Как-то ехал в метро, напротив сидит девушка, в очочках, вся такая аккуратная, читает книжку, сразу видно — интеллигенция. Не знает, наверное, даже, что такое гаечный разводной ключ.
Заходит дедок, двери закрываются, он стоит некоторое время над ней, потом пинает её по ноге грязным ботинком, и орет чуть ли не на весь вагон:
— Проявила бы уважение к человеку который тебя старше, место бы уступила!
Девушка испуганно на него смотрит, наконец приходит в себя и поднимается. Потом язвительно ему говорит:
— Уважение, это признание чьих либо положительных качеств. Я проявлю сострадание.
В наше время люди уже почти разучились так формулировать свои мысли.
Лучшие анекдоты, истории и фразы зарегистрированных пользователей
25.07.2020, Новые истории - основной выпуск
ПРИЧУДЛИВОСТЬ КРУЖЕВ СУДЬБЫ (ПОЧТИ ПО ПАСТЕРНАКУ)
Лет пять назад надо было мне на полдня слетать в Сочи на какой-то симпозиум, лекцию прочитать. Пока летел, выяснилось, что там через день - ещё какое-то мероприятие с моим выступлением.
Туда-сюда летать лень было, остался там и образовался у меня в Сочи целый свободный день.
Размышляя над феерическими планами вольного убивания свободного времени, вспомнил, что вроде живет в Сочи девчонка из нашей ещё студенческой уфимской кампании 80-х годов - Анжела М-ян, имя настоящее, гусары - молчать!!), худенькая невысокая чёрная армянка, с легкой восточной плавностью движений и гордым почти дворянским профилем с обязательной легкой горбинкой носа.
Тридцать лет не виделись-не общались...
Два-три телефонных звонка - и вот ее номер у меня: «Анжелка, привет!» - «Ааааааааа!! Ты где??».
Стою на согласованном месте, озираюсь, жду.
Из-за угла вылетает что-то черноволосое, полненькое, курносое!), кричащее одновременно «Привет! Такой же! Где кудри?! Шашлык ждёт! Едем к нам! Где вещи?! Пора покушать! Почему один?!»
...наконец она разрешила мужу «хотя бы полчаса меня не кормить»...
«После института я получила распределение в Нагорный Карабах, в детскую больницу. Вышла замуж, муж - небольшой начальник в совете профсоюзов Республики.
Ребёнок родился, потом второй. Дом построили, мебель, хрусталь, ковры.
Началась война. Мы думали переждать, что скоро все успокоится, но когда ночью очередь попала в окно первого этажа и расколотила вазы в серванте, мы, бросив прекрасный дом со всеми вещами, бежали с одним чемоданом ко мне на родину, под Сухуми.
Муж устроился на работу, я снова педиатром в поликлинику. Потихоньку освоились, отец поделился небольшим участком земли. Построили дом, мебель, посуда.
Когда первая пуля разбила окно снова первого этажа, я даже как-то и не удивилась особо, как будто ждала чего-то подобного.
Как врача меня могли забрать в любое время хоть из дома, хоть с работы и увезти на передовую. Никто даже не спрашивал у меня, у педиатра, умею ли я что-нибудь. Перевязывала, повязки меняла. Небольшие раны под местной анестезией шила. Переломы шинировала. Контузии и диареи лечила.
Выезд и оставление работы были запрещены, смотрели за этим строго, постоянный контроль.
Тяжелых раненых или больных нам разрешали в сопровождении военного патруля вывозить в Сочи.
Я нашла там знакомых и, пряча под сиденьем, по одному вывезла детей, оставила их там, дала денег, сколько было.
В ближайший четверг попросила у главного врача отгул на пятницу, мол, варенье надо на зиму наварить. Оставила в кабинете халат, сменные туфли, запасное платье, сумочку, абсолютно все вещи - в понедельник ведь снова на работу.
Мужа забинтовала почти как мумию, порезала себе палец и пятен наставила. Вызвала Скорую и повезла в Сочи. Приехали в больницу, докатила я каталку с водителем до приемного покоя, водитель пошёл обратно к машине, а мы с мужем через другой ход вышли и к детям быстрее поехали.
Под Сухуми остался новый дом с мебелью, всеми вещами, даже сумки с собой взять нельзя было»
Я сидел в тенистом дворике скромного двухэтажного дома в пригороде Сочи, молча пил чачу под ее веселое щебетание про очереди к ней в поликлинике, про сына с дочкой, что уже окончили институты и живут-работают в Москве, про внуков, про общих институтских друзей - кто где и кем...
Не надо войны
Лет пять назад надо было мне на полдня слетать в Сочи на какой-то симпозиум, лекцию прочитать. Пока летел, выяснилось, что там через день - ещё какое-то мероприятие с моим выступлением.
Туда-сюда летать лень было, остался там и образовался у меня в Сочи целый свободный день.
Размышляя над феерическими планами вольного убивания свободного времени, вспомнил, что вроде живет в Сочи девчонка из нашей ещё студенческой уфимской кампании 80-х годов - Анжела М-ян, имя настоящее, гусары - молчать!!), худенькая невысокая чёрная армянка, с легкой восточной плавностью движений и гордым почти дворянским профилем с обязательной легкой горбинкой носа.
Тридцать лет не виделись-не общались...
Два-три телефонных звонка - и вот ее номер у меня: «Анжелка, привет!» - «Ааааааааа!! Ты где??».
Стою на согласованном месте, озираюсь, жду.
Из-за угла вылетает что-то черноволосое, полненькое, курносое!), кричащее одновременно «Привет! Такой же! Где кудри?! Шашлык ждёт! Едем к нам! Где вещи?! Пора покушать! Почему один?!»
...наконец она разрешила мужу «хотя бы полчаса меня не кормить»...
«После института я получила распределение в Нагорный Карабах, в детскую больницу. Вышла замуж, муж - небольшой начальник в совете профсоюзов Республики.
Ребёнок родился, потом второй. Дом построили, мебель, хрусталь, ковры.
Началась война. Мы думали переждать, что скоро все успокоится, но когда ночью очередь попала в окно первого этажа и расколотила вазы в серванте, мы, бросив прекрасный дом со всеми вещами, бежали с одним чемоданом ко мне на родину, под Сухуми.
Муж устроился на работу, я снова педиатром в поликлинику. Потихоньку освоились, отец поделился небольшим участком земли. Построили дом, мебель, посуда.
Когда первая пуля разбила окно снова первого этажа, я даже как-то и не удивилась особо, как будто ждала чего-то подобного.
Как врача меня могли забрать в любое время хоть из дома, хоть с работы и увезти на передовую. Никто даже не спрашивал у меня, у педиатра, умею ли я что-нибудь. Перевязывала, повязки меняла. Небольшие раны под местной анестезией шила. Переломы шинировала. Контузии и диареи лечила.
Выезд и оставление работы были запрещены, смотрели за этим строго, постоянный контроль.
Тяжелых раненых или больных нам разрешали в сопровождении военного патруля вывозить в Сочи.
Я нашла там знакомых и, пряча под сиденьем, по одному вывезла детей, оставила их там, дала денег, сколько было.
В ближайший четверг попросила у главного врача отгул на пятницу, мол, варенье надо на зиму наварить. Оставила в кабинете халат, сменные туфли, запасное платье, сумочку, абсолютно все вещи - в понедельник ведь снова на работу.
Мужа забинтовала почти как мумию, порезала себе палец и пятен наставила. Вызвала Скорую и повезла в Сочи. Приехали в больницу, докатила я каталку с водителем до приемного покоя, водитель пошёл обратно к машине, а мы с мужем через другой ход вышли и к детям быстрее поехали.
Под Сухуми остался новый дом с мебелью, всеми вещами, даже сумки с собой взять нельзя было»
Я сидел в тенистом дворике скромного двухэтажного дома в пригороде Сочи, молча пил чачу под ее веселое щебетание про очереди к ней в поликлинике, про сына с дочкой, что уже окончили институты и живут-работают в Москве, про внуков, про общих институтских друзей - кто где и кем...
Не надо войны
22.03.2010, Свежие анекдоты - основной выпуск
Муж с женой на кухне. Вдруг из-за стены:
- Пидорасы!
Муж жене:
- Включи телек, совсем забыл, там же наши в футбол играют.
- Пидорасы!
Муж жене:
- Включи телек, совсем забыл, там же наши в футбол играют.
13.05.2014, Новые истории - основной выпуск
Вспоминается Ералаш: Да тихо вы! Крутого ведут.....
Эту историю рассказал на встрече выпускников мой одноклассник, с которым я несколько лет делил парту. На дворе шел 97-й год, у населения начинали появляться мобильные телефоны не столь внушительных размеров, как то было в начале 90-х, но все же ещё мобильный телефон был признаком весьма обеспеченного человека. В нашей гимназии телефонов практически не было. Практически потому, что их было всего 3 - один у учителя программирования, который по совместительству был разработчиком чего-то там очень востребованного и серьезного, второй - у самого крутого парня школы, бандитского сына, который на 50-летии гимназии поддатый вышел на сцену и извинялся перед директором за годы испорченной крови и невров, ну а обладателем третьего заветного аппарата был мой одноклассник.
Парнем он был тогда неплохим, но уж очень любил выпендриваться. При этом страсть к понтам сочеталась в нем с нехилой коммерческой жилкой - в 8 классе это чудо уже вовсю продавало одноклассникам американские сигареты (в те годы "родные Мальборо" с ковбоем было очень сложно достать и о них ходили целые легенды) и давал в прокат видео с порнухой. Позже подтянулось кредитование и прочие товарные спекуляции. Сосед по парте принес свой аппарат в школу и очень им гордился. Собственно, было чем - для девятиклассника в 1997 году заработать на собственный мобильный и что самое главное платить за связь было реально круто. С учетом того что практически все остающееся от учебы время мы тратили на уроки, включая выходные. Эти телефонные понты продолжались целые 2 недели, и потом почему-то прекратились. Нет, сам телефон не пропал, просто он теперь практически не доставался из портфеля, не звонил на уроках и вообще выпал из тесного мирка школьной жизни.
Причину столь странного поведения одноклассник хранил в себе все эти годы.
И вот, по прошествии 10 лет, на встрече одноклассников, он наконец мне признался.
Далее с его слов: выхожу я из школы. Достаю свой телефон. Звоню родителям. В голове счетчик - на сколько секунд наговорил, сколько денег потратил. На мне - шикарный джинсовый костюм. Девушки на меня смотрят. Одним словом - жизнь удалась. Убираю телефон. Иду домой через школьный двор. Выхожу с территории школы. И тут вижу... в общем, обгоняю я парня. Простенько так одетого. Класса из 6-7 наверное. И вдруг понимаю, что это чадо СПОКОЙНО говорит с кем-то из друзей (даже не с родителями!) по мобильному. Причем аппарат маленький, я эту модель знаю, она только вышла и стоит диких денег - жигули можно купить на них. Идет так себе спокойно, и мило болтает. И видно, что ему ну вообще по фигу, и как на него сморят, и как он выглядит..... И единственное, что он не делает - не звонит по телефону на глазах одноклассников в школе. Потому что ему это просто не нужно.
Я в этот момент так упал в своих глазах, что и про телефон свой решил забыть......
Эту историю рассказал на встрече выпускников мой одноклассник, с которым я несколько лет делил парту. На дворе шел 97-й год, у населения начинали появляться мобильные телефоны не столь внушительных размеров, как то было в начале 90-х, но все же ещё мобильный телефон был признаком весьма обеспеченного человека. В нашей гимназии телефонов практически не было. Практически потому, что их было всего 3 - один у учителя программирования, который по совместительству был разработчиком чего-то там очень востребованного и серьезного, второй - у самого крутого парня школы, бандитского сына, который на 50-летии гимназии поддатый вышел на сцену и извинялся перед директором за годы испорченной крови и невров, ну а обладателем третьего заветного аппарата был мой одноклассник.
Парнем он был тогда неплохим, но уж очень любил выпендриваться. При этом страсть к понтам сочеталась в нем с нехилой коммерческой жилкой - в 8 классе это чудо уже вовсю продавало одноклассникам американские сигареты (в те годы "родные Мальборо" с ковбоем было очень сложно достать и о них ходили целые легенды) и давал в прокат видео с порнухой. Позже подтянулось кредитование и прочие товарные спекуляции. Сосед по парте принес свой аппарат в школу и очень им гордился. Собственно, было чем - для девятиклассника в 1997 году заработать на собственный мобильный и что самое главное платить за связь было реально круто. С учетом того что практически все остающееся от учебы время мы тратили на уроки, включая выходные. Эти телефонные понты продолжались целые 2 недели, и потом почему-то прекратились. Нет, сам телефон не пропал, просто он теперь практически не доставался из портфеля, не звонил на уроках и вообще выпал из тесного мирка школьной жизни.
Причину столь странного поведения одноклассник хранил в себе все эти годы.
И вот, по прошествии 10 лет, на встрече одноклассников, он наконец мне признался.
Далее с его слов: выхожу я из школы. Достаю свой телефон. Звоню родителям. В голове счетчик - на сколько секунд наговорил, сколько денег потратил. На мне - шикарный джинсовый костюм. Девушки на меня смотрят. Одним словом - жизнь удалась. Убираю телефон. Иду домой через школьный двор. Выхожу с территории школы. И тут вижу... в общем, обгоняю я парня. Простенько так одетого. Класса из 6-7 наверное. И вдруг понимаю, что это чадо СПОКОЙНО говорит с кем-то из друзей (даже не с родителями!) по мобильному. Причем аппарат маленький, я эту модель знаю, она только вышла и стоит диких денег - жигули можно купить на них. Идет так себе спокойно, и мило болтает. И видно, что ему ну вообще по фигу, и как на него сморят, и как он выглядит..... И единственное, что он не делает - не звонит по телефону на глазах одноклассников в школе. Потому что ему это просто не нужно.
Я в этот момент так упал в своих глазах, что и про телефон свой решил забыть......
29.04.2015, Новые истории - основной выпуск
КРАСИВАЯ И УМНАЯ
Обедали с женой в кафе.
За столиком позади меня расположился маленький девичник.
Хоть было любопытно, но из приличия, я так ни разу и не оглянулся, поэтому даже не знаю - сколько там было барышень и каковы они с виду, зато прекрасно слышал их звонкие, чуть пьяненькие голоса:
- Ну, не грусти, Марина, найдешь и ты себе хорошего мужика. За тебя, дорогая.
(Хрустальный звон)
- Хорошо вам говорить, у вас у всех мужья, а я четвертый год без отношений. Хоть на улицу выходи и кричи: - «Ау, мужчины, я здесь!»
- Если сидеть на попе ровно, мужик сам не придет к тебе и не постучит. Шустрить надо.
- Аня, тебе хорошо говорить - «шустрить», у тебя есть Витя, а кстати, почему у тебя Витя есть, а у меня ни одного Вити нету? Ну, что в тебе такого, чего нет у меня?
- Ха-ха! Ну, во-первых я красивая и умная.
- А я что, не красивая и не умная?
- Что ты, Марина, ты у нас самая красивая и самая умная.
- Я знаю. А что толку? Одна как дура. Аня, а ты как с Витей познакомилась? Просто на улице что ли?
- Ну, нет, конечно. Я когда разошлась со своим бывшим, то, наверное, целых два месяца папины машины продавала: семерку БМВ и Гелендваген.
- Ну, и че, и че?
- Ну, что, в один прекрасный вечер пришел по объявлению Витя: «Здравствуйте, вы Анна? Гелендваген продаете?»
«Да, продаю, пойдемте, он с той стороны дома стоять должен. Отец его туда припарковал».
Подошли к машине, Витя обошел вокруг – «Ну, что, не битая не крашенная - это хорошо, теперь давайте заведем, движок послушаем».
Я позвонила папе, а у него телефон, как назло, не доступен. Говорю – «Извините, Виктор, но к сожалению ключи и документы у отца, он должен быть с минуты на минуту. Телефон, видимо, разрядился у него. Давайте подождем немного».
«Ну, ладно, не вопрос, только давайте хоть в кафе зайдем, кофе выпьем, а через окно увидим, не прозеваем, когда ваш отец подойдет».
Так мы и посидели, познакомились, потом я позвонила маме, узнать – где папа, а она сказала, что отец срочно улетел в Болгарию и по ошибке прихватил с собой все документы и ключи от «Гелика».
Такая вот история.
- Постой, постой, Аня, а откуда у твоего отца семерка БМВ и Гелентваген, если он всю жизнь на заводе вкалывал и пенсия у него ниже плинтуса? Ты же сама говорила.
- Марина, я думала что ты красивая и умная, а оказывается, что ты только красивая. Объясняю еще раз, специально для тебя: у нас во дворе стояла чья-то БМВ и чей-то «Гелик» вот я и дала объявление о продаже, чтобы Витю своего встретить…
- Ах ты, Аня и хитру-у-у-ушка…
Мне очень захотелось оглянуться, чтобы хоть одним глазком посмотреть на хитрушку Аню, но я напоролся на насмешливый взгляд жены и не стал этого делать…
Обедали с женой в кафе.
За столиком позади меня расположился маленький девичник.
Хоть было любопытно, но из приличия, я так ни разу и не оглянулся, поэтому даже не знаю - сколько там было барышень и каковы они с виду, зато прекрасно слышал их звонкие, чуть пьяненькие голоса:
- Ну, не грусти, Марина, найдешь и ты себе хорошего мужика. За тебя, дорогая.
(Хрустальный звон)
- Хорошо вам говорить, у вас у всех мужья, а я четвертый год без отношений. Хоть на улицу выходи и кричи: - «Ау, мужчины, я здесь!»
- Если сидеть на попе ровно, мужик сам не придет к тебе и не постучит. Шустрить надо.
- Аня, тебе хорошо говорить - «шустрить», у тебя есть Витя, а кстати, почему у тебя Витя есть, а у меня ни одного Вити нету? Ну, что в тебе такого, чего нет у меня?
- Ха-ха! Ну, во-первых я красивая и умная.
- А я что, не красивая и не умная?
- Что ты, Марина, ты у нас самая красивая и самая умная.
- Я знаю. А что толку? Одна как дура. Аня, а ты как с Витей познакомилась? Просто на улице что ли?
- Ну, нет, конечно. Я когда разошлась со своим бывшим, то, наверное, целых два месяца папины машины продавала: семерку БМВ и Гелендваген.
- Ну, и че, и че?
- Ну, что, в один прекрасный вечер пришел по объявлению Витя: «Здравствуйте, вы Анна? Гелендваген продаете?»
«Да, продаю, пойдемте, он с той стороны дома стоять должен. Отец его туда припарковал».
Подошли к машине, Витя обошел вокруг – «Ну, что, не битая не крашенная - это хорошо, теперь давайте заведем, движок послушаем».
Я позвонила папе, а у него телефон, как назло, не доступен. Говорю – «Извините, Виктор, но к сожалению ключи и документы у отца, он должен быть с минуты на минуту. Телефон, видимо, разрядился у него. Давайте подождем немного».
«Ну, ладно, не вопрос, только давайте хоть в кафе зайдем, кофе выпьем, а через окно увидим, не прозеваем, когда ваш отец подойдет».
Так мы и посидели, познакомились, потом я позвонила маме, узнать – где папа, а она сказала, что отец срочно улетел в Болгарию и по ошибке прихватил с собой все документы и ключи от «Гелика».
Такая вот история.
- Постой, постой, Аня, а откуда у твоего отца семерка БМВ и Гелентваген, если он всю жизнь на заводе вкалывал и пенсия у него ниже плинтуса? Ты же сама говорила.
- Марина, я думала что ты красивая и умная, а оказывается, что ты только красивая. Объясняю еще раз, специально для тебя: у нас во дворе стояла чья-то БМВ и чей-то «Гелик» вот я и дала объявление о продаже, чтобы Витю своего встретить…
- Ах ты, Аня и хитру-у-у-ушка…
Мне очень захотелось оглянуться, чтобы хоть одним глазком посмотреть на хитрушку Аню, но я напоролся на насмешливый взгляд жены и не стал этого делать…
24.04.2017, Новые истории - основной выпуск
Ничего не понимаю...
Почему люди, зная, как надо поступать хорошо, поступают всё же плохо?
© Сократ
С неким удивлением смотрел на эти новости про гонки золотых мальцов. Никак не мог понять- когда придут папы с ремнем? Тем более, что команда "Фас!" ментам уже отдана- постоянно вижу шмон дорогих тачек с отроками за рулем.
Удивительное дело: папы явно неглупые и волевые дяди, раз столько денег подняли. Почему не могут у дитяти машину отобрать?
Ну возьми ты ему водителя- с приказом ключи не давать под страхом увольнения-и нет проблемы.
Но нет.
Не могут "нет" сказать, видимо. Какое-то южное трансцедентальное чадолюбие-бессмысленное и беспощадное. Тяжко смотреть на отца, что только что увидел шашлык из сына-но, елы ж палы, ну неужели нельзя было догадаться- что ежели дитя летает на Мазерати за 200 км в час по городу-то рано или поздно оно долетается?
https://www.youtube.com/embed/5iMgeq-Ljhk
Я бы принял эту блажь за национальную черту-но нет.
Сидели недавно с одним знакомым ментом и обсуждали сию тему. Я высказался в том смысле, что причина в пиковом чадолюбии.
-Какой нахер!
-?
-У нас в отделение недавно зверька привезли. На понтах, как на шарнирах. Пальцы веером-слюни брызгами.
-Сильно накосячил?
-Ерунда. Административка. Не помню уже, что именно. Но не суть. Его как оформлять стали-цыганочка с выходом началась.Концерт по заявкам. Визг, вой, плевался нам в казенные рыла...Орал, как резаный.
-Что орал?
-Папой стращал. Щаз, говорит, папа приедет и всех вас выебет! Вот как зайдет-и тут же с порога всех вас засношает! И тебя, и тебя! Тебя-тоже! Меня, как старшего-дважды. Мы аж поверили.
-И?
-Ну а что? Терять нам нечего- говорим, звони папе, коли так. Тот набрал-что то по своему протявкал и ну торжествовать. Мол -ща! Вот уже! Папа гондон надевает! Мойте жопы, менты позорные! Ну мы пригорюнились, сидим-ждем, как папа у нас честь девичью отнимет. На всякий случай народу собралось побольше- что бы папе за нами потом не гоняться. Хуле-терять-то нечего. Хачик заверил, что папа один хуй нас всех найдет.
-А дальше?
-Приходит папа, дверь с пинка открыл-чуть с петель не слетела, мы жопами к стульям прижались. Такой бык кило под 200. Нос до подбородка, щетина, руки ниже колен, уши трубочкой-эдакий гиббон не то, что отделение покроет запросто-бери выше! Этот и главк отодрать может!
Как он ломанется к своему зверенышу. Мы растерялись немного, все мысли о сексе ж-так тот плоду своих чресел кааак въебет-тот все стулья в комнате собрал пока летел, вереща на все отделение. Пока мы опомнились-пока на папе повисли- тот чадо давай ногами замешивать. Еле оттянули.
Зверек воет, весь посинел, за наши спины прячется-а папа все ему норовит прислать. Хоть нас на нем рыл десять висит. Реально-бык. Так и не повалили его.
Помогло то, что я ему из чайника на башку воду вылил. Тут папенька в себя более-менее пришел. Нормальный мужик оказался.
Ящик коньяка выставил. За беспокойство и обманутые надежды. Причем сынуля с ним идти не хотел-все в обезьянник просился.
Но мы ж злые. Отдали чадо отче на воспитание. Папаня его за шкирку двумя пальчиками взял и на расправу поволок.
Так вот мы когда папин коньяк тестировали-все в толк взять не могли- чего у зверенка в башке-то было? Он что папеньку своего не знал? На что рассчитывал?
-И что решили?
-Хуй его знает , товарищ майор. Чужая душа-потемки.
Почему люди, зная, как надо поступать хорошо, поступают всё же плохо?
© Сократ
С неким удивлением смотрел на эти новости про гонки золотых мальцов. Никак не мог понять- когда придут папы с ремнем? Тем более, что команда "Фас!" ментам уже отдана- постоянно вижу шмон дорогих тачек с отроками за рулем.
Удивительное дело: папы явно неглупые и волевые дяди, раз столько денег подняли. Почему не могут у дитяти машину отобрать?
Ну возьми ты ему водителя- с приказом ключи не давать под страхом увольнения-и нет проблемы.
Но нет.
Не могут "нет" сказать, видимо. Какое-то южное трансцедентальное чадолюбие-бессмысленное и беспощадное. Тяжко смотреть на отца, что только что увидел шашлык из сына-но, елы ж палы, ну неужели нельзя было догадаться- что ежели дитя летает на Мазерати за 200 км в час по городу-то рано или поздно оно долетается?
https://www.youtube.com/embed/5iMgeq-Ljhk
Я бы принял эту блажь за национальную черту-но нет.
Сидели недавно с одним знакомым ментом и обсуждали сию тему. Я высказался в том смысле, что причина в пиковом чадолюбии.
-Какой нахер!
-?
-У нас в отделение недавно зверька привезли. На понтах, как на шарнирах. Пальцы веером-слюни брызгами.
-Сильно накосячил?
-Ерунда. Административка. Не помню уже, что именно. Но не суть. Его как оформлять стали-цыганочка с выходом началась.Концерт по заявкам. Визг, вой, плевался нам в казенные рыла...Орал, как резаный.
-Что орал?
-Папой стращал. Щаз, говорит, папа приедет и всех вас выебет! Вот как зайдет-и тут же с порога всех вас засношает! И тебя, и тебя! Тебя-тоже! Меня, как старшего-дважды. Мы аж поверили.
-И?
-Ну а что? Терять нам нечего- говорим, звони папе, коли так. Тот набрал-что то по своему протявкал и ну торжествовать. Мол -ща! Вот уже! Папа гондон надевает! Мойте жопы, менты позорные! Ну мы пригорюнились, сидим-ждем, как папа у нас честь девичью отнимет. На всякий случай народу собралось побольше- что бы папе за нами потом не гоняться. Хуле-терять-то нечего. Хачик заверил, что папа один хуй нас всех найдет.
-А дальше?
-Приходит папа, дверь с пинка открыл-чуть с петель не слетела, мы жопами к стульям прижались. Такой бык кило под 200. Нос до подбородка, щетина, руки ниже колен, уши трубочкой-эдакий гиббон не то, что отделение покроет запросто-бери выше! Этот и главк отодрать может!
Как он ломанется к своему зверенышу. Мы растерялись немного, все мысли о сексе ж-так тот плоду своих чресел кааак въебет-тот все стулья в комнате собрал пока летел, вереща на все отделение. Пока мы опомнились-пока на папе повисли- тот чадо давай ногами замешивать. Еле оттянули.
Зверек воет, весь посинел, за наши спины прячется-а папа все ему норовит прислать. Хоть нас на нем рыл десять висит. Реально-бык. Так и не повалили его.
Помогло то, что я ему из чайника на башку воду вылил. Тут папенька в себя более-менее пришел. Нормальный мужик оказался.
Ящик коньяка выставил. За беспокойство и обманутые надежды. Причем сынуля с ним идти не хотел-все в обезьянник просился.
Но мы ж злые. Отдали чадо отче на воспитание. Папаня его за шкирку двумя пальчиками взял и на расправу поволок.
Так вот мы когда папин коньяк тестировали-все в толк взять не могли- чего у зверенка в башке-то было? Он что папеньку своего не знал? На что рассчитывал?
-И что решили?
-Хуй его знает , товарищ майор. Чужая душа-потемки.
18.09.2010, Новые истории - основной выпуск
"Хорошую книгу украсть не грех"
У одной моей доброй знакомой есть такая тихая страсть -
коллекционирование всяких табличек и прочих уличных и не только
раритетов. Вся комната у неё уставлена и увешана. "Остановка первого
вагона", "Стой! Ведутся ремонтные работы!", дорожные знаки, указатели
населённых пунктов, и прочее, и разное.
Тащит она их откуда только можно. Совершенно понятно, что при таком
хобби в её сумочке всегда в наличии пара отвёрток и плоскогубцы. Однажды
после собеседования (по поводу работы, на которую её в итоге не взяли),
она вышла из кабинета, раздраженно хлопнула дверью, оглянулась, и тут же
азартно свинтила с этой двери бронзовую табличку с надписью "Начальник
отдела кадров Сулейманов Сергей Денисович".
То есть каждая такая штука у неё не просто так себе штука, но и имеет
какую-то историю.
Друзья, зная эту её страсть, тоже иногда тащат интересные вещи.
Но в основном всё это добывается в поездках по городам, на прогулках, и
другим случайным образом. Она не охотится за раритетами специально, но
уж если ей что-то приглянулось, то судьба этого "что-то" неизбежна.
Как-то раз ей кровь из носу потребовалась табличка с названием поезда
"Москва-Вологда". Не "Россия", не "Москва-Владивосток", а именно вот
эта. Тогда она взяла с собой одного приятеля, чтоб было не так страшно,
и они под покровом ночи проникли на территорию отстойника в районе
Ярославского вокзала, нашли нужный поезд, и табличку свинтили.
И - оба-на! - охрана их тут же повязала.
Привели в линейное отделение, составили протокол, и совсем уже
намеревались отпустить. Но тут приятельнца, выяснив, что табличку ей не
собираются отдавать даже под протокол, устроила дебош, вцепилась в
раритет, и поцарапала двух линейных милиционеров. В результате табличку
отстоять так и не удалось, а вместо неё по месту жительства поехало дело
о хищении и хулиганстве.
Дело за незначительностью передали в ведомственность участковому, и
как-то однажды вечером он нагрянул к ней с обыском. Ну, может и не с
обыском, а просто снять показания. Факт тот, что когда он вошел к ней в
комнату, то оглянулся, присвистнул, и обалдел.
Потом снял фуражку, вытер лоб, и вдруг сказал, показывая куда-то в угол:
- Ого! Да у меня ведь по этой штуке дело ещё не закрыто!
В углу висел стандартный световой короб с надпись "Улица Карла Маркса,
д. 19"
Протокол он составлять не стал, только строго погрозил преступнице
пальцем, забрал короб, и ушел счастливый.
А на следующий день вечером внезапно позвонил в дверь, и слегка смущаясь
протянул пластиковый пакет со словами "Это Вам!"
Она осторожно взяла пакет, открыла, и с удивлением достала оттуда
старую, слегка поцарапанную, сильно потускневшую и с одним отбитым углом
табличку.
"НАЧАЛЬНИК 1-го СПЕЦИАЛЬНОГО ОТДЕЛА ВЧК ФРИДМАН О. С."
У одной моей доброй знакомой есть такая тихая страсть -
коллекционирование всяких табличек и прочих уличных и не только
раритетов. Вся комната у неё уставлена и увешана. "Остановка первого
вагона", "Стой! Ведутся ремонтные работы!", дорожные знаки, указатели
населённых пунктов, и прочее, и разное.
Тащит она их откуда только можно. Совершенно понятно, что при таком
хобби в её сумочке всегда в наличии пара отвёрток и плоскогубцы. Однажды
после собеседования (по поводу работы, на которую её в итоге не взяли),
она вышла из кабинета, раздраженно хлопнула дверью, оглянулась, и тут же
азартно свинтила с этой двери бронзовую табличку с надписью "Начальник
отдела кадров Сулейманов Сергей Денисович".
То есть каждая такая штука у неё не просто так себе штука, но и имеет
какую-то историю.
Друзья, зная эту её страсть, тоже иногда тащат интересные вещи.
Но в основном всё это добывается в поездках по городам, на прогулках, и
другим случайным образом. Она не охотится за раритетами специально, но
уж если ей что-то приглянулось, то судьба этого "что-то" неизбежна.
Как-то раз ей кровь из носу потребовалась табличка с названием поезда
"Москва-Вологда". Не "Россия", не "Москва-Владивосток", а именно вот
эта. Тогда она взяла с собой одного приятеля, чтоб было не так страшно,
и они под покровом ночи проникли на территорию отстойника в районе
Ярославского вокзала, нашли нужный поезд, и табличку свинтили.
И - оба-на! - охрана их тут же повязала.
Привели в линейное отделение, составили протокол, и совсем уже
намеревались отпустить. Но тут приятельнца, выяснив, что табличку ей не
собираются отдавать даже под протокол, устроила дебош, вцепилась в
раритет, и поцарапала двух линейных милиционеров. В результате табличку
отстоять так и не удалось, а вместо неё по месту жительства поехало дело
о хищении и хулиганстве.
Дело за незначительностью передали в ведомственность участковому, и
как-то однажды вечером он нагрянул к ней с обыском. Ну, может и не с
обыском, а просто снять показания. Факт тот, что когда он вошел к ней в
комнату, то оглянулся, присвистнул, и обалдел.
Потом снял фуражку, вытер лоб, и вдруг сказал, показывая куда-то в угол:
- Ого! Да у меня ведь по этой штуке дело ещё не закрыто!
В углу висел стандартный световой короб с надпись "Улица Карла Маркса,
д. 19"
Протокол он составлять не стал, только строго погрозил преступнице
пальцем, забрал короб, и ушел счастливый.
А на следующий день вечером внезапно позвонил в дверь, и слегка смущаясь
протянул пластиковый пакет со словами "Это Вам!"
Она осторожно взяла пакет, открыла, и с удивлением достала оттуда
старую, слегка поцарапанную, сильно потускневшую и с одним отбитым углом
табличку.
"НАЧАЛЬНИК 1-го СПЕЦИАЛЬНОГО ОТДЕЛА ВЧК ФРИДМАН О. С."
04.12.2014, Новые истории - основной выпуск
20 МЕТРОВ
Вначале я увидел палку над крышами машин, а потом уж и его разглядел:
Щеки красные, глазенки испуганные, в одной руке клюшка, в другой огромная черная сумка на колесиках.
Самому хоккеисту лет семь – восемь.
Машины на его пути стояли так плотно, что неподъемная сумка между ними не пролезала, хоть плачь.
Я вылез из-за руля, протиснулся к пацану и строго сказал:
- Ты прочему тут переходишь дорогу? Видишь, сколько машин? Еще не каждый тебя заметит, задавить же могут. Всего двадцать метров до пешеходного перехода. Неужели трудно пройти? Зачем так рисковать?
Краснощекий испугался и растерянно ответил:
- Меня всегда мама на хоккей водит, а сегодня не смогла, у нее на работе комиссия.
«Комиссия» меня повеселила, я взял огромную черную сумку, поднял ее над головой и, пачкая штаны о бампера машин, повел хоккеиста на другую сторону.
- Смотри больше так не делай. Нужно перейти дорогу? Прошел вперед двадцать метров до «зебры» и все, переходи себе спокойно.
- Спасибо, я больше так не буду. Сегодня спешу просто, у нас игра.
- Вот и молодец. А тебя как зовут?
- Тимофей.
- Ну, давай, беги, Тимоха, удачи в игре…
…Прошло четыре часа.
Стемнело.
Мороз спал, пошел приятный снежок.
Я как раз разговаривал с радиоприемником, когда перед моим капотом что-то мелькнуло. Это была клюшка Тимофея. На этот раз, как и обещал, он переходил дорогу по «зебре», по всем правилам.
Не удержался я, высунулся в окно, кричу:
- Привет, Тимоха! Как игра?!
Парень удивился, заулыбался и радостно ответил:
- Мы выиграли «3-1»! Я гол забил! А вы что тут делаете? Домой едете?
И тут самообладание покинуло меня, я махнул рукой Тимофею вслед, закрыл окно и громко, с выражением повторил все матерные слова, которые когда-либо слышал. По-моему ничего не забыл.
Человек за четыре часа жизни: друзей повидал, зашнуровал километр шнурков, в хоккей выиграл, даже вот гол забил, а я за это время в своей поганой пробке, проехал от полумертвого деревца, политого сотней водителей и аж до пешеходного перехода.
Целых 20 метров.
Вначале я увидел палку над крышами машин, а потом уж и его разглядел:
Щеки красные, глазенки испуганные, в одной руке клюшка, в другой огромная черная сумка на колесиках.
Самому хоккеисту лет семь – восемь.
Машины на его пути стояли так плотно, что неподъемная сумка между ними не пролезала, хоть плачь.
Я вылез из-за руля, протиснулся к пацану и строго сказал:
- Ты прочему тут переходишь дорогу? Видишь, сколько машин? Еще не каждый тебя заметит, задавить же могут. Всего двадцать метров до пешеходного перехода. Неужели трудно пройти? Зачем так рисковать?
Краснощекий испугался и растерянно ответил:
- Меня всегда мама на хоккей водит, а сегодня не смогла, у нее на работе комиссия.
«Комиссия» меня повеселила, я взял огромную черную сумку, поднял ее над головой и, пачкая штаны о бампера машин, повел хоккеиста на другую сторону.
- Смотри больше так не делай. Нужно перейти дорогу? Прошел вперед двадцать метров до «зебры» и все, переходи себе спокойно.
- Спасибо, я больше так не буду. Сегодня спешу просто, у нас игра.
- Вот и молодец. А тебя как зовут?
- Тимофей.
- Ну, давай, беги, Тимоха, удачи в игре…
…Прошло четыре часа.
Стемнело.
Мороз спал, пошел приятный снежок.
Я как раз разговаривал с радиоприемником, когда перед моим капотом что-то мелькнуло. Это была клюшка Тимофея. На этот раз, как и обещал, он переходил дорогу по «зебре», по всем правилам.
Не удержался я, высунулся в окно, кричу:
- Привет, Тимоха! Как игра?!
Парень удивился, заулыбался и радостно ответил:
- Мы выиграли «3-1»! Я гол забил! А вы что тут делаете? Домой едете?
И тут самообладание покинуло меня, я махнул рукой Тимофею вслед, закрыл окно и громко, с выражением повторил все матерные слова, которые когда-либо слышал. По-моему ничего не забыл.
Человек за четыре часа жизни: друзей повидал, зашнуровал километр шнурков, в хоккей выиграл, даже вот гол забил, а я за это время в своей поганой пробке, проехал от полумертвого деревца, политого сотней водителей и аж до пешеходного перехода.
Целых 20 метров.
04.01.2015, Новые истории - основной выпуск
Мы забыли этот язык
Считаю своим долгом сразу предупредить почтеннейшую публику, что в этом рассказе активно используется грязная и похабная ненормативная лексика. Обычно мне это, человеку утонченному, никоим образом не свойственно, но здесь иначе ситуацию не изложишь, сейчас сами поймете.
Итак, дело было этим летом в Анталье, в ресторане отеля, на “турецком” вечере. Мы с Андрюхой тогда пораньше пришли и сидим за столиком, гадаем, кого к нам подсадят. И, вот, глядим, ведет официант-турок по проходу двух весьма и весьма ничегошных блондинок, лет эдак под тридцать. А может и эдак за тридцать, кто их сейчас разберет, на них же VIN не стоит, как на машине. Одна, что повыше, губастенькая такая и бледненькая, видно только приехала, а вторая уже загорелая и фигурястая, с бюстом такого внушительного размера, что Андрюха сразу начал меня под столом ногой пинать, ого, мол!
И тут (йес!!) подводит их турок аккурат к нашему столику – Рюски?
- Русские – отвечаем – русские….
Турок тогда приглашает блондинок сесть и, старательно проговаривая видимо новое для него слово, представляет нас друг другу:
- Ли-итуа - Рюски - и снова: Рюски – Ли-итуа. Литва, значит
На что блонды эти как-то странно переглянулись и уселись к нам, как мне показалось, с некоторой неохотой.
Андрюха же ничего видно такого не заметил и сходу начал:
- Привет, девчонки, так вы с Литвы значит? А давно сами тут отдыхаете? Мы вот с товарищем уже неделю здесь вялимся, а вы?
- Ви донт спик рашен, сорри – холодно откликнулась грудастая.
И по тому, как она это заявила, мне сразу стало ясно, что русский язык для нее – некая замаскированная форма унижения. Никак не меньше.
Андрюха же не сдавался.
- А мы из Сибири…. Тюмень! - поднял он вверх правую руку жестом североамериканского индейца – что совсем не понимаете что ли? Раньше же все говорили, поди….
- Сорри - отчеканила теперь длинная – ви фогот зис лэнгвич.
Ну, трындец…. куда деваться, русский они забыли….
Перспектива разворачивалась, прямо говоря, не очень. Нам и так за неделю надоели пляжные споры “славагероев” с “крымнашами”, а тут еще и этих ненормальных привели…
Я, вот, искренне таких дур не понимаю, чесслово. Приехали на курорт, море, пальмы, вино, музыка… Ну, так отдыхать же надо! Танцевать там, романиться с кем-нибудь…. Так нет, сидят, дуры, европеек из себя строят…. короче, валить от них надо….
Мы переглянулись и по Андрюхиному лицу я понял, что он тоже уже так думает. Но, так как знаю я его неплохо, то сразу понял, что Андрюха, в отличие от меня, так просто уйти не сможет. И я не ошибся.
- Заебись! - громко возвестил он, и обе блондинки отчетливо вздрогнули - охуенные телки попались! И главное – подмигнул он мне - сразу видно, что обе бляди конченные…. ты, если че, кого из них ебать сегодня будешь?
Блондинки возмущенно вытаращили глаза, но, тем не менее, обе стойко промолчали, а что сделаешь, раз не говоришь по-русски. Вид у них при этом был как у девственниц, случайно оказавшихся в низкопробном борделе.
- Я, наверно, этой спирохете бледной засажу – подключился я – смотри губищи какие рабочие, явно грызть любит, шлюха.
Длинная вспыхнула и, сверкнув на меня глазами, отвернулась в сторону.
- Заметано – согласился Андрюха – а я попробую вторую на очко раскрутить, вон у нее задний бампер какой, такие стопудово в печку жарятся.
Девки снова разом вздрогнули и, глядя на нас как на вич-инфицированных насильников, не сговариваясь завертели головами. Вероятно, в поисках какого-либо другого, более англоязычного столика.
Андрюха восторженно пнул меня под столом. Работает! Потом тихонько мотнул головой, мол, хватит с них, сваливаем?
Я чуть заметно кивнул в ответ. Конечно, что с ними ловить-то?
- Пойду поссу - сказал на это Андрюха и начал подниматься из-за стола - а ты пока налей хоть этим шалавам, они ж, с похмелюги обе... судя по рожам....
Пурпурный! Вспомнил, наконец, это слово.... Именно пурпурный цвет лучше всего подходил для описания лиц наших визави. Причем у титькастой ввиду загара он был гораздо более насыщеным, можно даже сказать рубиновым. Длинная же вся пошла пятнами и была похожа на какую-то диковинную крабовую палочку.
Такими я их и оставил, когда прибежавший Андрюха утащил меня за другой столик к смешливым и симпатишным (как и подавляющее большинство хохлушек) молодухам из Харькова, с кем мы потом всю оставшуюся неделю и проторчали. Видимо, потому что барьера языкового не было.
© robertyumen
Считаю своим долгом сразу предупредить почтеннейшую публику, что в этом рассказе активно используется грязная и похабная ненормативная лексика. Обычно мне это, человеку утонченному, никоим образом не свойственно, но здесь иначе ситуацию не изложишь, сейчас сами поймете.
Итак, дело было этим летом в Анталье, в ресторане отеля, на “турецком” вечере. Мы с Андрюхой тогда пораньше пришли и сидим за столиком, гадаем, кого к нам подсадят. И, вот, глядим, ведет официант-турок по проходу двух весьма и весьма ничегошных блондинок, лет эдак под тридцать. А может и эдак за тридцать, кто их сейчас разберет, на них же VIN не стоит, как на машине. Одна, что повыше, губастенькая такая и бледненькая, видно только приехала, а вторая уже загорелая и фигурястая, с бюстом такого внушительного размера, что Андрюха сразу начал меня под столом ногой пинать, ого, мол!
И тут (йес!!) подводит их турок аккурат к нашему столику – Рюски?
- Русские – отвечаем – русские….
Турок тогда приглашает блондинок сесть и, старательно проговаривая видимо новое для него слово, представляет нас друг другу:
- Ли-итуа - Рюски - и снова: Рюски – Ли-итуа. Литва, значит
На что блонды эти как-то странно переглянулись и уселись к нам, как мне показалось, с некоторой неохотой.
Андрюха же ничего видно такого не заметил и сходу начал:
- Привет, девчонки, так вы с Литвы значит? А давно сами тут отдыхаете? Мы вот с товарищем уже неделю здесь вялимся, а вы?
- Ви донт спик рашен, сорри – холодно откликнулась грудастая.
И по тому, как она это заявила, мне сразу стало ясно, что русский язык для нее – некая замаскированная форма унижения. Никак не меньше.
Андрюха же не сдавался.
- А мы из Сибири…. Тюмень! - поднял он вверх правую руку жестом североамериканского индейца – что совсем не понимаете что ли? Раньше же все говорили, поди….
- Сорри - отчеканила теперь длинная – ви фогот зис лэнгвич.
Ну, трындец…. куда деваться, русский они забыли….
Перспектива разворачивалась, прямо говоря, не очень. Нам и так за неделю надоели пляжные споры “славагероев” с “крымнашами”, а тут еще и этих ненормальных привели…
Я, вот, искренне таких дур не понимаю, чесслово. Приехали на курорт, море, пальмы, вино, музыка… Ну, так отдыхать же надо! Танцевать там, романиться с кем-нибудь…. Так нет, сидят, дуры, европеек из себя строят…. короче, валить от них надо….
Мы переглянулись и по Андрюхиному лицу я понял, что он тоже уже так думает. Но, так как знаю я его неплохо, то сразу понял, что Андрюха, в отличие от меня, так просто уйти не сможет. И я не ошибся.
- Заебись! - громко возвестил он, и обе блондинки отчетливо вздрогнули - охуенные телки попались! И главное – подмигнул он мне - сразу видно, что обе бляди конченные…. ты, если че, кого из них ебать сегодня будешь?
Блондинки возмущенно вытаращили глаза, но, тем не менее, обе стойко промолчали, а что сделаешь, раз не говоришь по-русски. Вид у них при этом был как у девственниц, случайно оказавшихся в низкопробном борделе.
- Я, наверно, этой спирохете бледной засажу – подключился я – смотри губищи какие рабочие, явно грызть любит, шлюха.
Длинная вспыхнула и, сверкнув на меня глазами, отвернулась в сторону.
- Заметано – согласился Андрюха – а я попробую вторую на очко раскрутить, вон у нее задний бампер какой, такие стопудово в печку жарятся.
Девки снова разом вздрогнули и, глядя на нас как на вич-инфицированных насильников, не сговариваясь завертели головами. Вероятно, в поисках какого-либо другого, более англоязычного столика.
Андрюха восторженно пнул меня под столом. Работает! Потом тихонько мотнул головой, мол, хватит с них, сваливаем?
Я чуть заметно кивнул в ответ. Конечно, что с ними ловить-то?
- Пойду поссу - сказал на это Андрюха и начал подниматься из-за стола - а ты пока налей хоть этим шалавам, они ж, с похмелюги обе... судя по рожам....
Пурпурный! Вспомнил, наконец, это слово.... Именно пурпурный цвет лучше всего подходил для описания лиц наших визави. Причем у титькастой ввиду загара он был гораздо более насыщеным, можно даже сказать рубиновым. Длинная же вся пошла пятнами и была похожа на какую-то диковинную крабовую палочку.
Такими я их и оставил, когда прибежавший Андрюха утащил меня за другой столик к смешливым и симпатишным (как и подавляющее большинство хохлушек) молодухам из Харькова, с кем мы потом всю оставшуюся неделю и проторчали. Видимо, потому что барьера языкового не было.
© robertyumen
23.03.2002, Свежие анекдоты - основной выпуск
Играет компания молодых людей в покер. И наступает такой момент, что
всем приходит крупная карта. Банк все увеличивается, и, наконец, один из
присутствующих говорит, что денег у него больше нет, но он хочет
продолжать игру. Он позвонит отцу, а тот привезет деньги.
Вот он выходит в соседнюю комнату и шепотом говорит в телефон:
- Папа, у меня на руках червовые туз, король, дама, валет, десятка -
флеш рояль. Меня никто не может побить, но к счастью у партнеров тоже
что-то крупное. Банк огромный. Очень прошу, привези денег.
Вскоре приезжает отец, подходит к столу, молча смотрит карты сына, молча
их закрывает и так же молча начинает выкладывать деньги пачками в банк.
Видя такое дело, партнеры бросают карты, и отец с сыном забирают банк.
Когда все разошлись, сын говорит отцу:
- Папа, ну зачем ты их напугал кучей денег? Они бы еще набавляли, а так
сразу все поняли.
Тогда отец ответил:
- Сынок, я вижу, что ты еще не освоил трех важных правил покера. Первое
- если ты уже хорошо выигрываешь, будь благороден и не раздевай
партнеров до нитки. Второе - никогда не называй вслух своих карт, даже в
другой комнате. И третье - три червы и две бубны это не флеш-рояль.
всем приходит крупная карта. Банк все увеличивается, и, наконец, один из
присутствующих говорит, что денег у него больше нет, но он хочет
продолжать игру. Он позвонит отцу, а тот привезет деньги.
Вот он выходит в соседнюю комнату и шепотом говорит в телефон:
- Папа, у меня на руках червовые туз, король, дама, валет, десятка -
флеш рояль. Меня никто не может побить, но к счастью у партнеров тоже
что-то крупное. Банк огромный. Очень прошу, привези денег.
Вскоре приезжает отец, подходит к столу, молча смотрит карты сына, молча
их закрывает и так же молча начинает выкладывать деньги пачками в банк.
Видя такое дело, партнеры бросают карты, и отец с сыном забирают банк.
Когда все разошлись, сын говорит отцу:
- Папа, ну зачем ты их напугал кучей денег? Они бы еще набавляли, а так
сразу все поняли.
Тогда отец ответил:
- Сынок, я вижу, что ты еще не освоил трех важных правил покера. Первое
- если ты уже хорошо выигрываешь, будь благороден и не раздевай
партнеров до нитки. Второе - никогда не называй вслух своих карт, даже в
другой комнате. И третье - три червы и две бубны это не флеш-рояль.
12.10.2011, Новые истории - основной выпуск
СНОГСШИБАТЕЛЬНАЯ ЖЕРТВА
Однажды чемпиону мира Эмануэлю Ласкеру довелось сыграть в алкогольные
шахматы с венгерским гроссмейстером Гезой Мароци на приз некого
мецената.
Условия такой игры заключались в том, что каждая фигура на доске - это
ёмкость со спиртным, и, взяв вражескую фигуру, нужно это спиртное
выпить. Причём для этого матча фигуры были сделаны так, что от их силы
зависел вид и объём содержащегося в них алкоголя.
На третьем ходу Ласкер неожиданно пожертвовал ферзя, который представлял
собой 200-граммовую бутылку виски. Мароци, который эту жертву
опрометчиво принял, тут же захмелел, и Ласкер легко довёл партию до
победы.
Однажды чемпиону мира Эмануэлю Ласкеру довелось сыграть в алкогольные
шахматы с венгерским гроссмейстером Гезой Мароци на приз некого
мецената.
Условия такой игры заключались в том, что каждая фигура на доске - это
ёмкость со спиртным, и, взяв вражескую фигуру, нужно это спиртное
выпить. Причём для этого матча фигуры были сделаны так, что от их силы
зависел вид и объём содержащегося в них алкоголя.
На третьем ходу Ласкер неожиданно пожертвовал ферзя, который представлял
собой 200-граммовую бутылку виски. Мароци, который эту жертву
опрометчиво принял, тут же захмелел, и Ласкер легко довёл партию до
победы.
25.05.2010, Новые истории - основной выпуск
Стори из начала 90-х.
Кто в 90-е жил в сознательном возрасте, наверняка помнит, как Железный
занавес рухнул перед кучей западных продуктов. Все эти колы, жвачки,
спирт ройал, водка-зверь-похмелья-не-бывает, вагон виллз, бумер,
анклбенс и иже с ними. И какая была страсть у народа всё это
перепробовать после десятилетия ивасей и банок с березовым соком и
томат-пастой в магазинах...
А мы в начале 90-х были простые 20-летние оболтусы. Начали зарабатывать
какие-то копейки самостоятельно. И вот в магазинах появилось вновь
заграничное (в 80-х некоторые виды кубинского рома и вьетнамо-корейские
водки еще продавали в магазинах) пойло.
Мы с корешем тогдашним Гошей решили препробовать разные виды крепкого
алкоголя импортного, чтобы выбрать "свой напиток". Виски нам сразу не
понравились - сработал стереотип "буржуйский самогон на дубовых опилках",
отвергли текилу, узнав, что она тоже из рода самогона, коньяк вроде за
элитное бухло держать были не привыкшие (да и говенный поддельный
Наполеон отшиб интерес). Короче, выбрали джин. И раз в 2 недели покупали
большой батл 0,75 Пожирателя Говядины (Бифитер так перевели), брали
баллон швепса к нему, лимон и устраивали "благородные пьянкии" под видик
у меня дома.
Однажды в пятницу вечером мы встретились с Гошей, чтобы выпить. Пошли в
магазин, взяли джин и все прибамбасы к коктейлю "джим и толик", идем в
предвкушении доброй дружеской посиделки...
И тут из подворотни выхоодить похмельный мужичонка бичеватого вида, но
не бич еще, и к нам.
- Парни, подыхаю с похмела...
Мы видим, что дело нешуточное, и мужика и впрямь так трясет, что Старик
Кондратич где-то за углом улыбается ему своей беззубой черной улыбкой...
Но не давать же ему с горла!
- Мужик, у тя стакан-то есть?
- Есть! - протягивает он пустую майонезную баночку.
Я открываю пробку, наливаю, мужик залпом выпивает, сворачивается в жгут
и молча объясняет, что ему нужна сигарета.
Сделав несколько затяжек, он выдыхает громко, октрывает глаза, и мы
видим - клиент-то ожил! Радуемся, человека спасли.
А мужик уже хорошенький, улыбается, говорит:
- Молодцы вы, пацаны, настоящие русские мужики, не пиJараSы - те бы не
налили! Вот смотрю я на вас, прилично одетые, чистенькие, и понять не
могу, нахера вы одеколон пьете в таких количествах???
Кто в 90-е жил в сознательном возрасте, наверняка помнит, как Железный
занавес рухнул перед кучей западных продуктов. Все эти колы, жвачки,
спирт ройал, водка-зверь-похмелья-не-бывает, вагон виллз, бумер,
анклбенс и иже с ними. И какая была страсть у народа всё это
перепробовать после десятилетия ивасей и банок с березовым соком и
томат-пастой в магазинах...
А мы в начале 90-х были простые 20-летние оболтусы. Начали зарабатывать
какие-то копейки самостоятельно. И вот в магазинах появилось вновь
заграничное (в 80-х некоторые виды кубинского рома и вьетнамо-корейские
водки еще продавали в магазинах) пойло.
Мы с корешем тогдашним Гошей решили препробовать разные виды крепкого
алкоголя импортного, чтобы выбрать "свой напиток". Виски нам сразу не
понравились - сработал стереотип "буржуйский самогон на дубовых опилках",
отвергли текилу, узнав, что она тоже из рода самогона, коньяк вроде за
элитное бухло держать были не привыкшие (да и говенный поддельный
Наполеон отшиб интерес). Короче, выбрали джин. И раз в 2 недели покупали
большой батл 0,75 Пожирателя Говядины (Бифитер так перевели), брали
баллон швепса к нему, лимон и устраивали "благородные пьянкии" под видик
у меня дома.
Однажды в пятницу вечером мы встретились с Гошей, чтобы выпить. Пошли в
магазин, взяли джин и все прибамбасы к коктейлю "джим и толик", идем в
предвкушении доброй дружеской посиделки...
И тут из подворотни выхоодить похмельный мужичонка бичеватого вида, но
не бич еще, и к нам.
- Парни, подыхаю с похмела...
Мы видим, что дело нешуточное, и мужика и впрямь так трясет, что Старик
Кондратич где-то за углом улыбается ему своей беззубой черной улыбкой...
Но не давать же ему с горла!
- Мужик, у тя стакан-то есть?
- Есть! - протягивает он пустую майонезную баночку.
Я открываю пробку, наливаю, мужик залпом выпивает, сворачивается в жгут
и молча объясняет, что ему нужна сигарета.
Сделав несколько затяжек, он выдыхает громко, октрывает глаза, и мы
видим - клиент-то ожил! Радуемся, человека спасли.
А мужик уже хорошенький, улыбается, говорит:
- Молодцы вы, пацаны, настоящие русские мужики, не пиJараSы - те бы не
налили! Вот смотрю я на вас, прилично одетые, чистенькие, и понять не
могу, нахера вы одеколон пьете в таких количествах???
07.07.2014, Новые истории - основной выпуск
Шёл тут по дорожке в Полюстровском парке. Навстречу - типичная "стреднестатистическая" семья нынешней "культурной столицы": фиксатый мужик с низеньким лбом, толстой шеей и банкой пива, его деревенского же вида толстая жена, гоповатый ребёнок и бультерьер на длинном поводке без намордника. В общем, всё как полагается, чин-чинарём. Бультерьер мне дорогу загородил, встал на пути враскоряку. Жду реакции мужика. А что реакция, она – предсказуемая: довольно скалится. Супруженция тоже гордо ухмыляется. И дебильноватый сын не отстаёт.
- Так - говорю - ну, тут всё ясно.
И бультерьеру:
- Может, хоть ты в семье умный? Как, дашь дорогу-то по встречной?
Пёс размышляет и, к разочарованию хозяина, сторонится.
Расходимся...
- Так - говорю - ну, тут всё ясно.
И бультерьеру:
- Может, хоть ты в семье умный? Как, дашь дорогу-то по встречной?
Пёс размышляет и, к разочарованию хозяина, сторонится.
Расходимся...
10.12.2018, Новые истории - основной выпуск
О пользе мужской настырности.
Меня иногда просят написать что-нибудь няшное. Полить суровую действительность глазурью. Извольте.
Инга была обычная клубная чика. Ничего особенного. В меру веселая, в меру блядовитая, в меру симпатичная, в меру пьющая.Такая средне-статистическая кобыла с принципом применения "трахнул-забыл"(fuck-and-forget). Кажется, у меня с ней что то было, но столь невнятно, что сам факт был сомнителен. То есть что-то было-но с ней ли? Или с ней-но что? Клубный движ конца 90х не располагал к эпическим романам. Я бы и самого факта не вспомнил бы, если бы она не порвала презерватив зубами, за что получила погоняло "Острый клык" и мою часовую истерику . Я не мог остановиться. Все, плакал и сетовал, что для блондинок надо либо выпускать пищевые гондоны , либо крупно предупреждать на упаковке о несъедобности содержимого.
Инга не отличалась ни излишней неприступностью, ни какой-то особой сверхпроводимостью (полным отсутствием сопротивления).
При определенной немерзкорожести заполучить ее в койку особого труда не составляло.
Всем, кроме Коли.
Чем ей так Николай не угодил- никто не ведал. Коля в первую очередь. Инга , похоже, тоже не знала причину своей неприступности, но оттого непреклонность ее только каменела. Вообще, по моим наблюдениям, у каждой дамы есть такой невъебенный (unfuckable) персонаж, кому дать нельзя ни при каких обстоятельствах. Мол дальше катиться некуда. Отпустить ему-это расписаться в полной внутренней порочности и беспринципности. Дальше пытливо интервьюировать пунцового от смущения Вудмана, а затем, ногами и кулаками , визгливо матерясь, ломиться в запертую изнутри дверь сомалийского портового борделя.
Такой решительный отказ зацепил Колю. Он, дурачок, не понял, что избранный и повел правильную осаду. Точнее, неправильную.
Цветы, подарки, знаки внимания только укрепляли Ингу в ее решимости.
Вагина под девизом "умрем, но не сдадим!", как грустно шутили друзья Коли.
Полгода Николай штурмовал эту цитадель. Возил ее всюду. Решал ее проблемы. Таскал кастрировать ее кота, ненавидящего его за это страстно и деятельно.
Барсик, с потерей яиц, прыгать в окно не перестал, ловил его Коля на валерьянку, но, будучи отловлен, алкаш неизменно умудрялся изодрать Коле руки и обоссать изнутри машину.
Бабы жестоки. Инга низвела Колю на роль арапа-невольника и пользовалась им нахально и беззастенчиво. Но к телу не допускала. Николай по жизни пуделем не был- это была 2х метровая скотина на Геленвагене, но с Ингой он смотрелся бледно.
Только с Ингой.Всех ее ухажеров он распугал на версту.
Я и сам зарекся здороваться с Иннулей при этом мавре. Оно мне надо. Шерсти мало-визгу много. Еще пристрелит сгоряча.
Увлекшись, Николай , завязал с блядками и перманентный недоеб сильно сказался на его психике.
Зазноба от неожиданно свалившегося на нее целибата тоже не подобрела.
В то злополучное воскресенье Инга в клуб не приехала. Коля заглянул, поводил жалом и помчался к зазнобе. Та-ни в какую.
Не хочу, клубы надоели, а ты опостылел вкрайе. Отстань. Буду отсыпаться.
Понурый Коля приехал в Табулу. Махнул стакан. И начал делать глупости; звонить и канючить.
"Ну приезжай! Ну пожалуйста! Ну на часок! Ну я такси вызову. Ну я сам приеду!"
Ну, ну, ну, ну...
Жалкое зрелище.
"Мой старик-отец, прежде чем покинуть этот говенный мир учил меня- НИКОГДА НЕ БЕГАЙ ЗА АВТОБУСАМИ И БАБАМИ. В ОБОИХ СЛУЧАЯХ НЕ УСПЕЕШЬ"-сиплым шепотом прокомментировал ситуевину Бегин.
Но Колю было не остановить. Он ДВАЖДЫ ездил к ней домой. Возвращался. И начинал опять названивать. Идиот.
В час ночи Инга поняла, что заснуть ей не судьба и таки позволила себя увезть.
Яростно проплясала всю ночь. А поутру поехала на Коле домой, на Каширку. А дальше как в песне
"На палубу вышел, а палубы нет"
Подъезжают они к дому, а там: НИ-ЧЕ-ГО. Вообще ничего. 13 сентября 1999 года. Каширское шоссе
дом № 6 корпус 3...
Инга окаменела, как жена Лота. Коля тоже. Я б сам там онемел. Но бабы-особые существа. Она повернулась к Коле и очень к месту спросила шепотом:
-А где Барсик?!
Коля вздохнул и вылез из машины. Прошло полчаса. За это время до Инги дошло, что случилось и началась истерика.
К моменту возвращения Коли она забилась под торпеду и выла там в голос.
Коля кинул ей туда живого, здорового, но пыльного кота. Молча. Буднично.Как ни в чем ни бывало. Инга онемела.
Коля молча развернул машину, молча привез Ингу домой, молча дал пизды коту,(пыль летела , как от старого половика) молча раздел зазнобу и , не говоря лишнего, отодрал желаемое. Неделю.
Через неделю они нашли в себе силы доехать до загса. По счастливому стечению обстоятельств, паспорт у Инги был. Подали заявление.
И опять залегли на месяц.
Живут до сих пор. Кот, правда , помер недавно. Но все эти годы он хозяину разве что тапки не носил.
Как и Инга.
"- Того, чего хотел добиться друг моего детства Коля Остен-Бакен от подруги моего же детства, польской красавицы Инги Зайонц. Он добился любви. "
Меня иногда просят написать что-нибудь няшное. Полить суровую действительность глазурью. Извольте.
Инга была обычная клубная чика. Ничего особенного. В меру веселая, в меру блядовитая, в меру симпатичная, в меру пьющая.Такая средне-статистическая кобыла с принципом применения "трахнул-забыл"(fuck-and-forget). Кажется, у меня с ней что то было, но столь невнятно, что сам факт был сомнителен. То есть что-то было-но с ней ли? Или с ней-но что? Клубный движ конца 90х не располагал к эпическим романам. Я бы и самого факта не вспомнил бы, если бы она не порвала презерватив зубами, за что получила погоняло "Острый клык" и мою часовую истерику . Я не мог остановиться. Все, плакал и сетовал, что для блондинок надо либо выпускать пищевые гондоны , либо крупно предупреждать на упаковке о несъедобности содержимого.
Инга не отличалась ни излишней неприступностью, ни какой-то особой сверхпроводимостью (полным отсутствием сопротивления).
При определенной немерзкорожести заполучить ее в койку особого труда не составляло.
Всем, кроме Коли.
Чем ей так Николай не угодил- никто не ведал. Коля в первую очередь. Инга , похоже, тоже не знала причину своей неприступности, но оттого непреклонность ее только каменела. Вообще, по моим наблюдениям, у каждой дамы есть такой невъебенный (unfuckable) персонаж, кому дать нельзя ни при каких обстоятельствах. Мол дальше катиться некуда. Отпустить ему-это расписаться в полной внутренней порочности и беспринципности. Дальше пытливо интервьюировать пунцового от смущения Вудмана, а затем, ногами и кулаками , визгливо матерясь, ломиться в запертую изнутри дверь сомалийского портового борделя.
Такой решительный отказ зацепил Колю. Он, дурачок, не понял, что избранный и повел правильную осаду. Точнее, неправильную.
Цветы, подарки, знаки внимания только укрепляли Ингу в ее решимости.
Вагина под девизом "умрем, но не сдадим!", как грустно шутили друзья Коли.
Полгода Николай штурмовал эту цитадель. Возил ее всюду. Решал ее проблемы. Таскал кастрировать ее кота, ненавидящего его за это страстно и деятельно.
Барсик, с потерей яиц, прыгать в окно не перестал, ловил его Коля на валерьянку, но, будучи отловлен, алкаш неизменно умудрялся изодрать Коле руки и обоссать изнутри машину.
Бабы жестоки. Инга низвела Колю на роль арапа-невольника и пользовалась им нахально и беззастенчиво. Но к телу не допускала. Николай по жизни пуделем не был- это была 2х метровая скотина на Геленвагене, но с Ингой он смотрелся бледно.
Только с Ингой.Всех ее ухажеров он распугал на версту.
Я и сам зарекся здороваться с Иннулей при этом мавре. Оно мне надо. Шерсти мало-визгу много. Еще пристрелит сгоряча.
Увлекшись, Николай , завязал с блядками и перманентный недоеб сильно сказался на его психике.
Зазноба от неожиданно свалившегося на нее целибата тоже не подобрела.
В то злополучное воскресенье Инга в клуб не приехала. Коля заглянул, поводил жалом и помчался к зазнобе. Та-ни в какую.
Не хочу, клубы надоели, а ты опостылел вкрайе. Отстань. Буду отсыпаться.
Понурый Коля приехал в Табулу. Махнул стакан. И начал делать глупости; звонить и канючить.
"Ну приезжай! Ну пожалуйста! Ну на часок! Ну я такси вызову. Ну я сам приеду!"
Ну, ну, ну, ну...
Жалкое зрелище.
"Мой старик-отец, прежде чем покинуть этот говенный мир учил меня- НИКОГДА НЕ БЕГАЙ ЗА АВТОБУСАМИ И БАБАМИ. В ОБОИХ СЛУЧАЯХ НЕ УСПЕЕШЬ"-сиплым шепотом прокомментировал ситуевину Бегин.
Но Колю было не остановить. Он ДВАЖДЫ ездил к ней домой. Возвращался. И начинал опять названивать. Идиот.
В час ночи Инга поняла, что заснуть ей не судьба и таки позволила себя увезть.
Яростно проплясала всю ночь. А поутру поехала на Коле домой, на Каширку. А дальше как в песне
"На палубу вышел, а палубы нет"
Подъезжают они к дому, а там: НИ-ЧЕ-ГО. Вообще ничего. 13 сентября 1999 года. Каширское шоссе
дом № 6 корпус 3...
Инга окаменела, как жена Лота. Коля тоже. Я б сам там онемел. Но бабы-особые существа. Она повернулась к Коле и очень к месту спросила шепотом:
-А где Барсик?!
Коля вздохнул и вылез из машины. Прошло полчаса. За это время до Инги дошло, что случилось и началась истерика.
К моменту возвращения Коли она забилась под торпеду и выла там в голос.
Коля кинул ей туда живого, здорового, но пыльного кота. Молча. Буднично.Как ни в чем ни бывало. Инга онемела.
Коля молча развернул машину, молча привез Ингу домой, молча дал пизды коту,(пыль летела , как от старого половика) молча раздел зазнобу и , не говоря лишнего, отодрал желаемое. Неделю.
Через неделю они нашли в себе силы доехать до загса. По счастливому стечению обстоятельств, паспорт у Инги был. Подали заявление.
И опять залегли на месяц.
Живут до сих пор. Кот, правда , помер недавно. Но все эти годы он хозяину разве что тапки не носил.
Как и Инга.
"- Того, чего хотел добиться друг моего детства Коля Остен-Бакен от подруги моего же детства, польской красавицы Инги Зайонц. Он добился любви. "
16.05.2024, Новые истории - основной выпуск
Нaша семья выжила только благодаря бабушке Шарлоте – папиной мaме...
Она была немкой по происхождению, и потому прививала нам желeзную дисциплину. В первую, самую страшную зиму 1941–1942 годов ленинградцам выдавалось по 125 граммов хлеба – этот мaленький кусочек надо было растянуть на весь день. Некоторые сразу съeдали суточную норму и вскоре умирали от голода, потому что есть больше было нечего.
Поэтому бабушка весь контроль над нашим питанием взяла в свои руки. Она получала по карточкам хлеб на всю семью, складывала его в шкаф с массивной дверцей, запирала на ключ и строго по часам выдавала по крошечному кусочку.
У меня до сих пор часто стоит перед глазами картинка: я, маленькая, сижу перед шкафом и умоляю стрелку часов двигаться быстрее –настолько хотелось кушать… Вот так бабушкина педантичность спасла нас.
Понимаете, многие были не готовы к тому, с чем пришлось встретиться.
Помню, когда осенью 1941 года к нам зашла соседка и попросила в долг ложечку манки для своего больного ребёнка, бабушка без всяких одолжений отсыпала ей небольшую горсточку. Потому что никто даже не представлял, что ждёт нас впереди. Все были уверены, что блокада – это ненадолго и что Красная армия скоро прорвёт окружение.
Да, многие погибли от обморожения. Потому у нас в квартире постоянно горела буржуйка. А угли из неё мы бросали в самовар, чтобы всегда наготове был кипяток – чай мы пили беспрерывно. Правда, делали его из корицы, потому что настоящего чая достать уже было невозможно. Ещё бабушка нам выдавала то несколько гвоздичек, то щепотку лимонной кислоты, то ложечку соды, которую нужно было растворить в кипятке и так получалось «ситро» – такое вот блокадное лакомство.
Другим роскошным блюдом был студень из столярного клея, в который мы добавляли горчицу…
Ещё настоящим праздником становилась возможность помыться. Воды не было, поэтому мы разгребали снег – верхний, грязный, слой отбрасывали подальше, а нижний собирали в вёдра и несли домой. Там он оттаивал, бабушка его кипятила и мыла нас. Делала она это довольно регулярно, поскольку во время голода особенно опасно себя запустить. Это первый шаг к отчаянию и гибели.
Во вторую зиму с продуктами действительно стало легче, потому что наконец наладили их доставку в город с «Большой земли». Но лично мне было тяжелее, потому что любимой бабушки уже не было рядом. Её, как потомственную немку, выслали из Ленинграда куда-то в Сибирь или в Казахстан. В эшелоне она умерла... Ей было всего лишь 68 лет. Я говорю «всего лишь», поскольку сейчас я значительно старше её.
Меня тоже могли выслать из города, но родители к тому времени смогли записать меня как русскую и потому я осталась.
…На сборный пункт бабушку ходила провожать моя мама. Там перед посадкой в эшелон на платформе стояли огромные котлы, в которых варили макароны. Бабушка отломала кусок от своей пайки и передала нам. В тот же день мы сварили из них суп. Это последнее, что я помню о бабушке. Вскоре после этого я заболела. И мама, боясь оставить меня в квартире одну, несколько дней не выходила на работу на свой гильзовый завод, за что была уволена и осталась без продуктовых карточек.
– Мы бы действительно умерли с голоду, но случилось чудо. Когда-то очень давно мама выкормила чужого мальчика – у его мамы не было молока. Во время блокады этот человек работал в горздраве, как-то нашёл маму и помог ей устроиться бухгалтером в ясли. Заодно туда определили и меня, хотя мне тогда уже было почти восемь лет. Когда приходила проверка, меня прятали в лазарет и закутывали в одеяло. Я, конечно, говорю внукам, но им трудно это понять, как и любому человеку, не убедившемуся лично, какая это трагедия - война....
Прошло столько лет, но эхо блокады продолжает звучать во мне. Например, я не могу видеть, если в тарелке что-то осталось недоеденное. Говорю внуку: «Положи себе столько, сколько сможешь съесть, лучше потом ещё добавочку возьмёшь». Он сердится – дескать, вечно бабушка лезет со своими причудами. Просто он, как нормальный человек мирного времени, не может представить, что эта крошечка хлеба может вдруг стать спасением от смерти.
Алиса Фрейндлих
Она была немкой по происхождению, и потому прививала нам желeзную дисциплину. В первую, самую страшную зиму 1941–1942 годов ленинградцам выдавалось по 125 граммов хлеба – этот мaленький кусочек надо было растянуть на весь день. Некоторые сразу съeдали суточную норму и вскоре умирали от голода, потому что есть больше было нечего.
Поэтому бабушка весь контроль над нашим питанием взяла в свои руки. Она получала по карточкам хлеб на всю семью, складывала его в шкаф с массивной дверцей, запирала на ключ и строго по часам выдавала по крошечному кусочку.
У меня до сих пор часто стоит перед глазами картинка: я, маленькая, сижу перед шкафом и умоляю стрелку часов двигаться быстрее –настолько хотелось кушать… Вот так бабушкина педантичность спасла нас.
Понимаете, многие были не готовы к тому, с чем пришлось встретиться.
Помню, когда осенью 1941 года к нам зашла соседка и попросила в долг ложечку манки для своего больного ребёнка, бабушка без всяких одолжений отсыпала ей небольшую горсточку. Потому что никто даже не представлял, что ждёт нас впереди. Все были уверены, что блокада – это ненадолго и что Красная армия скоро прорвёт окружение.
Да, многие погибли от обморожения. Потому у нас в квартире постоянно горела буржуйка. А угли из неё мы бросали в самовар, чтобы всегда наготове был кипяток – чай мы пили беспрерывно. Правда, делали его из корицы, потому что настоящего чая достать уже было невозможно. Ещё бабушка нам выдавала то несколько гвоздичек, то щепотку лимонной кислоты, то ложечку соды, которую нужно было растворить в кипятке и так получалось «ситро» – такое вот блокадное лакомство.
Другим роскошным блюдом был студень из столярного клея, в который мы добавляли горчицу…
Ещё настоящим праздником становилась возможность помыться. Воды не было, поэтому мы разгребали снег – верхний, грязный, слой отбрасывали подальше, а нижний собирали в вёдра и несли домой. Там он оттаивал, бабушка его кипятила и мыла нас. Делала она это довольно регулярно, поскольку во время голода особенно опасно себя запустить. Это первый шаг к отчаянию и гибели.
Во вторую зиму с продуктами действительно стало легче, потому что наконец наладили их доставку в город с «Большой земли». Но лично мне было тяжелее, потому что любимой бабушки уже не было рядом. Её, как потомственную немку, выслали из Ленинграда куда-то в Сибирь или в Казахстан. В эшелоне она умерла... Ей было всего лишь 68 лет. Я говорю «всего лишь», поскольку сейчас я значительно старше её.
Меня тоже могли выслать из города, но родители к тому времени смогли записать меня как русскую и потому я осталась.
…На сборный пункт бабушку ходила провожать моя мама. Там перед посадкой в эшелон на платформе стояли огромные котлы, в которых варили макароны. Бабушка отломала кусок от своей пайки и передала нам. В тот же день мы сварили из них суп. Это последнее, что я помню о бабушке. Вскоре после этого я заболела. И мама, боясь оставить меня в квартире одну, несколько дней не выходила на работу на свой гильзовый завод, за что была уволена и осталась без продуктовых карточек.
– Мы бы действительно умерли с голоду, но случилось чудо. Когда-то очень давно мама выкормила чужого мальчика – у его мамы не было молока. Во время блокады этот человек работал в горздраве, как-то нашёл маму и помог ей устроиться бухгалтером в ясли. Заодно туда определили и меня, хотя мне тогда уже было почти восемь лет. Когда приходила проверка, меня прятали в лазарет и закутывали в одеяло. Я, конечно, говорю внукам, но им трудно это понять, как и любому человеку, не убедившемуся лично, какая это трагедия - война....
Прошло столько лет, но эхо блокады продолжает звучать во мне. Например, я не могу видеть, если в тарелке что-то осталось недоеденное. Говорю внуку: «Положи себе столько, сколько сможешь съесть, лучше потом ещё добавочку возьмёшь». Он сердится – дескать, вечно бабушка лезет со своими причудами. Просто он, как нормальный человек мирного времени, не может представить, что эта крошечка хлеба может вдруг стать спасением от смерти.
Алиса Фрейндлих
27.10.2009, Новые истории - основной выпуск
В прошлую среду в 7 часов 10 минут утра в полицию Германии поступил
звонок из города Бюрена. Если кто не знает, Бюрен - это такая
вестфальская деревенька, 22 тысячи человек, 3 автобусные линии, закрытая
железнодорожная станция, более 90% населения - немцы. Последней громкой
историей было изгнание населением из города 80-ти ССовцев в 45-ом году,
с тех пор - тихий рай для полиции.
Итак, Бюрен, 7.10 утра, звонок в полицию. Немного не проснувшийся, но
достаточно твёрдый мужской голос начинает разговор: "Я ничего не пил".
Учитывая, что пьянство с утра, в принципе, не входит список национальных
вестфальских обычаев, в полиции насторожились. "Я и вчера ничего не
пил", - продолжил звонивший, "но в соседском саду стоит кенгуру.
Одноногий. И ест цветы". В Call-центре полиции работают люди опытные, им
и не с такими ситуациями приходилось сталкиваться, поэтому, не моргнув
глазом, у звонившего поинтересовались его именем, домашним адресом и
успокоили, сказав, что через 2 минуты подъедет патруль. И действительно,
связались с ближайшей патрульной машиной, кратко описав офицерам
сложившуюся ситуацию. Заодно связались с ближайшей больницей - узнать,
есть ли там свободные места в психиатрическом отделении.
Подъехавшие полицейские подошли к дому. Звонивший был очевиден - он так
и стоял на пороге собственного дома, с телефоном, в домашних тапочках и
был явно не в себе. Полицейские осторожно приблизились к нему. "Guten
Morgen, Polizei! Herr...?", - вежливо поинтересовались они. "Говорите,
кенгуру у вас тут..." В ответ мужчина указал на кусты в соседском саду.
Там сидел кенгуру. Одноногий. И ел цветы. Оба полицейских медленно
приобрели цвет своих мундиров. В их головах судорожно прокручивались
параграфы служебных инструкций - как назло, ни один из часто
используемых параграфов в данном случае не подходил, а времени искать
(наверняка существующий) пункт по поведению при столкновении с портящим
чужую собственность одноногим кенгуру ситуация не оставляла.
Полицейские медленно двинулись вперёд, произнося нечто среднее между
"кыс-кыс-кыс" и "попробуй только дёрнись, сволочь". Кенгуру ситуацию
оценил моментально и, прыгая на одной ноге и хвосте, бодро понёсся
прочь, сминая садики добропорядочных бюргеров. При виде убегающего
объекта, наконец, сработали инстинкты и у полицейских - они бросились за
ним в погоню. Пока один из них на бегу доставал оружие и требовал от
кенгуру немедленно остановиться и поднять лапы, второй выхватил рацию и
связался со штабом: "Мы преследуем одноногого кенгуру, имеем серьёзные
основания подозревать его (ну, а как ещё перевести dringend
tatverdächtig?!) в нанесении ущерба чужому имуществу и
сопротивлении при задержании. Подозреваемый направляется по
Зиддингхойзерштрасе в сторону центра города. Нам срочно нужно
подкрепление". Выражение лиц в штабе в этот момент надо было видеть.
Нет, всё-таки инструкции - великая вещь. "Если полицейский вызывает
подкрепление - оно должно быть ему выслано". Поэтому штаб, прежде чем
узнать о наличии уже трёх мест в больнице, перешёл на общую волну: "Всем
постам. Экипаж... преследует одноногого кенгуру, следующего по
Зиддингхойзерштрасе в сторону центра города. Немедленно оказать
поддержку при задержании!" "Чего?!", - одновременно отреагировали оба
поста, гревшихся в своих машинах. "Бегом!!!", - рявкнула в ответ рация.
Через полчаса погони полиция, подкреплённая местным отрядом добровольной
пожарной дружины, обложила кенгуру в очередном саду. Срочно вызванный
местный ветеринар спокойно прошёл сквозь оцепление и подошёл к
животному. То доверчиво прижалось к нему.
Ошеломлённым полицейским ветеринар рассказал, что двухлетний кенгуру
Джиньо сбежал из его дома, где уже полтора года проходил
реабилитационный курс после операции по удалению задней лапы. Кто-то из
посетителей не запер гаражные ворота, а обнаруживший это кенгуру устроил
себе незапланированную прогулку по городу. Ветеринар пообещал полиции
установить автоматический замок на ворота, с тем, чтобы город мог в
будущем и дальше спать спокойно.
звонок из города Бюрена. Если кто не знает, Бюрен - это такая
вестфальская деревенька, 22 тысячи человек, 3 автобусные линии, закрытая
железнодорожная станция, более 90% населения - немцы. Последней громкой
историей было изгнание населением из города 80-ти ССовцев в 45-ом году,
с тех пор - тихий рай для полиции.
Итак, Бюрен, 7.10 утра, звонок в полицию. Немного не проснувшийся, но
достаточно твёрдый мужской голос начинает разговор: "Я ничего не пил".
Учитывая, что пьянство с утра, в принципе, не входит список национальных
вестфальских обычаев, в полиции насторожились. "Я и вчера ничего не
пил", - продолжил звонивший, "но в соседском саду стоит кенгуру.
Одноногий. И ест цветы". В Call-центре полиции работают люди опытные, им
и не с такими ситуациями приходилось сталкиваться, поэтому, не моргнув
глазом, у звонившего поинтересовались его именем, домашним адресом и
успокоили, сказав, что через 2 минуты подъедет патруль. И действительно,
связались с ближайшей патрульной машиной, кратко описав офицерам
сложившуюся ситуацию. Заодно связались с ближайшей больницей - узнать,
есть ли там свободные места в психиатрическом отделении.
Подъехавшие полицейские подошли к дому. Звонивший был очевиден - он так
и стоял на пороге собственного дома, с телефоном, в домашних тапочках и
был явно не в себе. Полицейские осторожно приблизились к нему. "Guten
Morgen, Polizei! Herr...?", - вежливо поинтересовались они. "Говорите,
кенгуру у вас тут..." В ответ мужчина указал на кусты в соседском саду.
Там сидел кенгуру. Одноногий. И ел цветы. Оба полицейских медленно
приобрели цвет своих мундиров. В их головах судорожно прокручивались
параграфы служебных инструкций - как назло, ни один из часто
используемых параграфов в данном случае не подходил, а времени искать
(наверняка существующий) пункт по поведению при столкновении с портящим
чужую собственность одноногим кенгуру ситуация не оставляла.
Полицейские медленно двинулись вперёд, произнося нечто среднее между
"кыс-кыс-кыс" и "попробуй только дёрнись, сволочь". Кенгуру ситуацию
оценил моментально и, прыгая на одной ноге и хвосте, бодро понёсся
прочь, сминая садики добропорядочных бюргеров. При виде убегающего
объекта, наконец, сработали инстинкты и у полицейских - они бросились за
ним в погоню. Пока один из них на бегу доставал оружие и требовал от
кенгуру немедленно остановиться и поднять лапы, второй выхватил рацию и
связался со штабом: "Мы преследуем одноногого кенгуру, имеем серьёзные
основания подозревать его (ну, а как ещё перевести dringend
tatverdächtig?!) в нанесении ущерба чужому имуществу и
сопротивлении при задержании. Подозреваемый направляется по
Зиддингхойзерштрасе в сторону центра города. Нам срочно нужно
подкрепление". Выражение лиц в штабе в этот момент надо было видеть.
Нет, всё-таки инструкции - великая вещь. "Если полицейский вызывает
подкрепление - оно должно быть ему выслано". Поэтому штаб, прежде чем
узнать о наличии уже трёх мест в больнице, перешёл на общую волну: "Всем
постам. Экипаж... преследует одноногого кенгуру, следующего по
Зиддингхойзерштрасе в сторону центра города. Немедленно оказать
поддержку при задержании!" "Чего?!", - одновременно отреагировали оба
поста, гревшихся в своих машинах. "Бегом!!!", - рявкнула в ответ рация.
Через полчаса погони полиция, подкреплённая местным отрядом добровольной
пожарной дружины, обложила кенгуру в очередном саду. Срочно вызванный
местный ветеринар спокойно прошёл сквозь оцепление и подошёл к
животному. То доверчиво прижалось к нему.
Ошеломлённым полицейским ветеринар рассказал, что двухлетний кенгуру
Джиньо сбежал из его дома, где уже полтора года проходил
реабилитационный курс после операции по удалению задней лапы. Кто-то из
посетителей не запер гаражные ворота, а обнаруживший это кенгуру устроил
себе незапланированную прогулку по городу. Ветеринар пообещал полиции
установить автоматический замок на ворота, с тем, чтобы город мог в
будущем и дальше спать спокойно.
19.05.2020, Свежие анекдоты - основной выпуск
Владимир Соловьев опубликовал в Инстаграме своё фото в маске. Первый же комментарий под фотографией: "Вам так идёт закрытый рот".
17.05.2004, Новые истории - основной выпуск
Деревенский детектив (грустная история про нашу демографию)
Лет до семи я жил в небольшой глухой деревеньке.
Напротив нас жила семья. 12 (двенадцать) детей. 11 братьев и младшая
сестра. Все братья по возрасту были гораздо старше меня и я помню их
только визуально, в совместные игрища мы не попадали по возрастному
цензу. Для меня они всегда были взрослыми дядьками.
Семья была вполне обеспеченная. Мать, многажды мать героиня, справно
вела хозяйство. Отец работал на хлебовозке.
Братцы были все как на подбор - здоровые такие красавцы. Погодки. Тягой
к знаниям и умом не блистали. Периодически то один, то другой уходили на
зону. По хулиганке, за воровство… В деревне у них конкурентов не было и
от скуки они иногда дрались между собой. По взрослому, гоняя друг друга
по деревне кольями.
К моменту моего рождения у их старшего брата было уже две ходки. Хорошо
помню, что во всю широченную грудь у него была классно выполненная
татуировка - портрет Ленина. Вполоборота, точь в точь как в букваре.
Мои родители клепали одну за другой девок, а отец хотел парня. В деревне
смеялись и постоянно советовали им (моим родителям и соседям) поменяться
парочкой детей и успокоиться.
Мы продали дом и уехали из деревни. Далеко. Надолго. На «малой родине» с
тех пор и не бывал.
А недавно занесла меня оказия в те края. И в магазине за прилавком в
дородной улыбчивой тетке я признал их младшую сестру. Вернее, она меня
признала. Разговорились, как чего. Как братья?
И жуткая нарисовалась история. Ни один из братьев до означенного дня не
дожил. Ни один!
Младший, Серега, ближний ко мне по возрасту и потому наиболее близкий -
погиб в Афгане. Старший умер от передоза. А дальше пошло-поехало. Два
брата отправились на рыбалку. Один утонул, а другой, вернувшись с
рыбалки, повесился из чувства вины. Не на трезвую, конечно, голову. Еще
один спился и замерз. Про остальных уж я и не расспрашивал.
Жуть! И вся трагедия - в какой-то обыденности. Родители - живы до сих
пор. А одиннадцать (!) сыновей сгинули как один.
Вполне здоровые психически и физически люди. По крайней мере на мой
сторонний непристрастный взгляд.
И осталось у меня в памяти о них только как Серега учил меня играть на
гитаре. Да Олег, служивший на подлодке, схвативший там дозу радиации и
инвалидность, катал на велосипеде и опекал. Потому что в армии
пристрастился к шахматам, а в деревне в эти игры, кроме моего отца,
никто не играл.
Или такая вот история. Как двое из этих братьев грабанули магазин. Шурик
с Колькой. Обоим было чуток за двадцать.
В нашей деревне магазина не было. А был в соседней. Километрах в
полутора. Изба без окон на краю деревни.
Вот этот магазин они решили ограбить. Встал вопрос устранения сторожа,
который всю ночь ходил вокруг магазина или спал под дверью на крыльце
(доступа внутрь у него не было), завернувшись в тулуп.
По дороге на дело братья выбирали из двух вариантов: или дать сторожу по
голове, или налить и пообещать долю. Остановились на наиболее гуманном.
Сторожу налили. Выпили сами. А потом, видимо, не сошлись в долях.
Сломали сторожу ногу и пару ребер. С тем вернулись. Решив продолжить
следующей ночью.
Препятствие в лице сторожа было устранено. Оставалась дверь с тремя
замками. Окон, напомню, в целях безопасности, в магазине не было.
Ни фига не понимая в замках, братья поступили проще. Они разобрали крышу
в районе печной трубы, проникли на чердак и оторвав пару потолочных
досок, спрыгнули вниз. В кромешную темноту магазина.
Один приземлился нормально, а второй попал точно в открытую накануне
бочку с селедкой.
Что в те годы можно было взять в маленьком деревенском магазине?
Правильно. Вот они и унесли, сколько смогли вытащить через крышу, водки,
консервов и шоколада.
На утро взлом обнаружился, вызвали ментов. Кто ограбил магазин, знали
все жители трех ближайших деревень, включая глухонемую Нюру с хутора.
Наверное, знал и участковый. Но - менты нам не кенты.
Походив по магазину и обнаружив лужу рассола, приехавшие с района
следаки вызвали кинолога с собакой. Да, собственно говоря, чтобы взять
след по свежему запаху селедки пряного посола, никакого особого нюха и
не требовалось.
Короче, через пятнадцать минут гонки собака вывела ментов во двор моих
соседей. Где посреди двора на веревке сушились и воняли свежим рассолом
штаны.
А на огороде, на травке под рябиной сидело и весело квасило практически
все мужское население деревни. А как вы думаете? Браткам и в голову не
пришло воровать на продажу. Честные бродяги. Поделились со всей
деревней.
Мы, голопузая деревенская малышня, обжирались дармовым шоколадом.
Менты, четверо или пятеро, не орали, не стреляли в воздух, никого не
клали мордой вниз. Подошли, присели к хлебосольной компании, выпили со
всеми, посидели, конфисковали литр водки себе на опохмел, и спросили,
кто из братьев поедет с ними.
Шурик с Колькой препираться не стали, а решили бросить монетку. Чтоб не
обидно. На тот момент ни у одного ни у другого судимостей не было. Но
были три старших брата, уже успевших зону потоптать в разных сроках.
Один как раз чалился. Так что какой никакой начальный авторитет у
хозяина им был обеспечен. Да они и сами ребята были не робкие.
В итоге Шурику два, что ли, или три года дали. Дали бы условно, учитывая
отсутствие судимостей, чистосердечное и помощь следствию. Но Шурик на
процессе обозвал судью пидером косолапым. Чем-то тот ему не приглянулся.
Вот такой деревенский детектив. Куда там Агате Кристи с ее
великосветскими заморочками.
Ракетчик
Лет до семи я жил в небольшой глухой деревеньке.
Напротив нас жила семья. 12 (двенадцать) детей. 11 братьев и младшая
сестра. Все братья по возрасту были гораздо старше меня и я помню их
только визуально, в совместные игрища мы не попадали по возрастному
цензу. Для меня они всегда были взрослыми дядьками.
Семья была вполне обеспеченная. Мать, многажды мать героиня, справно
вела хозяйство. Отец работал на хлебовозке.
Братцы были все как на подбор - здоровые такие красавцы. Погодки. Тягой
к знаниям и умом не блистали. Периодически то один, то другой уходили на
зону. По хулиганке, за воровство… В деревне у них конкурентов не было и
от скуки они иногда дрались между собой. По взрослому, гоняя друг друга
по деревне кольями.
К моменту моего рождения у их старшего брата было уже две ходки. Хорошо
помню, что во всю широченную грудь у него была классно выполненная
татуировка - портрет Ленина. Вполоборота, точь в точь как в букваре.
Мои родители клепали одну за другой девок, а отец хотел парня. В деревне
смеялись и постоянно советовали им (моим родителям и соседям) поменяться
парочкой детей и успокоиться.
Мы продали дом и уехали из деревни. Далеко. Надолго. На «малой родине» с
тех пор и не бывал.
А недавно занесла меня оказия в те края. И в магазине за прилавком в
дородной улыбчивой тетке я признал их младшую сестру. Вернее, она меня
признала. Разговорились, как чего. Как братья?
И жуткая нарисовалась история. Ни один из братьев до означенного дня не
дожил. Ни один!
Младший, Серега, ближний ко мне по возрасту и потому наиболее близкий -
погиб в Афгане. Старший умер от передоза. А дальше пошло-поехало. Два
брата отправились на рыбалку. Один утонул, а другой, вернувшись с
рыбалки, повесился из чувства вины. Не на трезвую, конечно, голову. Еще
один спился и замерз. Про остальных уж я и не расспрашивал.
Жуть! И вся трагедия - в какой-то обыденности. Родители - живы до сих
пор. А одиннадцать (!) сыновей сгинули как один.
Вполне здоровые психически и физически люди. По крайней мере на мой
сторонний непристрастный взгляд.
И осталось у меня в памяти о них только как Серега учил меня играть на
гитаре. Да Олег, служивший на подлодке, схвативший там дозу радиации и
инвалидность, катал на велосипеде и опекал. Потому что в армии
пристрастился к шахматам, а в деревне в эти игры, кроме моего отца,
никто не играл.
Или такая вот история. Как двое из этих братьев грабанули магазин. Шурик
с Колькой. Обоим было чуток за двадцать.
В нашей деревне магазина не было. А был в соседней. Километрах в
полутора. Изба без окон на краю деревни.
Вот этот магазин они решили ограбить. Встал вопрос устранения сторожа,
который всю ночь ходил вокруг магазина или спал под дверью на крыльце
(доступа внутрь у него не было), завернувшись в тулуп.
По дороге на дело братья выбирали из двух вариантов: или дать сторожу по
голове, или налить и пообещать долю. Остановились на наиболее гуманном.
Сторожу налили. Выпили сами. А потом, видимо, не сошлись в долях.
Сломали сторожу ногу и пару ребер. С тем вернулись. Решив продолжить
следующей ночью.
Препятствие в лице сторожа было устранено. Оставалась дверь с тремя
замками. Окон, напомню, в целях безопасности, в магазине не было.
Ни фига не понимая в замках, братья поступили проще. Они разобрали крышу
в районе печной трубы, проникли на чердак и оторвав пару потолочных
досок, спрыгнули вниз. В кромешную темноту магазина.
Один приземлился нормально, а второй попал точно в открытую накануне
бочку с селедкой.
Что в те годы можно было взять в маленьком деревенском магазине?
Правильно. Вот они и унесли, сколько смогли вытащить через крышу, водки,
консервов и шоколада.
На утро взлом обнаружился, вызвали ментов. Кто ограбил магазин, знали
все жители трех ближайших деревень, включая глухонемую Нюру с хутора.
Наверное, знал и участковый. Но - менты нам не кенты.
Походив по магазину и обнаружив лужу рассола, приехавшие с района
следаки вызвали кинолога с собакой. Да, собственно говоря, чтобы взять
след по свежему запаху селедки пряного посола, никакого особого нюха и
не требовалось.
Короче, через пятнадцать минут гонки собака вывела ментов во двор моих
соседей. Где посреди двора на веревке сушились и воняли свежим рассолом
штаны.
А на огороде, на травке под рябиной сидело и весело квасило практически
все мужское население деревни. А как вы думаете? Браткам и в голову не
пришло воровать на продажу. Честные бродяги. Поделились со всей
деревней.
Мы, голопузая деревенская малышня, обжирались дармовым шоколадом.
Менты, четверо или пятеро, не орали, не стреляли в воздух, никого не
клали мордой вниз. Подошли, присели к хлебосольной компании, выпили со
всеми, посидели, конфисковали литр водки себе на опохмел, и спросили,
кто из братьев поедет с ними.
Шурик с Колькой препираться не стали, а решили бросить монетку. Чтоб не
обидно. На тот момент ни у одного ни у другого судимостей не было. Но
были три старших брата, уже успевших зону потоптать в разных сроках.
Один как раз чалился. Так что какой никакой начальный авторитет у
хозяина им был обеспечен. Да они и сами ребята были не робкие.
В итоге Шурику два, что ли, или три года дали. Дали бы условно, учитывая
отсутствие судимостей, чистосердечное и помощь следствию. Но Шурик на
процессе обозвал судью пидером косолапым. Чем-то тот ему не приглянулся.
Вот такой деревенский детектив. Куда там Агате Кристи с ее
великосветскими заморочками.
Ракетчик
23.05.2007, Новые истории - основной выпуск
БЫЛЬ ПРО ТУРКМЕНБАШИ
(вспомнилась тут мне моя командировка в Туркменистан в начале 2001-го
года. И захотелось поведать о ней миру)
Конечно, следовало прилететь в Туркмению чуть позже.
Через неделю. Только, кто ж это знал? С другой стороны, все было очень
симпатично: нас, то есть группу российских журналистов, радостно
принимали, возили по Ашхабаду, показывали памятники, мечети, накрывали
для нас великолепные сочаки (читай - банкет на ковре). Только вот на
серьезный разговор никто не шел.
- Нет, что вы, только не сейчас, - хмурились солидные люди,
предприниматели, чиновники, ученые, деятели культуры. - После 16-го -
пожалуйста, а сейчас нет.
Между тем, до 16-го января оставалась еще неделя и нам очень хотелось
прожить ее так, чтобы потом не было мучительно больно, за не вовремя
сданные материалы.
- Напрасно стараетесь, - "успокоили" нас туркменские друзья, которых к
третьему дню командировки накопилось уже немало. - Все равно до 16-го
вам никто ничего не скажет. Дураков нет.
- А что будет 16-го?
- А 16-го состоится Ежегодное Совместное Заседание Государственного
совета и самого Туркменбаши. Такая "Большая стирка" для номенклатуры.
Своеобразная лотерея: ни один чиновник не может сказать точно, кем
именно он выйдет из зала заседаний после того, как туда войдет. А
поэтому никто с вами сейчас разговаривать не будет. Это просто опасно.
Неделя в великолепном, чарующе, неповторимо красивом и удивительно
приветливом Туркменистане прошла незаметно. Нам удалось-таки сделать
несколько материалов с людьми, которых 16-е число пугало не особо
сильно. А 16-го мы расположились на квартире у одного из туркменских
друзей и включили телевизор.
Заседание показывали в прямом эфире, так же, как когда-то у нас
показывали съезды народных депутатов. Шло оно без малого пять часов.
На это время город Ашхабад просто вымер. Примерно так же, как умирала
Москва во время премьерного показа знаменитого сериала про
Исаева-Штирлица. И дело тут было вовсе не в культе личности Туркменбаши,
которого в стране было действительно хоть отбавляй, и не в директивных
распоряжениях "Всем смотреть!" (не такие уж они и дисциплинированные эти
туркмены, напротив - нормальные люди). Просто зрелище, которое
представляло собой это заседание действительно стоили того, чтобы его
посмотреть. По крайней мере я не забуду его никогда.
Заседание началось не сразу. Сначала камеры показывали постепенно
наполняющийся народом зал. На сцене пустовал длинный стол президиума,
чуть выше него - трибуна для выступающего, а еще выше, наподобие
маленького балкончика, торчало место Отца всех Туркмен (именно так
переводится слово "Туркменбаши"). Это был небольшой столик с креслом. На
столике слева возвышалась стопка папок. В папках были приказы о снятиях,
назначениях и переводах. Жизнь и смерть. Поощрение и наказание. Приговор
и помилование. Неизвестно было только, чьи имена в них значились.
Между тем зал постепенно наполнился. Люди расселись и приготовились
внимать происходящему. В конце концов свободных мест в зале не осталось
ни одного. Минуту спустя в зал вошли члены президиума, однако их
появление особым оживлением в зале встречено не было. Они просто вошли,
и заняли свои места. Зато когда народ увидел Сапармурата Ниязова...
Мне сложно описать реакцию зала на его появление. Насколько я помню,
Леонид Ильич на съездах КПСС с их "бурными и продолжительными" такого
успеха не имел. Зал стоял, президиум стоял, овации не смолкали, на лицах
у многих присутствовавших были слезы, которые операторы брали крупным
планом. Все это продолжалось до тех пор, пока Туркменбаши не поднял
руку. Садились тоже в два приема: сначала президент, потом все
остальные. Усевшись, люди достали каждый по блокноту, и начали
сосредоточено что-то записывать. ЕЩЕ НИКТО НИЧЕГО НЕ ГОВОРИЛ, НО УЖЕ ВСЕ
ПИСАЛИ.
- А что это они пишут? - спросили мы у наших друзей.
- О, это они года три назад придумали. Раньше им тяжело было решить, что
с глазами делать. Вроде, на Туркменбаши смотреть - дерзко, а в сторону
или в пол - значит в чем-то виновен. И вот тогда кто-то достал блокнот и
стал что-то писать. С тех пор так и повелось: все сидят и вроде как
что-то пишут.
Между тем заседание началось. Один за другим на трибуну выходили
министры и отчитывались за проделанную работу перед народом и перед
Туркменбаши лично. По окончании доклада наступал черед задавать
докладчику вопросы. Вопросы задавал Сам. Надо отдать ему должное,
вопросы были весьма компетентные, показывающие, что спрашивающий
находится в курсе всех дел, и не только производственных, но и семейных.
- А что там у тебя с родственниками происходит? - вопрошал он
генерального прокурора республики, госпожу Курбанбиби Атаджанову. - Ты
думаешь, мы не знаем, что у тебя зять наркотиками балуется, а дочка шубы
носит в 5 000 долларов? Что родичи твои дворцы по Ашхабаду понастроили?
МЫ ВСЕ ВИДИМ. Ты с ними решай что-нибудь.
Напуганного до полубессознательного состояния министра сельского
хозяйства он вопрошал, почему в некоторых его хозяйствах отдают
предпочтение низкоурожайным сортам пшеницы, министра печати упрекал в
том, что тот слишком часто к месту и не к месту печатает его имя.
- А что я могу сделать, - виновато улыбался тот, - народ требует...
По окончании допроса Сердар ("сердар" - военноначальник, что-то типа
вождя, еще один вид обращения к Туркменбаши: "наш дорогой Сердар")
отпускал министров с трибуны. Один из отчитывавшихся попытался уйти с
нее сам (то ли ослышался, то ли замотался), но был остановлен грозным
окликом:
- СТОЙ! Я тебя еще не отпускал.
Потупив взор, провинившийся вернулся на трибуну, после чего был с нее
милостиво отпущен. Впрочем, сесть ему не разрешили, пришлось во
искупление вины так и простоять остаток заседания с блокнотом в руках.
Стоял не только он. Дело в том, что мало было дождаться отпуска с
трибуны, сесть на место присутствовавшие тоже могли только с личного
согласия Туркменбаши. Та же генпрокурор также отстояла оставшееся время
на своих двоих. Вместе с еще несколькими проштрафившимися.
Однако нельзя сказать, чтобы стоявшие были недовольны ситуацией. Во
всяком случае, я бы на их месте был бы почти счастлив. Потому, что
головы министров на этом совещании летели просто пачками. Причем, если,
скажем председателя комитета по вопросам науки просто перевели на
должность ректора Государственного университета (интересно, а что
случилось с предыдущим ректором?) с шестимесячным испытательным сроком,
то вице-премьера просто отстранили с формулировкой "за серьезные
недостатки в работе". А это "волчий билет" и никакого испытательного
срока.
Впрочем, даже такое изгнание не было вершиной наказания. Это я понял
после того, как Туркменбаши буквально УНИЧТОЖИЛ министра-председателя
Государственного концерна "Туркменские автомобильные дороги".
Тут надо сперва сделать два отступления. Первое. Надо сказать, что
дороги в Туркмении такие, что по сравнению с ними любой московский
автобан - разбитый проселок. Там в дороги можно именно смотреться как в
зеркало, особенно когда жарко.
Второе. По рассказу наших друзей, примерно за полгода до описываемых
событий этот самый министр-председатель по имени Нурмурад Гульмурадов
построил под Ашхабадом одноэтажный дом о шестидесяти четырех комнатах.
Причем, сдуру, записал этот дом не на родственников, а на себя лично. Об
этом узнал Туркменбаши, дом у министра отобрали, отдали его какому-то
не то детскому саду, не то школе, а перед этим его целую неделю
показывали по телевизору, комнату за комнатой, коридор за коридором. На
всех, кто смотрел эту передачу наибольшее впечатление произвел подвал, в
которой "могли спокойно заехать два КАМАЗа и выехать оттуда не задом, а
просто развернувшись там же, в подвале. В той же передаче Нурмурад
каялся перед народом и молил лично Сердара о прощении. И он его, по
милости своей, простил.
И вот теперь министр-председатель дрожащим голосом зачитал свой доклад и
остановился, ожидая вопросов Вождя. Тот же взял истинно мхатовскую паузу
и, наконец, задал первый вопрос. Совершенно не касавшийся сути доклада.
- Скажи, а зачем тебе 64 комнаты? Вот я - Туркменбаши, я не могу понять,
зачем тебе столько? Мне, например, столько не надо. Мне достаточно
кабинета и спальни. А тебе куда столько? В общем, так (далее за точность
слов я не ручаюсь, переводили друзья, да и диктофон я включить не
догадался). Пошел вон отсюда! С сегодняшнего дня ты - чернорабочий на
укладке твоих же дорог. Завтра ты надеваешь желтую куртку и выходишь на
укладку асфальта. И я лично прослежу, чтобы ты никогда выше
чернорабочего не поднялся. Звание простого рабочего сможешь заработать
себе лишь самым изнурительным трудом. И ты никогда не поднимешься выше
рабочего, ты не станешь ни мастером, ни даже бригадиром.
Еще одно отступление. Надо сказать, что в Туркмении, в отличие от
России, впавший в немилость министр не может пойти, пользуясь старыми
связями, работать президентом коммерческой фирмы, или председателем
фонда. В Туркмении человек, которого с поста снял лично Президент - это
не просто политический труп, это прокаженный носитель тифозной
инфекции, к которому прикоснуться может лишь самоубийца. Его не возьмет
никто и никуда, даже дворником. И если Туркменбаши сказал, что этот
человек будет работать чернорабочим до конца жизни, он будет работать
чернорабочим до конца жизни. Если только ему не удастся сбежать за
границу, что для него лично будет весьма проблематично.
Но на этом показательная порка не закончилась.
- А вот этот человек, - указал рукой в дальний конец зала Великий Вождь,
и камера тут же выхватила стоящего у дверей бледного и небритого
субъекта, - я его знаю. Он у тебя работал бригадиром и все время
перевыполнял план. Вот он с завтрашнего дня выйдет на работу министром.
На новоиспеченном министре был одет серый, как минимум, на три размера
больший его, костюм. Было явно видно, что его только что вытащили с
рабочего места, одели во что подвернулось и доставили пред светлы очи.
Даже побриться не дали.
- Иди сюда, - милостиво подозвал нового министра Президент страны. - Не
бойся. Я вижу, ты плохо одет. Это ничего, просто у тебя денег не было.
Завтра ты хорошо оденешься и будешь министром. А мы тебе поможем. И
деньгами поможем, и техникой, и людьми. Если будут какие-то проблемы -
обращайся прямо ко мне. Напрямую.
Между тем, по лицу нового министра, звали которого, как я выяснил уже
позже, Баймухамет Келов, было прекрасно видно, что проблемы у него уже
начались и он это прекрасно понимал. Ему я, пожалуй, сочувствовал даже
больше, чем брошенному на асфальт Нурмураду. Тот уже, по крайней мере,
достиг дна и мог спокойно осознавать, что больше ничего страшного с ним
произойти не может. Баймухамет же, напротив, парил теперь высоко в
облаках, удерживаемый лишь доброй, пока, рукой Владыки. И кто мог точно
сказать, когда ему надоест и он разожмет пальцы?
На следующее утро повеселевшие министры, из тех, кто уцелел, встречали
нас с распростертыми объятиями и радостно рассказывали, как хорошо им
живется тут.
Кстати, простому народу там и правда живется неплохо. До тех пор, пока
он не станет хотя бы бригадиром.
(с)
(вспомнилась тут мне моя командировка в Туркменистан в начале 2001-го
года. И захотелось поведать о ней миру)
Конечно, следовало прилететь в Туркмению чуть позже.
Через неделю. Только, кто ж это знал? С другой стороны, все было очень
симпатично: нас, то есть группу российских журналистов, радостно
принимали, возили по Ашхабаду, показывали памятники, мечети, накрывали
для нас великолепные сочаки (читай - банкет на ковре). Только вот на
серьезный разговор никто не шел.
- Нет, что вы, только не сейчас, - хмурились солидные люди,
предприниматели, чиновники, ученые, деятели культуры. - После 16-го -
пожалуйста, а сейчас нет.
Между тем, до 16-го января оставалась еще неделя и нам очень хотелось
прожить ее так, чтобы потом не было мучительно больно, за не вовремя
сданные материалы.
- Напрасно стараетесь, - "успокоили" нас туркменские друзья, которых к
третьему дню командировки накопилось уже немало. - Все равно до 16-го
вам никто ничего не скажет. Дураков нет.
- А что будет 16-го?
- А 16-го состоится Ежегодное Совместное Заседание Государственного
совета и самого Туркменбаши. Такая "Большая стирка" для номенклатуры.
Своеобразная лотерея: ни один чиновник не может сказать точно, кем
именно он выйдет из зала заседаний после того, как туда войдет. А
поэтому никто с вами сейчас разговаривать не будет. Это просто опасно.
Неделя в великолепном, чарующе, неповторимо красивом и удивительно
приветливом Туркменистане прошла незаметно. Нам удалось-таки сделать
несколько материалов с людьми, которых 16-е число пугало не особо
сильно. А 16-го мы расположились на квартире у одного из туркменских
друзей и включили телевизор.
Заседание показывали в прямом эфире, так же, как когда-то у нас
показывали съезды народных депутатов. Шло оно без малого пять часов.
На это время город Ашхабад просто вымер. Примерно так же, как умирала
Москва во время премьерного показа знаменитого сериала про
Исаева-Штирлица. И дело тут было вовсе не в культе личности Туркменбаши,
которого в стране было действительно хоть отбавляй, и не в директивных
распоряжениях "Всем смотреть!" (не такие уж они и дисциплинированные эти
туркмены, напротив - нормальные люди). Просто зрелище, которое
представляло собой это заседание действительно стоили того, чтобы его
посмотреть. По крайней мере я не забуду его никогда.
Заседание началось не сразу. Сначала камеры показывали постепенно
наполняющийся народом зал. На сцене пустовал длинный стол президиума,
чуть выше него - трибуна для выступающего, а еще выше, наподобие
маленького балкончика, торчало место Отца всех Туркмен (именно так
переводится слово "Туркменбаши"). Это был небольшой столик с креслом. На
столике слева возвышалась стопка папок. В папках были приказы о снятиях,
назначениях и переводах. Жизнь и смерть. Поощрение и наказание. Приговор
и помилование. Неизвестно было только, чьи имена в них значились.
Между тем зал постепенно наполнился. Люди расселись и приготовились
внимать происходящему. В конце концов свободных мест в зале не осталось
ни одного. Минуту спустя в зал вошли члены президиума, однако их
появление особым оживлением в зале встречено не было. Они просто вошли,
и заняли свои места. Зато когда народ увидел Сапармурата Ниязова...
Мне сложно описать реакцию зала на его появление. Насколько я помню,
Леонид Ильич на съездах КПСС с их "бурными и продолжительными" такого
успеха не имел. Зал стоял, президиум стоял, овации не смолкали, на лицах
у многих присутствовавших были слезы, которые операторы брали крупным
планом. Все это продолжалось до тех пор, пока Туркменбаши не поднял
руку. Садились тоже в два приема: сначала президент, потом все
остальные. Усевшись, люди достали каждый по блокноту, и начали
сосредоточено что-то записывать. ЕЩЕ НИКТО НИЧЕГО НЕ ГОВОРИЛ, НО УЖЕ ВСЕ
ПИСАЛИ.
- А что это они пишут? - спросили мы у наших друзей.
- О, это они года три назад придумали. Раньше им тяжело было решить, что
с глазами делать. Вроде, на Туркменбаши смотреть - дерзко, а в сторону
или в пол - значит в чем-то виновен. И вот тогда кто-то достал блокнот и
стал что-то писать. С тех пор так и повелось: все сидят и вроде как
что-то пишут.
Между тем заседание началось. Один за другим на трибуну выходили
министры и отчитывались за проделанную работу перед народом и перед
Туркменбаши лично. По окончании доклада наступал черед задавать
докладчику вопросы. Вопросы задавал Сам. Надо отдать ему должное,
вопросы были весьма компетентные, показывающие, что спрашивающий
находится в курсе всех дел, и не только производственных, но и семейных.
- А что там у тебя с родственниками происходит? - вопрошал он
генерального прокурора республики, госпожу Курбанбиби Атаджанову. - Ты
думаешь, мы не знаем, что у тебя зять наркотиками балуется, а дочка шубы
носит в 5 000 долларов? Что родичи твои дворцы по Ашхабаду понастроили?
МЫ ВСЕ ВИДИМ. Ты с ними решай что-нибудь.
Напуганного до полубессознательного состояния министра сельского
хозяйства он вопрошал, почему в некоторых его хозяйствах отдают
предпочтение низкоурожайным сортам пшеницы, министра печати упрекал в
том, что тот слишком часто к месту и не к месту печатает его имя.
- А что я могу сделать, - виновато улыбался тот, - народ требует...
По окончании допроса Сердар ("сердар" - военноначальник, что-то типа
вождя, еще один вид обращения к Туркменбаши: "наш дорогой Сердар")
отпускал министров с трибуны. Один из отчитывавшихся попытался уйти с
нее сам (то ли ослышался, то ли замотался), но был остановлен грозным
окликом:
- СТОЙ! Я тебя еще не отпускал.
Потупив взор, провинившийся вернулся на трибуну, после чего был с нее
милостиво отпущен. Впрочем, сесть ему не разрешили, пришлось во
искупление вины так и простоять остаток заседания с блокнотом в руках.
Стоял не только он. Дело в том, что мало было дождаться отпуска с
трибуны, сесть на место присутствовавшие тоже могли только с личного
согласия Туркменбаши. Та же генпрокурор также отстояла оставшееся время
на своих двоих. Вместе с еще несколькими проштрафившимися.
Однако нельзя сказать, чтобы стоявшие были недовольны ситуацией. Во
всяком случае, я бы на их месте был бы почти счастлив. Потому, что
головы министров на этом совещании летели просто пачками. Причем, если,
скажем председателя комитета по вопросам науки просто перевели на
должность ректора Государственного университета (интересно, а что
случилось с предыдущим ректором?) с шестимесячным испытательным сроком,
то вице-премьера просто отстранили с формулировкой "за серьезные
недостатки в работе". А это "волчий билет" и никакого испытательного
срока.
Впрочем, даже такое изгнание не было вершиной наказания. Это я понял
после того, как Туркменбаши буквально УНИЧТОЖИЛ министра-председателя
Государственного концерна "Туркменские автомобильные дороги".
Тут надо сперва сделать два отступления. Первое. Надо сказать, что
дороги в Туркмении такие, что по сравнению с ними любой московский
автобан - разбитый проселок. Там в дороги можно именно смотреться как в
зеркало, особенно когда жарко.
Второе. По рассказу наших друзей, примерно за полгода до описываемых
событий этот самый министр-председатель по имени Нурмурад Гульмурадов
построил под Ашхабадом одноэтажный дом о шестидесяти четырех комнатах.
Причем, сдуру, записал этот дом не на родственников, а на себя лично. Об
этом узнал Туркменбаши, дом у министра отобрали, отдали его какому-то
не то детскому саду, не то школе, а перед этим его целую неделю
показывали по телевизору, комнату за комнатой, коридор за коридором. На
всех, кто смотрел эту передачу наибольшее впечатление произвел подвал, в
которой "могли спокойно заехать два КАМАЗа и выехать оттуда не задом, а
просто развернувшись там же, в подвале. В той же передаче Нурмурад
каялся перед народом и молил лично Сердара о прощении. И он его, по
милости своей, простил.
И вот теперь министр-председатель дрожащим голосом зачитал свой доклад и
остановился, ожидая вопросов Вождя. Тот же взял истинно мхатовскую паузу
и, наконец, задал первый вопрос. Совершенно не касавшийся сути доклада.
- Скажи, а зачем тебе 64 комнаты? Вот я - Туркменбаши, я не могу понять,
зачем тебе столько? Мне, например, столько не надо. Мне достаточно
кабинета и спальни. А тебе куда столько? В общем, так (далее за точность
слов я не ручаюсь, переводили друзья, да и диктофон я включить не
догадался). Пошел вон отсюда! С сегодняшнего дня ты - чернорабочий на
укладке твоих же дорог. Завтра ты надеваешь желтую куртку и выходишь на
укладку асфальта. И я лично прослежу, чтобы ты никогда выше
чернорабочего не поднялся. Звание простого рабочего сможешь заработать
себе лишь самым изнурительным трудом. И ты никогда не поднимешься выше
рабочего, ты не станешь ни мастером, ни даже бригадиром.
Еще одно отступление. Надо сказать, что в Туркмении, в отличие от
России, впавший в немилость министр не может пойти, пользуясь старыми
связями, работать президентом коммерческой фирмы, или председателем
фонда. В Туркмении человек, которого с поста снял лично Президент - это
не просто политический труп, это прокаженный носитель тифозной
инфекции, к которому прикоснуться может лишь самоубийца. Его не возьмет
никто и никуда, даже дворником. И если Туркменбаши сказал, что этот
человек будет работать чернорабочим до конца жизни, он будет работать
чернорабочим до конца жизни. Если только ему не удастся сбежать за
границу, что для него лично будет весьма проблематично.
Но на этом показательная порка не закончилась.
- А вот этот человек, - указал рукой в дальний конец зала Великий Вождь,
и камера тут же выхватила стоящего у дверей бледного и небритого
субъекта, - я его знаю. Он у тебя работал бригадиром и все время
перевыполнял план. Вот он с завтрашнего дня выйдет на работу министром.
На новоиспеченном министре был одет серый, как минимум, на три размера
больший его, костюм. Было явно видно, что его только что вытащили с
рабочего места, одели во что подвернулось и доставили пред светлы очи.
Даже побриться не дали.
- Иди сюда, - милостиво подозвал нового министра Президент страны. - Не
бойся. Я вижу, ты плохо одет. Это ничего, просто у тебя денег не было.
Завтра ты хорошо оденешься и будешь министром. А мы тебе поможем. И
деньгами поможем, и техникой, и людьми. Если будут какие-то проблемы -
обращайся прямо ко мне. Напрямую.
Между тем, по лицу нового министра, звали которого, как я выяснил уже
позже, Баймухамет Келов, было прекрасно видно, что проблемы у него уже
начались и он это прекрасно понимал. Ему я, пожалуй, сочувствовал даже
больше, чем брошенному на асфальт Нурмураду. Тот уже, по крайней мере,
достиг дна и мог спокойно осознавать, что больше ничего страшного с ним
произойти не может. Баймухамет же, напротив, парил теперь высоко в
облаках, удерживаемый лишь доброй, пока, рукой Владыки. И кто мог точно
сказать, когда ему надоест и он разожмет пальцы?
На следующее утро повеселевшие министры, из тех, кто уцелел, встречали
нас с распростертыми объятиями и радостно рассказывали, как хорошо им
живется тут.
Кстати, простому народу там и правда живется неплохо. До тех пор, пока
он не станет хотя бы бригадиром.
(с)
15.02.2023, Новые истории - основной выпуск
Дело было, как я полагаю, где-то в степной полосе фронта, стало быть, в 1942-43 гг. Иначе нашлись бы там и другие ориентиры, и высокие точки наблюдения.
Наше подразделение держит фронт почти без потерь. День, другой, третий...
У соседей - и убитые, и раненые от немецкой артиллерии, а эти - как заговоренные.
Пришел комбат к ротному поинтересоваться, как это у него так удачно получается.
А тот ему объясняет:
- Видишь, у нас полдюжины телеграфных столбов оставалось за позицией? Как мы сюда пришли, я той же ночью приказал один спилить, порезать на чурки и надставить этими обрезками оставшиеся. Были столбы по шесть метров высотой, стали по семь. И за водой в балочку я только Сидорова с ведрами отправляю, потому что у него рост - под два метра, а не метр семьдесят, как у других бойцов.
Немецкие артиллеристы считать умеют не хуже наших. Они столбы в бинокль рассмотрели, на бинокулярную сетку положили, перемножили их стандартную длину на сеточный коэффициент, получили дальность до наших позиций. И по Сидорову проверяли, наверное, на всякий случай - всё сходится. С тех пор и кладут мины с пятидесятиметровым недолетом, уже который день...
Наше подразделение держит фронт почти без потерь. День, другой, третий...
У соседей - и убитые, и раненые от немецкой артиллерии, а эти - как заговоренные.
Пришел комбат к ротному поинтересоваться, как это у него так удачно получается.
А тот ему объясняет:
- Видишь, у нас полдюжины телеграфных столбов оставалось за позицией? Как мы сюда пришли, я той же ночью приказал один спилить, порезать на чурки и надставить этими обрезками оставшиеся. Были столбы по шесть метров высотой, стали по семь. И за водой в балочку я только Сидорова с ведрами отправляю, потому что у него рост - под два метра, а не метр семьдесят, как у других бойцов.
Немецкие артиллеристы считать умеют не хуже наших. Они столбы в бинокль рассмотрели, на бинокулярную сетку положили, перемножили их стандартную длину на сеточный коэффициент, получили дальность до наших позиций. И по Сидорову проверяли, наверное, на всякий случай - всё сходится. С тех пор и кладут мины с пятидесятиметровым недолетом, уже который день...
Наши чемпионы
Самые популярные авторские десятки
Самые популярные авторские сотни
Сводный рейтинг всех зарегистрированных авторов и рассказчиков
Лучшие работы зарегистрированных пользователей
Звёзды сайта
Лидер месяца
Рейтинг лучших за день