21.01.2017
Несмешные истории
Эту историю мне рассказал один знакомый. Как-то раз ехал он в автобусе рядом с парнем, как потом оказалось - карманником. Далее со слов знакомого: Еду, тут чувствую - кто-то в карман полез. Я тогда не особо богатым был, ну и в кармане ничего не лежало. Понимаю, что лазит по карману тот парень, что рядышком стоит. Ну он обшарил карман, и уже вытянул руку. Тут я к нему наклоняюсь, показываю кошелек и спрашиваю "это искал?". Он ох*ел, ведь это был его кошелек. А я профессиональный фокусник.
Не раз писал на этом сайте, но пришлось зарегистрироваться повторно под "левым" аккаунтом, по которому не буду писать, скорее всего, уже никогда, т.к. по прошлым постам меня можно легко вычислить.
Сделано это было по просьбе моей бабушки, которая и рассказала мне эту историю, потребовав, чтобы я соблюдал полную конспирацию. ИМХО, за давностью лет это излишне, но человек, запуганный сталинскими репрессиями, имеет право это потребовать. С моей бабушкой мы имели большой торг относительно сроков разглашения - она требовала 100 лет, но я сторговался до 80, уповая на то, что могу и сам не дожить до нужной даты. Точноая дата мне неизвестна, забыл уточнить, а сейчас уже и спросить не у кого... Будем считать, что раз репрессии начались в 1937-м, то 80 лет уже прошло.
Итак, далее от имени бабушки:
Была я поздним и единственным ребёнком, почему - спросить не догадалась и к моим 17 годам родители были уже довольно старыми людьми. Жили мы в трехкомнатной коммуналке вместе с дядей Петей - моряком и Линой, крикливой хабалкой, у которой была дочка, моя ровесница. Но мы с ней не дружили, гуляли в разных компаниях, да и я уже училась в ФЗО и тянулась к людям постарше. В нашей компании я была самой младшей. Меня так и звали - Младшенькая. Относились покровительственно, не давали в обиду на учёбе и на работе с 16 лет. После работы и учебы вместе ходили купаться, гулять и на танцы.
Там-то со мной и познакомился парень. Был он какой-то слишком серьезный, не разговорчивый, улыбался наиграно и одет был не по возрасту, как-то слишком солидно. Про себя ничего не рассказывал, пару раз проводил до дома и один раз пытался поцеловать возле двери квартиры. Мне он совершенно не нравился. Была я девчонка шебутная, без царя в голове, а он какой-то бука, как 40-летний, хотя не было ему и тридцати.
Так бы и вышла я замуж, как и все мои подружки, за какого-нибудь штукатура или грузчика из порта, но дальше была вот такая история.
Отец мой был уже совсем старый, но еще работал на почте. Он еще в царские времена переехал сюда из Белоруссии и был почтмейстером. Пережил мировую войну, гражданскую, зеленых, белых, красных, грабежи и погромы. В разгаре этого хаоса родилась я и родители решили уже никуда не переезжать, хотя из своего большого дома нас "попросили" и дали комнату в коммуналке. (Этот дом я ещё помню - снесли на закате советской власти. Долгое время там был пустырь, а теперь - торговый центр.) Как-то раз отец на работе что-то буркнул про Сталина и в тот же день за ним пришли, прямо на работу. Больше мы отца не видели и ничего о нем не знали. Но было это в 1935-м и никаких последствий для нас не было. Соседке Лине мы сказали, что отец уехал к родне в Белоруссию, чтобы никаких разговоров у соседей во дворе не было - сплетня Алина была страшная. Дядя Петя пропадал неделями, все ходил мотористом в разные порты и отсутствие отца заметил, наверное, через полгода, но и его наше объяснение про Белоруссию устроило.
Мой молчаливый ухажер с танцев, провожая меня в очередной раз, тоже спросил про отца. Я и ему соврала про Белоруссию. Тогда он спросил, в какой город, а я ни одного города и не знала, пыталась что-то придумать, но только запуталась. Что было потом - я и не помню, несколько месяцев его не встречала, хотя на танцы в припортовый клуб ходили с девчонками постоянно.
Вечером иду я с учебы, как вдруг кто-то хватает меня за локоть и тащит в подворотню, зажав рот ладонью! Можно было и не закрывать рот - я так испугалась, что и пикнуть бы не смогла. Смотрю, а это он - обожатель с танцев. Спросил, не буду ли я кричать? Я кивнула и он меня отпустил. Сказал, что есть очень серьезный разговор, а я дурочка была, подумала, что он свататься хочет, и сказала, что он мне совсем не нравится и замуж за него я не пойду. Он усмехнулся и сказал, что давно это понял, да и не смог бы на мне жениться из-за моего отца... А тут еще новая напасть, похлеще прежней - он кивнул на портфель. Я только тогда обратила внимание на портфель в его руке - в те времена с портфелями ходили важные начальники, директора и бухгалтера, а тут молодой парень и с портфелем.
Взял он меня за руку и повел к черному ходу одного из домов. Наверное, он заранее все продумал, т.к. там горела лампочка (в советские времена лапочки в подъездах постоянно воровали, а уж в довоенные времена лампочка на лестничной площадке черного хода - это как Мерседес у чукчи-оленевода)а стекло окна заклеено газетой. Молча достал из портфеля листок бумаги и велел читать молча. Я сразу обратила внимание на то, что сверху, в углу, стоял фиолетовый штамп и внизу тоже были какие-то печати и подписи другим почерком и чернилами, но была в таком волнении, что не могла собраться с мыслями. Тут мой молчаливый собеседник спохватился, выхватил листок у меня из рук и загнул верхнюю и нижнюю часть листа, оставив только текст по центру. Его-то я и начала читать. А там - что мы с моей мамой хотим отравить тов. Сталина и тов. Калинина яблочным пирогом с мышьяком и на 7 ноября готовимся отправить его в Москву почтой через папу, работника почты.
Прочитала я это несколько раз и сказала, что это неправда, что никого мы травить не хотим и папа на почте уже не работает, он сейчас в Белоруссии, что это какая-то ошибка. На это мне мой таинственный собеседник ответил, что это письмо, судя по всему, написала моя соседка, чтобы занять нашу комнату после ареста и про моего папу он тоже все знает, что папа мой сейчас в такой Белоруссии, что оттуда он уже никогда ничего и никому не отправит. От этих слов мне стало так жутко-жутко, лишь сейчас я повнимательнее начала смотреть на него и мне вообще ничего стало непонятно: кто он, почему мы здесь, зачем?
Выжав паузу, наверное, чтобы я успокоилась, он положил на подоконник лист бумаги из портфеля, чернильницу и перо и велел писать про Лину и ее дочку, что они хотят отравить тов. Сталина и тов. Калинина яблочным пирогом с мышьяком и отправить его по почте в Москву. Сверяясь с тем листом, он говорил, где делать переносы строк, писать крупнее, и даже заставил меня сделать несколько ошибок, как на доносе, хотя я была в ФЗО хорошистка, много читала газет и писала грамотно. Испортив несколько листов, я смогла написать как надо. Тогда он достал еще один лист, на котором уже стояли штампы, подписи и печати и попросил переписать туда уже буква в букву по середине этот текст еще раз, опять сверился, убрал листок в портфель и остальные листы смял и поджег на полу, прикурив от них. Когда пепел и сигарета потухли окончательно, он их растоптал, оборвал с окна газету и выкрутил лампочку. Я боялась, что он ко мне будет лезть с поцелуями, но он лишь подвел меня к выходу и сказал: "Ты не сможешь удержать эмоции, поэтому домой не иди, а зайди к маме на работу - она еще там, и скажи, что ночевать будешь у подружек в общежитии. Туда и иди, дома до завтрашнего вечера не появляйся".
Я развернулась и пошла в сторону порта, прочь от дома. Пройдя пару шагов, я услышала его оклик и обернулась. Из темноты дверного проема черного хода я услышала фразу: "Я не смог подарить тебе сердце. Зато подарил жизнь!"
Больше я его никогда не видела.
Следующим вечером, вернувшись домой с занятий в ФЗО, я застала дома только встревоженную мать, которая сказала, что вчера вечером приехал "воронок" и арестовали Лину с дочкой.
Потом мы переехали в N-ск, там я через год вышла замуж за офицера-артиллериста, но это уже другая история, как у всех: роды, еще роды, война, похоронка из-под Ленинграда...
Вот так.
Сделано это было по просьбе моей бабушки, которая и рассказала мне эту историю, потребовав, чтобы я соблюдал полную конспирацию. ИМХО, за давностью лет это излишне, но человек, запуганный сталинскими репрессиями, имеет право это потребовать. С моей бабушкой мы имели большой торг относительно сроков разглашения - она требовала 100 лет, но я сторговался до 80, уповая на то, что могу и сам не дожить до нужной даты. Точноая дата мне неизвестна, забыл уточнить, а сейчас уже и спросить не у кого... Будем считать, что раз репрессии начались в 1937-м, то 80 лет уже прошло.
Итак, далее от имени бабушки:
Была я поздним и единственным ребёнком, почему - спросить не догадалась и к моим 17 годам родители были уже довольно старыми людьми. Жили мы в трехкомнатной коммуналке вместе с дядей Петей - моряком и Линой, крикливой хабалкой, у которой была дочка, моя ровесница. Но мы с ней не дружили, гуляли в разных компаниях, да и я уже училась в ФЗО и тянулась к людям постарше. В нашей компании я была самой младшей. Меня так и звали - Младшенькая. Относились покровительственно, не давали в обиду на учёбе и на работе с 16 лет. После работы и учебы вместе ходили купаться, гулять и на танцы.
Там-то со мной и познакомился парень. Был он какой-то слишком серьезный, не разговорчивый, улыбался наиграно и одет был не по возрасту, как-то слишком солидно. Про себя ничего не рассказывал, пару раз проводил до дома и один раз пытался поцеловать возле двери квартиры. Мне он совершенно не нравился. Была я девчонка шебутная, без царя в голове, а он какой-то бука, как 40-летний, хотя не было ему и тридцати.
Так бы и вышла я замуж, как и все мои подружки, за какого-нибудь штукатура или грузчика из порта, но дальше была вот такая история.
Отец мой был уже совсем старый, но еще работал на почте. Он еще в царские времена переехал сюда из Белоруссии и был почтмейстером. Пережил мировую войну, гражданскую, зеленых, белых, красных, грабежи и погромы. В разгаре этого хаоса родилась я и родители решили уже никуда не переезжать, хотя из своего большого дома нас "попросили" и дали комнату в коммуналке. (Этот дом я ещё помню - снесли на закате советской власти. Долгое время там был пустырь, а теперь - торговый центр.) Как-то раз отец на работе что-то буркнул про Сталина и в тот же день за ним пришли, прямо на работу. Больше мы отца не видели и ничего о нем не знали. Но было это в 1935-м и никаких последствий для нас не было. Соседке Лине мы сказали, что отец уехал к родне в Белоруссию, чтобы никаких разговоров у соседей во дворе не было - сплетня Алина была страшная. Дядя Петя пропадал неделями, все ходил мотористом в разные порты и отсутствие отца заметил, наверное, через полгода, но и его наше объяснение про Белоруссию устроило.
Мой молчаливый ухажер с танцев, провожая меня в очередной раз, тоже спросил про отца. Я и ему соврала про Белоруссию. Тогда он спросил, в какой город, а я ни одного города и не знала, пыталась что-то придумать, но только запуталась. Что было потом - я и не помню, несколько месяцев его не встречала, хотя на танцы в припортовый клуб ходили с девчонками постоянно.
Вечером иду я с учебы, как вдруг кто-то хватает меня за локоть и тащит в подворотню, зажав рот ладонью! Можно было и не закрывать рот - я так испугалась, что и пикнуть бы не смогла. Смотрю, а это он - обожатель с танцев. Спросил, не буду ли я кричать? Я кивнула и он меня отпустил. Сказал, что есть очень серьезный разговор, а я дурочка была, подумала, что он свататься хочет, и сказала, что он мне совсем не нравится и замуж за него я не пойду. Он усмехнулся и сказал, что давно это понял, да и не смог бы на мне жениться из-за моего отца... А тут еще новая напасть, похлеще прежней - он кивнул на портфель. Я только тогда обратила внимание на портфель в его руке - в те времена с портфелями ходили важные начальники, директора и бухгалтера, а тут молодой парень и с портфелем.
Взял он меня за руку и повел к черному ходу одного из домов. Наверное, он заранее все продумал, т.к. там горела лампочка (в советские времена лапочки в подъездах постоянно воровали, а уж в довоенные времена лампочка на лестничной площадке черного хода - это как Мерседес у чукчи-оленевода)а стекло окна заклеено газетой. Молча достал из портфеля листок бумаги и велел читать молча. Я сразу обратила внимание на то, что сверху, в углу, стоял фиолетовый штамп и внизу тоже были какие-то печати и подписи другим почерком и чернилами, но была в таком волнении, что не могла собраться с мыслями. Тут мой молчаливый собеседник спохватился, выхватил листок у меня из рук и загнул верхнюю и нижнюю часть листа, оставив только текст по центру. Его-то я и начала читать. А там - что мы с моей мамой хотим отравить тов. Сталина и тов. Калинина яблочным пирогом с мышьяком и на 7 ноября готовимся отправить его в Москву почтой через папу, работника почты.
Прочитала я это несколько раз и сказала, что это неправда, что никого мы травить не хотим и папа на почте уже не работает, он сейчас в Белоруссии, что это какая-то ошибка. На это мне мой таинственный собеседник ответил, что это письмо, судя по всему, написала моя соседка, чтобы занять нашу комнату после ареста и про моего папу он тоже все знает, что папа мой сейчас в такой Белоруссии, что оттуда он уже никогда ничего и никому не отправит. От этих слов мне стало так жутко-жутко, лишь сейчас я повнимательнее начала смотреть на него и мне вообще ничего стало непонятно: кто он, почему мы здесь, зачем?
Выжав паузу, наверное, чтобы я успокоилась, он положил на подоконник лист бумаги из портфеля, чернильницу и перо и велел писать про Лину и ее дочку, что они хотят отравить тов. Сталина и тов. Калинина яблочным пирогом с мышьяком и отправить его по почте в Москву. Сверяясь с тем листом, он говорил, где делать переносы строк, писать крупнее, и даже заставил меня сделать несколько ошибок, как на доносе, хотя я была в ФЗО хорошистка, много читала газет и писала грамотно. Испортив несколько листов, я смогла написать как надо. Тогда он достал еще один лист, на котором уже стояли штампы, подписи и печати и попросил переписать туда уже буква в букву по середине этот текст еще раз, опять сверился, убрал листок в портфель и остальные листы смял и поджег на полу, прикурив от них. Когда пепел и сигарета потухли окончательно, он их растоптал, оборвал с окна газету и выкрутил лампочку. Я боялась, что он ко мне будет лезть с поцелуями, но он лишь подвел меня к выходу и сказал: "Ты не сможешь удержать эмоции, поэтому домой не иди, а зайди к маме на работу - она еще там, и скажи, что ночевать будешь у подружек в общежитии. Туда и иди, дома до завтрашнего вечера не появляйся".
Я развернулась и пошла в сторону порта, прочь от дома. Пройдя пару шагов, я услышала его оклик и обернулась. Из темноты дверного проема черного хода я услышала фразу: "Я не смог подарить тебе сердце. Зато подарил жизнь!"
Больше я его никогда не видела.
Следующим вечером, вернувшись домой с занятий в ФЗО, я застала дома только встревоженную мать, которая сказала, что вчера вечером приехал "воронок" и арестовали Лину с дочкой.
Потом мы переехали в N-ск, там я через год вышла замуж за офицера-артиллериста, но это уже другая история, как у всех: роды, еще роды, война, похоронка из-под Ленинграда...
Вот так.
Промелькнувшее на сайте выражение апостола Павла о том,
что "В царстве Божьем нет ни эллина ни иудея " по странной ассоциации напомнило мне рассказы отца о фронте.
Много упоминается печально известный Латышский Легион, незаслуженно часто, явно с политическими целями.
И очень мало-о Латышской( Латвийской) 201 дивизии, впоследствии 43 гвардейская дивизия. А между тем эта была славная и храбрая дивизия, тяжело воевавшая на Западном фронте, под Старой Руссой. Потери в пехоте достигали 50% и выше, отец был ранен и увезён в госпиталь, если не ошибаюсь- в Свердловск. История, однако, не об этом.
Уже в Гороховецких лагерях, где дивизия формировалась, стало понятно, какие разные люди пришли в дивизию добровольцами.
Я имею в виду национальный состав.
Немцы оккупировали Латвию в первую неделю войны, набор в Красную Армию закончился, не успев начаться...
Так кто же тогда пришёл в дивизию?
Молодые сыновья красных латышей, оставшихся в СССР по идеологическим причинам- строить коммунизм. Говорили они на отличном русском и плоховатом латышском. Проблема? Большая, поскольку до 30 процентов были латвийскими евреями, которым удалось эвакуироваться до прихода немцев.
Вот они- то говорили на хорошем латышском и идише, могли кое-как договориться с латышскими командирами.
Что абсолютно не помогало русским, белорусам и украинцам, составлявших более трети состава дивизии.
Время было суровое, они были нужны на фронте- командиры быстро вышли из положения-занятия велись на русском, латышском и идише, латыши помогали евреям с русским языком, евреи освежали им знания латышского.
Справились.
Другая разница была в религиозности личного состава.
Латыши были воинствующие атеисты, евреи- верующие или воспитанные в религии люди.
Курсы молодого бойца закончены, на фронт.
Полностью необстрелянный личный состав, за исключением части офицерского состава- держался стойко.
Кто- то сказал- в окопах нет атеистов. У Твардовского Тёркин, отрицая Бога, ангелов оставил про запас.
Так вот- это правда. По рассказам очевидцев- ветеранов, вера в окопах ценилась высоко. Праведные евреи, подымаясь в атаку, вслух молились, читая самую главную молитву в иудействе- Шма, Исроэл-" Внемли, Израиль".
Потери были ужасные...
Латыши поинтересовались- что вы там бормочите? Молитву.
Помогает? Помогает ещё как- отвечали им готовые встретить Создателя евреи.
В следующей атаке уже не только еврейский " Шма" был слышан-его подхватили почти все вместе, без различия наций...
Надеюсь- это помогло им, людям, шедшим на верную смерть- из той атаки вернулись немногие.
Они и рассказали.
что "В царстве Божьем нет ни эллина ни иудея " по странной ассоциации напомнило мне рассказы отца о фронте.
Много упоминается печально известный Латышский Легион, незаслуженно часто, явно с политическими целями.
И очень мало-о Латышской( Латвийской) 201 дивизии, впоследствии 43 гвардейская дивизия. А между тем эта была славная и храбрая дивизия, тяжело воевавшая на Западном фронте, под Старой Руссой. Потери в пехоте достигали 50% и выше, отец был ранен и увезён в госпиталь, если не ошибаюсь- в Свердловск. История, однако, не об этом.
Уже в Гороховецких лагерях, где дивизия формировалась, стало понятно, какие разные люди пришли в дивизию добровольцами.
Я имею в виду национальный состав.
Немцы оккупировали Латвию в первую неделю войны, набор в Красную Армию закончился, не успев начаться...
Так кто же тогда пришёл в дивизию?
Молодые сыновья красных латышей, оставшихся в СССР по идеологическим причинам- строить коммунизм. Говорили они на отличном русском и плоховатом латышском. Проблема? Большая, поскольку до 30 процентов были латвийскими евреями, которым удалось эвакуироваться до прихода немцев.
Вот они- то говорили на хорошем латышском и идише, могли кое-как договориться с латышскими командирами.
Что абсолютно не помогало русским, белорусам и украинцам, составлявших более трети состава дивизии.
Время было суровое, они были нужны на фронте- командиры быстро вышли из положения-занятия велись на русском, латышском и идише, латыши помогали евреям с русским языком, евреи освежали им знания латышского.
Справились.
Другая разница была в религиозности личного состава.
Латыши были воинствующие атеисты, евреи- верующие или воспитанные в религии люди.
Курсы молодого бойца закончены, на фронт.
Полностью необстрелянный личный состав, за исключением части офицерского состава- держался стойко.
Кто- то сказал- в окопах нет атеистов. У Твардовского Тёркин, отрицая Бога, ангелов оставил про запас.
Так вот- это правда. По рассказам очевидцев- ветеранов, вера в окопах ценилась высоко. Праведные евреи, подымаясь в атаку, вслух молились, читая самую главную молитву в иудействе- Шма, Исроэл-" Внемли, Израиль".
Потери были ужасные...
Латыши поинтересовались- что вы там бормочите? Молитву.
Помогает? Помогает ещё как- отвечали им готовые встретить Создателя евреи.
В следующей атаке уже не только еврейский " Шма" был слышан-его подхватили почти все вместе, без различия наций...
Надеюсь- это помогло им, людям, шедшим на верную смерть- из той атаки вернулись немногие.
Они и рассказали.
Звоню классному руководителю, чтобы сообщить, что сын не придет завтра в школу и на мероприятие в виду болезни, температура и проч.
- Может еще какую таблетку, сынок?
- "Ты не идешь завтра в школу" лучшее лекарство, мама!
- Может еще какую таблетку, сынок?
- "Ты не идешь завтра в школу" лучшее лекарство, мама!
Я в детстве любила Олега Газманова, слушала песню "Путана" и кручинилась, что меня так не назвали, красивое имя же...
вечером сбегал в магаз
там услышал диалог
Как я понимаю, менеджер магазина хочет какой-то товар поставвить на видное место, а там нет места. Об этом ей сообщил не очень русский работник магазина и она пришла посмотреть так ли это.
Впрочем, почти все мои домыслы, но вполне логичные!
А диалог такой:
- Некуда ставить? А пиво почему ты не убрал?!? Акция закончилась!
(рабочий что-то ей отвечает - не слышу что, видимо "Какое пиво?")
- Козел! (пауза) И ты козел и пиво козел! Оба козлы! Убирай немедленно!
там услышал диалог
Как я понимаю, менеджер магазина хочет какой-то товар поставвить на видное место, а там нет места. Об этом ей сообщил не очень русский работник магазина и она пришла посмотреть так ли это.
Впрочем, почти все мои домыслы, но вполне логичные!
А диалог такой:
- Некуда ставить? А пиво почему ты не убрал?!? Акция закончилась!
(рабочий что-то ей отвечает - не слышу что, видимо "Какое пиво?")
- Козел! (пауза) И ты козел и пиво козел! Оба козлы! Убирай немедленно!
Самый смешной анекдот за 10.09:
Грузчик Василий, прочитав на ящике с товаром надпись "ОСТОРОЖНО НЕ БРОСАТЬ!", со всей дури зафигарил им о пол. Вот она, волшебная сила знаков препинания!