Несмешные истории

Я до работы хожу пешком. Около шести километров. Часть из них через лес. Отклонился в начале июля от пути, чуть правее, и наткнулся на куст крыжовника. Ягод - немерено. Стал захаживать и смотреть когда поспеют. Поскольку я человек с лесом знакомый, приметил, что ишо кто-то захаживает. И решил: когда собирать пора придёт - пол куста оберу, остальное оставлю. И во вторник я с сыном (11 лет) пошли за урожаем. Привожу его к месту, объясняя, что надо пол куста оставить. А там - пол куста обобрано, и пол куста гроздями висит...

Помните, был такой очень симпатичный короткометражный фильм "Математик и чёрт"? Очень рекомендую, если не видели.
А эта байка будет называться "Математик и филолог". Или лучше "Математика и филолог".

Дело в том, что у филологов с математикой отношения обычно весьма напряжённые. Мало кому удаётся и то, и это. Обычно бывает или одно, или другое. Может быть, мы просто по-разному мыслим?
Впрочем, "песня совсем не о том". Или не совсем о том.

В девятом классе у нас сменился учитель математики. Разницу мы почувствовали сразу - до этого математику нам преподавали довольно плохо, а Марк Абрамович явно знал и любил свой предмет и умел его объяснить. Особенно тем, кто математику чувствовал и понимал.

В это время в школах ввели кабинетную систему, и свой кабинет Марк Абрамович оформил по своему разумению. Вместо обычного тогда портрета Ленина он повесил над доской огромное изречение - от стены до стены: "Математика - наука великая, замечательнейший продукт одной из благороднейших способностей человеческого разума. Д.И.Писарев". Большими пенопластовыми буквами на тонких деревянных реечках.

На это изречение я с тоской смотрела целый учебный год. "Математика - наука великая..." Великая, конечно же - великая, но почему же мне так трудно было её усваивать? Символы и абстракции, которые так легко и спокойно укладывались в голову в языках, не давались в руки. Понятие "производная" ускользало как намыленное. В формулах всё время приходилось возвращаться к началу и вспоминать, что чем обозначалось. И всё это вместе вызывало лёгкую тошноту и головокружение. В такие моменты я сдавалась и в очередной раз начинала читать книжку под партой. Kогда по-русски, когда по-английски, когда по-литовски - тут было всё легко и всё понятно.

"Математика - наука великая..." Всё это было тем обиднее, что при моей огромной и всепоглощающей любви к языкам я в глубине души чувствовала, что это - тоже язык, который я почему-то была бессильна понять. И не просто язык, а язык, исполненный высочайшей божественной гармонии, и если бы можно было его выучить, то гармонии прибавилось бы и в душе, и в жизни и в понимании мира.

Но такое же поражение я уже к тому времени успела потерпеть в музыке. То же самое ощущение - другой, какой-то инопланетный язык, гармония, которая не даётся в руки, манит и всё-таки остаётся недоступной.

Что же, приходилось ограничиваться тем, что получалось - значит, обычными человеческими языками. Поступать-то предстояло на филфак. С другой стороны, "наука великая" запросто могла мне испортить средний балл, нужный для поступления. Значит, учить её всё-таки было надо. (Так, что у нас там? Правило математической индукции? "Если некоторое математическое утверждение справедливо при n=1, и из справедливости его при n=k следует его справедливость при n=k+1, то это утверждение справедливо при любом n." Вы это понимаете? Я вас поздравляю. Я - нет. Но помню это последние сорок лет, бог весть зачем.)

А потом учебный год закончился. И можно было вздохнуть с облегчением. И спокойно читать книжки, и три месяца не думать о правиле математической индукции.

Через две недели после начала каникул я случайно встретила Марка Абрамовича и удивилась тому, что он выглядел очень озабоченным. Это ему было абсолютно не свойственно. Марк Абрамович был очень жизнерадостным человеком. "Слушайте меня внимательно", - говорил он, - "Если поймёте половину - я буду рад. О второй половине поговорим завтра." А тут - да что же случилось?

А ничего особенного. Класс пришли красить. Изречение сняли со стены. Буквы рассыпали. "А теперь никто не может вспомнить, что там было написано. Я кого только ни спрашивал - никто не помнит, и всё тут. И сам не помню."

Сказать, что я удивилась - значит не сказать ничего: "Как это - никто не помнит? Про "математику - науку великую" никто не помнит? Я помню! Там было написано..." Марк Абрамович схватился за блокнот:" Подожди, дай я запишу... Замечательный продукт? Нет? Замечатель-ней-ший? Придумают же такое.."

Мне вспомнилась школьная легенда о том, как Марк Абрамович однажды заявил на педсовете: "Эта ваша гуманитарщина...", чем до крайности возмутил учительницу русского языка:"То есть как это -щина?! Что значит -щина?! Это что такое -щина?!"

Интересно, он что, не сам это изречение выбирал? "Математика - наука великая..."

Когда начался учебный год, Марк Абрамович попытался поэкспериментировать. Ученика, который заканчивал ответ, он просил отвернуться от доски (а класс - не подсказывать) и вспомнить, что, собственно, над доской написано.
На моей памяти не вспомнил ни один. До сих пор не могу понять, почему. Ну хорошо, все были заняты математикой. Но неужели все, кроме меня?

А математика, конечно - наука великая...

Рассказал друг. Далее с его слов.

Году в 1995 работал у нас старичок. И был у этого старичка словесный понос в особо тяжелой форме. Говорил он непрерывно, на любую тему. Вот как-то раз вернулся он из командировки и горел желанием поделиться впечатлениями. Все попрятались.

В качестве жертвы он выбрал меня. Придя ко мне в офис он сел в кресло, ожидая, что я его спрошу про поездку. Но, с одной стороны, у меня была запарка, и я собирался работать весь вечер, а с другой стороны, я знал, что если я с ним хотя бы поздороваюсь, то я пропал. Так что я даже голову не повернул. Он посидел, поерзал, и потом сказал: "Ну как вам сказать...", - и начал рассказывать. Со стороны это выглядело так, как будто я его спросил, и он в ответ на мой вопрос делится впечатлениями.

Встать и уйти у меня не хватило духу. Вечер был потерян впустую.

Увлекаемся с приятелем рыбалкой, вот только крупных рек рядом нет.
А бывает так, что нет возможности на все выходные на Оку махнуть.

Говорю ему как-то:
- Давай на милетовский пруд завтра? Проезжал недавно мимо и видел там рыбаков.

Утром собрались, накопали червей, удочки закинули... сидим, ждём.
Часа три просидели - и ни одной поклёвки.
Тут смотрю, кто-то пенопласт раскрошил на берегу, спрашивается, зачем?

И говорю приятелю:
- Давай на пенопласт может попробуем?
- Ты наверное грибочков с утра перекушал...

Скатал шарик из пенопласта, насадил на крючок и закинул.
Через пять секунд - поплавок дёрнулся и резко под воду! Подсекаю - карась!
И дело пошло. За час десятка два карасей натаскали, не то что бы очень крупных, но жирненькие, размером с ладошку.

Рыбалка удалась.
Потом собираемся уже домой и мне приятель говорит:
- До меня допёрло, почему в этом пруду такие странные караси.
- И почему?
- Посмотри наверх!

Смотрю, а прямо над нами, меж двух высоких столбов высоковольтка ЛЭП тянется.
Карасей тех я на всякий случай жарить не стал, ну хоть кота порадовал.