Лучшие анекдоты, истории и фразы зарегистрированных пользователей

Вот, вчера прислали, может Задорнову сгодится, в продолжение с историей
про "хатуль-мадан"...

Место: Израиль, "оккупированные территории", перекрёсток Тапуах.
Время: 1973 год, сразу после войны Судного дня.
Главный герой: Хаим, молодой репатриант из Польши, солдат ЦАХАЛя.
Армейский махсом (КПП) перекрывает дорогу номер 60 на север -
левым демонстрантам. Весь махсом - пара солдат и офицер.
Шуламит Алони (активистка ультралевых сил в Израиле), глава
демонстрантов, пытается пройти.
Хаим: "Гверти (госпожа), это оккупированные территории?"
Ш. А., с воодушевлением: "Да!!!"
Хаим: "Тогда, согласно международным законам, здесь правит оккупационная
армия. Поэтому вам прохода нет. И ваша депутатская неприкосновенность
здесь не действует - вы можете быть арестованы".

Алони, потрясённая речью молодого солдата отходит. На помощь ей приходит
молодой араб.

Хаим, на иврите: "Адони (господин), прохода нет, согласно распоряжению
Армии."
Араб, преисполненный национальной гордости: "I don't speak Hebrew!"
Хаим: "O, yes! You speak English!?"
Араб, гордо: " No!"
Хаим, несколько растерянно: "What language do you speak?"
Араб (видимо, выпускник университета им. Патриса Лумумбы), ещё
более гордо и победоносно, типа вставил оккупантам: "Russian!!"
Хаим, чеканя слова с тяжёлым польским акцентом:
... " Ах ты ёб***я собака, не понимаешь, да?! Пошёл отсюда на х**,
быстро!!!"
Потрясённый араб окаменел на несколько минут. Больше у него вопросов не
было...

Вечером, Хаим Явин в новостях Первого Канала: "маса-у-матан бейн
а-мафгиним и ЦАХАЛь итнаэль бе-сафа а-русит" (переговоры демонстрантов
с Армией велись на русском языке).
Вот так это было раньше...

Объявление в зоопарке:
«Не бросайте дельфинам бананы, во-первых, они их не жрут, а во-вторых,
голодные обезьяны прыгают и тонут».

КОЩЕЙ БЕССМЕРТНЫЙ
Ехали мы с оператором Колей в мой любимый город Питер.
Попутчик в купе был только один – причесанный сухонький старичок.
Двубортный костюм и какие-то довоенные манеры. Одни запонки на манжетах
чего стоят...
Меня вот, например, в последний раз в строгом костюме видели в 1984 году
на выпускных экзаменах. А этот в поезде. Да еще и в галстуке.
Коля принялся бегать в тамбур, чтоб убить время курением, а я стал
ловить спутники на своем КПК, посмотреть далеко ли еще до Питера?
Дед, как только аккуратно повесил пиджак на вешалку, сразу стал
приставать к нам со своей большой потертой шахматной доской.
Оказалось, что он председатель одного московского самодеятельного
шахматного клуба и едет для организации турнира с питерскими коллегами.
Звали его соответствующе статусу – Янош Альбертович.
Дед, расставляя фигуры:
- Молодые люди, давайте скоротаем день до вечера хорошей шахматной
партией.
Я:
- «Хорошей» не получится, а «какой-нибудь» не хочу оскорблять ваш
шахматный интеллект.

Я и, правда, в шахматы играл даже хуже Остапа Сулеймановича.
Коля:
- Нет, спасибо. Я тоже вынужден отказаться. Вот если в настольный теннис,
то да, а в шахматы вам точно будет с нами неинтересно.

Дед все продолжал призывно показывать на видавшие виды, аккуратно
расставленные фигуры, как будто предлагал в пустыне холодную воду...
Но пить нам не хотелось.
Через час уговоров он нас слегка подгрузил.
И тут я толкаю Колю в бок и шепчу ему: «Соглашайся на черные. Сыграем»
Я уселся за столиком у окна, Коля рядом, Янош Альбертович, в
предвкушении, потирая сухонькие ручки, напротив нас.
Дед начал Е2-Е4.
Коля отвечал мощно и размашисто, думая не более секунды, но перед каждым
ходом заглядывая под стол.
Первую партию мы все-таки проиграли в жесткой борьбе. На доске
оставались только несколько фигур.
Перед второй партией я внес глобальные коррективы в Колину игру – мы с
первого уровня перешли сразу на шестой...
Дед, радостно расставляя фигуры:
- Не переживайте, Николай, у вас есть задатки, но вы не можете в ключевые
моменты сосредоточиться и как следствие детские и необдуманные ходы. Не
гоните, перед каждым ходом чуть подумайте.
Янош Альбертович нехотя, но согласился опять на белые.
В этой партии игра гроссмейстера Николая преобразилась до
неузнаваемости: на доску не смотрит, взгляд рассеянный, перед каждым
ходом все так же заглядывает под стол, но думает уже не по секунде, а по
3 минуты 20 секунд. Немало, но куда деваться – он гроссмейстер, ему
виднее.
В результате. Мы задавили деда в его же логове. Партия выглядела
странно, как будто это не шахматы, а группа «Альфа» молниеносно
уничтожила Амина в его же дворце.
Мат!
У Амина-Яноша Альбертовича нервно закачалась голова и дробно затряслись
руки:
- Ну вы, Николай, даже не дали мне... Как-то вы так сразу... А этого
подлого хода ладьей, я от вас вообще ожидать не мог...
Коля, протягивая руку:
- Ну, пожалуй, хватит. Один – один.
Дед, заикаясь и тряся головой:
- Как же так, после такого разгрома, я-я-я же ночью спать не буду.
Давайте третью решающую.
Я как Колин тренер ничего менять не стал, и так все шло неплохо.
Дед начал, а Коля через 3 минуты 20 секунд подхватил... да как мощно!
Казалось еще несколько ходов, и мы опять раздавим бедного старичка об
его же пешки.
Вдруг Коля сломался, потому, что сломался и я, его тренер. Сломалась вся
Колина гроссмейстерская игра.
Больше под стол смотреть было незачем...
Наши ходы стали бессмысленны и, конечно, дед скоро очухался, доведя дело
до быстрого мата.
Янош Альбертович улыбаясь собирал в коробку фигурки, чуть ли не целуя
каждую:
- Николай, я вам вот что скажу: у вас, безусловно, есть недюжинный
шахматный талант, о котором вы и сами не подозреваете. Я победил только
потому, что у меня за плечами большой опыт турнирной борьбы. А вот
характер у вас слабоват... В третьей партии: великолепный ваш прорыв
слоном, так нужно же было доводить эту идею до конца и мне светил мат
через два хода, а что вы? Какие-то непонятные, беззубые ходы... Будто вы
сдулись... ну не огорчайтесь, проиграть такому сильному игроку как я
незазорно.
Я:
- Аккумулятор сел.
Дед:
- Вот точно вы сказали, как будто батарейка села у Николая.
Коля обиженно (тихо, чтоб не слышал дед):
- Повезло ему, что он кощей бессмертный, а мы сдохли. Была бы тут
розетка 220, я бы показал ему опыт турнирной борьбы... а слон - это что
за фигура?

Окраина убогого села. По грязной улице ползет большой, сверкающий огнями
городской джип. Проезжает последний покосившийся дом, упирается в
упавший забор, за которым овраг, и замирает.
Две старушки в фуфайках поодаль:
- Семеновна, гляди, еще один с навигатором.

- Этой ночью, Люся, мы с тобой будем делать то, чего делать нельзя!..
- На ноль делить, что ли?

Кубинскими диссидентами навеяло.
Про Кастро это известный факт, описаный во многих источниках, но мало кто знает про Ден Сяопина.
Когда Китай развернулся лицом к Америке, Бзежинский начал угрожать Дэн Сяопину, мол в Китае ущемляют права диссидентов, и США будут вынуждены принять поправку в защиту их прав, наподобие той, что приняли против СССР (поправка Джексона — Вэника). На что Дэн Сяопин ответил - не проблема, сколько китайских диссидентов вы готовы принять в США - 20 миллионов? 30 миллионов?
Больше этот вопрос на переговорах не поднимался )))

Быть пессимистом потрясающе. Я всегда или прав, или приятно удивлен.

Эта история получена по е-mаil от друга, который сам её где-то откопал.

Одному оперуполномоченному нашей доблестной милиции предоставили
очередной отпуск. Коллеги "менты" соответственно правилу, заявили:
"Выставляйся, отпуск обмыть!". Отпускник и пятеро коллег, захватив всё
необходимое, отправились в гараж виновника торжества. Пришли, выгнали
машину на улицу, застелили на верстаке газету, произнесли первый тост за
отпуск!
Ещё налили, тут приходит сосед по гаражу, и просит отпускника помочь ему
разобраться с автомобилем. Отпускник и сосед уходят. Прошло время,
пятеро ментов-коллег, выпив несколько тостов без хозяина, стали
возмущаться: "Ушёл - и пропал!"
Решили подшутить над ним. Убрали всё с верстака, как будто ничего и не
было, забрали бутылки, закуску, спустились в погреб, закрыли железный
люк и продолжили отмечать отпуск. В это время вернулся хозяин, увидел,
что никого нет, решил: "Не дождались, сволочи! Ушли!". Загнал машину в
гараж, наехав колесом на люк погреба, закрыл гараж на все замки и ушёл
домой. На следующий день с семьёй укатил в отпуск к тёще, куда-то в
Молдавию, в деревню - на 24 дня! Когда вернулись, первым делом супруга
отправила мужа в гараж, в погреб за продуктами которые там и хранились.
Теперь напрягите воображение, и попытайтесь представить себе какой
стресс он испытал когда открыл люк и увидел там чёрные бородатые рожи! А
запах! К счастью, все коллеги-менты выжили.
А какой был в Управлении шум по поводу исчезновения пятерых
оперативников, это заслуживает отдельного рассказа! И это ещё не всё!
Вообразите себе их физиономии, когда после того как всё выяснилось,
вышел приказ начальника:
"Все проведённые в погребе дни - считать участникам событий отпуском!"

Правильно ли я понимаю, что мусульмане сжигают посольства, протестуя против фильма, где рассказывается, что они сжигают посольства?

Вот, все говорят, медицина у нас плохая. То ли, мол, дело в европах или израилях. А к нашим только попади, мигом залечат до карачуна.
Думаю, брехня это и натовская пропаганда. У наших тоже сейчас всё на уровне.
Недавно, вот, соседка деда своего в город перевезла. Ну, чтоб под присмотром. Она и сама на пенсии, но деду сто один год уже, куда его...
А ему года три назад операцию на сердце делали. После которой время от времени проверяться положено. Вот она и попросила в больницу его свозить. В нашу областную, что в Патрушево.
Ну, приехали мы в с ним, бахилы напялили, пошли к регистратуре. А там сидит жгучая такая блондиночка. Молоденькая, пухленькая, в белом халатике, прям не блондинка, а тортик с кремом. Взяла она дедов паспорт, начала ему карточку заводить в компьютере - так, так, ФИО, адрес, возраст... Погодите, это ж сколько вам?
— Сто один уж, дочка, — отвечает дед, — сто второй пошёл…
— Сто одииин! — и аж головой замотала, — Нет, это невозможно...
— Да, как же невозможно, царевна моя? — стоит дед на своём, — Ты глянь документ-то. Сколько годков, все мои...
Зовёт она тётку постарше, та подошла, в компьютер к ней залезла и тоже зависла как виндос. Теперь уже обе сидят и задумчиво так на деда смотрят.
Я даже не выдержал:
— Товарищи, — говорю, — айболиты, чего вы на него глядите-то, как в планетарии? Долгожителей что ли никогда не видели?
Тётка на меня строго так нахмурилась.
— Не мешайте нам, мужчина, работать. Не получается ему карточку завести, у нас возраст пациента в новой программе лишь двузначным числом заполнить можно. Только до девяносто девя... О!
И к деду:
— А если мы вам, дедушка, девяносто девять лет поставим? И вам, дай бог здоровья, всегда так и будет девяносто девять по компьютеру.
Дедок только рукой махнул:
— Пиши, лебедь белая, чего уж...
Так и сделали. Щёлк и снова ему девяносто девять, приходи, кума, любоваться!
Ну, прошли мы с дедом все кабинеты, привёз я его обратно к соседке.
— Забирайте, — говорю, — вашего Маклауда, он теперь вообще стареть не будет, омолаживающую процедуру по новой программе прошёл...

© robertyumen

Не смешно, но трогательно...

Моя любимая еврейская мама.

Мой отец чеченец и мама чеченка. Отец прожил 106 лет и женился 11 раз. Вторым браком он женился на еврейке, одесситке Софье Михайловне. Её и только её я всегда называю мамой. Она звала меня Мойше. - Мойше, - говорила она, - я в ссылку поехала только из-за тебя. Мне тебя жалко.

Это когда всех чеченцев переселили В Среднюю Азию. Мы жили во Фрунзе. Я проводил все дни с мальчишками во дворе. - Мойше! - кричала она. - Иди сюда. - Что, мама? - Иди сюда, я тебе скажу, почему ты такой худой. Потому что ты никогда не видишь дно тарелки. Иди скушай суп до конца. И потом пойдёшь. - Хорошая смесь у Мойши, - говорили во дворе, - мама - жидовка, отец - гитлеровец.

Ссыльных чеченцев там считали фашистами. Мама сама не ела, а все отдавала мне. Она ходила в гости к своим знакомым одесситам, Фире Марковне, Майе Исаaковне - они жили побогаче, чем мы, - и приносила мне кусочек струделя или еще что- нибудь.

- Мойше, это тебе. - Мама, а ты ела? - Я не хочу.

Я стал вести на мясокомбинате кружок, учил танцевать бальные и западные танцы. За это я получал мешок лошадиных костей. Мама сдирала с них кусочки мяса и делала котлеты напополам с хлебом, а кости шли на бульoн. Ночью я выбрасывал кости подальше от дома, чтобы не знали, что это наши. Она умела из ничего приготовить вкусный обед. Когда я стал много зарабатывать, она готовила куриные шейки, цимес, она приготовляла селёдку так, что можно было сойти с ума. Мои друзья по Киргизскому театру оперы и балета до сих пор вспоминают:

«Миша! Как ваша мама кормила нас всех!»

Но сначала мы жили очень бедно. Мама говорила: «Завтра мы идём на свадьбу к Меломедам. Там мы покушаем гефилте фиш, гусиные шкварки. У нас дома этого нет. Только не стесняйся, кушай побольше».

Я уже хорошо танцевал и пел «Варнечкес». Это была любимая песня мамы. Она слушала ее, как Гимн Советского Союза. И Тамару Ханум любила за то, что та пела «Варнечкес».

Мама говорила: «На свадьбе тебя попросят станцевать. Станцуй, потом отдохни, потом спой. Когда будешь петь, не верти шеей. Ты не жираф. Не смотри на всех. Стань против меня и пой для своей мамочки, остальные будут слушать».

Я видел на свадьбе ребе, жениха и невесту под хупой. Потом все садились за стол. Играла музыка и начинались танцы-шманцы. Мамочка говорила: «Сейчас Мойше будет танцевать». Я танцевал раз пять-шесть. Потом она говорила: «Мойше, а теперь пой». Я становился против неё и начинал: «Вы немт мен, ву немт мен, ву немт мен?..» Мама говорила: «Видите, какой это талант!» А ей говорили: «Спасибо вам, Софья Михайловна, что вы правильно воспитали одного еврейского мальчика. Другие ведь как русские - ничего не знают по-еврейски».

Была моей мачехой и цыганка. Она научила меня гадать, воровать на базаре. Я очень хорошо умел воровать. Она говорила: «Жиденок, иди сюда, петь будем».

Меня приняли в труппу Киргизского театра оперы и балета. Мама посещала все мои спектакли. Мама спросила меня: - Мойше, скажи мне: русские - это народ? - Да, мама. - А испанцы тоже народ? - Народ, мама. - А индусы? - Да. - А евреи - не народ? - Почему, мама, тоже народ. - А если это народ, то почему ты не танцуешь еврейский танец? В «Евгении Онегине» ты танцуешь русский танец, в «Лакме» - индусский. - Мама, кто мне покажет еврейский танец? - Я тебе покажу. Она была очень грузная, весила, наверно, 150 килограммов. - Как ты покажешь? - Руками. - А ногами? - Сам придумаешь.

Она напевала и показывала мне «Фрейлехс», его ещё называют «Семь сорок». В 7.40 отходил поезд из Одессы на Кишинёв. И на вокзале все плясали. Я почитал Шолом-Алейхема и сделал себе танец «А юнгер шнайдер». Костюм был сделан как бы из обрезков материала, которые остаются у портного. Брюки короткие, зад - из другого материала. Я всё это обыграл в танце. Этот танец стал у меня бисовкой. На «бис» я повторял его по три-четыре раза.

Мама говорила: «Деточка, ты думаешь, я хочу, чтоб ты танцевал еврейский танец, потому что я еврейка? Нет. Евреи будут говорить о тебе: вы видели, как он танцует бразильский танец? Или испанский танец? О еврейском они не скажут. Но любить тебя они будут за еврейский танец».

В белорусских городах в те годы, когда не очень поощрялось еврейское искусство, зрители-евреи спрашивали меня: «Как вам разрешили еврейский танец?». Я отвечал: «Я сам себе разрешил».

У мамы было своё место в театре. Там говорили: «Здесь сидит Мишина мама». Мама спрашивает меня: - Мойше, ты танцуешь лучше всех, тебе больше всех хлопают, а почему всем носят цветы, а тебе не носят? - Мама, - говорю, - у нас нет родственников. - А разве это не народ носит? - Нет. Родственники.

Потом я прихожу домой. У нас была одна комнатка, железная кровать стояла против двери. Вижу, мама с головой под кроватью и что-то там шурует. Я говорю:

- Мама, вылезай немедленно, я достану, что тебе надо. - Мойше, - говорит она из под кровати. - Я вижу твои ноги, так вот, сделай так, чтоб я их не видела. Выйди. Я отошел, но все видел. Она вытянула мешок, из него вынула заштопанный старый валенок, из него - тряпку, в тряпке была пачка денег, перевязанная бечевкой. - Мама, - говорю, - откуда у нас такие деньги? - Сыночек, я собрала, чтоб тебе не пришлось бегать и искать, на что похоронить мамочку. Ладно похоронят и так.

Вечером я танцую в «Раймонде» Абдурахмана. В первом акте я влетаю на сцену в шикарной накидке, в золоте, в чалме. Раймонда играет на лютне. Мы встречаемся глазами. Зачарованно смотрим друг на друга. Идёт занавес. Я фактически ещё не танцевал, только выскочил на сцену. После первого акта администратор подает мне роскошный букет. Цветы передавали администратору и говорили, кому вручить. После второго акта мне опять дают букет. После третьего - тоже. Я уже понял, что все это- мамочка. Спектакль шёл в четырёх актах. Значит и после четвёртого будут цветы. Я отдал администратору все три букета и попросил в финале подать мне сразу четыре. Он так и сделал. В театре говорили: подумайте, Эсамбаева забросали цветами.

На другой день мамочка убрала увядшие цветы, получилось три букета, потом два, потом один. Потом она снова покупала цветы.

Как- то мама заболела и лежала. А мне дают цветы. Я приношу цветы домой и говорю:

- Мама, зачем ты вставала? Тебе надо лежать. - Мойше, - говорит она. - Я не вставала. Я не могу встать. - Откуда же цветы? - Люди поняли, что ты заслуживаешь цветы. Теперь они тебе носят сами. Я стал ведущим артистом театра Киргизии, получил там все награды. Я люблю Киргизию, как свою Родину. Ко мне там отнеслись, как к родному человеку.

Незадолго до смерти Сталина мама от своей подруги Эсфирь Марковны узнала, что готовится выселение всех евреев. Она пришла домой и говорит мне:

- Ну, Мойше, как чеченцев нас выслали сюда, как евреев нас выселяют ещё дальше. Там уже строят бараки. - Мама, - говорю, - мы с тобой уже научились ездить. Куда вышлют, туда поедем, главное - нам быть вместе. Я тебя не оставлю.

Когда умер Сталин, она сказала: «Теперь будет лучше». Она хотела, чтобы я женился на еврейке, дочке одессита Пахмана. А я ухаживал за армянкой. Мама говорила: «Скажи, Мойше, она тебя кормит?» (Это было ещё в годы войны).

- Нет, - говорю, - не кормит. - А вот если бы ты ухаживал за дочкой Пахмана… - Мамa, у неё худые ноги. - А лицо какое красивое, а волосы… Подумаешь, ноги ему нужны.

Когда я женился на Нине, то не могу сказать, что между ней и мамой возникла дружба.

Я начал преподавать танцы в училище МВД, появились деньги. Я купил маме золотые часики с цепочкой, а Нине купил белые металлические часы. Жена говорит:

- Маме ты купил с золотой цепочкой вместо того, чтоб купить их мне, я молодая, а мама могла бы и простые носить. - Нина, - говорю, - как тебе не стыдно. Что хорошего мама видела в этой жизни? Пусть хоть порадуется, что у неё есть такие часы. Они перестали разговаривать, но никогда друг с другом не ругались. Один раз только, когда Нина, подметя пол, вышла с мусором, мама сказала: «Между прочим, Мойше, ты мог бы жениться лучше». Это единственное, что она сказала в её адрес. У меня родилась дочь. Мама брала её на руки, клала между своих больших грудей, ласкала. Дочь очень любила бабушку. Потом Нина с мамой сами разобрались. И мама мне говорит: «Мойше, я вот смотрю за Ниной, она таки неплохая. И то, что ты не женился на дочке Пахмана, тоже хорошо, она избалованная. Она бы за тобой не смогла все так делать». Они с Ниной стали жить дружно.

Отец за это время уже сменил нескольких жён. Жил он недалеко от нас. Мама говорит: «Мойше, твой отец привёл новую никэйву. Пойди посмотри.» Я шёл.

- Мама, - говорю, - она такая страшная! - Так ему и надо.

Умерла она, когда ей был 91 год. Случилось это так. У неё была сестра Мира. Жила она в Вильнюсе. Приехала к нам во Фрунзе. Стала приглашать маму погостить у неё: «Софа, приезжай. Миша уже семейный человек. Он не пропадёт. месяц-другой без тебя». Как я её отговаривал: «Там же другой климат. В твоём возрасте нельзя!» Она говорит: «Мойше, я погощу немного и вернусь». Она поехала и больше уже не приехала.

Она была очень добрым человеком. Мы с ней прожили прекрасную жизнь. Никогда не нуждались в моем отце. Она заменила мне родную мать. Будь они сейчас обе живы, я бы не знал, к кому первой подойти и обнять.

Литературная запись Ефима Захарова

Лето 92 года. Междугородный Икарус "Волгоград-Астрахань". Жарко, пассажиров мало, не больше 10 человек. Что такое трасса Волгоград-Астрахань? Это практически полупустыня со скудной растительностью. Населённые пункты (сёла) не чаще чем через 50 км. В каком-то из сёл, расположенном в районе середины маршрута, водитель подсаживает ещё одного пассажира. Пассажир этот лет 30, без багажа, весь из себя в наколках и в довольно весёлом настроении с характерным запашком. Сел недалеко от меня напротив в проходе и стал довольно назойливо и вульгарно приставать к девушке, сидевшей до этого одиноко у окошка. Девушкё это активно не нравится, это ещё больше заводит кавалера.

Километров 10 я терпел, думал, сейчас молодец уймётся, после этого вежливо попросил его заглохнуть и оставить в покое девушку. Ещё 10 километров я терпеливо слушал, какой этот чувак крутой, как он держит город, какие крутые у него друзья, что он сделает со мной и моими ближайшими, дальними и теми родственниками, о существовании которых я даже не подозреваю, как только автобус доедет до автовокзала города Астрахани... Решив про себя, что проблему эту всё равно надо решать, подошёл к водителю и попросил остановить автобус. "Что, кому-то плохо?" - поинтересовался водитель. Пока нет, отвечаю, но сейчас будет. Водитель начал тормозить, я направился к нарушителю спокойствия. Мне не понадобилось его подымать, он уже сам что-то заподозрил и приподнялся. Короткий удар правой точно в челюсть, и я, подхватив подмышки, потащил по салону бездыханное тело к выходу. Под конец недолгого пути он начал вяло сопротивляться, а когда я поставил его перед выходом, пытался даже упереться. От души дал ему пенделя, он вылетел как пробка из лихо откупоренного шампанского. Водитель закрыл дверь и плавно тронулся. До сих пор помню его охуевшие глаза. До ближайшего населённого пункта было не менее 20 км...

Насколько иронично, порой, складывается все в жизни. Эту историю мне поведал мой друг. Далее от его лица.
С 14 лет я выступал за юношескую сборную СССР. Это были 80-е годы. И был у меня соперник-американец. На всех соревнованиях, где бы мы не пересекались, рубились не на жизнь, а на смерть. В жизни нормальный такой чувак. Мы с ним после одной матчевой встречи СССР-США обменялись футболками. Я ему отдал нашу с гербом на груди и надписью СССР на спине, он мне толстовку с американским флагом во всю грудь и USA на спине. Белая, красивая, тёплая. Я ее носил, не снимая.
Случилось, помню, общешкольное перевыборное комсомольское собрание. Я после тренировки вечером пришёл. Еле живой, сил нет никаких. Сел со своим приятелем-одноклассником на задний ряд в актовом зале. С трибуны несут какой-то бред. Тоска смертная. Приятель мой принёс журнал «Крокодил», как помню. Ну, мы что-то прочитали смешное и давай ржать. А когда нельзя, смеяться хочется ещё сильнее. На трибуне речь толкала председатель комитета комсомола школы. Дура полная. В зале тишина и только мы от смеха давимся. Она на нас обратила своё внимание и говорит: а вот пусть встанут эти красавцы, что тут ржут, как кони, и нам поведают, чего им так весело. Мы тоже, может, вместе посмеёмся. Мы встали. Она меня когда с американским флагом на груди увидала, я думал, с ней эпилептический припадок случится: побледнела, аж затряслась вся. И как давай орать на весь зал: комсомольцы, вы посмотрите на него! Мало того, что он мешает проведению нашего комсомольского собрания, так он ещё оделся в свитер с флагом капиталистической страны-агрессора.
Давайте, кричит, за этот некомсомольский поступок, вот, сейчас, не сходя с места, исключим его из нашей организации. Кто за? И руку свою резко вверх, как каратист. Весь зал, как один, руки тоже вверх. К против? Тишина. Кто воздержался? Приятель мой руку, нерешительно, тянет. Она ему: с тобой мы после отельно разберёмся. Пролетел я тогда мимо чемпионата Европы. Он в Австрии проходил, а в капстрану некомсомольцев не пускали. Много лет прошло с тех пор. Мой американский приятель-соперник помог мне в штаты потом перебраться и на работу тренером устроиться. И забыл я про ту историю давно. А вот всплыла.
У меня два сына, как ты знаешь. Старший на лето съездил в Россию к бабушке и привёз младшему подарок: красную майку с серпом и молотом во весь живот. Младший одел эту майку на какую-то школьную ассамблею бойскаутов. Был замечен в этой майке и с позором изгнан с собрания. На следующий день после общего голосования в их организации, единогласно!, был изгнан из рядов бойскаутов с мотивировкой: нарушение правил организации, запрещающей ношение символов коммунистической диктатуры или что-то в этом роде. Все, круг замкнулся. Чудны дела твои, Господи!

НЕЖДАННОЕ СЧАСТЬЕ МЕСЬЕ АНРИ

Где-то в середине 50-х годов прошлого века начинающего фотографа, пытавшегося заработать деньжат на разного рода сенсационных снимках, Жака Анри посетила перспективная идея. В то время с Эйфелевой башни сиганул на асфальт очередной самоубийца, который в истории этого сооружения оказался 99-м. «А если мне удастся заснять юбилейного, сотого!? – жахнуло по мозгам предприимчивого француза. – Это сколько же лимонов мне отстегнут газеты и журналы!»
Анри прикинул: в год с башни прыгают в среднем 2 (два) самоубийцы, а значит, ожидать следующего ему придется примерно полгода. Фотограф сопоставил свои расходы на это мероприятие с ожидаемым гонораром за уникальный кадр и решил – оно того стоит.
Задумано – сделано. Месье Жак каждый день, буквально как на работу, ходил на Эйфелеву башню – благо представителей прессы туда пускали бесплатно - и поджидал юбилейного бедолагу. Находясь на верхотуре, глотая остывающий кофе из термоса и закусывая черствеющими круассанами (еду он всегда брал с собой, боясь и на пару минут отлучиться в кафе), фотограф с открытия до закрытия башни озирался по сторонам и держал «лейку» в полной боевой готовности. Но проходили день за днем, неделя за неделей, а экскурсанты тупо глазели на крыши зданий, и никто из них так и не дал возможности Анри разбогатеть.
Проклиная обмельчавший, неспособный даже на тривиальный суицид народец, месье Жак решил, что не стоит следить за всеми без разбору и беспрестанно крутить башкой вокруг своей оси - уже шея начала побаливать, и стал присматриваться к окружающим людям более аналитически, прикидывая, кто из них способен вырваться, так сказать, из жизненного контекста; проще говоря, кто выглядит более несчастным. Выяснилось, что мрачных физиономий на башне хватает, но навару фотографу это все равно не принесло. К тому же многие персонажи чересчур раздраженно реагировали, когда Анри их пристально рассматривал; риск схлопотать в фас и профиль оказался слишком велик. И в конце концов он начал обращать внимание совсем на другое - обувь.
И действительно, если у человек стоптаны башмаки, какого рожна он потратит последние су и франки на недешевый билет для обозрения городских окрестностей? Месяцами мониторя обувку экскурсантов – женскую, мужскую, да и детскую до кучи, - он у мокасинов, сапог, туфель, штиблетов постепенно стал подмечать системные дефекты и прикидывать возможности для их устранения. И Анри вдруг увлекся этим новым для себя хобби…
Юбилейного самоубийцу месье Жак так и не дождался, но вскоре он открыл свою обувную мастерскую. Со временем сеть «Обувные ателье Жака Анри» покрыла весь Париж, и несостоявшийся фотограф стал преуспевающим бизнесменом.
Оказалось, что на решении даже мелких людских проблем заработать легче, чем на чужом несчастье.

В девяностые старшеклассники из Тамбова поехали всем классом Питер посмотреть. Между экскурсиями у них было окно и четверо пошли по городу побродить. В одном из дворов, в который их зачем-то занесло, к ним подвалила гоп-компания, поинтересовавшаяся насчет закурить. Один из тамбовчан достал нож, ибо не очень хорошо относился к "курильщикам". Кто-то из гопников спросил:
- Ребята, вы откуда?
- Из Тамбова.
- Не пиздите, были бы из Тамбова, достали бы стволы.
Пацаны молча достали два ствола (газовый и пневматику). Гопники пообещали бросить курить.

Об относительности мировосприятия

Почти 10 лет назад довелось мне работать на арктических островах со студенткой. Отношения были чисто рабочие - это предупреждение для тех, кто читает в надежде на клубничку. Полтора месяца мы бродили в грязище вдоль побережья, копали ее и тонули в ней же, мерзли и мокли в море и под дождями со снеговыми зарядами. За все это время не видели ни одного человека, зато живности кругом хватало: песцы, лемминги, чайки, белухи и прочая живность. Студентка все ждала белого медведя, но было непонятно: хочет она его увидеть, чтобы увидеть, или чтобы как следует испугаться и понять, каково это – испугаться по-настоящему. Ружье у меня с собой было, но иллюзий на его счет я не имел: чтобы завалить белого медведя в ближнем бою из двустволки надо иметь очень большой блат у Бога или взвод боевых ангелов, однако ни того ни другого у меня не было. Но время шло, а медведи обходили нас стороной...

В середине августа море очистилось ото льда совсем, и мы начали вдольбереговые маршруты на надувной лодке. Чтобы не таскать с собой лишнее барахло, палатку оставили в базовом лагере, а жили в маршрутах в лодке, под тентом. Лодку на берег вытаскиваешь, барахло из нее вдоль бортов снаружи ставишь – и получаешь квартиру размером 1.1 на 3.5 м, хорошая однушка на двоих:) В спальниках на надувном днище – одно удовольствие! В тенте были прозрачные вставки-окошки, так что светло и все видно.
Как-то после шторма, немного промокнув, вытащились на берег меж двух холмов, организовали пространство, поели и залегли спать. Ружье я всегда клал заряженным на надувной борт лодки, так что моя готовность к отражению неожиданностей складывалась из времени на то, чтобы проснуться, и чтобы протянуть руку, т.е. секунд 5 на все про все.

Ночь полярного дня, сумерки, по тенту слабо шумит моросюн, в спальнике тепло и сухо... Студентка тоже почти с головой в своем спальнике, лежим валетом. Дрыхну.
Вдруг раздается мощный удар по тенту и почти сразу – второй! Спросонок первое ощущение – землетрясение! Лодка качается! Открываю глаза. Надо мной покосившийся с одного боку тент, в нем окошко, покрытое каплями дождя, в окошке – морда медведя с выражением «Че это вы там делаете?!». Потом морда отодвигается, появляется лапа с когтями и хреначит (с точки зрения мишки – не сильно) по дуге тента. Дуга лопается, в окошке появляются пять дырочек веером. «Ах ты ж падла, мы же теперь промокнем!» - думаю я и со всей силы бью ладонью по баллону лодки. Раздается гулкий удар, медведь от неожиданности отскакивает и его становится видно целиком. Здоровый, гад! Размером почти с лодку... От удара на меня сваливается с баллона ружье, я его высовываю из-под тента и даю дуплет в воздух. Медведь отскакивает чуть дальше и ожидает продолжения шоу: надо же – три раза всего потрогал какую-то упругую инопланетную фигню и столько сразу событий со звуковым сопровождением. Я быстро перезаряжаю ствол, беру еще пару патронов в руки, впрыгиваю в болотники и в одних трусах выпрыгиваю из лодки. Краем глаза успеваю увидеть: студентка сидит в лодке, не вылезая из спальника и МОЛЧА и очень СПОКОЙНО смотрит на шоу с другой стороны баррикад. Из меня же адреналин бьет фонтаном: в трусах на медведя – это даже для меня круто. Помня, что лучшая защита – наступление, бегу на медведя, чвакая по размокшей тундре болотниками на босу ногу, ору что-то типа «Пошел вон, козел белобрысый!» (не матерюсь, рядом дамы!). Ствол в руках, но не стреляю... До мишки метров 20, он сидит на попе и смотрит на клоуна. Метрах в пяти от него мы не выдержали – я остановился (ну не прыгать же на него!), а он, наоборот, встал (ХЗ, чего от этой обезьяны ждать...). Несколько секунд мы смотрели друг на друга. «Миша, ну я не могу не прогонять тебя, там же студентка!». Это я сказал вслух, потому что надо было что-то сказать. «Да ладно, я понял. Давай я сделаю вид, что тебя испугался, но имей в виду, это я чисто так, для отвода глаз» - это сказали мишины глаза. Медведь развернулся и неторопливо побежал вглубь острова, а я пошел за ним. Он оглянулся – ты идешь? – я выстрелил в воздух. Тут он перешел на трусцу, я побежал за ним, постреливая в воздух. Через 50 метров у меня кончились патроны и я остановился, а медведь – нет. Он так и убежал неторопливо за холм. Я подождал немного, увидел его на следующем холме и понял, что он ушел по-честному. Мокрый от дождя, адреналина и пота я пошел к лодке. Студентка так и сидела в ней, не шевелясь, и глядя на меня. «Ушел, можно спать дальше». «А он не вернется?». «Кто его знает, но надеюсь, что нет». «Красивый медведь» - сказала она и легла спать. Я залез в спальник, немного выправил тент, и долго думал, пока не заснул, почему же я, опытный полевик, так дрожал и стремался этого медведя, пока мы с ним гонялись, а студентка молча и спокойно на все это смотрела и даже не испугалась? Что ж я, совсем никудышный трус?

Утром за завтраком спросил ее о наболевшем. Она с удивлением посмотрела на меня и говорит: «Вы же моей маме пообещали, что вернете меня целой и невредимой, чего мне было бояться? Я же Вам верю!». Я застыл, переваривая услышанное. Вот почему я так боялся – за меня никто никому ничего не обещал! А она добавила: «Тем более Вы так бегали в трусах по тундре за медведем, Вас любой испугался бы!».

Я до сих пор не могу понять, был ли это комплимент или я правда такой страшный. И до сих пор стараюсь найти перед полевыми работами кого-нибудь, кто кому-нибудь пообещает, что я вернусь. Мне так спокойнее.

Даже если фразу о том, что нынешнее поколение (воспитанное егэ)- тупое, кричать на каждом углу по 100 раз в день... Предыдущие поколения от этого умнее не станут.

В маршрутку садится парень. Народу полно, все либо глубокие старики, либо разменявшие полвека. Парень садится назад, отсчитывает деньги и передают какой-то бабке. Однако бабка отдаёт деньги ему назад и возмущённо объявляет на весь салон, какая нынче невоспитанная молодёжь пошла, у бабушки больные ноги, а этот здоровый как бык хлопец посылает её деньги водителю отдать, да ещё, когда маршрутка движется.
И пассажиры встают на сторону бабки, сообщая парню, какой же он негодяй.
Обалдевший парень пытается народу объяснить, что никуда он бабку не посылал. Что ей просто надо было взять деньги и передать тому, кто сидит впереди неё, а тот человек передал бы деньги дальше, вот до водителя деньги бы и дошли.
Но народ не слушает, и продолжает выражаться. Мол, такой-то сын, мальчиш-плохиш...

Парень встаёт, идёт вперёд, передаёт деньги водителю, возвращается на место, достаёт сотовый, набирает номер и, дождавшись ответа говорит:

- Так точно, я, товарищ полковник... Так точно... Подъезжаю... В маршрутке... Товарищ полковник, это неправильная маршрутка... Тут неправильные пассажиры... И они неправильно себя ведут... У вас есть ружьё?

Тут в маршрутке наступает гробовая тишина, на парня устремляются испуганные взгляды.

- Тогда, тащ полковник, я как выйду, сразу стреляйте.

Растолкав своих заступников, первой из маршрутки выскочила та самая бабка.

В незабываемые события августа девяносто первого, с утреца, узнав, что
за ночь в стране власть переменилась, скидавай сапоги и по всем каналам
крутили «шоу за столом», созвонились мы с приятелем на тему «Что
делать-то? »
Решили, что надо выйти на улицу, оглядеться, как и что, встретиться,
простимулировать мыслительный процесс и уж тогда принимать какое-то
решение. Встретиться решили на Баррикадной. Символично. И в гуще
событий.
От Баррикадной к Белому дому, как в первомайскую демонстрацию, тек поток
народу. Мы тоже влились. Я не буду подробничать. Все слышали, видели и
помнят.
Потаскали мы вместе со всеми какую-то арматуру с ближайшей стройки.
Записались в какие-то списки (казаков, что ли?), подписались под
какими-то протестами, подвигали туда-сюда троллейбус. Решили, что пока
гражданский долг нами выполнен, надо пожить для себя. И мы пошли на
прогулку вокруг Белого дома. Что б оценить масштаб шоу, решили забраться
на какую нибудь высоту. Я показал на ближайший жилой дом. Костя
возразил, что указанный дом имеет стратегическое значение как для
нападающих, так и для обороняющихся. И там наверняка все перекрыто.
На поверку дом сиял распахнутыми подъездами. Мы без проблем добрались до
чердака и вылезли на крышу. На крыше тусовалось еще человек шесть. В
дальнем углу целовалась парочка. Белый дом с кишащими вокруг защитниками
был как на ладони.
Костя загрустил. У Кости за плечами четыре года Афгана, два срочных и
два сверхсрочных. Костя мне авторитетно показал, куда и сколько надо бы
установить пулеметов, гранатометов и посадить снайперов, что б всю эту
оборону разогнать без единой жертвы с той и другой стороны. И сказал,
что все это лажа. И вспомнил, хлопнув себя по лбу, что дома у него сидят
две немки, и наверное сходят с ума. Когда он уходил, они еще спали и ни
про какой путч ни сном ни духом… И мы рванули к нему в Останкино.

Русским людям после антиалкогольного указа никакая революция не страшна.
Другое дело - немцы. Вернее - немки. Две симпатичные, несмотря на то,
что немецкие, девки, филологини, изучают русскую литературу. На этой
почве и сошлись с Костей. Приезжают пару раз в год, останавливаются у
него. Сносно, но с диким акцентом говорят по русски. В совершенстве и
без акцента владеют русским матом. Последствия общения с русской
литературной элитой. В этот раз они приехали в Россию за неделю до
путча.

Когда мы с Костей добрались до дома, немки были вусмерть пьяны. Спустя
какое-то время, под угрозой не дать опохмелиться, мы добились от них
правды в последовательности событий.

В этот день им надо было к часу дня обязательно быть то ли в банке, то
ли в посольстве, то ли еще где. За давностью лет не помню. Да и не
важно. Важно, что обязательно надо было Быть. То есть, выйти из дома.
Когда они проснулись и привели себя в порядок, Костина мама им
ненавязчиво сообщила, что вот, мол, а у нас Рэволюция опять. В Москве
танки. Жутко стреляют.
Немки не поверили. Пощелкали пультом телевизора. Покрутили приемник.
Естественно, что глаза их по мере получения информации становились все
больше. Еще бы! Во попали, да?
При этом немок революция в России, конечно, здорово напугала. Но еще
больше их беспокоило состояние собственного разума. Где никак не могли
состыковаться две вещи.
Первая. В стране переворот. Это факт. Поскольку не только местное
российское ТВ, но и СНН, и другие не менее авторитетные источники,
включая шпрехающие на родном немецком, это подтверждали. И танки на
улицах. И образованные немки понимали, что переворот в России это не то
же, что переворот в какой нибудь банановой республике. Как
прокомментировала одна из них: «Ебнет так ебнет! » В немецком аналога не
нашлось.

Вторая. Глядя на улицу из окна, в пределах видимости они не обнаруживали
никаких изменений от обычного состояния дел. Работали магазины. Спешили
по делам прохожие. Не пригнувшись. Не перебежками. Квасили во дворе
бухарики. Торговала семечками бабка. И у нее покупали. Не патроны. Не
фальшивые документы для побега из страны. Семечки!
Все это вместе и не укладывалось у немок в голове.
Но они ж немцы. Пунктуальные и обязательные. И надо быть. А для этого
надо выйти из дома. «А где Костя? » - спросили они. «А на Баррикады
пошел» - очень спокойно ответила им Костина мама. Мама Костю четыре года
из Афгана ждала.
Немки позвонили туда, где им надо было быть. Нельзя ли перенести? Им
сказали: «Приезжайте! »
Делать нечего. Собрались они. Вышли из подъезда. И мелкими перебежками
двигаются к углу дома. Непрестанно оглядываясь и непроизвольно втягивая
головы в плечи. Будто только что половину квартир в этом доме обнесли.
А с лавочки во дворе за ними наблюдает местный бомжик Митюха. И
выдвигается им наперерез с целью стрельнуть сигаретку. Услышав нерусскую
речь, решает блеснуть знанием языка. И нагоняет их сбоку-сзади со
словами «Хенде хох! Аусвайс! » Коленки у немок задрожали и подогнулись.
Митюха, исчерпав познания в иностранном, перешел на родной.
Принимая из дрожащей руки пачку и видя состояние подружек, Митюха нагнал
на них еще большего страху. Типа, куда, мол, вас несет. Застрелют вас, а
то и еще хуже. Сидели бы дома.
Немки говорят: «Нам ошшень нато! »
И тут Митюхе приходит в голову замечательная мысль. И он предлагает
немкам свои услуги. Проведу, говорит, вас тайными ходами, в полной
безопасности, доставилю обратно целыми и невредимыми, и еще буду
выступать в роли телохранителя. И всего-то за каких-то паршивых сто
долларов.
Тут в немках проснулся, заслоняя страх, нормальный немецкий практицизм.
И одна из них, Аннет, произносит фразу, выученную с подачи Кости
специально для шереметьевских бомбил: «Охуел совсем? Я что, расценок не
знаю?! »
Проникнувшись уважением к знанию иностранцами нашего фольклора, Митюха
сразу падает вдвое. Надо отдать ему должное - ниже он не прогнулся даже
после фразы второй немки: «Соси хуй! Мы за такие деньги пешком дойдем! »
Сошлись на полтиннике плюс дорога. Митюха быстенько поймал машину.
Водила всю дорогу косился на двух расфуфыренных немок в сопровождении
бомжа. Причем бомж командовал. «А ну, немчура, вон на том светофоре
головы пригните! » или «Хорош шпрехать! По-русски говорите! » Немки
огрызались, но слушались.
Вообщем, всю дорогу Митюха нагонял на них страху, отрабатывая деньги. По
его просьбе на обратном пути водила пару раз провез их мимо танковых
колонн с курящими на броне хмурыми ребятами.
Вернулись. Немки, рассчитавшись с сопровождающим, уже готовы были
нырнуть в подъезд, но Митюха сказал: «Куда?! А отметить возвращение? »
И в течение часа двор наблюдал, как возле детской песочницы две
иностранки и один отечественный бомж хлещут водку из пластиковых
стаканчиков под однообразные тосты Митюхи: «Ну что, буржуи? Страшно вам?
Ну, будем! »
В результате до квартиры немок дотаскивал тот же Митюха. В этом
состоянии мы их и застали.
На следующее утро ни свет ни заря в квартире у Кости раздался звонок.
На пороге стоял Митюха со словами: «Ну что? Куда едем? »
Отгремели канонады. Все утряслось А Митюха еще раза три приходил
предлагать свои услуги. Пока у Кости не кончилось терпение и он не
спустил его с лестницы.

Количество задержанных за борьбу против коррупции превысило число задержанных в России за коррупцию.

- Я своей жене купил кольцо с бриллиантом. Так уже две недели со мной не разговаривает.
- Почему?
- А такое было условие…