Предупреждение: у нас нет цензуры и предварительного отбора публикуемых материалов. Анекдоты здесь бывают... какие угодно. Если вам это не нравится, пожалуйста, покиньте сайт. 18+

Лучшая десятка историй от "tiwik"

Все тексты от "tiwik"

11.01.2010, Новые истории - основной выпуск

Летом 1980 года я закончил школу, поступил в институт, немного посмотрел
олимпиаду и случайно попал на похороны Высоцкого. И после всего такого
мне очень захотелось поступить в автошколу и получить права. Денег на
обучение и бензин у меня не было, очередь в школу была на пару лет и я
отправился в военкомат. По слухам, ходившим в нашем дворе, если
правильно подойти к прапорщику Будунцу, занимавшемуся воспитанием и
подготовкой будущего личного состава, вполне можно было попасть в школу
ДОСААФ от военкомата.
- Здравие желаю, товарищ Федор Матвеевич, - прикинулся я дураком по
стойке смирно, в кабинете прапорщика, - я в армию хочу, но по годам не
вышел, разрешите обратиться, если что?
- В десантники небось, или в морскую пехоту хочешь, - саркастически
прищурился прапорщик, взвесив меня взглядом и нисколько не удивившись
моему бодрому идиотизму.
- Неее, - затянул я заранее приготовленную песню, - чего я там не видел,
в морской пехоте? Я военным водителем хочу быть и на машине ездить.
Будунец, по тем же слухам до военкомата служивший в автобате и радеющий
именно за свое военное сословие, расцвел как майская роза и приказал
садиться.
За час мы обсудили с ним все приятности армейско-водительского бытия, и
первого сентября я начал учиться сразу в двух местах: в институте и
автошколе, попеременно прогуливая чего-нибудь одно.
Наконец вожделенная красная книжечка с категорией «С» и без надписи «без
права работать по найму» легла ко мне в карман. Настала пора известить
военкомат, что я их надул, а заодно отнести туда справку о поступлении в
институт.
Будунец, встретивший меня широкой улыбкой, увидав справку орал
пятнадцать минут. Самое доброе слово, отправленное им в мой адрес было
настолько нецензурным, что повторить его я — строитель с многолетним
стажем прилюдно не возьмусь и сейчас. Оторавшись, прапорщик вытащил из
шкафа мое тощее личное дело. Открыл, поскрипел немного мыслью, и
злорадная ухмылка появилась на его физиономии.
- Так ты еще и спортсмен, - произнес он загадочно, прерывисто дыша после
крика, - КМС, значит, да ты у меня теперь будешь честь военкомата, как
призывник до конца жизни отстаивать, сволочь, на всех соревнованиях.
- Будешь?! - переспросил он утвердительно, глядя на меня в упор глазами
расстрельной команды, - а не будешь мы тебя все равно повесткой вызовем.
- Не надо повесткой, товарищ прапорщик, - прочувствовал я свою вину
перед государством, - отстоим честь где скажете.
- Послезавтра в пятницу у нас межрайонное троеборье по призывникам
восьмого класса: лыжи - пять километров, стрельба и метание гранаты.
В четырнадцать ноль ноль от военкомата отходит автобус, - прапорщик
сверился со своими записями, - ты теперь Вова Сидоров 1966 года
рождения. Прибыть со своими лыжами и не опаздывать.
Нет, для КМС по биатлону лыжная «пятерка» и "лежка" в тире - что для
водолаза пыль только мельче. А там еще три патрона пристреляться дали и
стрелять «с ремня» разрешили. Восемь выстрелов я попал, а двумя соседям
помог справа и слева. Все равно, когда больше пяти раз в бумажную
десятку попадаешь не всякий баллистик определит сколько попало.
В общем после двух этапов я, а если быть точным - неизвестный мне
Сидоров, лидировал с таким отрывом, что для первого места ему надо было
одну зачетную попытку с гранатой.
Гранату метали на пришкольном стадионе. Неровный строй мальчишек и меня
в разношерстных спортивных костюмах стоял возле полуразвалившихся
деревянных трибун, на чуть припорошенном снегом поле выделялся красными
линиями сектор для метания, военкомы и прочие военкоматовские офицеры,
явно не терявшие даром времени пока мы бегали и стреляли, толпились
возле судейского столика. Немного за сектором, около линии, обозначающей
норматив ГТО стоял прапорщик Будунец с красным и белым флажками.
- Сидоров! - раздалось по стадиону.
- Я! - соврал я.
- К метанию гранаты приступить!
Я подошел к столу и взял первую гранату. Она была холодной и скользкой.
Я разбежался и метнул. Граната «соскочила» с руки и весело кувыркаясь
полетела в сторону прапорщика. Будунец растопырил руки с флажками и не
отрываясь смотрел на приближающийся предмет.
- Ложись, мудак - заорал кто-то из офицеров, - ща убьет.
Советские прапорщики не сдаются. а может и не ложатся. Граната упала в
полуметре от ботинок прапорщика и отскочила мимо, обдав его брызгами
льда. Прапорщик поднял красный флажок: граната ушла за сектор.
- Незачет, - сказал главный судья соревнований, голосом, обозвавшим
Будунца мудаком, - вторая попытка, Сидоров.
Я взял вторую гранату.
- Ты пойми, Сидоров, мы тут не на точность кидаем, а на дальность. Не
надо в прапорщика целиться. Ты просто возьми и подальше кинь. Понял,
сынок?
Конечно я понял, не полный же идиот. Я вообще в него не целился, у меня
случайно получилось. Разбежавшись, я кинул вторую гранату. Скользкая
сволочь. Вторая «соскочила» тоже. Только в этот раз граната летела
аккуратно в лоб прапорщика с флажками.
- Пиздец, - подумал я и на всякий случай зажмурился, чтоб не видеть дело
рук своих.
- Пиздец, - раздался сзади голос судьи.
- Гы, - сказал он же секундами позже, - ты смотри верткий какой, а с
виду не скажешь.
Я открыл один глаз: Будунец, уже поднявшись с земли, махал красным
флажком и грозил мне кулаком другой руки.
- Незачет, - сказал главный судья соревнований, - третья попытка. Слушай
боец, - судья перешел на отеческий тон отца-командира, разговаривающего
с дебилом-новобранцем - мы все знаем, что ты метко стреляешь, но я тебя
прошу пожалей прапорщика. У него дети.
Стоящие за ним офицеры дружно заржали. Чего смешного в детях? - подумал
я и взял третью гранату.
Я разбегался, как учил наш физрук на уроках физкультуры. Я перешел на
приставной шаг, перекрещивая ноги. Я мысленно представил себе, как
красиво и далеко летит граната «под сорок пять градусов». В мыслях я уже
стоял на пьедестале почета, но немного поскользнулся и граната опять
ушла в сторону прапорщика.
На этот раз он поступил умнее чем казался. Не дожидаясь моего броска он
побежал к трибунам и залег под скамейку. В него я не попал. Я попал в ту
самую лавочку.
Из под скамейки наконец-то показался белый флажок.
- Я не понял, - сквозь смех офицеров раздался булькающий голос главного
судьи, - «зачет», или прапорщик сдался? Граната не попала в сектор, я
ставлю незачет.
Прапорщик выбрался из под трибун и показал красный флаг. Наш военком
подошел к главному судье и чего-то зашептал ему на ухо.
- Слышь Иваныч, - громко ответил судья, - не дам я твоему чемпиону
четвертую попытку и не проси. Во-первых, с четвертого раза этот снайпер
прапорщика точно добьет, а во-вторых, не по правилам.
Что интересно, больше меня, а точнее Сидорова, на соревнования за
военкомат не вызывали. Жаль. Я вообще-то в школе чемпионом был по
метанию гранаты. Мне просто не повезло тогда, честно.

16.12.2008, Новые истории - основной выпуск

Он шел по Красной площади. Его настроение было просто замечательным:
мало того, что он шел по Красной площади, неся в кармане долгожданный
российский паспорт, так еще и штамп "о регистрации" в этом паспорте мог
вызвать легкий ступор у любого москвича. Он шел, выискивая взглядом,
какого-либо завалящего милиционера, желающего проверить его регистрацию,
– пусть еще хоть кто-нибудь улыбнется этой шутке.
Шутить он любил. Не то чтобы судьба располагала его к шуткам, скорее она
сама шутила над ним по-черному. В юности, окончив пермский строительный
техникум, он уехал по распределению в Узбекистан. Тогда же, что в Перми,
что в Узбекистане была одна советская власть, только в Узбекистане
теплее и яблок больше. Работал он там до пятидесяти лет – по служебной
лестнице до главного инженера строительного треста поднялся. Женился,
квартиру получил, когда дочь родилась, дачу какую-никакую построил, сад
вырастил. Только тут советская власть вместе Советским Союзом кончилась.
Неожиданно. И стал он в Узбекистане не нужен. Не нужен, до такой
степени, что зарезать обещали, если не уедет. Так и уехали, оставив все
нажитое. Хотя ехать-то, по большому счету и некуда было: ни друзей, ни
родни в России не было. Года полтора мыкались беженцами. Пермь, Пенза, в
конце концов, в Уфе работа подвернулась. Не главным инженером, конечно.
Разнорабочим. Ну, и это ничего: во-первых, он за полгода из
разнорабочего начальником участка стал, а, во-вторых, жилье все-таки –
сначала прям на объекте, потом общежитие квартирного типа, потом дом
собственный в поселке Москово построил: стройматериалами фирма помогла,
а строил-то сам, конечно. Так и жил, и шутил, естественно, постоянно,
характер такой – ничем не сломаешь.
Внуки с ним жили. Он, тогда, чтобы настроение жене поднять,
внуку-первокласснику старую байку рассказал, как служил в годы
гражданской войны на секретной подводной лодке. И как ходила та
подводная лодка по подземным рекам Урала, помогая Чапаеву громить
Колчака и Корнилова, тоже рассказал. Посмеялись. Он же не думал, что
внук это в школе перескажет. Учительнице. А она к ним домой придет,
правду о гражданской войне послушать.
Эт ничего еще. Зимой решил семью свежей рыбкой побаловать, сел на свой
УАЗ и поехал на речку Белую с притоками и старицами рыбаков искать.
Купил два ведра разной рыбы. Только, когда обратно возвращался, колесо
пробил, аккурат напротив болотца одного, большого, но мелкого,
сантиметров сорок воды – зимой насквозь промерзает. Кузов открыл,
запаску достал – меняет. Тут его другие рыбаки нашли, они, неместные,
место искали, где клюет лучше. Остановились рядом, рыбу в кузове
увидели, и спрашивают, где наловил, мол. Он и показал на то болотце.
Рыбачки по льду метров на сорок от дороги отошли, разложились, и бурить
начали. А он колесо еще быстрее менять начал.
- Слышь, мужик, - говорят ему рыбаки, - ты точно здесь ловил? А то мы
уже до земли добурились, а воды нет еще.
- Неее, не здесь, вы еще метров на сто отойдите, - он им ответил, - а
то вдруг догоните.
Последние слова он, правда, не очень громко сказал. Пробитое колесо
только в кузов закинул и уехал. Не знаю, как те рыбаки, а все смеялись,
когда он рассказывал.
А еще, два соседа, заядлых охотника, ему пять ночей участок сторожили с
ружьями. Он им сказал, что на простые петли восемнадцать зайцев, за одну
ночь, на том участке, "взял". И зайцев ведь показал, что интересно. Они
же не знали, что он этих зайцев у других охотников "занял", на день
всего, похвастаться. Соседи, конечно, обиделись, но сами и посмеялись
потом, когда он для примирения два литра белой выставил.
Ну, вот и милиция показалась, на Красной площади без регистрации долго
не погуляешь: "Предъявите, - говорят, - Вашу регистрацию, гражданин". Он
паспорт посмотреть отдал – очень ему интересно было, как они
отреагируют. Соседи по купе в поезде очень уж смеялись, когда он им
паспорт показывал. Там, в паспорте, так и написано: "зарегистрирован по
адресу…". И штамп стоит: "Московский сельсовет". Поселок-то – "Москово"
назывался.
Впрочем, поселок и сейчас так называется. Дома у него только теперь там
нет. Он его продал. Продал, через шесть лет после поездки в Москву. За
год до этого опухоль у него нашли. Почку вырезали. Не помогло только.
Когда врачи сказали, что жить ему месяц осталось, он дом и продал.
Квартиру дочери в Пензе купил. На своем характере прожил там не месяц –
год еще. Я его за месяц до смерти видел. Он и тогда шутил, сам не
смеялся только - больно было смеяться.
Постскриптум: Просьба есть. Когда в обсуждении ругаться будете, вы
автора ругайте, а не того "о ком написано": не сумел, значит, автор
донести чего хотел до читателей.

26.01.2008, Новые истории - основной выпуск

Три приятеля прогуливали лекцию. Не думайте о них плохо – эти трое
совершенно нормальные студенты, впоследствии окончившие институт с
красными дипломами. Лекция была по научному коммунизму, а последняя
кружка пива, выпитая в перерыве в "пнях" (пни - пивная напротив
института) - немного лишней. Опоздав к началу лекции, друзья скрашивали
жизнь неторопливой мужской беседой в укромном уголке института. Где и
были застуканы КООДом (Комсомольский Оперативный Отряд Дружинников). В
завязавшейся словесной перепалке победу одержали шестеро КООДовцев. А в
возникшей потасовке первый раунд выиграли друзья – один мастер спорта и
полутяж, второй КМС, но легкого веса, третий просто помогал. Во втором
раунде к противникам подтянулось подкрепление в виде проректора по
режиму, которого бить было не то что бы несподручно, а как-то
неправильно. Друзья сдались непобежденными и были препровождены и
переписаны. Третий раунд был на следующий день. Первую лекцию
преподаватель и декан начал воспитательной речью:
- Вчера стены нашего института, этого святого источника знаний,
омрачились безобразной дракой, учиненной вашими товарищами. Где эти
трое? Пусть они встанут. И стоя примут общественное порицание и
осуждение.
Троица поднялась. В течение пятнадцати минут речь декана, призывавшего
на головы провинившихся кары небесные, партийно-комсомольские и
общественные, сопровождалась только их мужественным сопением.
- А теперь, - сказал декан, завершая обличение, - пусть встанут
староста, комсорг и профорг и прилюдно расскажут, как они допустили
такие вопиющие пробелы в воспитательной работе. Почему они не встают?
Их что, нет на лекции?
Староста, комсорг и профорг на лекции были, но встать не могли. Очень
трудно встать, если уже стоишь.

01.08.2009, Новые истории - основной выпуск

Петрович руководил одним из ЛПУ МГ ОАО "Газпром". За, исполнившиеся ему,
шестьдесят лет он прошел огни, воды и трубы, причем трубы, перед тем как
пройти, еще и построил в большом количестве, ибо начинал будущий Газпром
в числе первых. Начальником Петрович был от бога: управление свое знал
до последних штуцеров и гаек, как мог обеспечивал подчиненных жильем,
зарплатой, "путевочными" льготами и медобслуживанием, построил в поселке
школу, лучший в республике детский сад и даже роддом. Не на свои же
строил, спросите? Да не на свои. Но "выбивал фонды", организовывал
стройку, смотрел за нами - подлецами-подрядчиками именно Петрович, а это
немало.

Петрович и сейчас мужик жесткий и требовательный, когда на пенсии, а уж
тогда - я уж не знаю как и объяснить. Ненавидел он лентяев и
бездельников лютой ненавистью. Как всякий руководитель советской поры
Петрович их сначала перевоспитывать пытался, а не получалось - шугал и
гнобил по-страшному и боялись они его как огня на своем производстве.
Они даже своих ленивых детей им пугали, рассказывая про Петровича
людоедские истории, а уж новых сотрудников пугать начальником - сам бог
велел.
Запуганная таким образом Ольга, только-только устроившаяся в
строительную группу ЛПУ, совсем не удивилась, когда какой-то "шутник"
заявил ей, что на ЛПУ существует график, по которому все женщины
коллектива ходят к Петровичу домой доить корову. Петрович де корову
недавно купил, а самому доить в лом, жены нет - разведен, вот он барщину
и устроил. Ольга вообще-то девка боевая, себя в обиду не даст, она даже
прорабом на стройке работала, но. Но так сложилась судьба, что ее,
выскочившую в свое время замуж за красавца-танкиста, муж увез служить в
таджикский Ленинабад, а уж из Ленинабада их попросили сразу, как только
советская власть с дружбой народов кончились. Детей еще двое маленьких.
Беженцы в общем. И на трудную судьбину несмотря, Ольга собрала остатки
мужества и отправилась к Петровичу, если не протестовать, то хотя бы
сказать, что коров она доить не умеет.
- Петрович! - начала Ольга с порога кабинета, но фразу не закончила и
неожиданно для себя заплакала.
Петрович, который если что не любит больше лентяев, так это женских
слез, встал из-за своего начальственного стола, Ольгу от двери отвел,
усадил, всучил свой белый накрахмаленный платок, водички в стакан налил.
Самому любопытно, конечно, чего это новая сотрудница к нему поплакаться
пришла, но видит, что толку не будет пока не успокоится.
- Пииитровииич! - говорит, Ольга скворь слезы и вслипывания, - Я не умею
доить корову.
Петрович давно начальником. К нему люди со всякими проблемами приходили.
Он даже и не удивился совсем.
- Ничего, - говорит он, успокаивающе ласково, - дело несложное,
научишься. Не стоит так переживать-то.
- Пииитрович! - продолжает плакать Ольга, понимая, что ей не отвертеться
от дойки и от этого расстраиваясь, - я никогда не научусь доить корову.
Петрович, вспомнив, что у Ольги двое маленьких детей, что они беженцы,
что у нее еще и муж танкист, уже точно решил: Ольга купила корову чтоб
кормить детей и мужа, а доить не умеет и ревет именно по этой причине.
Надо помочь, еще решил Петрович, и успокоить.
- Научишься, научишься, - продолжил он свою речь, - все просто, я
попрошу - тебе помогут, первое время, а потом и сама и привыкнешь.
Ольга, которой совсем не улыбалось "доярочная" работа по
совместительству, постепенно успокаивалась, вытирала слезы, но начинала
злиться.
- Петрович! - заявила она неожиданно твердым голосом, - я повторяю: я
не умею доить корову, я не буду доить корову.
- Оля, - Петрович наконец-то вспомнил, как зовут новую подчиненную, а
заодно кое-что из коровьей анатомии, - если корову не доить, она
умрет.
- Причем в муках, - вспомнив еще животноводческих подробностей и про
большую Ольгину семью, добавил Петрович, - жалко ведь животину, да
и семья без еды останется.
- Как без еды? - удивилась Ольга, - Вы что, меня из-за своей коровы с
работы выгоните?
- Не выгоню, конечно, но выговор я бы тебе за жестокость влепил, если бы
право имел, - Петровичу действительно стало жалко обреченную корову,
но людей он любил больше животных, - но корову ты продай, раз доить не
хочешь.
- Как это я продам вашу корову? - Ольга перешла в наступление,
почувствовав в начальнике слабину, - Вы сами ее продать должны и
сотрудников больше не заставлять за ней ухаживать.
- Постой, каких сотрудников продать и какую корову ухаживать, - опять не
понял Петрович, - толком объяснить можешь?
- Мне сказали, - Ольгины слезы уже совсем высохли, - что завтра моя
очередь доить вашу корову. По графику. А я не умею и не буду. А вам
лучше ее продать и людей не мучать.
- Теперь понятно, - фыркнул Петрович, - у меня нет коровы. Графика тоже
нет. Шутники есть. Кто, говоришь, тебе про график сказал? Хотя,
неважно. Делаем так. - Петрович отошел от Ольги и уселся в свое
кресло, - у тебя сарай же есть? Есть. Я эти проекты с хозпостройками
сам выбирал. Сарай есть, корову с сеном я тебе организую к вечеру. А
ты передай шутникам: Петрович свою корову тебе подарил, график дойки
отменил - теперь шутник ее постоянно доить будет. Передай обязательно
и скажи, что я утром проверять приеду. Можешь идти.
И Петрович, никогда не бросавший слов на ветер, стал звонить директору
ближайшего "колхоза", чтоб договориться о месячной аренде коровы.
Месячной потому, что Ольга корову доить не умела, а больше месяца дойки
- слишком жесткое наказание даже за такую шутку.

14.04.2010, Новые истории - основной выпуск

Никто не видел, как взрывается кумыс? Сейчас его в пластиковые бутылки
разливают, да и кумыс уже не тот, что в стеклянных был. В стеклянных
вкуснее. Но опаснее. В самолетах Уфа-Москва одно время стюардессы слезно
просили выкинуть перед полетом, или выпить сразу. Даже если бутылку не
взбалтывать, а просто пробку открыть, неправильно держа бутылку в ней
только на стенках остается: все пеной выходит. Консервантов-то никаких
не добавляли. Я один раз вечером оставил бутылку на кухонном столе. И
что интересно прибрался ведь тоже, как мог после гостей, все в
холодильник попрятал только одна бутылка кумыса из трех, на утро
оставленных не уместилась. Не спал еще, когда в два ночи пиздануло.
Подумал что газ. Влетаю на кухню, а там... Все в битом стекле и скисшем
кобыльем молоке. Оконное стекло - минус, кофейник стеклянный (жуткий
дефицит тогда) и две кофейных чашки вдребезги, чистого места на кухне
вообще нет и вонища. Через час уборки до меня дошло, что кошки нет
нигде. Убило наверное, или умирать уползла, думаю. Нашел потом. Сидит
тихо в стиральной машине и дверцу, сука, лапой придерживает.
Бомбоубежище нашла скотина. Еле вытащил. Всеми ламами упиралась и
хвостом даже. Вся в кумысе. Два раза с кошачьим шампунем мыл все равно
неделю кумысом пахла. А когда вылизывалась то такие трагические рожи
корчила, что я смеха сдержать не мог.

25.01.2010, Новые истории - основной выпуск

К музыке я глух, но очень отзывчив. С детства. В том смысле, что петь
люблю, а слуха никакого. "Ой мороз, мороз" в моем исполнении производит
неизгладимое впечатление и запоминается навсегда. Очень давно
выяснилось. Я только во второй класс пошел, когда родителям пришла в
голову мысль дать мне музыкальное образование. Мой дядька, окончивший
консерваторию, преподававший, а потом, некоторое время, даже
директорствовавший в местной музыкальной школе, прослушав меня, уперся
было рогом, но уступил напору старшего брата и я был зачислен. Дядька,
чувствовавший некоторую ответственность за своего будущего ученика
подарил мне старенькую мандолину и какую-то фигню, в которой по
прилагавшемуся смычку можно было узнать небольшую скрипку.
Надо сказать, что подарки меня заинтересовали мало и только с точки
конструкции и всяких винтиков, называемых почему-то колками. В то время
меня гораздо больше занимали упертые из отцовской библиотеки две книги.
"Система самбо - боевое искусство" Харлампиева, с очень интересными
картинками захватов и бросков и толстый учебник химии Глинки с
непонятными, но зачаровавшими меня словами. А еще хомяк.
Эта рыжая сволочь в очередной раз прогрызла свою клетку и сбежала за
шкаф. Чувствуя нехилую для ребенка ответственность за зверя, и потратив
день на его выковыриварие из под шкафа, клетку я починил. Проволокой. В
качестве проволоки исключительно подошли струны от мандолины и скрипки,
выкушенные оттуда бокорезами. Чтоб никто не заметил я натянул в место
струн обычный бумажный шпагат. Таким когда-то в магазинах перевязывали
всякие свертки и торты. Опробовав полученное и не заметив никакой
разницы в звучании, я тут же забыл об инструментах и занялся
опробованием Харлампиева на валике от дивана.
Клетка отцу понравилась. Меня бы, наверное, похвалили, но дядька,
возмущенный до глубины души, моим варварским отношением к смычковым
мандолинам, нажаловался отцу и труд остался неоцененным. Отец у меня,
слава богу, у меня человек мудрый и выдуманное им наказание меня
полностью устроило. Мне запретили заниматься музыкой.
Подумаешь, какое дело, - петь вполне можно и по пластинкам выучиться, -
решил я, - достал из шкафа мамин любимый диск с Барыней и тем самым
морозом на другой стороне. Через неделю упражнений диванный валик лопнул
по шву, терпеливая моя бабушка начала повязывать голову пуховым платком,
закрывая уши двумя его слоями, а у хомяка пропал аппетит и желание
вылезать из клетки. Но песню про мороз я выучил без всякой музыкальной
школы. Расстраивало меня только одно: практически полное отсутствие
слушателей. Бабушка ссылалась на внезапную мигрень, мама на усталость и
заочные контрольные МОПИ им. Крупской, отец отбыл в очередную
командировку, а все мои друзья считали пение полностью "дефчачьим"
делом. Единственным слушателем был хомяк, не имевший, как я сейчас
понимаю, другого выхода из клетки. Но в жизни мне везет. Везет всегда и
в больших количествах.
Не прошло и пары дней, как двери нашего класса распахнулись и в них,
прервав урок, влетела наша новенькая учительница пения - совсем
молоденькая девица в модной мини юбке. Мы встали и сели. Пошептавшись
немного с нашей классной дамой она объявила следующее: намечавшийся на
завтра сборный концерт школьного хора и сольных исполнителей под угрозой
срыва. Все исполнители и половина хора полегли с ангиной, обожравшись
мороженого, после выездного пения в соседней школе. И если хор еще
споет как-нибудь в половинном составе и уже репетирует, то сольные певцы
могут только хлопать в ладоши дома. Срочно нужна замена. Не может ли к
кто-нибудь из нас спеть русскую народную песню?
- Ну, я могу, - я встал и покраснел от смущения, гордо оглядывая,
одноклассников, - как раз недавно разучил одну. Песня ямщика называется.
Сидящий рядом Колька покрутил пальцем у виска, а невоспитанный Леха
просто заржал. Зато симпатичная Маринка обернулась, встряхнув бантиками,
и заинтересованно улыбнулась. Пришлось покраснеть еще сильнее.
- А знаешь ли ты, милый друг, ноты? - спросила удивленная неожиданной
инициативой снизу классная дама, - и сколько раз тебе повторять, что
взрослым "нукать" неприлично?
- Ну, знаю, - не моргнув глазом соврал я, не видя обратной дороги, - у
меня дядька директор музыкальной школы.
Железный аргумент произвел впечатление.
- После уроков зайди в музыкальный класс, - молвила учительница пения и
удалилась радостно крутя красивой попой.
Господи, какими наивными были наши учителя, как они верили детям, думаю
я сейчас. Сейчас, когда я на тридцать лет старше тогдашней
семнадцатилетней учительницы пения с уничижительной кличкой "певичка".
А тогда, я еле доёрзал оставшийся урок и отправился на третий этаж
школы, куда такой малышне вход был обычно заказан. Ну, если только тебя
потащат в учительскую на разборки, за курение в туалете, разбитый
товарищу нос, вынесенное стекло или еще какую невинную детскую шалость,
вроде "дымовухи" из расчески.
В музыкальном классе меня ждали.
- Вставай рядом, - сказала Певичка, усаживаясь за пианино и разминая
пальцы. Зазвучала незнакомая мне музыка.
- Разминается, наверное, - сообразил я.
- Тебя темп устраивает? - спросила Певичка.
- Какой, нафиг, темп, если музыка не та? - подумалось мне, - ее же на
баяне играть нужно, как на пластинке, а пианино здесь никаким боком не
вертелось.
Поискав глазами баян и немного выждав, я, все-таки, решил не сдаваться:
- Нормальный темп, но вот тональность...
- Чего тональность? - немного ошалела учительница, - Я всегда так...
- А вот я бы добавил минорности, - перебил ее я, выдав незнакомое мне
слово слышанное от дядьки. И смягчил, показав пальцами, - совсем
чуть-чуть.
На мое счастье, наши занятия были прерваны школьной техничкой тетей
Любой, ввалившийся в кабинет со шваброй и ведром.
- Все, Галка, выметайся, - проворчала она приступив к уборке, - опять до
ночи бренчать собралась. Иди уже, не мешай работать. Мальчишку до дома
проводи только, чтоб не натворил чего. Знаем мы их. Нечего ему
репетировать, он и так весь подъезд своими песнями замучал.
Вот что правда то правда: по дороге я мог чего и отчебучить. Тетя Люба
жила в соседней квартире, дружила с моей бабушкой и знала меня, как
облупленного с самого рождения. И мы ушли домой.
Перед началом концерта, все исполнители толпились за кулисами актового
зала и волновались перед выступлением в ожидании рассаживании публики.
Под ногами у выступающих путался школьный Шарик. Шарик - это не шарик, а
собака и всеобщий любимец. Мелкий и пушистый по своей породе, он жил при
столовой, раскормлен был до шарообразного состояния, вследствии чего,
был добр до безумия и сносил небезопасные для здоровья детские ласки с
терпением плюшевой собаки. Наконец начался концерт.
Я выступал вторым. Дождавшись объявления меня, я вышел на сцену,
поклонился публике, выставил вперед правую ногу и милостливо кивнул
таперу в лице Певички:
- Давай фигачь, а то народ заждался.
Она заиграла, я запел не попадая в такт, но пронзительно громко и очень,
как мне казалось, душевно.
Народ в зале зашевелился, сидящий рядом с Маринкой Леха (везет же гаду)
зааплодировал, а я продолжил свою трагическую песнь, взяв чуть повыше.
Среди зрителей раздались редкие одобрительные, как мне казалось, смешки.
И я запел с большим чувством, как только мог. Когда я добрался до своей
"ойревнивой" жены, в зале не только смеялись, но и плакали. Я хотел было
обрадоваться реакции публики, как мне начали подпевать сзади. Не
прерывая песни я обернулся: чуть левее меня, на сцене сидел Шарик и
подвывал, задрав голову. У него выходило ничуть не тише чем у меня, но в
такт он попадал лучше.
- Вот паразит, - думал я и пел, - не мог раньше вылезти.
А в зале, внимая грустной пестне, рыдали все. Мысли мои были прерваны
рассерженным голосом директора:
- Кто пустил эту скотину на сцену, - вопросил директор, - уберите ее
немедленно.
Физрук, географ и трудовик - все школьные мужики бросились выполнять
указание. Музыка кончилась, но я допел до конца, не обращая внимания на
беготню за спиной. Не знаю, как Шарику, а мне больше так никогда не
хлопали.
Но до сих пор меня мучает один вопрос: почему ни у физрука, ни у
географа, ни у трудовика не было сомнений какую скотину имел ввиду
директор. Может он им пальцем показывал? Это же неприлично при учащихся.

24.02.2018, Новые истории - основной выпуск

Правильная одежда - для охоты первое дело. Вы улитку видели? Она почему-то в домик одета. Поэтому любой охотник после покупки ружья и одежды норовит охотничий домик купить у черта на куличках. Потому что на куличках дичи больше.

Домик был маленьким: изба-пятистенок, земли тридцать соток. Конюшня, другие сарайчики. По участку ручей течет с рыбой. Настоящие кулички в моем понимании. Самодостаточные. Там даже сотовые брали только если на крышу влезть, лестницу на трубу поставить и с лестницы его вверх подкидывать. Здоровый отдых, все для охоты.

А тут еще с утра завьюжило, морозец в 20 градусов, живность попряталась, снегоходы сами в конюшню залезли. Хороший хозяин в такую погоду и собаку на улицу гнать не будет, а охотники что хуже собаки?

Нисколько не хуже. Лепота: в печи дрова трещат, в окна пурга долбится, за столом пять мужиков, только из бани, разговоры ведут. К ночи второй литр на душу уже пошел, кто уже спать лег, кто только собирается.

На улице темно, хоть глаз коли, и вьюга. Слышим в окошко стучит кто-то. Пошел дверь открывать. Как открыл меня снегом шибануло, пар кругом и не видать ничего. Дверь закрылась, пар спал, смотрю, девчоночка стоит лет четырнадцати на первый взгляд (потом выяснилось, что ей шестнадцать уже - мелкая просто). Куртка легкая, шапчонка худая, лицо белое в инеи всё, губы синие и дрожит еще.

- Дяденька, пустите погреться, пожалуйста, - и на пол села. Да какой там села - по стенке сползла, - Я со второго раза только понял, что говорит, губы не шевелятся с мороза. А тут она еще с пола:

- Я не одна...

- Зови, - говорю, - кто там есть еще. Так не шутят. Хотя, сиди я сам выйду, - и унты натягиваю.

- Лошади...

- Какие лошади? - сам спрашиваю, а думаю, что совсем у девчонки от мороза крышу снесло, - посиди пока, я посмотрю.

И вышел. Действительно лошади. Три штуки. Все в снегу и сосульках к стене жмутся - там ветер тише. Вернулся в дом растолкал мужиков, девицу к печке перенес.

Васька (у него приемной дочери как раз двенадцать лет тогда было, оторва та еще: то ногу отморозит, то школу подожжет) за девчонку взялся: ноги с руками водкой растер, немного внутрь дал, чтоб быстрей согрелась и на русскую печку пристроил, в тулуп завернув.

Остальные. Я - конюшню откапывать, а остальные по лошадям специалисты - в деревне оба выросли, один в татарской, другой в осетинской.

Девчонка молодец, даже не пискнула, когда ее растирали, только как заведенная:

- Лошади у меня там. Не говорите никому...

Почему не говорить? Зачем? Подумаешь лошади. Потом узнали. Лошадей в конюшне почистили, сена дали, овса полмешка нашли, что от старых хозяев остался, - все, что положено, в общем, не разбираюсь я в лошадях.

Девчонка успокоилась, засопела, а мы еще по рюмке-другой накатили - сон как рукой сняло после таких событий. К утру пурга кончилась. Рассвело. Слышим девица наша завозилась на печке.

- Дяденьки, - говорит, - а одежда моя где? Мне ехать надо, пока не нашли.

- Кто ищет-то? От родителей небось бегаешь? - спрашиваем, рассматривая ночную гостью. Стрижка под мальчика и физиономия в веснушках - эдакий чертенок рыжий с курносостью, но безрогий еще.

- Милиция, наверное. Я их украла.

Ну, понятно, что лошадей увела у кого-то. Рыжие, они такие.

- Зачем?! - хором почти спрашиваем. Только нам конокрадов малолетних не хватало. Иди потом доказывай, что это не мы... Хорошо, что следы все замело.

Расспросили. Оказалось с бойни она их увела. Старые лошади были, для работы негодные, а есть просят. Девчонка летом из города к бабушке с дедушкой приезжала и ухаживала за этими лошадьми - ее помощником конюха в бывший колхоз пристроили. Зимой с кормами "не очень" - забить решили коников. На колбасу.

Собрали мы ее, кто чего отдал, великовато, правда, все, но что было. Лошадей вывели, подсадили и распрощались. Славка потом сказал, что посадка у девицы - что надо посадка. Он потомственный конник, ему в таких делах верить можно.

Мы еще потом следы до дороги ямахами закатали, на всякий случай. Кстати, не зря. Часов в одиннадцать дня милиция с председателем и бульдозером пожаловали. Милиция с председателем - лошадей искать, а бульдозер дорогу чистить. Дорогу расчистили, спасибо им, а лошадей не нашли - мы ж никого и не слышали даже. Но посочувствовать, посочувствовали - двумя бутылками и закусить.

Все подумали, что домик на охоте - первое дело? А еще пурга, огонь в печи, друзья и малолетние преступницы. А вот остальное на охоте не главное.

Через несколько лет отдыхали печенью на турбазе километров за двести от места событий. То ли праздник какой-то, то ли день рождения, то ли свадьба, я не помню уже. Управляющий предложил конную прогулку. Вышли посмотреть. Спросил у конницы сколько стоит.

- Для вас, - говорит, - бесплатно, вы что меня не помните? Ну меня-то ладно, а лошадей?

Иди узнай в симпатичной накрашенной девице того самого замороженного подростка. А лошадь, она и есть лошадь.

05.07.2017, Новые истории - основной выпуск

Конец одного бабника.

Отличный парень, душа компании. Любую мог уговорить. Девушка у вас двух копеек не будет, мне позвонить надо? Куда же вы, а номер-то чтоб звонить? Как же я без номера вам звонить буду?
А еще он женские имена угадывал. Посмотрит на девушку и сразу скажет, что Люся. И действительно Люся. Никогда не ошибался. И в последний раз тоже угадал. Увидел на улице девушку красивую очень, подошел.
- Хотите я ваше имя угадаю?
- А я ваше, - девчонка тоже не робкого десятка.
- Нет, я серьезно умею женские имена угадывать…
- И я серьезно…
- А вас Таней зовут.
- Ага. А вас Александром.
- Правильно!
Так и познакомились. Внуки уже: Татьяна и Александр. А то что она Ольга, а он Игорь выяснилось через месяц после знакомства. Когда пошли заявление подавать.

08.10.2009, Новые истории - основной выпуск

В детстве у всех есть мечта.
Когда Сашка был маленьким, кто-то мечтал о вещах совершенно
приземленных, и сразу как вырастет хотел стать космонавтом, пожарником
или библиотекарем, а кто-то наоборот мечтал о высоком и думал, что будет
гаишником, товароведом, или, на худой конец, какой-нибудь валютной
проституткой. Сашкина детская мечта выпадала из общего ряда напрочь.
Сашка мечтал о Государственной премии. Вот сделаю чего хорошего для
страны, мне дадут Государственную премию и можно будет купить много
фруктовых мороженых по семь копеек и еще останется маме на платок. Зачем
маме платок Сашка тогда не думал, но во всех смотренных им кино матерям
дарили платки, а они в ответ плакали. От радости.

Шло время. Сашкины сверстники давно забыли про свои мечты, забыли про
космонавтов и проституток. Сашка про Государственную премию помнил. Он
очень хотел чтоб его наградили Государственной премией. И не только
хотел - он действовал. Он окончил институт и пошел работать в оборонку
только потому, что в оборонке Государственные премии давали чаще чем,
например, в сельском хозяйстве. Может быть меня поправят сельские
труженики и скажут, что это не так, может быть, - это не главное.
Главное то, что Сашка работал хорошо. Он думал, что за плохую работу
премии не положены. Тем более премии Государственные. Только Сашке не
везло с премией. Нет, он всегда на переднем крае, он всегда впереди
затыкает все дыры и всегда это лучше всех у него получается. А с премией
Сашке не везло: обязательно находился кто-нибудь кому эта премия больше
чем Сашке положена. Облом за обломом. Сашка не унывал. Время есть
работаю хорошо, - думал он, - не дали сейчас, на другом объекте
заработаю. Мечта ведь.
Наконец, вроде бы, судьба повернулась к Сашке лицом за этот объект
премию должны были дать непременно. И непременно Сашке. Директор ему так
и сказал: Вы, Александр Николаевич, первый кандидат на Государственную
премию от нашего КБ. Сказал, подписал приказ, направляющий Сашку членом
Государственной приемочной комиссии. Чтоб наверняка. Подписал и проводил
Сашку объект принимать, т. е. сдавать, или принимать все-таки? Не
главное.
Главное, что буквально накануне сдачи объекта Сашке позвонили. Позвонили
и сказали, что он опять пролетает. Мимо кассы. Потому что у одного
генерала юбилей. а значит ему эта Государственная премия важнее и
положенней. Гораздо. А еще сказали, что того генерала и еще одного
генерала в состав комиссии включили. Ну это понятно: раз объект
принимал, в комиссии был значит достоин премии. Директор звонил, между
прочим. Сам. Сказал. чтоб Сашка не расстраивался, потому что уж в
следующий раз...
А Сашка и не расстроился. Он только повел себя несколько странно: взял,
сходил посмотрел на этого лысого генерала и поздоровался, взял пару
напильников и кусок нержавейки, взял пасту ГОИ и кусок тонкого фетра,
взял паяльник и кусок припоя. Со всем этим Сашка уселся в углу номера,
закрыл своими широкими плечами свои намерения и ну мастерить. Медлено и
вредно. Напильником пошваркает, паяльником подымит, фетром потрет и по
новой напильником. Всю ночь просидел.
Наутро комиссия на объект пошла. Объект хитрый и опасный. И
взрывоопасный, и пожароопасный. Оборудование дорогое, нашей, между
прочим, разработки, а лучше иностранного. Чтобы оборудование сберечь во
всех зданиях БАПСов понаставили. Нет именно через букву "П" пишется.
Потому что БАПС это система пожаротушения такая. С офигенным внутри
давлением: там воду пороховым зарядом из емкостей выдавливают и эта вода
через форсунки хлещет. Если что. В том смысле, не если что, а когда
датчики сработают. Оптические: как сверкнет, не дай бог, так датчик
срабатывает и БАПС потоп устраивает похлеще вселенского.
Ходит комиссия по объекту, бронедвери все настежь, в цехах все фонарики
и лампочки горят - комиссии работу показывают. Даже батареи отопления
шпинделяют вовсю - хоть и лето, а котельную тоже испытывать надо.
Комиссии жарко. Комиссия потеет. Особенно генералам - им министр еще не
разрешил кители снимать с фуражками. А еще генералы в два раза больше
потеют, потому что вчера в номере отмечали премию Государственную. Сашка
видел, когда здороваться ходил.
И вот в одном помещении, где особенно жарко было, генерал не выдержал:
фуражку снял и лысину платочком вытер. Так и сверкает лысина.
Досверкалась. У БАПСа есть такое свойство, что вода со всех сторон
хлещет. Быстро так. Секунды две и метр от пола уровень. Было бы больше -
бронедверь открыта, через нее много вытекло. Все мокрые. Совсем мокрые -
в БАПСе семнадцать атмосфер давление. Видели на автомойках какими
аппаратами машины моют? Так вот это со всех сторон и сильнее. Даже
отряхиваться бесполезно. А кого и с ног сбило. Сашка сухой только - он
успел за бронедверь спрятаться а потом на нее и восе залез, чтоб ноги не
замочить. Все на генерала орут, хотя и не почину - на генералов орать.
Орут, лысым хером называют, и журят, что фуражку снял и лысиной сверкал
перед датчиками. Генерал молчит, на карачках ползает - фуражку ищет.
Только Сашка на генерала не орал. Сашка снял с лацкана и спрятал в
карман значок. Блестящий, полированный, самодельный значок с ракетой и
надписью. Такие значки многие видели - на дембелях-ракетчиках. Сашка
оказывается себе значок ночью делал. Классный значок, только все такие
значки выпуклыми делают, а у Сашки вогнутый получился. Зато блестит
сильнее и "зайчики" красивые.
В общем, Сашка значок спрятал и тихо так мне сказал: "Знаешь, Игорь, ну
ее нахуй - премию, не для премий живем". Никто тогда не услышал. Кроме
меня.
А премию Сашке дали. Государственную. И орден дали. Потом. Потому что
жить надо не для премии. Даже если мечта есть. Платок он купил.

16.11.2008, Новые истории - основной выпуск

Хотел бы я с ангелом-хранителем познакомиться. Посидеть по-человечески и
между рюмкой-другой выспросить подробности его трудового договора и
должностной инструкции. Узнать хочу - есть у них выходные и отгулы за
круглосуточную работу, ходят ли они в отпуск, или у них вахтовый метод
"без проездных"…

Колька сидел на подоконнике открытого окна своей квартиры на пятом
этаже и держал в руках орущее чудо японской техники – большой, тяжелый
и двухкассетный магнитофон, привезенный ему из Сингапура. За окном
стоял летний вечер и много чего еще красивого, но Кольку это все
интересовало мало – он смотрел на танцующих "одногрупников" своей
будущей жены Галки.
Нет, повод-то для танцев, конечно уважительный - Галкина группа
вечернего факультета, наконец-то закончила мучить преподавателей своими
знаниями и, получив заветные "ромбики", решила их обмыть. Тем более что
Галка еще три года назад клятвенно обещала как только, так сразу и
отношения оформить и детишек нарожать. Там, как получится, но штуки две
с гарантией.
- Коля,- обратилась, к нему, раскрасневшаяся от танцев Галка, - слезь с
подоконника и магнитофон отдай, а то уронишь.
- Не тронь! - хотел было ответить Николай, но не успел. Цепкие Галкины
руки забрали двухкассетник, мелькнули подошвы кроссовок и Колька выпал
из окна. Молча. Орала только Галка. Не ожидавшие такого окончания
праздника однокурстники, немного потолкавшись в дверях, высыпали на
улицу. Колька сидел на большой куче мягкого торфа, заботливо
приготовленной мосзеленхозом, для завтрашнего разбрасывания. И
улыбался.
- Коль, ты живой? – спросила Галка, ощупывая будущего мужа и не веря
своим глазам и неожиданно свалившемуся из окна своему счастью, - Чего
болит?

То ли Колькин ангел-хранитель, вовремя пролетая мимо, успел его
подхватить и опустил на торф, то ли это сделали густые ветки дерева -
не ясно. Но повреждений не было. Ну, не считать же большим ущербом,
начавший наливаться красным синяк по форме напоминающий человеческую
пятерню, что говорило в пользу хранителя или тройку-другую царапин,
указывающих на дерево.

Николай был раздет, осмотрен и ощупан всеми. Чтоб несколько унять боль
от синяка его положили в ванну с прохладной водой. На специальную
доску, на которую советские люди ставят в ванной тазы при стирке,
поставили лафитник, водку, два блюдца с огурцами и с салатом. Галка
уселась рядом на табуретке – заглаживать вину участием.

В дверь позвонили.
- Это у вас людей из окон выбрасывают? – спросил, не поздоровавшись,
милицейский капитан и шагнул в квартиру, не дождавшись приглашения.
За его спиной маячили двое "в штатском" и еще двое в белых халатах.
Как оказалось, Колькин полет не остался незамеченным для жильцов дома.
Сердобольная старушка, соседка снизу, решила, что Колька не
заслуживает легкой смерти за сорванные им бельевые веревки, а за
вечерние шум, топот и крики, достоин еще и помучиться – она вызвала
скорую. Врачам, видимо, было скучно – они вызвали милицию. Милиционерам
тоже было скучно, вот только вызывать им было уже некого – МЧС еще не
существовало, а пожарные, наверняка, ушли в отказ по причине отсутствия
огня.
- Где тело? – задал капитан второй вопрос, взглядом, пообещав
присутствующим, лет по пять тюрьмы за сокрытие преступления.
- Здесь тело, в ванной лежит, - сказала Галка, указывая направление.
- Кто разрешил убрать? – капитан запнулся. Увиденное им тело жевало
соленый огурец.
- Василич, ты чего приперся? – спросило тело, дожевав и признав
участкового, - Водку будешь?
- Буду, - выдохнул участковый, - А труп где?
Выяснив обстоятельства, откушав грамм по сто, милиционеры откланялись,
оставив врача и водителя скорой.
- Все вроде в норме, - заявил врач, осмотрев и выслушав несостоявшегося
покойника, - Только знаешь, я как медик рентгену верю больше, чем
ангелам-хранителям. Одевайся и давай до "Склифосовского" съездим, ну
хоть одно ребро-то должно было сломаться.

Приемный покой "склифа", куда привезли Николая и Галку, был на редкость
безлюден. Кроме Коли и еще одного мужика лежащего на каталке в ожидании
результатов рентгена никого и не было. Пока врачи рассматривали снимки,
пациенты разговорились.
- Мужик, чего с тобой? - спросил Николай, разглядывая соседа.
- Да, шел домой, споткнулся о бордюр, какая-то сволочь фонарь разбила.
Темно. Говорят, что две ноги сломал. А у тебя чего?
- А я из окна упал…
Разговор был прерван появившимися докторами.
- Значит так, - сказал один из них, - У Вас, молодой человек, кроме
ушибов ничего. Вы можете идти. А вот у Вас проблемы – кость
раздроблена. Попробуем собрать. Сейчас прооперируем.
- Слышь, парень, а ты с какого этажа-то падал? С первого? – с надеждой
спросил мужик с каталки, толкаемой к лифту, - ты скажи…
Но Колька промолчал, чтоб не расстраивать.
Было бы интересно взглянуть на должностную инструкцию своего
ангела-хранителя. А может и не надо?

Рейтинг@Mail.ru