Поиск по автору:

Представьте себе заснеженную площадку контейнерного терминала. На белом снегу стоит белый рефрижераторный морской контейнер, а вокруг него озеро ярко алой крови. Именно такую картину я увидел, когда меня вызвали с парохода на берег.

Таможня не решилась открывать контейнер и вызвала следователя транспортной прокуратуры. Следователем оказалась очень молодая девушка в серебристом полушубке и с ядовито-красным маникюром. Она была вооружена авторучкой и папкой.
— Это что? – спросила она меня.
— Это очень красиво! И идеально сочетается с вашим нарядом! – ответил я.

Следователь вздохнула и скомандовала открывать двери контейнера. Створки распахнулись и оттуда хлынула волна крови. В контейнере были мороженые свиные полутуши. Выяснилось, что в порту отправления кто-то установил по ошибке термостат рефрижераторной установки контейнера на +21С вместо -21С.

Девушка села писать протокол досмотра. Мне запомнились первые слова этого документа: «В контейнере номер такой-то были обнаружены фрагменты трупов убитых животных после термообработки».

Это было в январе того года, когда Джо Байдена уже избрали президентом, но пока еще не инаугурировали. Я тогда пробирался по зимным дорогам Аппалачи с одного горнолыжного склона на другой. Извилистый серпантин «свел с ума» навигатор моего джипа и тот упорно показывал, что мы прыгаем с одной горной вершины на другую прямо через леса и каньоны. Мобильный телефон был вне зоны покрытия сети. Вдруг из-за очередного поворота появился длинный деревянный ангар, прикинувшийся придорожным магазином.
«Пора переходить на бумажные карты!» - решил я и остановился около этого сарая.
Внутри, помимо полок с товаром, находилась небольшая столовая, где, за одним из столиков, сидела колоритная компания из четырех здоровенных деревенских мужиков, которые что-то увлеченно ели и пили.
За прилавком же восседала хозяйка данного заведения, при виде которой на ум приходила только одна мысль – «Вот это бандерша!»
- И как вам наш новый президент? – сурово спросила она, проводя мою кредитку по терминалу.
Мужики за столиком синхронно повернули головы в мою сторону, задрав вверх бороды.
«А я даже не знаю что это за штат и какой здесь правильный ответ!» - подумал я и сказал:
- Лучше, чем вице-президент!
- Добро пожаловать в Западную Вирджинию! – улыбнулась мне бандерша.

Продолжение историй от 09/05/2020 и 11/05/2020

Моё предложение было принято. Выпив, я немного осмелел, вернее захмелел и поглупел, и продолжил опасную тему про трусы Стасика:
- А почему электрик ходит в исподнем?
- Так Маринка всё забирает – сказал Начальник.
- Кто это? – икнул я.
- Его жена, ревнивая стерва – продолжил радист – она привозит его на пароход и забирает с собой всю верхнюю одежду вместе с обувью. Боится, что тот загуляет в рейсе.
- Она, что дура? – от удивления я снова икнул - любую одежду можно купить в первом же порту.
- Стасик за всю зарплату до последней копейки отчитывается перед женой. Теща его работает в бухгалтерии пароходства.
- Так можно же попросить у кого-нибудь брюки и свитер – продолжал я защищать право электрика ходить в штанах – неужели никто на пароходе не одолжит?
Все заржали, мне стало немного обидно:
- И что смешного сказал?
Док примирительно ответил:
- Посмотри внимательно вокруг. Весь экипаж на пароходе под два метра ростом и только Стасик метр с кепкой. Да ему наша одежда будет сильно велика. В любом порту полиция его тут же загребёт за воровство или бродяжничество.
Я посмотрел вокруг, все включая меня и приболевшего Макса, были действительно выше среднего роста.
- Степаныч, инспектор кадров пароходства – продолжал свое повествование доктор – брат тещи Стасика. Он специально подбирает команду так, чтобы оставить электрика без штанов.
- Охренеть – мое изумление зашкаливало – с этим надо что-то делать!
- Не надо - сказал Хабаров и пояснил – Стасика и так все устраивает.

- Но почему? – мне было совсем не понятно, как электрика может устраивать по полгода ходить без штанов. Прямо дикарь какой-то. "А вдруг электрик только прикидывается, что не знает, что он ходит не с зеленым, а с розовым задом?" Я тут же доложил свои сомнения высокому собранию. Собрание задумалось. Выпило.
 Шеф крякнул и начал колоться, что однажды видел Стасика выходящим из каюты буфетчицы Аньки.
- Может он у неё в каюте лампочку менял? – встал на защиту семейной нравственности Чиф.
- А зачем ей лампочка – не сдавался Шеф-повар – она же не красится, а читать не умеет.
В дверь постучали.
- Первый раз за полгода - прокомментировал Хабаров и крикнул – не заперто!
В каюту вошел очень высокий и очень тощий юноша.
- О, король воды, говна и пара – снова весело хрюкнул док – с чем пожаловали?
Юноша покраснел и, увидев меня, представился:
- Четвертый механик Алексей Каратаев. Павел Николаевич – обратился он к доктору - там Валера засунул себе в нос лампочку и вытащить не может, не могли бы вы посмотреть.
Док хмыкнул и поинтересовался:
- Выпьешь?
- Нет – юноша энергично замотал головой – я же не пью, пойдемте пожалуйста!
Доктор засобирался, вместе с ним из каюты Хабарова решил ретироваться и я. До смертельной дозы в 300 миллилитров мне оставалась совсем немного.
- Алексей – спросил я механика – а зачем моторист Валера лампочку в нос засунул?
В МКО – машинно-котельном отделении - очень шумно и мотористы иногда засовывают маленькие лампочки в уши, чтобы не надевать наушники. Но в нос?
- Я попросил Валеру почистить забившийся унитаз в каюте буфетчицы, и он решил, что если лампочка защищает от шума, то защитит и от запаха - ответил Алексей.
- Какой пытливый, развивающийся ум – прокомментировал рассказ механика док – ставит любительские эксперименты не только над насекомыми, но и над собой.
Док с четвертым механиком ушли в машинное, а я поднялся на мостик освежиться.
Там были Вася и третий помощник, представившийся Толиком.
- «Пятнадцатилетнего капитана» знаешь? – спросил меня Вася.
- Роман Жюля Верна? – не понял вопроса я.
- Нет, капитана-наставника по ВМП.
О! Его я знал. Это была легендарная личность во всех флотах. Много лет он командовал подводными лодками, за что его и прозвали «Пятнадцатилетним капитаном». Прославился же он двумя подвигами: сфотографировал в Нью-Йорке Статую Свободы через перископ своего подводного крейсера и был уволен в запас за пьянку.
Боже, как грандиозно надо было бухать, чтобы тебя уволили за пьянку из российского ВМФ, тем более с Краснознаменного Северного Флота. Не понизили в звании, не отстранили от занимаемой должности – а именно уволили!
Покинув ВМФ, он стал «капитаном-наставником гражданских судов по военно-морской подготовке». В чем заключалась сия подготовка точно никто не понимал, но артельщики заказывали тройную норму алкоголя, когда узнавали, что проверяющим в рейс идет «Пятнадцатилетний капитан».
Узнав, что прибывающего проверяющего я знаю лично, капитан Вася поручил мне его встретить и разместить в каюте №16.

На мостик поднялся старпом.
- Деньги есть? - спросил он у меня деловито.
- Нету. Мы же в рейс, а не из рейса.
- Логично – голосом доктора ответил Чиф – там твоего вахтенного матроса привезли, иди, надо выкупать.
- А почему мне? – удивился я.
- Потому что он из твоей вахты - парировал старпом – и это тоже логично.

"Блин! Просто клуб любителей логики". Я закрыл глаза и представил надпись над входом в кают-компанию: «Клуб любителей абсолютной логики «Абсолют»». А что? Доктора изберём распорядителем – разливающим, а Хабарова – Хабаровым. Сделаем фамилию должностью. Розовозадый Стасик будет дворецким. Очень удобно: летом – розовый, зимой – оранжевый. Прямо пассивный датчик определения забортной сезонности…»
- Проснись – Чиф тряс меня за плечо – не спи на вахте, иди, принимай матроса.
- Я не сплю – я длинно моргнул – отмахнувшись от старпома, я спустился с мостика.

На пирсе у кормовой аппарели судна стоял милицейский уазик и два невысоких, но коренастых сержанта.
- Ваш? – один из сержантов открыл заднюю дверь уазика. В отсеке обнаружилось бесчувственное тело, которое, однако, громко храпело.
- Не знаю - честно ответил я – а почему вы решили, что это наше?
Сержант развернул на свет лоб спящего. На лбу шариковой ручкой было написано: «3 район, 74 причал».
- Адрес правильный – согласился я – а можно его всего показать?
Сержанты хмыкнули и вывалили тело на пирс. Тело, свернувшись в позе эмбриона, продолжало храпеть.
- А какой он длинны, то есть роста? – спросил я.
- Какая тебе разница? – удивился один из сержантов.
- Если рост менее 183 сантиметров, то не приму – я был категоричен.
- Тебе что, на продажу что ли? – пошутил сержант.
- Нет, на разведение – поддержал я милицейский юмор – в Исландии не хватает мужиков, но нужны особи исключительно выше шести футов, или 183 сантиметров. За каждый дополнительно сданный сантиметр исландское правительство платит баррель нефти.
- Сантиметр чего? – уточнили менты.
- Всего – ответил я – всё суммируется, потом переводится из баррелей в британские фунты стерлингов по курсу Лондонской товарно-сырьевой биржи.
- Шутишь? – оба сержанта смотрели на меня с подозрением.
- Нет, мечтаю! Давайте, раскатывайте тело максимально в длину. Будем мерить.
- Джинсы с него снимать? – сержанты смотрели на меня вопросительно.
- Зачем? – не понял я.
- Мерить. А потом складывать, ну чтоб большей баррелей, то есть фунтов – пояснили они.
«С милицией шутки плохи» твердили мне с детства, и теперь я понял - почему.
- Штаны снимать ни с кого не будем. С того, с кого надо, штаны уже сняли, причём давно – ответил я и достал из своего рюкзака курвиметр.
Замеры показывали 186 сантиметров, что укладывалось в стандарты Степаныча. Условия по обеспечению отсутствия штанов на Стасике были соблюдены.
- Беру – решился я – сколько с меня?
- Ничего – ответили сержанты – часы и цепочку мы уже сняли, а кошелек забрал ещё бармен в ресторане. Так что все по-честному.
- Вот – мне протянули паспорт моряка. На месте фотографии в паспорте была наклейка с мультяшным Дональдом Даком.
«М-да» - подумал я: «у погранцов явно будут вопросы, а хватит ли нам водки для наших ответов?» - меня терзали «смутные сомнения»: «Впереди еще длинный рейс. Да и самим что-то надо пить. Ладно, будем надеяться, что до ближайшего порта захода мы дотянем».
- Ну хорошо, заносите его на судно – скомандовал я сержантам.
- Сам заноси – не согласились те.
- Смирно! Молчать! Что здесь происходит?! – за моей спиной, блестя золотом погон, стоял «Пятнадцатилетний капитан» в парадной форме капитана первого ранга.
- Произвожу погрузку личного состава, Радмир Константинович! – доложил я.
- А, это правильно. Товарищи сержанты, грузите моряка – капитан-наставник вдруг стал само обаяние.
 - Куда нести? – казалось, сержанты были готовы исполнить любой его приказ.
- В медицинский изолятор, к доктору – решил я – Радмир Константинович, пройдемте, я покажу вам вашу каюту.
- Хорошо – согласился тот и спросил – а почему я не вижу вахтенного матроса у трапа?
- Так вот он – я указал на сержантов, которые несли тело – его же несут за нами.
- Матрос должен стоять у трапа, а не перемещаться в пространстве на чьих–то руках!
- Радмир Константинович – сочинял я на ходу – у нас шефское усиление, моторизированный милицейский патруль обеспечивает пропускной режим и укладывает матросов спать, давая им возможность восстановить силы перед выходом в море.
«Пятнадцатилетний капитан» хмыкнул и спросил: «Хабаров у себя?» Я молча кивнул. «Тогда мне туда, не провожай» – сказал капитан-наставник и скрылся в коридоре.
«Сука!!! Кто такой Хабаров!!!» - внутренне проорал я.

Когда я учился в советской школе, наш учитель истории рассказывал нам о мальчике Луи, сыне казненного короля Людовика XVI и Марии-Антуанетты, которую гильотинировали через несколько месяцев после её мужа.
Два года спустя, когда десятилетний Луи умер в тюрьме Тампль, по Парижу поползли слухи о том, что, на самом деле, умер не дофин Франции, а его двойник.

"Увы, - сказал нам тогда наш школьный учитель: - Мы так никогда и не узнаем: кто же там умер на самом деле? Дофин или другой мальчик?"

Разумеется, тогда объявилось множество самозванцев, выдававших себя за "чудесно спасенного короля Людовика XVII". Особенно много их стало после падения Первой Империи и реставрации Бурбонов. Некоторые из Лжелюдовиков добрались и до Америки. Даже Марк Твен не упустил возможности вывести одного такого самозванца в образе Короля на страницах своего романа «Приключения Гекльберри Финна».

Одним из наиболее известных и, уж точно, самым активным самозванцем, был "граф Наундорф". Он даже умудрился посудиться с принцами королевского Дома Франции. В мировой истории Наундорф отметился тем, что, в отличие от других самозванцев, оставил потомкам в наследство своё самозванство. Некоторые из его нынешних наследников пытались, до недавнего времени, отстоять "прапрадедовские" права на французскую корону.

Но, (в таких историях всегда есть "но") в 2000 году эксперты, по инициативе французского историка Филиппа Делорма, провели анализ ДНК и династическая интрига, наконец-то, спустя 205 лет, разрешилась. В 1795 году, в Тампле, действительно умер сын короля Людовика XVI.

Городская набережная.

Для моряков «коротыш» - это не только короткое замыкание, но ещё и короткий рейс. В «коротышах» есть огромный плюс: часто бываешь на берегу, но есть и такой же огромный минус: постоянные погрузки и разгрузки.
Вот и наш пароход восемь месяцев подряд работал на “коротышах”: возил лес из Прибалтики в Скандинавию. Раз в неделю мы заходили в устье реки, разделяющей пополам одноимённый прибалтийский город, маленький и аккуратный.
Под погрузку судно швартовали к набережной в самом центре города. Местные жители быстро привыкли к нашему пароходу, который стал для них такой же частью городского пейзажа, как крейсер «Аврора» для Петербурга или фрегат «Конститьюшн» для Бостона. Но, в отличии от знаменитых кораблей-музеев, место у набережной мы занимали не всегда, а лишь с пятницы по воскресенье. Если горожане видели над крышами своих домов белую надстройку с горизонтальной оранжевой полосой, они знали: в городе вечер пятницы и начинаются выходные.

Как известно: для моряка увольнение на берег - это праздник, а матрос Шурик очень любил праздники и размножаться. А ещё он принципиально не хотел платить ни за то не за другое. Поэтому Шурик был «человек-оркестр», которого каждый пытался зазвать к себе на вечеринку или в компанию.
Скучный, провинциальный город и матрос Шурик нашли друг друга. Горожане узнали, что и в их захолустье можно жить весело и разгульно, а Шурик получил свой собственный город для праздника и разврата. Он участвовал во всех городских попойках и гулянках, был свидетелем на свадьбах и в суде и даже председательствовал в жюри на городском конкурсе красоты. Местные таксисты возили его бесплатно, а в городских барах Шурика всегда угощали выпивкой, ведь вокруг него были люди, которым постоянно хотелось виски и веселья. С Шуриком невозможно было поссориться: местные парни записывались к нему в друзья, а городские красавицы в любовницы. Никто не мог поверить, что ещё каких-то полгода назад город и Шурик даже не знали о существовании друг друга.
В тот раз мы задержались на обратном переходе в Прибалтику из-за циклона и зашли в устье реки не вечером в пятницу, как обычно, а ранним субботним утром. Над рекой и городом висел густой туман. Экипаж готовился к швартовке. Капитан и лоцман вели неспешную светскую беседу о ценах на нефть и алкоголь. Старпом искал в тумане знакомые очертания, а матрос Шурик, согласно швартовому расписанию, был на корме.
Под утренним бризом туман неожиданно рассеялся и все увидели городскую набережную. Там было такое, что на мостике никто от удивления не смог проронить ни звука. Пароходу не дали реверс, не отработали носовым подрульным устройством и даже не скомандовали на буксир «одерживать». Только тогда, когда судно, разворотив правый борт, пропахало метров сорок городской набережной и замерло, у мастера появился голос, чуть позже завизжал лоцман и заржал старпом.
На набережной, в своих лучших нарядах и вечернем макияже, стояли почти все девушки, девицы и девки города с плакатами: «Да здравствует Александр Матроскин!», «Ура! Саша в городе!», «Все сосем у Саши!», «Шурик, мы у твоих ног!». (И это только самые приличные).
Потом третий механик Юра, вися на беседке, пять часов подряд наваривал заплаты на порванную обшивку. Последние три часа своего трудового подвига он требовал поднять его на палубу. Старший механик, боясь, что обратно Юру будет не загнать, отказывался его вытаскивать, только передавал ему кофе и электроды.
Шура же включил все своё обаяние и нажал на все кнопки и как-то разрулил возникшие было финансовые претензии. (Боже, благослови прибалтов за то, что мэрами своих городов они иногда избирают женщин).
Но под погрузку к городской набережной нас больше не ставили.

Продолжение истории №1111159 от 09/05/2020
В кают-компании я столкнулся с невысоким парнишкой, одетым в тельняшку, розовые трусы и резиновые шлёпанцы. Раннюю лысину он пытался компенсировать жидкими усиками и куцей бородкой.
- Я - Стасик - представился мне парень.
- Таракан? – изумился я.
- Нет, электрик - ответил Стасик и захлопал белёсыми ресницами. Он протянул мне моток провода и спросил:
- Какой это цвет?
- Зелёный - недоуменно ответил я.
- Ай, чёрт! - досадливо воскликнул Стасик - а я думал, что синий. Он подпрыгнул на месте, развернулся и куда-то быстро засеменил, держа одной рукой провод известного ему теперь цвета, а другой поддерживая сваливающиеся трусы. «Стасик, наверное, думает, что трусы у него не розовые, а синие или зеленые» - догадался я. Но как ему об этом сказать. Например, так: «Станислав, голубчик, Ваш невинный недуг – дальтонизм, ввёл Вас в невольное заблуждение. Позвольте же мне некоторую бестактность. Вы, наверное, полагаете, что цвет вашего нижнего белья имеет сине-зелёную гамму оттенков. Увы, вынужден Вас разочаровать и сообщить, что у Вас труселя розовые.» А если это он специально? если все так и задумано? «Да оно мне надо так рисковать своей гендерной репутацией гетеросексуала?!» - решил я.

Поднявшись верхнюю палубу, я увидел доктора, который внимательно разглядывал полную Луну. 
- Док - позвал я его - предложение выпить ещё в силе? Тот убрал лозу, которую держал в руке и достал медную проволоку в форме буквы «Г». 
- А это зачем? – доктор продолжал меня удивлять количеством хлама в его карманах.
- Это биолокатор. Выпивку будем искать. По биополю! - пояснил доктор и уставился на конец проволоки. Проволока показывала на мой рюкзак. Док посмотрел на меня вопросительно. Я отрицательно покачал головой. Он вздохнул и решительно пошагал к кормовой надстройке. Мы остановились у двери каюты с надписями: «Хабаровск» и «Войдёшь без стука — вылетишь без звука». 
- Почему Хабаровск? - поинтересовался я.
- Это же логично. Здесь живет Хабаров – доктор посмотрел на меня как на имбецила.
- А он кто? – я решил выяснить штатную должность Хабарова на судне.
- Он полярник, он умеет зимовать. Одиннадцать зимовок! Из которых шесть в Антарктиде – похвастался за полярника док.
- А остальные пять зимовок где? – спросил я, уже предвидя ответ: «что, соответственно, в Арктике». Но не тут-то было.
- Одна на Пряжке, по моей, естественно, рекомендации, и ещё четыре на Васильевском острове - ответил док и открыл дверь. «Без стука» - понял я и задержал дыхание. Из каюты шибанул такой запах, что с легкостью перебил амбре доктора.
За дверью бухали четверо. На столе стояло несколько початых бутылок, большая тарелка с пельменями и тазик с квашенной капустой. Под столом были ящики с уже пустыми и ещё полными бутылками. На нас с доктором внимательно посмотрели, затем нам кивнули и поставили на стол две полные бутылки и два пустых стакана.
-"Абсолют" - прочитал название напитка док, плотоядно хрюкнул и мгновенно разлил полбутылки на шестерых.
- Тост – скомандовал доктору один из четверки, наверное, это и был Хабаров.
- Ну, за здоровый образ жизни – поднял свой стакан док.
И в этот момент на судне вырубился свет. Мы выпили. Свет мигнул и загорелся снова.
Доктор тут же воспользовался появившимся освещением и лихо разлил начатый «Абсолют».
- Тост – Хабаров требовательно смотрел на меня.
- За электрика? – предложил я.
- Не чокаясь? – Хабаров перевел уже вопросительный взгляд на доктора.
Док взглянул на мерцающий плафон каюты и пожал плечами.
- Будем оптимистами – предложил Хабаров, и мы чокнулись.
«Так» - прикинул я в уме: «Абсолют» литровый. Доктор у нас крутой профессионал и имеет «глаз ватерпас». Разливает всем поровну, плюс минус пару капель. Литр водки на шестерых мы выпиваем примерно за пятьдесят пять секунд. 300 миллиграммов спирта – это смертельная доза для здорового человека. Значит жить мне осталось… э… где-то четыре с половиной минуты, плюс агония». Мне стало почему-то очень жалко себя и захотелось напиться.
- Чиф, Начальник, Шеф и Хабаров – представил моих коллег доктор. Выпили за знакомство. Чиф - это старпом, начальник радиостанции и шеф-повар – тут всё понятно. «Но, черт побери, кто такой Хабаров!»
Судовое освещение предательски мигнуло. Доктор не растерялся и снова быстро наполнил стаканы.
- «Зеленые революционные шаровары» опять мудрят с проводкой – предположил Чиф.
- Почему зеленые? – удивился я – они же красные, то есть розовые.
- Он думает, что зеленые – а это важно! – доктор внимательно посмотрел на меня уже как на идиота и продолжил – розовое хорошо видно в море.
- Электрика иногда шибает током – вступил в разговор Шеф - и когда тот сваливается за борт, то его отлично видно на воде.
- Вася подарил электрику резиновую обувь, поэтому потеря сознания от поражения электрическим током обычно не наступает – поддержал разговор доктор – а боцман держит в полной боевой готовности судовой мотобот для подобных случаев.
- в конце ноября Вася подарит ему оранжевые трусы и скажет, что они синие – Шеф попытался перехватить инициативу разговора.
- Зачем синие? – я понимал, что уже ничего не понимал.
- Оранжевый цвет на льду лучше видно, чем розовый – снисходительно пояснил мне Хабаров.
Осознав, что пока мы разговариваем на профессиональные темы о влиянии расцветки трусов судового электрика на «обеспечение безопасности жизнедеятельности экипажа – мы не пьём, я попытался еще чуть-чуть пожить и стал поддерживать данную тему разговора всеми силами своего, уже нетрезвого, интеллекта:
- А что, у электрика только одни трусы?
Док осторожно поставил свой наполненный стакан на стол, внимательно посмотрел на меня и задал вопрос тихим и вкрадчивым голосом:
- А сколько трусов обычно одеваете вы, молодой человек? - голос доктора мне совсем не понравился. Еще пара подобных неосторожных фраз и уже завтра утром я могу отправиться вслед за моим предшественником. Зимовать, как Хабаров, на берегу реки Пряжка мне не хотелось, тем более, что до зимы еще далеко.
Надо было срочно отвести от себя возникшие подозрения доктора о моём возможном девиативном поведении, и я предложил выпить.

Был в российском районном суде. Судился с прокуратурой, но не об этом история. Мой адвокат, после заседания суда, был в тот день особо рассеян и, помимо всего прочего, положил ручку, принадлежащую суду, к себе в портфель. Ручка была на веревочке. Мизансцена такая: на столе стоит портфель из которого торчит шнурок, прикрепленный к столу.
Судья, молодой парень, увидев это, хохотнул и говорит:
- Уважаемый адвокат, похоже, решил похитить ручку, принадлежащую суду, но ему не стоит надеяться на то, что будет возбуждено уголовное дело в виду малой ценности похищенного. Однако суд предлагает уважаемому адвокату добровольно вернуть похищенное им имущество.

Как я был речником и робинзоном

Моряк и речник: профессии разные и дипломы тоже разные. Но как-то раз, летом, мне предложили подхалтурить: перегнать вдвоем с напарником старый речной теплоход с Волги в Питер. Я согласился и на два месяца стал речником.
Этот «Волго-Дон» стоял в затоне около дачного садоводства еще со времен распада СССР и надо ли говорить, что всё, что с него можно украсть было украдено. По факту от теплохода осталась только огромная железная коробка 140 метров в длину, на которой стояла другая коробка, поменьше, бывшая когда-то кормовой надстройкой. И эти коробки медленно, но неуклонно тонули. Сантиметров по пять в сутки. Я посчитал, что при допустимой осадке 4 метра, тонуть нам еще месяца два и мы должны успеть добраться до Питера.
Добрые, но не очень трезвые рабочие с местного судоремонтного завода установили на наш "Волго-Дон" ярко-красный пожарный щит с багром, ведром и топором и смонтировали два электродвигателя для подъема якорей, которыми почему-то побрезговали, в остальном неутомимые, дачники. Электроэнергию же предполагалось брать с буксира. Изначально буксиров было два: один тащил "Волго-Дон" с носа за трос, а другой толкал с кормы. На кормовой толкач мы с напарником и напросились погреться. Грелись мы по принципу: «Дяденьки, дайте попить, а то так есть хочется, что и переночевать негде».
Тогда же и выяснилось, что "ночью работают только негры и моряки, а речники по ночам спят".
Каждая пара буксиров обслуживает свой участок реки и вечером передает буксируемый объект соседям, которые на следующий день ведут баржу уже по своему участку. В принципе, все это работало неплохо, буксиры менялись ежевечерне, мы с напарником кочевали с толкача на толкач. Через неделю наше медленно тонущее корыто благополучно дотащили до Рыбинского водохранилища - одного из крупнейших в мире, где сходятся зоны ответственности трех речных пароходств. "Волго-Дон" поставили на якорь прямо почти посредине этого рукотворного моря.

"Ждите, - сказал нам капитан с волжского буксира, - завтра утром за вами придут парни из СЗРП, с Череповца".
На следующее утро буксиры не появились. Мы ждали. И через два дня тоже никого не было. Хорошая, летняя погода закончилась. Началась осень, задул холодный северный ветер, волны стали больше и наш "Волго-Дон" стал тонуть заметно быстрее и у нас с напарником закончилась еда. Еще через день мы доели зубную пасту и допили водку. А еще через четыре дня я, как "шкипер несамоходного судна", принял решение накормить судовую команду, частично съев своего единственного матроса. Но тот что-то заподозрил, когда увидел, как я снимаю топор с пожарного щита и спрятался от меня на носу судна, в малярке - небольшой кладовке, где раньше хранили краску. Не знаю, что он там жевал и чем он там дышал, но почему-то он постоянно отгонял каких-то эльфов от банки из-под растворителя и договаривался с гномами поменять своего капитана и двести долларов на трехметровую палку твердокопченой колбасы.
А потом пришли буксиры. Через 12 дней.

Утром 7 мая 1945 года командующий войсками Ленинградского фронта Маршал Советского Союза Говоров дал 24 часа командующему группой армий «Курляндия» генералу-полковнику Хильперту на то, чтобы капитулировать. Ультиматум маршала Говорова был передан радиостанциями, которые раньше принадлежали 2-му Прибалтийскому фронту и только в апреле 1945 года вошли в состав войск связи Ленинградского фронта.

Гитлеровцы тянули с ответом до последнего. Они знали, что сдаются маршалу Говорову, но не понимали, каким фронтом тот сейчас командует. Решили, что раз ультиматум передан радиостанциями 2-го Прибалтийского фронта то, значит, и сдаются они войскам 2-го Прибалтийского. Сдаваться ленинградцам, чей город они держали в блокаде 900 дней и ночей, гитлеровцы откровенно боялись.

Когда выяснилось, что сдались они, все-таки, войсками Ленинградского фронта, большое количество офицеров вермахта и СС застрелилось, а многочисленные группы гитлеровцев передумали капитулировать и разбежались по всему Курляндскому полуострову, который советские войска потом зачищали ещё несколько недель.

Чем красивее мундир на параде тем короче жизнь на войне.

Действующие лица (продолжение)

Матросы торгового флота, в отличии от ВМФ, бывают и сорока и даже пятидесяти лет отроду. С одной стороны, это хорошо: у такого моряка есть богатый жизненный и профессиональный опыт. С другой стороны, он не будет излишне рисковать собой и опрометчиво выполнять неразумные указания начальства.
Вот и матрос-артельщик Алексей, увидев своего коллегу Шурика, который сцепился с прапорщиком Мухиным, не выполнил моего приказа разнять дерущихся, а просто стукнул бутылкой «Абсолюта» по каске милиционера. Тот мешком осел на палубу.
Я осмотрел мизансцену: на носилках лежали два мента: Лёлик, и уроненный на него, Болик. Рядом стоял доктор с капельницей в одной руке, а другой рукой он пытался отделить Болика от Лёлика. Матрос Шурик уже снимал свои часы с руки прапорщика. Артельщик тоже мародерствовал: забрал у Мухина автомат и начал расстегивать бронежилет. Тут я понял, что, говоря современным языком, «мои компетенции заканчиваются» и срочно вызвал капитана-наставника к кормовой аппарели. Наставник пришёл довольно быстро и не один. С собой он привел полярника Хабарова.
- А у вас тут не скучно – оглядевшись, радостно прокомментировал наставник.
Доктор уже разделил Лёлика, Болика и капельницу на три части и осматривал прапорщика Мухина. Матрос Шурик бинтовал себе рану на лбу, а артельщик Алексей отмародерил прапорщика и теперь откручивал колесо у милицейского уазика.
- Радмир Константинович? – обратился артельщик к наставнику – а можно я колесами с уазиком поменяюсь?
- А тебе зачем? – удивился тот. - У нас при церкви «буханка» есть – объяснял Алексей – на ней колеса совсем плохи.
- Раз на божье дело: то не жалко – согласился капитан-наставник и приказал Хабарову – помоги старообрядцу снять колеса с уазика.
- У вас аккумулятор новый? – спросил артельщик у Мухина.
- Он тебя не понимает – ответил за прапорщика доктор – ты его нокаутировал, подожди сейчас схожу за нашатырём, расспросишь.
- Радмир Константинович - я подошел к капитану-наставнику - можно мне пойти, а? у меня вахта заканчивается.
- Голубчик, ну конечно, идите, дорогой – заулыбался тот – а старпому так и передайте, мы тут сами всё закончим.

На мостике уже был Чиф - старший помощник капитана. Одетый в идеально белую форменную рубашку, свежевыбритый и надушенный, он казался олицетворением стабильности и рационализма в этом мире хаоса и абсурда.
- Как вахта? Что нового? – спросил он меня.
- Капитан Вася в прямом смысле слова объедает экипаж, полностью игнорируя судовую этику и гигиену, электрик Стасик отравил битым стеклом недоеденные капитаном пельмени и теперь чистит их от майонеза и шкурки в трусах и фартуке, нарушая своим гардеробом некоторые санитарные и многие нравственные нормы – я перевел дух и продолжил - есть посторонний на борту: полярник Хабаров, у него нет документов и он спаивает экипаж, проживая в самозахваченной каюте №10 под условным наименованием "Хабаровск", Хабаров находится в сговоре со старшим матросом Алексеем-Алкоголиком, он же артельщик, который не пьет и у которого есть неограниченный запас шведской водки «Абсолют», доктор помогает Хабарову и артельщику отлавливать спаивать всех, кто попадает на судно, хотя доктор и старовер: он исповедует ЗОЖ, пьяные тела потом уносят к нему в изолятор, говорят: «для опытов», где он ставит капельницы, то ли с амиталом натрия, то ли с физраствором.
- Кто говорит об опытах? – перебил меня старпом.
- Я говорю – ответил я и продолжил - матроса Шурика наряд ППС привез на борт пьяного и с паспортом моряка, в который были внесены незаконные изменения, четвертый механик украл с пирса милицейский уазик и поставил его к нам на «кардек»…
- Капитан-наставник прибыл? – опять перебил меня старший помощник.
- Прибыл – ответил я – и запустил на пароход двух ментов ППС, третьего, вместе с уазиком, завез уже четвертый механик.
- И что милиционеры делают? – полюбопытствовал Чиф.
- Главный из ментов подрался с Шуриком, который перед тем уронил одного пьяного «ппсника» на другого, да так, что Док еле смог разобрать их из одного тела обратно в два.
- А кто в драке победил, Шурик? – про доктора и ребус из падших милиционеров старпому было не очень интересно.
- Победил артельщик – ответил я – вооруженный "Абсолютом", он отправил милицейского прапорщика в нокаут, а Шурик свой лоб разбил об каску прапорщика.
- А наставник? – спросил меня старпом.
- Капитан-наставник возглавил «стаю» товарищей из Хабарова, Шурика и артельщика по разграблению милицейского «уазика» в пользу старообрядческой церкви на Охте и просил передать, что на «кардеке» они всё сами закончат.
- Что-то ещё? – Чиф посмотрел на часы, там было ровно четыре часа утра.
- Опасаюсь за жизнь и здоровье милиционеров из наряда ППС Адмиралтейского РУВД – ответил я и добавил – а так: вроде всё.
- Ну вот видите – улыбнулся старпом – ваша первая стояночная вахта на новом месте прошла вполне успешно, даже и в вахтенный журнал записать то нечего.
«Какие же у меня будут ходовые вахты?!» - подумал я, покидая мостик.

В авангарде прогресса

Георг Бехар родился 11 ноября 1922 года в Роттердаме. После германского вторжения в Нидерланды в 1940 году он оказался в оккупированной стране и присоединился к голландскому Сопротивлению.

В 1942 году Георгу удалось выбраться из Нидерландов через Бельгию и Францию в Испанию. Там его арестовали и Бехар провёл около трёх месяцев в испанской тюрьме. Это был его первый тюремный опыт, после которого Георг мог бы с уверенностью заявить, что тюрьма — это, конечно, интересное место, но, если вдруг вам стало скучно, то долго там сидеть не стоит.

Попав, наконец, через Гибралтар, в Великобританию, Георг англифицировал свое имя, став Джорджем Блейком, В 1943 году он поступил на службу в британский военно-морской флот, а год спустя младшего лейтенанта Блейка перевели в шестой сектор секретной разведывательной службы Его Величества.

После войны Блейка отправляют в Кембридж учить русский язык. Потом он получает назначение в Сеул шпионить против КНДР, Китая и СССР под дипломатическим прикрытием.

Именно здесь начинается самое интересное: в июне 1950 года северокорейские войска заняли Сеул, Джордж Блейк и другие британские дипломаты оказываются интернированы. Через год советское посольство в Пхеньяне прислало своим британским коллегам посылку в которой оказалось всего четыре книги: два тома «Капитала» Карла Маркса, «Государство и революция» В.И. Ленина и «Остров сокровищ» Р.Л. Стивенсона. В этих книгах Маркс доказывал, почему капитализм плох, Ленин объяснял, что с этим делать, а Стивенсон сообщал, где спрятано золото.

Следующие два года Джордж Блейк досконально изучает труды марксизма-ленинизма и постепенно становится убежденным коммунистом. Он осознает, что коммунистическая система представляет собой наиболее справедливый общественный порядок, а исторические закономерности предопределяют развитие общества от феодализма и капитализма через социализм к коммунизму.

В 1953 году Блейк триумфально возвращается в Британию, где его встретили как героя и направили в Берлин работать против советской разведки. Там он сам вышел на советскую сторону и начал передавать секретную информацию СССР.

Одним из наиболее серьёзных эпизодов стало раскрытие советской стороне англо-американской операции по строительству туннеля под Восточным Берлином для перехвата советских коммуникаций. Блейк сообщил Москве о существовании туннеля практически сразу после начала операции. Кроме того, он выдавал советской разведке 4720 страниц секретных документов и 600 агентов в Восточной Европе. Некоторые выданные им агенты были впоследствии казнены.

В 1960 году польский перебежчик сообщил американской разведке информацию, позволившую вычислить Джорджа Блейка. В 1961 году Блейка вызвали в Лондон и арестовали. Ему дали 42 года тюрьмы — три последовательных срока по 14 лет. Это был один из самых суровых сроков, назначенных когда-либо в Соединенном Королевстве за шпионаж. В английской тюрьме Блейку не так понравилось, как в северокорейской и он сбежал оттуда, выбравшись по лестнице, сделанной из сплетённых вязальных спиц.

В Советском Союзе Джордж Блейк русифицировал свое имя, став Георгием Ивановичем Бехтером. Работал в КГБ и в Академии Наук СССР.

Георгий Иванович жил в Москве на гонорары от своих книг и пенсию полковника КГБ и оставался убеждённым коммунистом. Он утверждал, что ему не в чем оправдываться, поскольку помогал тем, кто шел в авангарде прогресса.

В 2007 году Владимир Путин наградил его орденом Дружбы.
Георгий Иванович Бехтер умер в Москве 26 декабря 2020 года, в возрасте 98 лет.

Летели как-то раз мы на смену экипажа в Гонконг через Москву. Капитану со старшим механиком достался бизнес-класс, остальные экономили деньги судоходной компании в хвосте самолета. Разумеется, при пересадке в Шереметьево, все в «дьютике» закупились алкоголем. Боцман с коком сидели вместе и пили тоже вместе. Сначала хорошую водку, потом дорогую водку. Перелет был долгий, дошли они и до восемнадцатилетнего Macallan, который Боцман вёз кому-то в подарок. Стюардессы гоняли их, не давая пить. Но они не терялись и разливали виски в пластиковые стаканчики под откидным столиком. После обеда стаканчики у них отобрали, а новые предусмотрительно не несли. Виски осталось немного и Боцману стало жалко переводить столь ценный продукт на кока. Он решил угостить своих начальников, летящих в бизнес-классе. Взяв две пластиковые упаковки, в которых принесли столовые приборы, Боцман пошел в туалет и там перелил в них остатки виски.
Представляете картину: из туалета выходит сильно поддатый пассажир и держит в каждой руке по пластиковой трубочке, сильно напоминающей презерватив, и наполненной какой-то золотистой жидкостью. Пассажир, торжественно держа это на вытянутых руках, пытается пройти в бизнес-класс, где его и останавливает бдительный стюард.
- Вы куда? – спрашивает он.
- Туда – кивает Боцман и показывает свою ношу – вот, коллег хочу угостить!
- А это откуда? – интересуется стюард.
- Из туалета! - и пытается дать понюхать стюарду содержимое «презервативов», гордо добавляя – восемнадцатилетняя выдержка!
- Зачем же вы так долго терпели-то?! - изумляется стюард.

Мне, с самого детства, всегда были интересны книги про море. К сожалению, сейчас стало сложно найти хорошего писателя-мариниста, владеющего морской терминологией на достаточно приличном уровне.

Я, конечно, придираюсь, но читая про капитана подлодки и автопилот ледокола представляю себе, как бы это звучало для автомобилиста со стажем: «Главный герой сел на правое заднее сиденье классического, проверенного временем, автомобиля LADA с мотором от жигулей ЗМЗ-53-12А, закрыл капот и нажал на ярко-красную кнопку старт. Двигатель завелся, карбюраторные заслонки нехотя приоткрылись и инжектор мерно загудел, раскручивая крыльчатку пневмотурбины. Где-то там, в недрах блока цилиндров, рабочая смесь превращалась в горючую для того, чтобы взорваться под воздействием чудовищного давления поршня, достигшего своей наивысшей мертвой точки. Маховики провернули распредвал коленвала, тот раскрутил кардан и ШРУС направил всю свою мощь от гипоидной передачи пламенного сердца машины на её колеса. Автомобиль тронулся с места. Протекторы новогодних покрышек крутились все быстрее и быстрее, складывая секунды и минуты длины дуги земного меридиана в часы и года. Машина, поглощая гигакалории углеводородов, стремилась туда - в самый центр кругового движения, туда, где ещё не ступала нога пешехода!»

Лето 1988 года. Дружественные визиты кораблей ВМФ СССР в порты стран Западной Европы. Советские моряки гуляют по городам Дании, ФРГ, Нидерландов, Шотландии. Все им рады и все хотят их обнять, угостить пивом или мороженым, а главное: сказать спасибо за то, что Горби прекратил гонку вооружений и начал «перестройка», «разрядка», «гласность». Теперь наша планета не сгорит в ядерном огне новой мировой войны.

Любая советская символика мгновенно разлеталась на сувениры. Днём наши корабли были открыты для посещения местной публикой. Посетители, что называется "валили валом". У трапов скапливались очереди из желающих подняться на борт. Многие гости пытались различными способами заполучить "на память" хоть что-то из разнообразного корабельного хозяйства, желательно со звездой или, хотя бы, с маркировкой на кириллице. Вечером, на танцах, местные девушки выманивали у советских матросов всякую всячину: значки, марки, пуговицы с якорем и ленточки с бескозырок. На утренних построениях у личного состава наблюдался явный дефицит уставной формы одежды, а три года спустя выяснилось, что мы проиграли Холодную войну.

Переселение судеб и капельница доктора (продолжение)

Как известно: капитан на судне – «первый после Бога». А вот вторых много: старший помощник, старший механик, капитан-наставник вместе с механиком-наставником и даже суперкарго с представителем судовладельца. Особняком в этом списке стоит судовой врач. Медицинский блок - это, пожалуй, единственное место на пароходе, где капитан перестает быть «только первым» и уступает свою власть и свою ответственность доктору.

Подходя к двери медицинского изолятора, я испытывал некоторую робость.
«Зачем Доку лишние свидетели?!" - думал я: "может же он дверь не открыть и меня не пустить».
Меня пустили. Лёлик лежал на кушетке под капельницей, а матрос Шурик и милиционер Болик объяснялись друг другу в вечной любви и верной дружбе.
- Что это? сыворотка правды?– спросил я, показывая на капельницу.
Док улыбнулся, кивнул мне утвердительно и громко сказал:
- Да! Это амитал натрия. Сейчас Лёлик у нас все вспомнит!
И Лелик вспоминал:
- Шаверму у Мухина – это я доел. И пиво тоже я. А вот часы…- он закрыл глаза, бормотал ещё что-то невнятное и потом окончательно затих.
- Док - встревожился я - что с ним?
- Заснул – ответил Док и подкрутил колесико у капельницы – я ему физраствор капаю, чтоб быстрее протрезвел.
- А этим? – я указал на братающихся Шурика и Болика.
- А эти пока не даются! – ответил док и вытащил бутылку с недопитым «Абсолютом» из рук Болика.
- Друг! – меж тем орал пьяный Шурик – я тебе подарю самое дорогое, что у меня есть: свой паспорт моряка! с дарственной надписью!
- И я стану моряком? – икал Болик.
- Станешь – согласился Шурик, ища бутылку, которую забрал доктор.
«Раком ты станешь» - подумал я: «вместе с матросом Шуриком и со мной, а вот Док точно окажется не при делах».
- А я тебе дам свои корочки! – объявил Болик – будешь милиционером! мы поменяемся судьбами!
- Лучше печенью поменяйтесь! – прокомментировал доктор грядущее «переселение судеб».
- С тобой? - удивился Болик.
- Со мной поздно - ответил Док и указал на меня - а вот с ним можно, он ещё молодой!
- Я старый! - возразил я доктору - и пьющий! со мной нельзя!
- Ну, решим вопрос - согласился Болик и забрал бутылку у доктора.
- В честь чего у них такая любовь? – кивая на друзей-собутыльников, спросил я у Дока.
- Болик цепочку Шурику вернул – ответил доктор и глазами показал на шею Шурика. 

«Хорошо менты устроились» – философствовал я: «сначала забрали чужую вещь, потом вернули эту вещь её хозяину и всё! - они уже лучшие друзья».
Будущему матросу Болику стало жалко отдавать свои милицейские корочки, и он придумал разрезать их пополам.
- Давай так - предложил другу Шурику его друг Болик - разделим мои корочки по-братски: тебе достанется та половина, что с фотографией, а другую я себе оставлю, хорошо?
- Мне без фото! – не согласился Шурик – у меня ещё наклейка с Микки Маусом сохранилась, я её вклею и будет две корочки на двоих с двумя фотографиями.
- Гениально! Документ же без фото не действует! – восхитился Болик и захрапел.
- Так! – срочно приходилось брать инициативу на себя – Шурик, буди своего лучшего друга, затем грузите Лёлика на носилки и тащите его к аппарели, пока у нас на судне не открылся морской филиал Адмиралтейского РУВД.

Глазам прапорщика Мухина, бдительно охранявшему милицейский уазик, предстала странная процессия: на носилках, которые несли матрос Шурик и сержант Болик, спал младший сержант Лёлик, а рядом, держа в поднятой руке капельницу, шел доктор.
- Что? Опыты не удались? – спросил у меня ошарашенный прапорщик.
- Какие опыты? – удивился я, уже забыв о своей шутке «про опыты».
- Медицинские! – ответил Мухин и, держа в правой руке автомат, левой указал на Лёлика.
В этот момент матрос Шурик узнал свои часы на запястье прапорщика и, хрюкнув от неожиданности, выронил носилки.

В двадцать первом веке, в веке синтезированных наркотиков, алкоголизм - это атавизм!

Китай: «Настоящая угроза для мира — это США и… мы хотим на их место».

Камбуз, два часа ночи (продолжение)

На камбузе шло производственное совещание.
 Вокруг котла с пельменями сидели Чиф с Доком и внимательно смотрели в котёл. В углу, зажав электрика Стасика между плитой и разделочным столом, стоял кок.
- Стекло есть нельзя – произнес очевидную истину доктор. Стасик дернулся, но хорошо упитанного кока ему было не сдвинуть.
- Стоять – прошипел Шеф.
- Стою – согласился электрик.
Я заглянул в котёл. Капитан Вася честно оставил половину пельменей своему экипажу. Никакого стекла в пельменях я не увидел, о чём и сообщил доктору.
- Оно там есть – прошипел из угла кок.
- Плафон сам лопнул – оправдывался из угла Стасик – я только его тронул, а он – бамс! и в пыль.
- Поверхностное натяжение – с видом знатока произнёс Чиф – в прошлый раз крепёж перетянули, а стекло калёное - крепкое, но хрупкое. Надо было болты по диагонали закручивать, а не один за другим.

- Как это – крепкое, но хрупкое? – спросил Стасик.
- Как напильник – ответил ему за старпома задумчивый доктор.
- А Вася крышку у котла не закрыл! – электрик продолжал оправдываться.
- Нашел виновного, да? – зашипел кок на электрика.
- Капитан отвечает за всё на судне – парировал Стасик.
«И есть - за что» - решил я, прокручивая в памяти свои первые часы на пароходе.
- С пельменями то что будем делать? – видимо, уже в десятый раз спросил Шеф.
- Эти пельмени выкинуть и новые отварить – предложил я.
Чиф с доком посмотрели в мою сторону так, что я отчетливо понял: здесь за пельмени могут и убить, причём сразу после Стасика.
- Это тебе не какое-то покупное фуфло с соей вместо мяса – теперь кок ополчился на меня – в фарше 50 процентов говядины, причем охлажденной, и 50 процентов датской свинины!
- Стекло есть нельзя - повторил Док. Электрик в углу снова дёрнулся.
- Вот стукнуть бы тебя – и Шеф взял с разделочного стола молоток для отбивки мяса.
- Серёжа, молоток положи – приказал Чиф коку и продолжил - Стасик будет чистить пельмени от шкурки, так мы спасём хоть начинку.
- Не буду чистить – возразил Стасик – электрики пельмени не чистят.
- Будешь – ответил Чиф – сейчас приказ по судну напечатаю, а Вася утром подпишет.
- Я не умею! – Стасик не сдавался.

- Кок тебе инструктаж проведёт – сказал Чиф и взглянул на Шефа, тот утвердительно кивнул.
- Руки помой и фартук надень – добавил доктор.

Обсуждаем с отцом парад. Я пью красное вино, он - армянский коньяк.
Говорю:
- Армяне на парад приехали, а грузины - нет.
90-летний отец, ни на секунду не задумываясь:
- Грузины не приехали? Да они никуда не уезжали! Джугашвили до сих пор на Красной площади лежит!

@Дима Вернер

Как матрос Шурик свой SAAB продавал

Матрос Шурик начал пить на границе Гондураса с Гватемалой, где он с парохода списался на берег, а осознал себя через четыре месяца на КПП бригады пограничных кораблей в Высоцке под Выборгом. Осознание пришло к нему во время телефонного разговора с женой, когда та спросила - где он? Шурик ответил и сам задумался над этим вопросом. Второй звонок он сделал в кадры пароходства и уточнил: когда и где у него заканчивается отпуск.
Последние четыре месяца Шурик помнил смутно, но теперь он знал главное: сегодня вечером ему необходимо прибыть на судно, стоящее в питерском порту, и уже в полночь заступить на вахту "матросом к трапу".
Положив трубку, он посмотрел на спящего мичмана с повязкой дежурного по КПП и тихо вышел на улицу. «Надо проверить карманы» - решил Шурик. Там нашлось много интересного: несколько мятых купюр из разных стран, всякие документы, какие-то билеты и, что стало для него полной неожиданностью, ключ от автомобиля!
Машина на парковке нашлась быстро: единственное авто со шведскими номерами. Это был старый Сааб 900 грязно-коричневого цвета, на вид довольно приличный и даже не сильно битый.

Ключ подошел, мотор завелся и Шурик уехал на машине в Питер. Но добраться до Купчино ему было не суждено. Немного не дотянув до Троицкого моста, он устал и врезался в метро Горьковская, где и уснул.
Разбудил его наряд милиции с классической фразой: «Гражданин, ваши документы!» Документы были: паспорт моряка с наклейкой Дональда Дака вместо фото и просроченный курсантский билет, уже с карточкой Микки Мауса. А вот с бумагами на машину всё обстояло сильно хуже. В бардачке нашлась только купчая на шведском языке и сервисная книжка, из которой следовало, что в последний раз этот "ветеран скандинавского автопрома" побывал на официальном сервисе лет семь назад.
- Почему у вас документы на разных людей? – задал вопрос старший наряда.
- Почему разных? – удивился Шурик: – Фамилия то одна и та же, фотографии только не совпадают. Так чего же вы хотите?! Сколько лет прошло с курсантских времен?! Кумиры с возрастом должны меняться!
- Машину растаможил? - перешел с Шуриком на «ты» второй милиционер.
- Зачем? – спросил Шурик. – Я её так продать хочу, до таможни.
- А курсантский билет чего с собой таскаешь? – поинтересовался старший наряда: - Заместо прав, что ли?
- В мореходке хочу восстановиться, чтобы капитаном дальнего плавания стать! – гордо заявил матрос Шурик, на миг почувствовав себя капитаном, и, выдохнув, продолжил: - А прав меня два года назад лишили и всего на шесть месяцев. Мне их давно в ГИБДД забрать надо. Но не могу, постоянно занят.
- Ладно, вылезай из машины, будем ДПС вызывать, – приказал ему первый милиционер.
- Не вылезу, и гаишников не зовите, а то я им свой Сааб продам, а не вам! – возразил Шурик: – Кстати, денег у вас с собой сколько?
- Денег нету, совсем мало! - начал оправдываться старший: - Утро же, мы только заступили.
- Так ищите! А то в ДПС позвоню! - пугал их Шурик: – У гаишников всяко бабла больше, чем у вас!
- Не надо ДПС, – согласились менты, – ты здесь поспи пока, отдохни. А мы к вечеру много денег насобираем! Не сомневайся!
- Хорошо, - смилоствовался Шурик, - только с вас ещё обмывание покупки и чтоб потом на пароход меня отвезли!
И он, глядя в зеркало заднего вида, написал себе на лбу номер причала и район порта, где его ждал теплоход «Композитор Мусоргский».

В продолжение ко вчерашней истории «Курсантская дорожная»

Почти те же действующие лица, но уже летом. В тот солнечный день, к обеду, курсанты переоделись в лейтенантскую форму и мы поехали освящать кортики в церковь. А что поделать: новые времена, новые, забытые отцами, дедовские традиции.

На Леншоссе, напротив средней школы милиции, меня, по старой памяти, опять тормознул знакомый экипаж ГАИ.
«Вот черти злопамятные» - подумал я и остановился.
Гаишники подскочили к машине с обеих сторон и, засунув, головы в салон, задали хором всего один вопрос: «Оружие в машине есть?»

В ответ, как по команде, новоиспеченные лейтенанты молча достали из ножен свои кортики. Блюстители правил дорожного движения отшатнулись от автомобиля и только махнули палочками: мол, свободны.

На обратном пути, что логично, мы снова проезжали мимо средней школы милиции и гаишников, которые, увидев нашу машину принялись активно делать вид, что нас не замечают; а зря. Кортики мы уже освятили, обмыли и даже два сломали.

Навеяно вчерашней историей, про то, что дети вне политики

В 2018 году сын у меня учился в частной школе во Флориде, сейчас он уже студент. Школа была дорогой и поэтому не упускала случая подработать на дополнительных услугах для своих студентов. В то утро директор школы собрал старшеклассников и начал им нахваливать предстоящую, за дополнительную плату, разумеется, экскурсию в Англию: показывал фото британских достопримечательностей и упомянул про 123 метровый шпиль Солсберийского собора.
Тут-то моего сына и накрыло: он ржал над директором школы как конь и внятно не мог объяснить причину своего безудержного веселья.
Рекламная акция предстоящего путешествия была окончательно сорвана, а собрание отложено. Пришлось объясняться с директором отдельно. Рассказывать про отравление Скрипалей, интервью Петрова и Баширова на RT, а главное, показывать клип Семена Слепакова про Солсберийский шпиль, который мой сын так «удачно» посмотрел прямо перед собранием.
Поездку в Европу отменили.

Если Трамп начнёт ходить по воде, то CNN его обвинит в том, что он не умеет плавать.

Иметь яхту за полмиллиарда долларов с собственными системами ПВО и ПРО не круто. Круто, когда твоя страна пришлёт тебе на выручку авианосец в сопровождении кораблей поддержки и батальон морпехов.

Разговор моряков, подслушанный в сауне:
- Пришел с рейса, купил Хонду. Угнали!
- Заявил в полицию?
- Заявил. Не нашли!
- И что?
- Ушел в рейс, через полгода пришел - купил Вольво. И её угнали!
- Заявил?
- Обязательно! Опять не нашли. Вот сейчас только из рейса вернулся!
- Что делать будешь?
- Я им, сукам, Майбах куплю - пускай подавятся!

Европейцы - это потомки варваров, прикинувшиеся наследниками уничтоженной ими цивилизации.

Цепи пролетариев и латынь Цезаря (продолжение)

Оставив электрика в полном изумлении, мы благополучно добрались до милицейского уазика, который уже стоял на палубе «кардека», освобожденный от объятий судового погрузчика.
- Здесь нет моих сержантов – резюмировал милицейский прапорщик Мухин очевидное и внимательно посмотрел на меня – а где доктор опыты проводит?
Представив появление прапорщика в каюте Хабарова, я содрогнулся. Круиз патрульного уазика с тремя пьяными ментами, касками, автоматами и бронежилетами в Европу и обратно вряд ли останется незаметным ни здесь не там. Это вам не вечно зимующий бывший полярник Хабаров. Сто пудов начнут искать машину, оружие, людей, если уже не начали.

- Стой тут, охраняй уазик, чтоб не угнали – сказал я прапорщику – сейчас приведу твоих коллег.
- Да как же его угонят? – удивился Мухин – отсюда даже не выехать.
- Это решаемо – ответил я – мы аппарель откроем, а докеры в нашем порту настоящие пролетарии.
- Какие пролетарии? – заинтересовался прапорщик Мухин
- Настоящие, которым нечего терять кроме своих цепей. А цепей у них давно нету, вот и берут чужие без спроса.
- Как берут? – не понял прапорщик.

- Говорю же: без спроса – объяснял я прапорщику – якорь уже висит за бортом судна, только и надо, что аккуратно опустить его в грузовик, припаркованный на причале, и вместе с цепью отвезти в скупку металлолома, понял?
- Понял – согласился прапорщик.
- Вот и стой, а то на крышу твоей машины положат три тонны якоря и четыре смычки цепи, тут твой бобик и сдохнет, только баллоны полопаются.
- Может аппарель не открывать? – голос Мухина был просящий.
- Нельзя – твердо ответил я – по-другому тебе из трюма не выехать.
Оставив милицейского прапорщика бояться портовых пролетариев, я отправился в «Хабаровск» за сержантами Леликом и Боликом.
В "Хабаровске" Лелика и Боблика не было. "Пятнадцатилетний капитан" сидел уже в тельняшке и переводил девиз с татуировки, набитой на плече спящего радиста.
- Веди, вини, дефекали - читал латынь бывшему полярнику бывший подводник, ведя пальцем от буквы к букве - пришел! увидел! обосрался! или обосрал!
- А как же пришел, увидел, победил? - спросил Хабаров и показал герб на пачке Мальборо.
- Для девизов очень важно иметь вариативность высказывания, кто же знает, как дело пойдет – объяснял капитан-наставник – можно обосраться, а можно и обосрать. Двойственное или тройственное значение, игра слов предают девизу мистический, можно сказать сакральный смысл! Вполне возможно, что Гай Юлий Цезарь переделал свой девиз, когда большой политикой занялся и Рубикон перешел!
- Так разбудите Начальника и спросите, что за девиз такой – прервал я историко-лингвистический монолог бывшего подводника.
Радист не хотел просыпаться, но нас было больше, и мы были настойчивы.
Рассказ радиста был короток и прозаичен: татуировку ему делали два года назад в Гондурасе, где организм радиста, отравленный теплой водкой, не выдержал тропической жары и неконтролируемо избавился от излишков, испортив воздух и кушетку в тату-салоне. А набивщик был здоровый и злопамятный.
Дослушав эту карибскую историю, мы выпили, и я спросил:
- А где Лелик и Болик?
- Так доктор с Шуриком их в изолятор увели - ответил Хабаров.
- Зачем? – удивился я и подумал: "а не на каркал ли я про опыты?" Но действительность оказалась еще неожиданней.

- Пытать – буднично ответил Хабаров – хотят узнать где часы и цепочка Шурика, а то те не помнят.
«Мне срочно нужно в изолятор» - понял я.

Лёлик и Болик (продолжение)

«Первый шаг решения проблемы – это признать наличие проблемы» - вспомнил я фразу из какой-то заумной книжки. Второй шаг почему-то никак не хотел вспоминаться. Вроде как надо назвать проблему «вызовом». И кого вызвать? Милицию, так она уже и так здесь, а вот дока вызывать не надо.
- Алексей – начал я тихим голосом, стараясь копировать интонацию доктора – ты же умный парень! сейчас ты открываешь аппарель и ставишь уазик обратно на причал, договорились?
- Нет – покачал головой механик – вдруг на причале стоят менты, что я им скажу?
- Скажешь, что дождик пошёл, и ты их машину в трюм поставил, чтобы не намочился, понял?
- Понял – Каратаев кивнул.
- Тогда действуй – приказал я механику.
Оставив механика действовать, я отправился искать сержантов с матросом Шуриком.
Медицинский изолятор был заперт и, по всей видимости, пуст. Пришлось идти в «Хабаровск». Там в составе пьющих была замена. Шефа с доком сменили менты с матросом Шуриком, который, сидел между ними. Во главе стола сидел «Пятнадцатилетний капитан», ещё в галстуке, но уже без кителя. Водка была, и много, а вот закуски не было совсем.
- Знакомьтесь! – широко улыбаясь, закричал мне Шурик – это мои лучшие друзья, Лёлик и Болик!
Он обхватил сержантов за плечи. Те пьяно кивнули и один из них представился: «Борис я, а он Лёня».
- Пусть тебе друзья лучше часы вернут – посоветовал я Шуре
- И цепочку – подсказал мне сержант Болик.
- И цепочку – продолжил я – потом грузи Лёлика и Болика в их транспорт и сам к трапу.

Шурик посмотрел на своё запястье, перестал улыбаться и открыл рот.
«Первый раз в жизни вижу, как у человека от удивления реально падает нижняя челюсть» - поразился я.
- А кошелек не мы, его у тебя бармен в ресторане взял – рассказал Болик.
- Вот так рушится настоящая морская дружба! – прокомментировал «Пятнадцатилетний капитан» и предложил – а давайте тост за дружбу!
- Ее чокаясь? - уточнил радист.
- Да! – согласился капитан-наставник – но, учитывая обстоятельства, до дна.
Поймав момент между тостами, я спросил у Хабарова: «а где док и шеф»? Тот сказал, что ушли на камбуз: «там ЧП!» «И мне туда, где ЧП» - понял я.
Стало интересно: «Почему чрезвычайные происшествия никогда не бывают приятными? Необходимо срочно ввести ЧПП – чрезвычайно приятное происшествие, или чрезвычайно полезное происшествие. Да мало ли слов на букву «п»: прибыльное, прекрасное, пи…».
- Хватит спать, молодой человек – разбудил меня «Пятнадцатилетний капитан» - вы же на вахте, давайте ещё по одной, так сказать «на посошок», и отправляйтесь на камбуз, разберитесь сами, что там у них стряслось, а то оставят же команду без завтрака!

Как известно, советский стратегический бомбардировщик Ту-4 был точной копией американского В-29 "Суперфортрес". Конструкция, оборудование, всё, вплоть до интерьера гермокабин, были строго скопированы с американских образцов. Исключение составили лишь пушечное вооружение, винтомоторная группа силовой установки и радиостанция.
КБ Туполева скопировало даже подстаканники для колы. Тогда-то, с легкой руки авиаторов, в советский народ и пошла гулять байка, что американцы без кока-колы воевать не умеют, что, конечно, не правда. Одной кока-колой они не обойдутся. Им ещё нужно мороженое. Особенно в тропиках.
Как вспоминал японский адмирал о войне на Тихом океане: «Я понял, что Япония проиграет, когда янки подогнали к нашим берегам судно-фабрику по производству мороженого для своих морпехов».

К Уставу относятся как к Библии – все про такую книжку слышали, многие даже видели, но никто не читал.

"Кто не знает историю, тому подправляют географию".

Револьвер полковника Кольта сделал людей равными, а "Жестянка Лизи" Генри Форда - свободными.

Жена сообщила Максу радостную новость - она беременна. Макс сразу же представил грязные подгузники, круглосуточный детский плач и понял - пора в рейс.
В круинговой компании он попросил: «мне бы на пароход, который ходит подальше и подольше». Кадровик почесал лысину и ответил, что его скромные возможности сильно ограничены планетарными размерами Земли и, максимально, что он может предложить - это рейс на Австралию. «Тогда два витка!» — не растерялся будущий отец.
Только в феврале Макс вернулся домой. Его сыну было уже два месяца. Сильно похудевшая и слегка качающаяся от недосыпания и усталости жена вручила прибывшему папаше его первенца и сказала: 
- Погуляй с ребёнком.
- А сколько с ним гулять? - спросил слегка обалдевший Макс, первый раз в жизни взяв на руки грудного младенца. 
- Пока не заплачет - ответила жена и рухнула на диван, умудрившись заснуть ещё в полёте.
Макс оделся, положил закутанного сына в коляску и пошёл гулять. День выдался морозным и минут через десять Максу стало холодно и скучно. Сын не плакал. Ещё через пятнадцать минут он понял, что замёрз окончательно. Сын спал и даже не делал попытки захныкать.
Вопрос выживания и досуга надо было как-то решать и Макс по привычке пошёл в ближайшее питейное заведение. Припарковав коляску снаружи у окна только что открывшейся рюмочной, молодой папаша сел за столик с другой стороны того же окна и стал внимательно наблюдать за ребёнком. Сын продолжал крепко спать. Минут через пять к Максу присоединился его сосед Вова. Они выпили. Потом закусили. Потом повторили этот простой алгоритм ещё два раза. Потом посмотрели через окно на младенца. Тот глядел по сторонам и улыбался своей беззубой улыбкой.
- А ты его кормил? - спросил Вова. 
- А чем их обычно кормят? - поинтересовался Макс.
- Обычно молоком. - ответил приятель.
Молока в рюмочной не было, но мороженое присутствовало. Вова взял чайную ложку с мороженным и нагрел ее зажигалкой. Какой-то парень с дредами, пьющий пиво соседним столиком, понимающе заулыбался. Младенец, первый раз в жизни наевшийся сладкого, тотчас уснул богатырским сном.
Приятели сидели в рюмочной до самого закрытия, а сын все спал и спал. Уже в полночь, подходя к своему дому, Макс увидел жену с безумными глазами, которая кругами бегала вокруг микрорайона, ища сына и мужа...
Больше Макс с сыном не гулял.

Особенности мясной торговли на Руси в XVII веке.

Жил да был на Руси-матушке один купец, богатый да оборотистый и держал торговлю мясную. Проведал как-то раз он, что голодно на Москве Белокаменной и даже в палатах кремлевских хорошего мяса уже давно не едали, а все больше человечной людоедствуют.
Собрал тогда купец в Москву обоз большой, торговый, наняв в охрану дорожную князя соседского с дружиною. Долго ли коротко ли, добрался сей обоз до Москвы. Очень рад был обозу пришедшему люд кремлевский, но не заплатил Кремль купцу нашему за товар доставленный. Ополчился тогда купец обманутый на несправедливость вельможную и, возвратившись в родную свою сторону, собрал родственников и соседей своих многочисленных да и прогнал Самодержца Всероссийского и людей его из России.
А народ русский себе другого царя выбрал, которого тоже потом выгнать хотел, да царь тот перед народом повинился и династию свою аж на триста лет и три года сохранил.
Спустя двести лет Благодарная Россия воздвигла памятник купцу прямо на Красной площади, ну и князю соседскому заодно.

"Лунная пыль"

Так называлась яхта, которую наш пароход выловил к югу от маяка Фастнет. Яхта была в прекрасном состоянии и представляла из себя великолепное сочетание совершенной машины по "выжиманию ветра" и плавучего пятизвездочного отеля. Полировка надводного борта была настолько идеального качества, что в борт яхты можно было смотреться как в зеркало. Лакированные поверхности различных ценных пород дерева, обилие хрома и латуни, тиковая палуба: всё было гармонично и к месту. Настоящее произведение декоративного искусства и концентрированное воплощение многовекового опыта человечества по использованию паруса. Статусность яхты подчеркивало и место приписки, указанное на корме: Королевский океанский яхт-клуб в Саутгемптоне.

Яхту, видимо, сорвало с якорной стоянки недавним штормом и вынесло в открытую Атлантику, прямо на нас. Наш пароход, в отличии, от этого плавучего лакированного серванта, был сооружением вполне утилитарным и имел, помимо всего прочего, грузовую стрелу на верхней палубе.

Грузовая стрела, вещь очень даже необходимая в судовом хозяйстве, особенно если вам надо выгрузить сорокавосьмитонный танк на какой-нибудь африканский берег без соответствующей портовой инфраструктуры или поднять с поверхности воды лучшую яхту британского Королевского яхт-клуба.

Согласно Международным морским конвенциям, судно без людей на борту, найденное в открытом море, принадлежит тому, кто это судно нашел. Но мы, даже в наших самых смелых мечтах, не могли представить себе ту сумму, которую нам озвучили представители Ллойда за спасенную яхту. Выходило несколько десятков тысяч фунтов стерлингов на каждого. Премию за спасение страховая компания пообещала выплатить через месяц, при нашем следующем заходе в Англию.

И тут выяснилось, что делить шкуру уже убитого медведя ещё та забота. Невероятную активность проявил электромеханик Стасик. Он требовал отказаться от пережитков социализма и уравниловки, учитывать коэффициент трудового участия каждого члена экипажа и отторгнуть ложное чувство коллективизма. По его расчетам получалось, что львиную долю премии должны были получить капитан и электромеханик. Электромеханик даже чуточку больше. Ведь это же его электромоторы приводили в движение лебедки грузовой стрелы! После обнародования своих расчетов электромеханик был послан "на хрен": сначала капитаном, а потом и всей командой.

Тогда Стасик сменил тактику. Электромеханик, при каждом удобном случае, начинал рассказывать всем и каждому: как ему нужны деньги! У него же дети! И он, да на такие деньжищи, сможет сразу купить себе отдельную квартиру и съехать, наконец-то, от любимой тещи! Все ему сочувствовали, но с ним не соглашались: у всех дети и у всех теща! К концу витка через Атлантику весь экипаж уже проклял тот день, когда мы нашли эту чертову яхту и свихнувшегося на яхтенных деньгах Стасика.

Чем ближе наш пароход подходил к меловым скалам Дувра, тем больше наш электромеханик впадал в беспокойство.
Мы уже даже начали подумывать: "А не посадить ли нам Стасика на цепь в медицинском изоляторе?"

На следующий день после прихода в Англию капитан показал экипажу официальное письмо из Ллойда с отказом в выплате премии за спасение. Стасик письму не поверил и подговорил радиста, хорошо знавшего английский язык, позвонить в Лондон, в головной офис Ллойда, и перепроверить информацию. Всё подтвердилось.

И тут случилось странное: узнав новость, что денег точно не будет, Стасик обрадовался. На его лице отобразилось такое явное облегчение: как будто та тяжелая работа, которую он делал весь предыдущий месяц, наконец-то удачно завершилась.

Несколько недель спустя, когда мы уже сменились с парохода, наш капитан пригласил меня провести вместе с ним отпуск на Кипре. Там мы жили на одной красивой парусной яхте. На той, у которой на корме, под названием, вместо Королевского океанского яхт-клуба, было указано - Лимасол.

Научно-технический прогресс начался тогда, когда человек перестал верить в то, что он всё знает, а научно-техническая революция началась тогда, когда человек начал вкладывать деньги в то, чтобы узнать то, чего он еще не знает.

Боялись, что вернуться 90ые, а начался 37.

Зимой 1930 года семью моего прадеда, крестьянина Омской области, раскулачили или, проще говоря, ограбили до нитки, выслав всех, от мала до велика, в голое поле. На селе все родственники, так что раскулачивали свои. Бабушке тогда было 12 лет. Когда ей исполнилось 18 - она сбежала с поселения и вернулась в родные места. Односельчане тут же выдали её обратно НКВД. За возвращение домой бабушка получила пять лет колымских лагерей. Отсидела, вышла на свободу, потом замуж, жила на Дальнем Востоке. После войны, демобилизовавшись, дед перевёз семью к себе на родину — в Ленинград. Было у неё в семье три сына и племянник - сын её старшего брата, погибшего в январе 1943 года.
А когда бабушка стала пенсионеркой, то, похоронив мужа, взбрело ей в голову повидать своих сибирских родственников. Это уже я помню. В Ленинград те приехали с детьми и внуками, осмотрели достопримечательности города на Неве, побывали в квартирах и погостили на дачах у всех ленинградских родственников. Потом, подсчитав количество автомобилей и мотоциклов, радостно заявили: "Ну что, Матрена, пора тебя опять раскулачивать!"

"Лунная пыль" или "Всё будет Лимасол"

В продолжение вчерашней истории. Написано неискусственным интеллектом с использованием способа «компиляция комментариев» и по рекомендации ГенАндр.

Есть такая поговорка: "Лучше с умным потерять, чем с дураком найти". Как шкуру не дели, останутся недовольные. Будут и такие, которые начнут действовать по принципу: "Мне глаз вон, но соседу - оба". Раз, как на пиратском корабле, на берегу не договорились, у кого какая доля с добычи, то уже и не договориться. Последствия примерно такие: все переругаются, экипаж развалится. На новый контракт половину команды не возьмут. Скандал дойдет до того, кто в тени и кто реально принимает решения и уж точно это будет не формальный собственник. В результате никто ничего не получит и в абсолютных цифрах все останутся в минусе. А так даже электромеханика взяли на следующий контракт и адекватная часть экипажа отдохнула на прекрасной яхте, радуясь за своего капитана.

У собственника, спасенного в открытом море судна, возникает обязанность заплатить вознаграждение за спасение. Причем не этому собственнику определять размер премии за спасение его собственности. Обычно, собственник получает выплату от страховой и отказывается от своих прав собственника в пользу страховой компании. Страховая выплачивает спасателю премию. Если страховой со спасателем не удалось договориться, то суд, что долго и дорого. Возможен и другой вариант: страховая просто передает спасателю право собственности на спасенное судно.

Когда Ллойд отказал с выплатами за спасение, то капитан грохнул почти всю свою зарплату с того контракта на урегулирование всех юридических и логистических заморочек. Как понятно, три четверти экипажа не согласились бы сброситься на расходы по потенциально совместной яхте. Капитан же, попутешествовав на этой яхте по Средиземному морю в свой межрейсовый период, продал ее перед очередным контрактом.

Аристотель Онассис говорил, что нет ничего более загадочного, чем судоходные компании. Определить владельца и/или собственника судна, иногда, еще та юридическая головоломка. Итак, например, пароход ходит под "удобным флагом" Либерии. Патент на право плавания под флагом Либерии принадлежит оффшорной компании из Белиза, а оператором судна является греческая компания, которая сдала его в бербоут-чартер (аренда без экипажа) кипрской компании. Киприоты наняли голландского брокера для поиска грузов на перевозку, причем страховку по грузоперевозкам осуществляют голландцы, а сам пароход страхуют греки. Круинг парохода (комплектование экипажа) осуществляет совместное датско-российское предприятие с собственником в Израиле. Хозяином парохода, по факту, является немецкая лизинговая компания, которая принадлежит шведскому отделению швейцарского банка. Всей этой колде, которую бедные моряки кормят, проще спихнуть не совсем профильный вопрос на капитана, чем разбираться: кто кому и сколько должен. В общем: "Парни, вы там сами всё разрулите и не приставайте к небожителям по мелочами!"

Погрузка яхты на борт судна в открытом море, по факту, является уникальной и достаточно дорогостоящей операцией. Крепеж яхты на верхней палубе, срочное изготовление киль-блоков из аварийного бруса, доставка яхты до порта и разгрузка в порту. Все это денег стоит. Плюс премия за риск. Плюс компенсация за задержку на переходе и оплата перехода главного двигателя теплохода с тяжелого топлива на легкое и обратно.
Как говорится: "За морем телушка - полушка, да рубль перевоз".
Не забываем и про то, что деньги - это, в том числе, и функция от времени.

Затраты по боданию со спасателем становятся сопоставимы со стоимостью подержанной яхты. Сухогруз же малоразмерное судно спас, а не авианосец какой-нибудь или автомобилевоз с лексусами из Японии. Проще отказаться от яхты и повесить на нового владельца все расходы в порту прихода и дальнейшему оформлению юридических формальностей.

Работяги автомастерской в США приходят к боссу и спрашивают:
- ⁠Завтра день памяти Мартина Лютера Кинга Младшего. У нас выходной?
- ⁠А вы негры?
- Нет!
- Тогда завтра работаем!

Глобальные войны начинаются незаметно - то там постреляли, то тут конфликт, а потом оглядываешься и понимаешь, что очередная Мировая война уже давно идёт…

Как я учился в советской школе

До школы был детский сад. Там нас звали по именам, научили читать, писать и считать. Но те времена я смутно помню.
В первом классе мы повторяли уже пройденное в подготовительной группе детского сада. Нас опять учили писать и считать, хотя называли по фамилиям и не было дневного сна. Я всё знал и получал сначала звездочки на тетрадки, а потом пятерки в дневник.
В середине мая, играя на школьном дворе в футбол, пробил удар не по мячу, который закатился в выбоину у канализационного люка, а по самому люку. Гулять с гипсом на ноге было не интересно и я начал читать. Читал все подряд, до чего дотягивался на книжных полках дома и на даче.
Второй класс мало чем отличался от первого, детсадовских знаний пока хватало.
Став третьеклассником, неожиданно для самого себя, стал получать одни двойки и тройки. Кроме художественной литературы пришлось начать читать и учебники. Помню свое удивление, когда оценил, насколько школьные книжки тоньше томов о Мушкетерах Дюма, Проклятых королях Дрюона или Питера Блада Сабатини.
Вот как выглядел мой стандартный учебный год с класса третьего и до восьмого.
В сентябре мы получали в школьной библиотеке стопку книг, которую я проглатывал за следующие три-четыре дня. Остаточных, от прочтения учебников, знаний мне хватало на то, чтобы продержаться весь следующий учебный год на тройках и четверках, не особо отвлекаясь на школьные занятия. Читал я всё, что угодно, где угодно и при первой возможности: дома, в метро, в гостях, на уроках и переменах. Не особо обращал внимание на своих одноклассников и педагогов. Иногда даже не очень понимал, что вообще происходит вокруг меня.
К пятому классу все книги, которые я нашел дома и сумел выпросить у родственников и знакомых, были прочитаны и мне пришлось записался в районную библиотеку. Там для меня открылся неизведанный и огромный континент: толстые журналы и газеты.
Время шло: из шести восьмых классов нашей школы оставалось только два сборных девятых класса. Остальным ученикам было суждено уйти в ПТУ, техникумы или ещё куда. В ПТУ не очень хотелось, поэтому в восьмом классе пришлось учиться не только в сентябре, но и весь учебный год.
К девятому классу мне стало окончательно ясно, что с той подготовкой, которую обычная советская школа может предоставить, невозможно поступить в престижный советский ВУЗ. Выпускной класс школы прошёл в учебе с репетиторами и посещении различных подготовительных курсов.
Оглядываясь на школьные годы, могу сказать только одно: «Всем хорошим в себе я обязан книгам».

Случайно подслушанный разговор в Майами:
- В Россию возвращаться не собираетесь?
- Пробовал.
- И что?
- Не понравилось!

Freedom is not free

Раньше вассал клялся служить сеньору, а сеньор обещал защищать вассала. Честный обмен: ты мне — я тебе. Без всякой там заумной философии и пресс-релизов.

Теперь вассалов и сеньоров не стало. Зато есть налоги, законы, государства и эффективные индустрии объяснений, почему всё это и есть «свобода».

Гражданину говорят:

— Ты свободен!
— А налоги?
— Плати. Это цена свободы.
— А законы?
— Соблюдай. Это и есть свобода.
— А если война?
— Бери оружие и защищай свободу!
— А от кого?
— От тех, кто тоже защищает свою свободу.

И вот тут возникает один вопрос: если меня заставляют защищать свободу с оружием в руках — это всё ещё свобода или уже нет?

История - это наука о том, как из прошлого получается будущее. Измени прошлое - изменишь и будущее.

Глубоководные порты Беларуси

10 мая 1933 года в Берлине, на площади между оперным театром, университетом и библиотекой, студенты и партийные активисты устроили публичное сожжение книг. Это было не стихийное действие и не вспышка ярости — это было мероприятие: организованное, согласованное и заранее одобреное. Сжигали не просто тексты. Сжигали способы думать.

В СССР всё было иначе. Там знание не отрицалось — оно изолировалось. Книги убирали в закрытые фонды, в спецхраны, туда, где они продолжали существовать — но уже вне доступа.

Два разных способа решить одну и ту же задачу — переписать код программы общества: один — сохраняет знание, но лишает его жизни, другой — уничтожает знание, но сохраняет в памяти сам акт уничтожения.

Есть и третий способ перепрограммирования: не спорить с кодом и не стирать его, а перестать в него верить — превратить в объект высмеивания. Объявить постыдным, неприличным и недопустимым для цивилизованного общества. Это уже не цензура в прямом смысле слова и не забвение в чистом виде — это культура отмены. Знание не опровергают, а лишают легитимности; не запрещают, а превращают в социальный риск. И в этом виде такой способ особенно эффективен: он не просто переписывает программу, он перенастраивает саму среду, в которой одни мысли становятся невозможны не потому, что их нельзя произнести, а потому, что за них уже заранее стыдно.

Код ещё может существовать, тексты ещё могут быть доступны, память ещё не уничтожена, но сама возможность говорить всерьёз разрушается.

Мой друг детства всю жизнь торгует автомобилями. Доторговался до генерального директора крупной дилерской сети. Надо ли говорить, что все свои машины я всегда покупал у него. Сначала - чтобы помочь ему с продажами, потом - чтобы помочь себе со скидками. Прихожу из очередного рейса – нужна машина. Еду к другу, который давно знает мои вкусы и потребности. Он рассказывает мне про новинки авторынка и про то, что и как я буду покупать.

И в тот раз с автомобилем и комплектацией он за меня определился быстро и говорит: «иди, закинь деньги в бухгалтерию, пока тебе документы на машину оформляют». Прихожу в бухгалтерию, отдаю пачку рублей главной бухгалтерше и собираюсь уходить.
- А деньги пересчитывать не будем? – останавливает она меня.
- Там все точно, сумма круглая – отвечаю я – в банке пересчитали, потом ещё раз я сам проверил.
- В каком-то выдуманном мире вы живете – возражает бухгалтерша – где все всем верят!
- Какой есть! – говорю я – в ваш мир точно не хочу! – закрываю дверь и ухожу.
Когда вернулся к другу в кабинет, бухгалтерша уже жаловалась ему на меня по телефону.
- Чего бухгалтерию обижаешь? – спросил он, кладя трубку.
- Денег точно выдал? - уточнил я.
- Да, все точно - подтвердил он.
- Тогда в чем вопрос?