимой было сразу после ледяного дождя, замок гаражного бокса. Ванька открывает, а сын смотрит, чем отцу помочь. И тут сверху вежливо так: «Гав!». Вежливо, но громко. И даже «гав-гав», чтоб поверили. Они оба синхронно от гаража отпрыгнули и вверх на крышу посмотрели. А там щенок. Молодой, но не маленький уже. Ухо черное, хвост черный, а сам грязный хотя и белый. Дрожит всем телом. Холодно ему на крыше, ветер там, но весело. Потому что он сильно радуется, что людей нашел. Хвостом виляет прям от головы. И пригавкивает так, повизгивая.

- Да, - говорит Ванька сыну, - сам не слезет. Метра три с половиной крыша высотой. Кто-то, видать, в шутку его туда закинул и забыл. Снимать надо, замерзнет собака насмерть.

- Не, батя, - возражает Ваньке сын, - не будет тут три с половиной. Три тридцать максимум. Три с половиной – это лестница нужна, не короче. Я тут видел такую третьего дня, когда гараж смотрели. Пойду принесу, а ты за псом посмотри. Крыша-то вон какая длинная, убежит, ищи его потом.

Возразил и ушел лестницу искать. А Ванька остался за собакой следить. Точнее не следить. Следить за процессом не имея возможности повернуть его в нужную сторону – не в Ванькином характере. Процесс надо в зародыше прекратить. Поэтому Ванька достал из пакета одну отбивную из австралийской мраморной говядины отрезал, швейцарский многоцелевой нож у него всегда в кармане лежит, от нее небольшой кусок и кинул собаке.

Лично Ванька от такой отбивной с кровью, никогда бы не ушел, пока она не кончилась. Щенок и не ушел. Хотя отбивная быстро кончилось. Ванька уж и вторую из трех купленных хотел достать, как сын лестницу притащил.

Металлическую. Со скользкими, обледенелыми ступеньками. Посовещавшись мужики решили, что лезть надо Ваньке. У него каблуки на ботинках. Если правильно ногу ставить, не соскользнет.

Сын лестницу держит, а Ванька лезет кое-как. Долез, сграбастал совершенно несопротивляющуюся собаку и вниз полез. С трудом. Руки-то собакой заняты. И не просто собакой, а подвижными, вертящими хвостом и языком, двадцатью килограммами веселого щенка с черным ухом.

Слез Ванька весь облизанный, пса на землю поставил, вздохнул с облегчением от хорошо проделанной работы, достал чистый носовой платок и стал стирать с лица собачьи слюни. А собаку только они и видели. Вжик, и нету собаки. А что спасибо не сказала, - так собаки вообще по-человечьи не разговаривают.

Сын лестницу отнес, где брал и они опять стали замок открывать. И только начали, как сверху вежливо так: «Гав!». Вежливо, но громко. И даже «гав-гав», чтоб поверили. Они опять оба синхронно от гаража отпрыгнули и вверх на крышу посмотрели. А там еще один щенок. Похожий на первого. Тоже хвост черный, сам грязный и ухо черное. Только у первого левое черное, а у этого правое. Вроде бы.

- Это они потому так похожи, что из одного помета щенки, - со знанием дела сказал Ванька сыну, - иди за лестницей, этот тоже замерзнет, если не снять. А я прикормлю, чтоб не убежал. Гоняйся потом за ним. Тут целый лабиринт из крыш. У нас из окна их все видно.

- Сразу видно, что из одного помета, - согласился с Ванькой сын и пошел за лестницей. А Ванька достал из пакета вторую отбивную из австралийской мраморной говядины и отрезал щенку небольшой кусок. Собака радостно зачавкала.

- Пап, ты щенка наоборот бери. Хвостом кверху, - сказал сын, когда лестница встала на прежнее место, - А то опять всего оближет.

- Правильно, я тоже так думаю, - согласился долезший до пса Ванька, - хвостом в верх надо. Так у него обслюнявить не получится.

У него и не получилось. Вися практически вниз головой в Ванькиных руках щенок его облизать не смог, как не хотел. Но хвостом от этого вилять не перестал и вытер его об Ванькину физиономию.

Ванька поставил пса на землю, опять вздохнул и принялся вытирать лицо чистой стороной уже не совсем чистого носового платка.

- Смотри, как чешет-то, - сын посмотрел вслед убегающей собаке, - только пятки сверкают. Намерзся там на крыше, греется. Пойду-ка лестницу на место отнесу.

И отнес. А когда вернулся они стали открывать замок гаража. Ну вы поняли, да? И тут сверху вежливо так: «Гав!». И даже «гав-гав-гав», чтоб поверили. И уже как бы с насмешкой в голосе. Опять щенок на крыше. Третий уже. С черным хвостом и ухом. Но у этого на втором ухе тоже черная отметина есть. А у первых двух не было. Вроде бы.

Сын за лестницей, конечно, пошел. Собаку-то спасать все равно надо. Замерзнет на крыше, а сама не спрыгнет. Хоть три пятьдесят, хоть три двадцать, а все равно высоко для собаки. Сын пошел, а Ванька третью отбивную скормил. Последнюю. Из мраморной австралийской говядины. По кусочку, по кусочку и кончилась.

Сын с лестницей вернулся и говорит:

- Пап, а давай сначала машину в гараж поставим, а потом собаку снимем. Кто ж знает, сколько там собак еще осталось. Мы так до ночи можем дверь в гараж не открыть. А так сначала дело, за чем пришли, сделаем, а потом собак сколько угодно спасем. Типа для удовольствия уже. А щенок никуда теперь не денется. Ты ж его прикормил.

- Правильно, сын, - согласился Ванька, - машину в гараж поставим, собаку снимем и пойдем найдем тех уродов, что над животными изгаляются. Ну ладно бы одного щенка на крышу закинули, а то трех сразу. Это ж многократное издевательство уже.

Они поставили машину в гараж, сняли с крыши изрядно промерзшего пса и пошли к выходу из гаражного кооператива. По дороге они поставили лестницу туда откуда взяли.

- Что-то вы долго возились, не иначе замок обледенел, а ВэДешки не было, - приветствовал их охранник автостоянки, - я ж вам сказал на въезде, есть у меня ВэДешка, приходите если что.

- Замок мы сразу открыли, я туда еще третьего дня специальной смазки залил, - ответил Ванька сторожу, - мы там собак с крыши снимали. Какая-то сволочь трех щенков на крышу закинула. Не знаешь кто?

- Этих что ли собак-то? – охранник махнул рукой в сторону гаражей. На крыше ближайшего к будке охраны гаража стоял щенок с черным хвостом и ухом, - так это Бим. Он у нас один по крышам гуляет. Еду выпрашивает. Народ первое время пугался, потом снимать его лазили, даже лестницу откуда-то притащили для этого, потом привыкли. А вас чего хозяин гаража не предупредил что ли? Вон у меня за будкой лестница по которой он туда лазит.

- Эй, Бим, - крикнул сторож собаке, - иди жрать, паразит, тебе вон косточек принесли.

- Не идет что-то, странное дело, - добавил он после паузы, - обычно сразу несется, как про кости слышит.

- Да он у вас сытый, наверное, - коротко сказал Ванька, но вдаваться в австралийско-мраморные подробности не стал.

С тех пор сын у Ваньки уже и машину поменял, и стоянка у них своя достроилась. Но одно из их окон по-прежнему выходит на тот гаражный кооператив. И иногда. Изредка. Выглянув из этого окна можно увидеть, как какой-нибудь сердобольный человек прислоняет к стене гаража ту самую лестницу, лезет на крышу и с огромным трудом стаскивает наземь большую старую собаку с черным ухом. Собака виляет хвостом и совершенно не сопротивляется. А остальное время пес шляется по крыше и чего-то ждет.

24.08.2014, Новые истории - основной выпуск

Машину разгрузили. Вот вроде и вещей у них немного совсем, а полчаса целых ушло. Хорошо водитель помог, а то холодильник тяжелый, Гошке с бабушкой самим не управиться. Гошке, правда, двенадцать уже стукнуло, и бабушке шестьдесят восемь всего, но тяжелый холодильник-то.

Гошка с бабушкой в деревеньку приехали. К бабушкиной подруге – тетке Арине. Они на Колымских торфоразработках подружились до войны еще. Третий год на лето в эту подмосковную деревеньку приезжают Гошка с бабушкой. Дачники они, - так их в деревне первый год называли, а потом привыкли просто.

За эти полчаса Гошка извертелся напрочь, оттащил в дом все свои вещи, и как только холодильник коснулся пола в углу комнаты, слинял искать своего друга.
На лавочке возле своего дома Генка жевал большой соленый кусок черного, политый постным маслом. Заметив приятеля, отломил половину и молча протянул Гошке. Сначала жевали молча.

- Это хорошо, что ты приехал, - Генка проглотил очередной кусок, - я у Куркуля собаку прикормил хлебом. Теперь можно за клубникой слазить. А то тут только Светка, а от нее в этом деле толку никакого. Полезем ночью?
- И охота тебе штаны об забор рвать, - вопреки Генкиным ожиданиям, Гошка предложению не обрадовался, - своей клубники пол огорода, небось.
- Ты что? – удивился Генка и внимательно посмотрел на друга, - какой же интерес со своей клубникой? Никакого интереса. А у Куркуля мы ее, как настоящие разведчики, тырить будем.
- Тоже мне разведчики, - Гошка поморщился, - детство это все, Гена. Делом надо заниматься, а не по чужим огородам лазить. У меня другая идея есть.
- Знаю я твои идеи, не буду я опять духовушку делать. Помнишь, как нас в прошлом году из-за нее неделю на улицу не выпускали?

Гошка помнил. Первым пробным выстрелом из сконструированного Гошкой духового ружья крупного калибра они снесли плафон единственного в деревне фонаря. Выстрел перебил ржавое крепление, и жестяной плафон вместе полукиловаттной лампой рухнул на тетку Маришу, кстати проходившую мимо.
Тетка не пострадала: ей просто по голове сильно треснуло, но «аспиды, чуть не убившие порядочную женщину» попали под домашний арест.

- Не, мы не будем делать духовушку, - успокоил Гошка приятеля, - мы будем делать ракетомобиль.
- Чего-чего? Ракетомобиль? Капец деревеньке, - обрадовался дальновидный Генка. - А детали где брать будем?
- Найдем детали. Вот читай, - Гошка достал из кармана и развернул «Пионерскую правду», - тут, правда, про реактивный катер…
- Сам читай, - Генка рассматривал газетную картинку с двумя мальчишками, оседлавшими лодку. Из раструба позади лодки вырывалось пламя и дым, а мальчишки весело улыбались. Внизу была нарисована схема водородно-кислородного двигателя. - Сам читай, я на каникулах.
- Ладно, - согласился Гошка, помня о нелюбви друга к печатному слову, - я сам расскажу. Там написано, что двое мальчишек сделали катер с реактивным двигателем. Вот видишь, - он ткнул пальцем в картинку, - вот два бака с кислородом и водородом, вот камера, где смешиваются, вот камера сгорания, вот сопло, вот батарейка для воспламенения смеси. Кислород и водород они электролизом получали.
- На почте что ли получали? – Генка не понял слова «электролиз», - а мы где возьмем?

- Электролиз, Гена, - это когда вода разлагается на кислород и водород с помощью постоянного электрического тока, а не почта, - пояснил Гошка, - только это не главное. Главное, что я зимой пробовал кислород с водородом электролизом получить. Окунул в воду провода от трансформатора для железной дороги и пробовал. За день полпробирки водорода собралось, а кислород только провод медный разъел. Поэтому мы не будем такой ракетомобиль делать. Мы будем делать другой. Вот чертеж. Мы с тобой два года назад водоструйную ракету запускали? Запускали. Она еще Федьке зоотехнику крышу пробила, когда падала. Вот такой ракетомобиль мы и будем делать. На воде. Ну, не совсем на воде, но это пока секрет, я тебе потом расскажу, а то проболтаешься еще.
Гошка достал из кармана тетрадный листок в клеточку. На листе была нарисована бочка на колесах, спереди к бочке был приделан руль, сзади из горловины вырывалась струя и брызги, а сверху, держась за руль, важно сидел человечек в каске, шортах, очках и крагах.

- Кому это я проболтаюсь? Светке что ль? Так ты сам поперед меня все ей выложишь. А это кто в очках? – спросил Генка, скорчив невинную физиономию.
- Не знаю, - почему-то покраснел Гошка, - я его просто так нарисовал, для красоты. Нам главное бочку найти металлическую, а уж колеса как-нибудь приделаем.
- А я знаю, где бочку взять, - заявил Генка, - помнишь, мы в прошлом году солдатам воду таскали на просеку, а они там бочку с бензином забыли? С соляркой все забрали, а с бензином забыли. Классные, кстати, из того бензина гранаты Молотова получились.
- Не гранаты, а коктейль Молотова, - поправил Гошка, - и чего бочка еще осталась что ль?
- Осталась. Я за малиной ходил, видел. Стоит себе в кустах, никого не трогает. Солдаты там много чего оставили. Бак еще большой желтый побольше бочки размером будет. Я его ветками замаскировал, чтоб Куркуль не утащил. В нем воду с колодца возить удобно: сверху люк с крышкой есть. Чтоб заливать.
- Бак, - заинтересовался Гошка, - пойдем, посмотрим, а? Тут вроде недалеко: километра три всего.
- Пошли, - согласился Генка, - делать все равно нечего.

Бак Гошка оценил, как самый, что ни на есть подходящий: алюминиевый с полукруглыми (я бы сказал, эллиптическими) днищами, чуть меньше двухсотлитровой бочки в диаметре, но в два раза ее длиннее. Бак был закреплен на невысокой раме, сверху у бака был люк со сферической крышкой, откидывавшейся на коромысле, а снизу из бака выходила толстая, загнутая труба с резьбовой заглушкой на цепочке.

- Берем немедленно, - Гошка аж присвистнул от удовольствия, так ему понравился бак, - а то без нас утащат. Тут же только колеса приделать с рулем и больше ничего доделывать не надо.
Бак оказался пустым и легким, и за час-полтора ребята дотащили его до деревеньки и спрятали в кустах. Железные колеса на подшипниках вместе с осями друзья нашли в этот же день: на полузаброшенной ферме они разобрали тележку для подвоза комбикорма. Может, комбикорм к тележке отношения и не имел, но колеса у нее были что надо.
Две оси с колесами удалось закрепить на раме бака без особых проблем, просверлив коловоротом восемь отверстий. Сложнее пришлось с рулевым колесом: найденная в одном из деревенских прудов вилка от старого мотоцикла оказалась слишком длинной, и с ней пришлось повозиться.

Но через несколько дней ракетомобиль был готов и опробован на холостом ходу: Гошка рулил, сидя на баке, Генка толкал. Толкалось плохо – деревенская дорога была неровной.
- Ничего, - Гошка был в хорошем настроении в честь окончания работы, - на бетонке будем испытывать, там, как миленький, поедет.
- Поедет, - отдувался Генка, - ага, только ты не сказал, где мы насос возьмем, чтоб такой бак накачивать. Твоя ракета маленькая была – литра на два и насос к ней маленький. А тут в баке литров пятьсот, наверное. Это ж, какого размера насос нужен?
- Насос, Гена, тут совсем не нужен. Я придумал, как без насоса обойтись. Помнишь, что было, когда твой брательник Вовка участкового испугался и только что поставленную брагу с дрожжами в сортир вылил?
- Гы-гык, - хрюкнул Генка, - так это вся деревня помнит, как у нас туалетная будка сначала дерьмом фонтанировала, а потом и вовсе уплыла. К нам тогда сначала одна половина деревни прибежала посмотреть, что случилось, а как ветер сменился, другая тоже собралась. А причем тут наш сортир?
- Как причем? – удивился Гошка Генкиной непонятливости, - если этот бак, наполнить жидкостью, как в вашем сортире, дрожжей добавить, а потом люк как следует завинтить, то через пару дней давление там будет без всякого насоса. Потом откручиваем пробку на нижней трубе и едем.

- Не, Гоша, никуда мы не едем, - Генка помрачнел, - потому что я за этой жидкостью в наш туалет не полезу, а Вовка дрожжей ни за что не даст, - они ему самому нужны.
- Поедем, поедем, и никуда тебе лазить не придется, - Гошка успокоил приятеля, слезая с ракетомобиля.
- В бак мы просто навоза коровьего на новой ферме наберем, а дрожжей моя бабушка целый килограмм привезла. Испытывать только на бетонке придется. Садись, теперь я тебя покатаю. Рули в сторону моего дома, заедем за ведром и дрожжами и на ферму.
- Гош, - Генка уселся на место водителя, - а он быстро поедет? А то мы про тормоза забыли. А на бетонке иногда машины ездят и даже автобусы ходят.
- Может, и быстро, может, и медленно, тут какое давление навоза будет, так и поедет, - Гошка уже толкал ракетомобиль, - ты давай огородами рули, чтоб нас никто не видел раньше времени. Испытывать будем сразу после последнего автобуса. После него уже и не ездит никто. Откатим машину за деревню и в сторону автобусной остановки поедем. Сначала там уклон хороший, а к остановке подъем начинается длинный. На этом подъеме мы без тормозов остановимся. Не боись, я все рассчитал.

Насчет «рассчитал» Гошка, по своему обыкновению, «свистел». А Генка, уже по своему обыкновению, ему верил.
Первый в мире навозный ракетомобиль, заполненный «топливом» и заправленный полукилограммом дрожжей, бродил двое суток. Пару раз начинало сифонить по резьбе заглушки, но ее подтянули, стукнув молотком, и течь прекратилась.
Наступил вечер испытаний. Стемнело. Вместо фары к рулю примотали изолентой Гошкин трехбатареечный фонарь и откатили машину на взгорок за деревней. Вдалеке показался последней автобус.

- Как мимо нас проедет, - Гошка напялил мотоциклетный шлем, позаимствованный Генкой у старшего брата, и одел обычные брезентовые рукавицы, - выкатываем на середину дороги, я сажусь, а ты откручивай пробку и попробуй запрыгнуть за мной.
Автобус высадил у остановки с десяток припозднившихся деревенских и проехал мимо ребят. Они выкатили свою машину на середину дороги, и Гошка уселся за руль.
- Десять, девять, восемь, семь, - начал Гошка обратный отсчет, - давай откручивай гайку, шесть, пять, четыре, как крутится? Три, два, один, ноль. Пуск!
- Ну чего ты там возишься? – спросил Гошка оборачиваясь, - помочь?
- Не надо помогать, - напряженно пропыхтел Генка, - стронул, кажется, сейчас я ее…

Он не договорил. Гайку сорвало с последнего витка резьбы, пахучая струя пенной жижи сбила Генку с ног и толкнула ракетомобиль вперед с такой силой, что Гошка с трудом удержался за руль.
Под горку машина быстро набирала скорость, железные колеса грохотали по бетону, высекая из него искры. Позади машины билась упругая реактивная струя бродящего навоза, веером расходясь по окрестностям и покрывая тонким слоем всю дорогу.

А впереди машины ничего не подозревающие пассажиры автобуса шли по дороге, вслушивались в отдаленный грохот.
- Слышь, Федька, как грохочет, - обратилась тетка Мариша, возвращающаяся с рынка, к совхозному зоотехнику, - может, телега какая с горки сорвалась?
- Не, это не телега, - Федька всмотрелся в темноту, - вон фара светит из ямы. Это мотоцикл, наверно, сломанный.
- Ага, мотоцикл, как же, - возразил Федьке Куркуль, - а почему мотора не слышно?
- Да и ход у него не резиновый, вон как искры из-под колес летят, - добавил он, увидев реактивное «чертичто», показавшееся из-за пригорка, - а чего это у него за дым сзади распространяется?
- Дьявольская колесница это, не иначе, - закрестилась тетка Мариша, тайно посещавшая церковь, несмотря на комсомольское прошлое, - ратуйте, люди.

- Отойдитеееееее! – заорал Гошка, заметив в свете фонаря быстро приближающуюся группу людей и поняв, что он их никак не объедет, - Отойдитеееееее!
Кричал, он зря. Во-первых, его голос просто слился с грохотом колес и его не услышали. Во-вторых, дураков стоять на пути что мотоцикла, что дьявольской колесницы в деревеньке не было. Народ отпрянул, как мог, и Гошка промчался мимо, никого не задев. Зато реактивная струя задела всех. Даже не то чтобы задела, а просто уделала. Напрочь. Больше всего досталось тетке Марише, открывшей от удивления рот, и зоотехнику, не успевшему сморгнуть. Остальных тоже накрыло, и только Куркулю, одевшему на голову корзинку из под смородины, попало лишь в одно ухо, а не в два, как всем.

Пролетев мимо народа метров триста, Гошка домчался было уже до Якотской развилки, как сзади зафыркало и истечение реактивного навоза прекратилось. Еще через пятьдесят метров ракетомобиль остановился совсем.

Руководствуясь инстинктом самосохранения и опытом предыдущих экспериментов в деревеньке, Гошка слез с машины, выключил фонарь, затолкал ставший легким ракетомобиль на обочину, чтоб колеса не грохотали по бетону, и погнал его вперед. Вспотев, но отъехав еще с полкилометра от конца навозного следа, Гошка спрятал конструкцию в кусты и пошел искать Генку.
Где-то впереди сильно ругался Куркуль и причитала тетка Мариша.

28.06.2016, Новые истории - основной выпуск

- Знаешь, как по-татарски будет «имей в виду»? – спросил меня дантист, устанавливая коронку на передний зуб. Дело происходило в Уфе, дантист был татарином, я – нет, и вопрос имел под собой некоторые основания.

- Не знаю, - промычал я распахнутым настежь ртом.

- Имей в виду по-татарски будет «ущьти, блять», - пошутил стоматолог и продолжил, - так вот ты ущьти, бля, - яблоки жрать только маленькими кусками, тарань не грызть, колбасу твердую от батона не откусывать и вообще веди себя аккуратно, а то отвалится. Зато водку можно в любом количестве. Хочешь водки?

Он издевался. По-моему после пяти часов в кресле дантиста водки хотят даже полные трезвенники с полными язвенниками. Тут либо водки хочется, либо повеситься уже. У меня вон соседка по деревне два месяца себе зубы делала, намучалась страшно. И повесилась после этого.

А дантист издевался. Он вообще любил над пациентами издеваться и потом им же о них же и рассказывать.

- Меня, когда на практику послали в сельскую больницу, я было расстроился, дыра ведь какая-то, - начал он очередной рассказ, - но потом посмотрел вокруг, с людьми познакомился – ничего вроде страшного. Машинка только с ножным приводом. Но мне ее не доверяли сразу. Мне доверяли слепки делать для протезов.

- Таких вот составов, - он махнул рукой в сторону полки с красивыми коробками, - не было, слепки из гипса делали. И вот посадил я деда в кресло. Намешал гипсу и начал лепить. Слепил. Но гипса много осталось. Жалко выкидывать-то. И я решил к слепку ручку сделать. Для удобства работы. Ну и сделал. В форме хуя. Не знаю почему, можешь даже не спрашивать. Молодые не всегда ж понимают, чего и зачем делают. А мне восемнадцать только-только исполнилось. Из тяги к прекрасному скорее всего.

- И вот сидит дед в кресле с открытым ртом, рот закрывать нельзя пока гипс схватывается, а изо рта у него хуй точит. Деду, собственно говоря, не видно, чего там торчит, он и не переживает. Он переживает, что рот закрыть нельзя. Неудобно.

И вот дед сидит, хуй торчит, я себе думаю, что если кто в кабинет зайдет, я быстренько чего-нибудь придумаю. Не успел придумать, как главный врач заходит. Здоровый серьезный дядька. А я ничего сделать-то не успел, только деда полотенчиком прикрыл и все. Но такое не спрячешь ведь. Все равно торчит, хоть и под полотенцем.

И тут главврач полотенце снял. Он не изумился, нет. Это что за хуй, спрашивает. И застывший слепок изо рта у деда вынимает. За ручку.
- Я, позвольте заметить, вам не «что за хуй», - говорит дед, у которого наконец-то рот освободился, - а заслуженный механизатор республики. И тут видит, что у главврача в руках.

В общем они вдвоем за мной вокруг больницы полчаса бегали. Не догнали, конечно. Им обоим за шестьдесят, а мне восемнадцать. Утомились, закурили, сидя на крылечке. И решили меня простить. Ничего вроде парень-то, хотя и балбес. Да и не догнать нам его.

А от слепка лишнее я ножовкой отпилил. Все равно несуразно выглядело, хотя если не знать от чего там обрубок остался вроде и ничего. Приемлемо.

- Знаешь что, Саша... – сказал я, когда мне наконец-то разрешили сплюнуть, - покажи-ка ты мне мой слепок… И ущьти, блять, я-то тебя точно догоню.

22.02.2010, Новые истории - основной выпуск

Сантехник Коля прожил жизнь зря. Все свои шестьдесят с хвостиком и
напрасно. Недавно понял. До этого жил себе и жил: в школе учился, в ПТУ,
менял краны с прокладками, ковырялся в чужих унитазах, сшибая шальные
рубли с трояками. В общем и целом, был доволен жизнью пока ему в голову
не ебнуло. Большими деньгами.
Непонятно почему Коля вдруг решил путь срезать. Шестьдесят лет он между
помойкой и домом под окнами не ходил, чтоб чем-нибудь по голове не
попало. У нас вроде и традиции такой нет: из окон хлам выбрасывать, но
нет да нет чего и выкинут лишнее. Бутылку, или окурок легонький, а все
равно неприятно. Вот Коле и прилетело неожиданно. Шел он шел, а ему как
даст в голову и под ноги упало. Выматерился Коля, макушку пощупал,
голову позадирал, на окна глядя откуда вылетело, и только потом под ноги
посмотрел. А там деньги. Часть в конверте, а часть наружу вассыпалась.
Подобрал, посчитал - две штуки американских денег, как с куста. И тишина
кругом, только счастье в ушах звенит. Ни окно не хлопнет, ни форточка.
Огляделся Колька по сторонам и как смог бегом к себе на пятый хрущевский
этаж кинулся. Там на пятом, в однокомнатной квартире он всю жизнь
прожил. Сначала с матушкой, она в том же жэке уборщицей работала, а как
померла - один одинешенек. Когда по лестнице скакал его чуть не сшибли.
Больно здоровые мужики навстречу вприпрыжку неслись. Колька еще подумал,
не их ли деньги-то, подумал, а спросить не успел, как дома очутился и
дверь на два замка запер.
Но к окошку подошел-таки и из-за занавесочки выглянул. Здоровые мужики в
помойке роются. Ну и на здоровье: ищут чего-то, наверное. Затихарился
Колька и так в квартире и просидел до вечера. Думал чего с деньгами
делать и пересчитывал на всякий случай. Так ничего и не придумал. Решил
с приятелем посоветоваться - с Академиком.
Тот приятель, правда, и не академик вовсе, а простой профессор
математики. Академик - кличка школьная. Они с Колькой в одном классе
ботанику учили. Академик, как ботаником в школьные годы был, - так
ботаником и остался, только по математике. А Колька в сантехники
выбился. Не зря же он в классе заводилой считался и по нему тюрьма
плакала по словам директора. Тюрьма плакала, а Колька за Академика
заступался в детстве и краны ему всю жизнь бесплатно чинил, хотя
Академик уже и списывать не давал. Может поэтому они и дружили всю
жизнь, не знаю.
Взял, Колька бутылку поприличней из тех, что клиенты сантехников
благодарят, и спустился на этаж ниже. К приятелю советоваться. И с
порога почувствовал неладное. Мало того, что на Академике лицо есть, но
зеленое, так и корвалолом у него в квартире несет, как у Кольки
перегаром утром пахнет. На кухню, все-таки, прошли. Профессор пельмени
вариться поставил, а сам, держась за сердце, рассказывает, как его
сегодня арестовывать приходили. Милиция, ага.
В студентах у профессора разгильдяй один числился. Никак экзамен сдать
не мог, потому что бестолочь, а в армию не хотел. И обхаживал профессора
по всякому: и в ресторан приглашал, и денег сулил. Только у Академика
принципы. Да и не интересовало его ничего кроме математики: ни деньги,
ни излишества нехорошие в ресторанах. Он даже не женился ни разу.
Математику свою больше женщин любил и ей одной интересовался. А сегодня
этот студент к нему домой приперся. Разрешите, говорит, я вам прям тут
экзамен сдам, а сам бочком, бочком и в комнату протиснулся. Профессор
вежливый - даже сесть охламону предложил, вместо того чтоб послать сразу
к чертовой бабушке. Надо сказать, что Академик только и мог послать, что
к бабушке. Матом он из тех же принципов не ругался, что и взяток не
брал. Сидели они и разговаривали таким макаром - без мата. Вдруг звонок.
Студент вскакивает и в прихожую, а на месте где он сидел конверт
остался. Академика, как толкнул кто-то. Не нужен ему конверт и опасен
даже. Схватил он его, и в форточку, а в комнату уже милиция со студентом
входят. Профессора за взятку арестовывать. Где, спрашивают, конверт с
деньгами? Куда дел, зачем выкинул. Щас найдем, отпечатки снимем, в
тюрьму заберем. Руки в верх, в общем. И на улицу конверт искать
ломанулись. Не нашли. Бог уберег, - закончил Академик рассказ, и
выставил пельмени на стол к Колькиной будылке.
Тут все и выяснилось. Как бог профессора уберег руками старого приятеля.
Выпив по маленькой мужики, разговорились. События этого дня ушли:
Академик и сантехник разговаривали о женщинах. Опыта по этой части у
обоих было немного, поэтому разговор быстро свернул на их школьные
увлечения. Колька вспоминал Маринку, профессор Ленку. Девчонки давно уж
развелись с мужьями и жили одиноко. У Ленки был сын, у Маринки - двое,
зато один из них сидит. И так мужиков развезло воспоминаниями, что они
решили твердо. Жениться. И даже не допили тот пузырь. Ведь старая любовь
не ржавеет и они уже целовались, когда-то с теми девчонками.
Через два дня было восьмое марта. Купив по букету мимозы у знакомого
Кольке барыги, приятели отправились делать предложения.
С деньгами вышла закавыка. Деньги вышли мечеными. Профессор недавно себе
ручку купил хитрую, поддавшись на уговоры шустрого продавца в вагоне
метро, за сто рублей. Ручка специальная чтоб тайнописью писать.
Профессор тайнописью писать, правда, не писал. Он ее купил, чтоб
тайнопись на студенческих ладонях и прочих местах видеть, потому что в
ручку фонарик был встроен ультрафиолетовый. Вот в свете этого фонарика и
сложившихся обстоятельств друзья увидели на купюрах надпись «взятка».
Хотели было деньги взять и вернуть в милицию. Но это профессор, а
Колька-то сразу понял, что если вернуть — посадят Академика. Может и
условно, потому что честный, но все равно посадят. Деньги они барыге
продали. Тому у которого мимозы покупали. Честно предупредили, что
меченые. Барыга смеялся всеми своими золотыми зубами наружу и даже еще
тыщу рублей сверху дал. Сказал, что пригодятся. Этот барыга каждый месяц
одному из префектуры денюжку носил, чтоб палатки не трогали ну и просто
спасибо сказать. Спросите чего смешного? А ничего пока. Смешно будет,
когда тот из префектуры с такими баксами в обменник придёт. Он же точно
не вспомнит откуда взял. У него таких барыг много.

31.12.2015, Новые истории - основной выпуск

Совсем-совсем перед Новым годом в семье совершенно молодых архитекторов родился сын. Так получилось. Никто специально не подгадывал, но к массе народу, родившегося 31 декабря, пять лет назад добавился еще один человек.

Человек рос и к моменту событий дорос до четырехлетнего возраста. Как у всякого вполне осознающего себя человека у него, что вполне естественно, были свои вполне осознанные и выношенные в муках хорошего поведения новогодние желания.

- Хочу, - говорит человек, - чтоб ваш, этот самый Дед Мороз, на новый год доставил мне серебристую лошадь и настоящую принцессу. Что значит «какую настоящую»? Настоящую живую принцессу хочу. На новый год. Чтоб жениться. А настоящая лошадь мне не нужна, вполне подойдет игрушечная. Но серебристая, это обязательно.

- Это твой сын, - заявила мама-архитектор папе-архитектору 30 декабря, - весь в отца. Поэтому я займусь игрушечной лошадью, а ты, будь добр, обеспечь принцессу. И не думай, что соседская Катька ему подойдет даже если переоденется. Я уже спрашивала. Ему взрослая принцесса нужна, чтоб жениться. Настоящая и живая. Отпадает Катька. И я отпадаю. На мамах жениться нельзя.

Про неожиданно отпавшую Катьку папа сразу и подумал. Тем более, что сосед уже приходил наводить мосты, потому что этой самой Катьке, как настоящей женщине, на новый год понадобился настоящий принц на настоящем коне белого цвета.

Сбросив со счетов маму и Катьку, папа занялся поисками настоящих живых принцесс. Легче легкого, - думал папа, набирая первый попавшийся номер, из первого попавшегося объявления «Дед Мороз и Снегурочка поздравят вашего ребенка и его друзей», - все Снегурочки вполне себе принцессы, если их немного переодеть и подходящим образом раскрасить.

- Ничем не можем помочь, - сказали папе, - настоящих принцесс не держим, потому что они дорогие. Переодевать Снегурочку в принцессу мы не будем - у нас и обыкновенные снегурочки нарасхват. Все заняты, но вам можем выделить. Вот в четыре часа первого января не хотите? Нет? А почему? Да дети у нас тоже есть. Но помочь ничем не можем, извините.

После того, как этот разговор в небольших вариациях повторился добрых полтора десятка раз папа немного загрустил и отправился на переговоры. К сыну. С предложениями. Может все-таки Катька сойдет? Дура? Сынок, да они все такие ведь. А Лена, Маша, Дарья и Снежана? Тоже дуры? Ну я ж говорил, что все. Нет, мама не такая. Ты просто учти, что кого-то все равно выбрать придется. Не сейчас, потом, когда повзрослеешь. Сейчас будет тебе принцесса настоящая. Может все-таки Настя? Она не настоящая? Ну это как посмотреть…

Переговоры успехом не увенчались. Папа опять сел за телефон. Телефон не помог. Все телефонные снегурочки отказывались переодеваться в принцессу. У них были графики и некуда было девать Деда Мороза, потому что мы в паре работаем. Тоже переодеть? А зачем вам бородатая принцесса с посохом? У меня борода? С чего вы взяли? Это у нашего Деда Мороза борода, причем настоящая.

Наступило тридцать первое декабря. Ребенок ждал Деда Мороза с серебристой лошадью и настоящей принцессой. Живой. Лошадь была, а принцессы пока не было.

Папа не вылезал из яндекса и гугла. На трех телефонных трубках по два раза сели аккумуляторы. А принцессы, живой, настоящей все еще не было. Как не было и выхода. Неумолимо приближался бой курантов. Ребенок в ожидании чуда вел себя идеально, чтоб предотвратить кривые отмазки Деда Мороза и родителей. Но последний раз папе отказали даже в местном ТЮЗе. И у них все принцессы разбежались по снегурочкам.

Где-то в шесть часов пополудни папа не выдержал и написал в поисковике: «Принцессы на заказ, живые, настоящие с почасовой оплатой, срочно». И тут ему повезло. Да это были именно такие принцессы. На заказ и с почасовой оплатой. Именно те, о которых вы подумали. Но они были. Живые и настоящие. В надежде, что ни сын, ни жена никогда не узнают, откуда к ним вечером придет принцесса, папа взял и позвонил.

- Принцессу живую и настоящую? Ровно в двенадцать? Нет проблем. Выбирать будете? Мы можем сразу пять подвезти. Не надо? Нужна одна? А параметры? Симпатичная и молодая? Мы других не держим, молодой человек. К ребенку четырех лет? Вы извращенец? Да у меня есть дети. Вел себя хорошо целый месяц? Обманываете, такого не бывает. Без дополнительных услуг и молчаливую. Понятно. На три часа. Мы вам, пожалуй, скидку сделаем. Да, у меня тоже есть дети. Договорились. Кстати, можете картой расплатиться. На сайте есть реквизиты. Всего доброго. Нет, она не будет рассказывать вашей жене, где работает. И сыну тоже. Она ж принцесса в конце концов, а принцессы работают принцессами и все.

И ровно в двенадцать часов. К ним пришел Дед Мороз. Принес серебристую лошадь и скрылся. А в две минуты первого пришла принцесса. Очень симпатичная живая и совсем настоящая. Принцесса выпила чаю, отказалась от торта, чтоб не растолстеть, пообещала молодому человеку выйти за него замуж, подарила свою совсем маленькую копию в наряде снегурочки и через три часа ушла.

- Откуда принцесса? - спросила мама-архитектор, папу-архитектора, - то есть я понимаю – откуда, ты мне скажи откуда у тебя такие знакомства? Из интернета? Так прям и написал? Сейчас проверим.

И они проверили, заново вбив в поисковик ту самую фразу: «Принцессы на заказ, живые, настоящие с почасовой оплатой, срочно». И ничего не нашли. Кроме платьев, кукол и тортиков. Там даже коньки были с названием «Принцесса». А «на заказ» с почасовой оплатой принцесс не было.

- У меня телефон остался, - вспомнил папа, - вот видишь? Можешь сама позвонить.

И они позвонили. Номер не существует, ответил им совершенно металлический голос.

- Может замнем? – спросил папа-архитектор маму-архитектора, - а то я уже нифига не понимаю, что-то здесь не чисто.

Замнем.., - согласилась мама, - но ты все равно смотри у меня. Она показала мужу кулак и поцеловала в щеку.

Рейтинг@Mail.ru