Поиск по автору:

В середине двухтысячных я был завсегдатаем одного веб-форума на известном литературном сайте. Доминировали там два форумчанина: А. и Ю. Это были своего рода «смотрящие». Избежать разгрома с их стороны не могло ни одно графоманское произведение, ни один текст с грамматическими ошибками, ни одно хамское высказывание на форуме. Чисто словесными методами в нокаут отправлялись все фашисты, расисты и прочая шелупонь. Порядок да и только. Оба «зубра» в совершенстве владели русским, были остры на язык, а упражняться с ними в «изящной словесности» — и вовсе было гиблым делом.
Вначале я только читал форум, потом стал потихоньку и писать. С корифеями проблем не возникало. Они как бы не замечали меня, а я их.
Но однажды случился контакт. И какой! Я заметил, что А. в своём тексте допустил грамматическую ошибку. И очень жирную, хотя и не бросавшуюся в глаза. Он в своём посте написал слово «вобщем», которого в русском языке нет. Я вежливо, хотя и с ехидцей, указал на ошибку, сказав, что правильно писать «в общем» и что, мол, негоже человеку, поучающему других, допускать такие ошибки. Поняв, что дал маху, А. попытался любой ценой спасти лицо. Поднялся шум и гам. И мы, короче, поругались.
Через некоторое время наши отношения наладились. Однажды, узнав, что я шахматист, А. попросил мой имейл, а потом написал письмо. Выяснилось, что он страстный любитель шахмат. Вскоре решили поговорить по «Скайпу». Какого же было моё удивление, когда во время видеосвязи я увидел, что А. вовсе не такой уж и молодой, как мне казалось. Ему было за семьдесят (как, впрочем, и Ю.), и он был гораздо старше моего отца.
Большая разница в возрасте нас не смутила, и мы стали дружить. Онлайн. Писали друг другу письма, отправляли фотографии, делились каждой новостью. Тот литературный форум мы по инерции посещали ещё некоторое время, а потом окончательно ушли оттуда.
Наша замечательная дружба длилась пятнадцать лет, вплоть до смерти А. Это была дружба двух людей очень разного возраста, которые никогда не встречались вне Интернета. К сожалению, я не могу раскрыть имени А., так как не получал от него разрешения. На том самом форуме об этом пытались разузнать многие, но тщетно: открытый с друзьями А. старательно оберегал свою личную жизнь от незнакомцев.
О судьбе Ю. — второго «старика-разбойника» — мне ничего не известно, но надеюсь, что он жив и здоров.

У меня в саду в компании с армянским абрикосом растут: японская мушмула, американская голубика, камчатская жимолость, шведская княженика, ленкоранская альбиция и адыгейский чай.
Людям бы такая толерантность.

Сын попросил меня рассказать о советской школе. В памяти, как в калейдоскопе, замелькали образы: парты с откидными крышками, промокашки, игры в этикетки на подоконниках, буфет, где продавали коржики, октябрятские значки, пионерские галстуки… И тут я вдруг вспомнил о странной привычке советских школьников жевать кончики этих галстуков. Более того, я отчётливо вспомнил их... вкус! Этот солоноватый вкус красно-оранжевой ткани из ацетатного шёлка.
Подумалось, что человеческая память — воистину чудеснейшая штука, раз в состоянии добывать из своих недр такие необычные «ископаемые». Что даже самая забытая, казалось бы, информация на самом деле никуда не исчезает, а словно архивируется где-то на задворках мозга и ждёт своего часа, чтобы в один прекрасный день джинном из бутылки вырваться наружу.

Гроссмейстер Владимир Акопян однажды сказал мне, что я хорошо играю в плохих позициях. Это был самый честный и самый ценный комплимент, которого я удостаивался.

Выигранный мною в январе 1997 года турнир в грузинском городке Пасанаури без преувеличения можно назвать экстремальным. В гостинице, где жили шахматисты, не было отопления, а мороз стоял такой, что мама не горюй. Приходилось спать в тёплых вещах и укрываться несколькими одеялами. Во время тура участники не снимали с себя верхнюю одежду и шапки.
И я так и не понял, играл ли лучше других или просто был морозоустойчивее.

Футбол — это шахматы, где фигурам не нужен шахматист.

В четвёртом туре московского турнира «Аэрофлот Опен» 2004 со мной произошла маленькая неприятность. В тот день я играл белыми с мастером из Бельгии. Ферзевый гамбит. Приятная позиция. Я безмятежно обдумывал свой семнадцатый ход. В зале полная тишина, несмотря на присутствие более сотни шахматистов. Вдруг в моём кармане зазвонил мобильный телефон. А как раз только-только ФИДЕ ввела новое правило — присуждать поражение за звонок. Бледнея и краснея, я стал выключать «мобильник», но мой соперник, прогуливающийся в это время неподалёку, всё видел и слышал. Решив не упускать своего шанса, он побежал через весь турнирный зал за судьёй. Не пошёл, не поспешил, а именно побежал. Галопом, переходящим в стремительный карьер. Через минуту мой соперник, запыхавшийся, но довольный, привёл к доске главного арбитра Герта Гиссена. Тот, сожалея и извиняясь, присудил мне поражение. Это был один из первых подобных случаев. Гиссен, с которым у меня впоследствии сложились добрые отношения, некоторое время называл меня при встрече «Мистер Мобайл».
С тех пор я всегда осторожен: перед тем, как идти на партию, ставлю мобильный телефон на бесшумный режим, затем выключаю его и оставляю дома.

Мне было лет пять-шесть. Во дворе жил кочегар дядя Андрей — стареющий, но крепкий ещё мужчина. Детвора его побаивалась. Однажды он внимательно на меня посмотрел и воскликнул:
— Какой большой, однако, у тебя нос!
Через много лет пришёл Сирано де Бержерак и утёр мне слёзы.

Мифология — это обожествлённая ложь.

23 июня 2010 года в американской газете «San Diego Reader» была опубликована статья Патрика Догерти о молодом виде спорта — шахбоксе, где в нечётных раундах соперники играют в быстрые шахматы, а в чётных — боксируют. Победа достигается либо нокаутом, либо матом (или просрочкой шахматного времени). Если нет ни нокаута, ни мата, то учитывается победа по очкам в боксёрских раундах. Если и там ничья, победа присуждается игравшему чёрными фигурами.
Догерти пишет: «Подумайте только — вы находитесь на ринге, боксируете, пытаясь вогнать нос вашего противника в его мозг. С вас льётся пот, адреналин зашкаливает, вы действуете и реагируете без раздумий. А затем — бац! — звучит гонг, на ринг выносят шахматный стол и два стула, вы садитесь, ваше сердце колотится о грудную клетку, адреналин всё ещё на пределе, и вам надо понять, играть ли гамбит Грюнфельда или не мелочиться и применить вариант Наданяна».

Встаю я как-то на весы, смотрю — набрал лишние килограммы.
Говорю жене:
— Представляешь, вешу уже 99,9 кг.
Жена в ответ:
— Золотой ты мой!

По мнению вертолёта, самолёт слишком задирает нос.

Диета Аткинса увеличивает наши шансы дожить до болезни Альцгеймера.

Если в стране мгла, значит, скоро начнёт штормить.

Безголовые читают только заголовки.

Если совесть спит, то рано или поздно проснётся, но если она молчит, то вряд ли заговорит.

Когда человек счастлив, он вглядывается в будущее, когда несчастлив — оглядывается на прошлое.

Аукцион — место, где победа достаётся дорогой ценой.

Капитулянты ненавидят дуэлянтов.

И кукловод может быть чьей-то марионеткой.

Иногда, чтобы научить одного, надо проучить другого.

Каждый раз, когда я беру в руки пешку и двигаю её на одну клетку вперёд, меня начинает мучить совесть: а тем ли я делом занимаюсь при росте 190 см и весе 100 кг?

Человек должен любить себя, но он не должен себе нравиться.

Кардиограмма — это письмо, написанное сердцем.

Предвосхищения восхищают.

Не замахивайся на то, от чего потом будешь отмахиваться.

Жизнь богаче шахмат: здесь помимо пешек, превращающихся в ферзей, есть ферзи, превращающиеся в пешки.

Страшиться не позорно, а вот позориться страшно.

В 1993 году я гостил у тёти в живописном посёлке под Киевом.
С двоюродным братом Кареном мы частенько ходили на озеро рыбачить. Мне было двадцать один, ему тринадцать.
Однажды с нами пошли украинские друзья-сверстники брата. Когда я у берега скинул с себя рубашку, один из них, не подозревая, что легко будет понят чужеземным гостем, вдруг вспомнил зловещего персонажа русской народной сказки, которого ярко сыграл актёр Георгий Милляр в фильме Александра Роу:
— Карен, твій брат який худий! — И, продолжая удивлённо разглядывать меня, уточнил: — Як Чахлик Невмирущий!

Интернет является резервуаром знаний в такой же степени, в какой компостная куча является плодоовощной базой.

Доящие корову присаживаются, доящие бюджет садятся.

Изюминка «ИКЕА» — фрикадельки.

Стройматериалы так подорожали, что когда чья-то морда кирпича просит, не знаешь как и быть.

Левон Аронян, которого CNN в 2016 году назвала шахматным Дэвидом Бекхэмом, в Армении является одним из самых узнаваемых и любимых спортсменов.
Как-то раз он поймал такси, чтобы поехать к своему другу. Сел на заднее сиденье, посадил на колени любимую собаку по кличке Пончик и открыл окно. На главном проспекте автомобиль попал в пробку. Движение почти остановилось и все машины ехали, что называется, через час по чайной ложке. Из медленно проезжавших мимо автомобилей многие замечали Левона и громко его приветствовали, махали руками. Спустя некоторое время пробка рассосалась, и поехали в нормальном режиме. И тут, молчавший до сих пор водитель спрашивает Левона:
— Брат, а чем прославилась твоя собака, что её все знают?

Ещё никогда праздник 1 апреля — День смеха и дураков — не был таким противоречивым: смеяться не хочется, но в дурацком положении себя ощущаешь.

Бывает, что союзники превращаются в соучастников.

Зависть — это когда чья-то обеспеченность вызывает чью-то озабоченность.

Иные люди похожи на мелких рыб — чтобы выглядеть больше, они сбиваются в стаи.

Когда взлетает самолёт — пристёгиваем ремни, когда взлетают цены — затягиваем пояса.

— Какой самый важный урок ты вынес из школы?
— Да разве ж вынесешь, когда охранник у дверей сидит?!

Время сейчас такое, что даже если писать о технологии возделывания картофеля на подзолистых почвах, многие будут пытаться понять, кого ты этим поддерживаешь — Россию или Украину.

Самая счастливая пора в жизни — это когда жёлтый «Запорожец» нравится больше, чем чёрный «Мерседес».

Самая счастливая пора в жизни — это когда у тебя только две неприятности: тихий час и манная каша.

Лингвистический взгляд на школьные уроки: русский язык — спряжение, литература — изложение, математика — умножение, ботаника — размножение, анатомия — телосложение, физкультура — движение, физика — торможение, химия — брожение, история — свержение, начальная военная подготовка — заряжение, информатика — мультимедиаприложение.

Мусоропровод — это кишечник здания.

В последнем туре шахматного турнира в польском городе Ченстохова в 1992 году я играл с мастером В.Б. Партия была очень важной — кто выигрывал, становился победителем соревнования и обладателем приличного по тем временам приза в 500 долларов. У меня были чёрные, однако уже в дебюте удалось перехватить инициативу и получить большой перевес. Партию я в итоге уверенно выиграл. Расстроенный В.Б. неохотно протянул руку, затем, ни слова не говоря, вышел из зала и с этих пор демонстративно перестал меня замечать, хотя в предыдущие дни мы с ним по-дружески общались, так как других русскоязычных шахматистов на турнире почти не было. Такое игнорирование продолжалось и на последующих наших совместных турнирах.
И вот через два года мы с В.Б. в очередной раз участвовали в одном соревновании, на этот раз в венгерском Сегеде. Прошло пять туров, а мы, как и прежде, не здоровались и не общались. За несколько часов до начала шестого тура я спустился на лифте в гостиничный холл, чтобы узнать результаты жеребьёвки. Обычно лист вывешивали на стену у лифта. В этот раз, однако, на стене ничего не было. Только я хотел сесть обратно в кабину, как слышу:
— Ашот, дружище, привет!
Обернулся, а это В.Б. Он подошёл, и мы поздоровались за руку как ни в чём не бывало.
— Ты меня, скотину, извини, — говорит В.Б., — сам не знаю, какая меня тогда муха укусила.
— Да брось ты, — говорю, — никаких проблем. Ты не знаешь, почему нет жеребьёвки?
— Нет, не в курсе. Слушай, а может, отметим нашу встречу? Тут недалеко есть хороший кабачок. Посидим, пообщаемся.
— У нас же игра сегодня.
— Не переживай, — говорит В.Б., — сейчас такая жара стоит, что немного вспотеешь — и всё улетучится. Доверься опытному выпивале.
Уговорил меня В.Б. и мы пошли «отмечать». К алкоголю я всегда относился прохладно, и может, поэтому с непривычки крепкое местное вино быстро ударило в голову. Сижу пьяный и думаю, как же я играть-то буду через полчаса. А почти трезвый В.Б. успокаивает:
— Погоди чуток, вот скоро вспотеешь — и будешь как огурчик.
А потеть у меня чего-то не получается. Сижу злой. И никак не потею.
В общем, пошли мы в таком виде на игру.
Захожу в турнирный зал, смотрю жеребьёвку, и тут — батюшки! — играю с В.Б.!
Только тут до меня дошла хитроумная комбинация мстителя. Ах ты, куропаткин сын, думаю, вот куда подевалась жеребьёвка.
Партию я довольно быстро проиграл.
— Да ладно, Ашот, не бери в голову, — подбадривал В.Б., — зато посидели хорошо, пообщались.

Похоже, гомо сапиенс не может жить без саспенса.

Нью-Йорк опен 1998 года стал триумфальным для армянских шахматистов, которые в главном турнире заняли первые три места среди 60 гросмейстеров. Закрытие турнира было весёлым. Дама, объявлявшая результаты, торжественно выкрикивала в микрофон:
— В турнире «А» первое место занял Минасян! Второе — Лпутян! Третье — Акопян! Четвёртое место в турнирах «А» и «Б» заняли соответственно Епишян и Наданян! — и когда в зале послышался смех, продолжила, — Ой, простите, я имела ввиду Епишин, но как он оказался в этой компании?!

Только режиссёры любят шахматы, не зная их правил. Иначе перевёрнутых на девяносто градусов досок в фильмах было бы меньше.

Наболевшие проблемы анальгетиком не снять.