Поиск по автору:

Приводите в Гамма–Банк
Вы друзей и близких –
Получите деньги там,
И пучок редиски.

Вилка искренности, или Как снимали нужную реакцию

У фильмов Алексея Германа, как известно, своя судьба. И свои методы.
В 1985 году, когда шли съёмки фильма «Мой друг Иван Лапшин» (режиссёр Алексей Герман), потребовалось снять, казалось бы, простую, но на поверку — жутко сложную сцену.

Действие происходит в ДК небольшого городка. Герои стоят у окна, разговаривают вполголоса. Нина Русланова, играющая подругу, спрашивает:

— Как жена?

Андрей Миронов — журналист Ханин — отвечает с совершенно будничной, отстранённой интонацией, как будто сообщает, что жена уехала к родственникам погостить или задержалась на работе:

— Она умерла. От дифтерита. С параличом сердца.

И вот на эту будничную, почти омертвевшую фразу — а сам Миронов играет человека, который уже пережил, уже окаменел, — Русланова должна была выдать реакцию. Не просто испуг, не сожаление, а тот самый бабий, надрывный, взаправдашний крик души, какой бывает, когда теряют близкого.

Сцена никак не шла. Дубль за дублем — не то, не то, не то…

Плёнка таяла на глазах. Нервы тоже.

Оператор, уже поглядывающий на катушки, прошептал режиссёру страшное: «Последний дубль».

Герман кивнул. Подозвал актёров и сказал тихо, но твёрдо:

— Всё. Что бы ни случилось — доигрываем до конца. Сцена идёт.

Все заняли свои места. Миронов начал свой монолог:

— Она умерла …

И в этот момент, сзади, пригнувшись, как заправский диверсант, Герман бесшумно пробрался к Нине Руслановой.

Короткий, точный укол в мягкое место — туда, где филейная часть переходит в творческую.

Обычной вилкой.

— А-а-а!! — Русланова взвизгнула не так, как планировалось по сценарию. Она закричала так, как может кричать только женщина, которую сзади, в самый ответственный момент, кто-то ущипнул. Вцепилась в голову, зарыдала, запричитала — всё, что требовалось, и даже больше.

Камера снимала. Плёнка заканчивалась. Герман махал из-за спины: работаем, работаем!

Когда раздалось команда «Стоп! Снято!», Русланова обернулась с горящими глазами и увидела режиссёра, который аккуратно прятал столовый прибор за пазуху.

— Алексей Юрьевич… — выдохнула она, — значит, так у вас снимаются сложные эпизоды?

— Снимаются же, — скромно ответил Герман.

Больше она эту тему не поднимала.

А сцена вошла в фильм. И, говорят, ни один зритель не догадался, что тот самый душераздирающий крик — это крик обиженной актрисы, которую укололи вилкой.

Говорят, вилка потом хранилась у оператора как боевой трофей. И на вопрос «Как вы добиваетесь такой искренности?» — Герман только загадочно улыбался и молча пожимал плечами...

Интеллигенция и натурфилософия

В купе, где пахло глажеными скатертями и пыльными полками, ехали двое. Мама — в очках, с книгой на коленях, и дочка лет семнадцати — тоже с книгой. Дочка читала Шопенгауэра. Мама посматривала на неё с умилением, как на врубелевскую Царевну-лебедь.

На очередной станции в купе ввалились двое. Отец — по виду, из глухой деревни, с кряжистыми руками и авоськой, где брякало что-то стеклянное. Сын — подобие папы, только стройнее, тоже лет семнадцати. Поздоровались. Представились. Ритуал знакомства был соблюдён.

Мама с дочкой напряглись, но сделали вид, что ничего не случилось. Шопенгауэр был неумолим.

Минут через десять тишину разрезал густой басок парня:

— Батька, я пойду отолью.

Мама побледнела. Дочка уткнулась в книгу и, кажется, перестала дышать.

Отец, не отрывая взгляда от окна, кивнул:

— Иди, сынок.

Парень вышел. Мама, собравшись с духом, повернулась к мужику и сказала ледяным тоном, каким делают выговор дворникам:

— Послушайте, у меня дочь совсем юная, не привыкшая к... хм... простонародным оборотам. Следите, пожалуйста, за речью.

Мужик моргнул, хотел что-то возразить, но не успел.

Дверь отъехала. Вошёл сын и с той же довольной физиономией сообщил:

— Батька, я отлил.

Тут же, без замаха и лишних слов, тяжёлая отцовская длань взлетела и приземлилась на загривок отпрыска. Звук получился знатный — звонкий и воспитательный.

— Батька, за што!? — взвыл парень, потирая ушибленное место.

Отец, сверкнув глазами на притихшую интеллигенцию, а потом на сына, пробасил:

— За што? Тут девка ни разу не пяленная сидит, Жопенгаура какого-то читает, а ты... «пойду, отолью»! Надо было сказать: «хочу выйти по малой нужде»!

В купе воцарилась тишина. Лицо мамы постепенно вновь приобрело розовый цвет. Дочка с глухим стуком закрыла Шопенгауэра.

Мужик вздохнул, взлохматил сыну шевелюру и сказал уже тише:

— В другой раз думай, с кем едешь, грамотей...

Поезд шёл дальше. Колеса стучали. Шопенгауэр лежал на полке, закрытый и забытый. Зато жизнь в купе заиграла новыми красками.

В последнее время появилась тенденция– банки стараются сократить названия до нескольких букв, или даже до одной: "N-банк" и тому подобное.
Только "Хабаровско – Уссурийский инвест- банк" почему-то пока не спешит подражать конкурентам...
________________
(название вымышленное, все совпадения случайны)

О больших и малых формах 🎶

Встречаются двое однокурсников лет через пятнадцать после окончания консерватории. Один — небогатый, в потёртой куртке, с усталым лицом. Второй — лощёный, в дорогом костюме, из иномарки выходит, новенькой, с кожаным салоном.

— Привет! Сколько лет, сколько зим!
— Привет, привет!

Поговорили, вспомнили учёбу, знакомых профессоров...

— Чем занимаешься? — спрашивает бедный у богатого.

— Да вот, малыми формами, — скромно отвечает богатый.

— А я, — говорит бедный, — симфонию пишу. Почти закончил, довожу до блеска, до совершенства. Ты же знаешь, это дело всей жизни. Почётное, конечно, но денег особо не приносит. Ну а ты говоришь, малыми формами… Какими, например?

Богатый усмехнулся и, чуть прищурившись, спросил:

— Рекламу слышал? Ну, по телевизору — «О-о-о, Икс Прайс!»?

— Слышал, конечно.

— Так это я написал. И это далеко не всё...

Пауза.

Бедный вытер пот со лба и тихо спросил:

— А у тебя там… несколько тактов? Или повторяющийся модуль?

— Весь цикл, — гордо ответил богатый. — Первое — «О-о-о», второе — «Икс Прайс», третье — модуляция в тональность низких цен. Кода — понимаешь?

Бедный кивнул. Он понял.

Больше они не встречались. Один всё продолжал доводить до блеска свою симфонию. Другой — покупал второй дом на побережье. И на поверку — оба были счастливы. Просто счастье у каждого было своё...

– Слюшай, Лев, ты не прав, – сказал Сталин Троцкому. И поехал Лёва в ссылку...

Показывают по каналу «Россия 1» документальный фильм о бактериологическом оружии. В начале — стандартное предупреждение: «В данном фильме могут демонстрироваться сцены употребления табака. Курение опасно для вашего здоровья».

В общем, так и представляю себе ведущего, который говорит:

— Уважаемые зрители, чума, сибирская язва и ботулотоксин — это страшно. Но сигарета — это смертельно.

Курьёз с килтом, или Как Николай штаны потерял

В истории балета, где всё выверено до миллиметра, а на сцене царит иллюзия невесомости и безупречности, иногда случаются такие форс-мажоры, что хоть стой, хоть падай. Один из самых ярких и смешных конфузов произошёл с Николаем Цискаридзе во время гастролей с романтическим балетом «Сильфида».

Всё началось с того, что артист, исполнявший главную партию шотландского юноши Джеймса, должен был выходить на сцену в традиционном национальном костюме — килте. Это само по себе добавляло спектаклю колорита, но для самого танцовщика стало источником невероятного приключения.

Накануне одного из представлений в Шотландии Цискаридзе сильно простудился. С высокой температурой он, приняв жаропонижающие, вышел на сцену, надеясь, что профессионализм и привычка помогут пережить спектакль. Однако лекарства сыграли злую шутку. От них и от невероятного напряжения в первом акте артист так сильно вспотел, что его костюм буквально «поплыл».

В антракте, когда все бросились спасать положение, костюмеры забрали одежду на сушку. И тут кроется тонкая, но критическая деталь. По правилам, под килт мужчины надевают специальное телесное бельё (стринги) и поверх него — дополнительные плотные чёрные трусы, чтобы избежать любого конфуза во время прыжков и вращений.

В суматохе костюмеры успели высушить и отгладить сам килт, но про чёрные трусы благополучно забыли. Цискаридзе, получив свой костюм, не заметил пропажи и вылетел на сцену во втором акте. Его ждал напряжённый танец с горки, полный прыжков, которые в балете так любит публика.

«А так как это балет, то я кручусь и прыгаю, — вспоминал позже артист в программе «Сегодня вечером». — И юбка… И чем больше я прыгаю, тем больше аплодисменты. Вот эти пол-акта даже кордебалет не выходит на сцену, и все уже, кто стоял за кулисами, девушки, приседали, хохотали. Потому что танцевал Джеймс, так сказать, налегке».

Зрители, не подозревая о подоплёке, были в восторге от эмоционального танца. А сам Цискаридзе, понимая всю пикантность ситуации, старался не смотреть на кулисы, где его коллеги-балерины, приседая от хохота, уже не могли работать. В один из моментов, когда ему удалось забежать за кулисы, костюмер буквально на ходу сунул ему забытые шорты, и артист дотанцевал спектакль уже в полной амуниции.

Однако на этом история не закончилась.

Сразу после спектакля, когда артист ещё не успел переодеться, в его гримёрку ворвалось разгневанное начальство. Руководители были бледны от ярости. Им доложили о «неприличном происшествии» на сцене, и они явились с намерением сделать артисту строгий выговор за нарушение приличий.

— Николай, какого батмана?! — грозно вопросил кто-то из них, имея в виду риторический вопрос «какого чёрта». — Что это было?! Тандю–жете, понимаешь ли...

Цискаридзе сделал крайне удивлённое лицо, будто понятия не имел, о чём речь.

— Где у тебя… — начальство многозначительно указало на килт, — ну… деталь гардероба?

— Ах, это! — Цискаридзе с преувеличенным спокойствием выдержал паузу, давая начальству вдоволь нанервничаться.

Затем он неторопливо поднял килт и продемонстрировал, что на нём уже были все положенные элементы костюма.

— Вот, смотрите! — сказал он с непроницаемым лицом. — Вам показалось. Это ваши проблемы, что вам что-то почудилось.

Начальство, хоть и знало правду, оказалось в дурацком положении. Выговор сделать было не за что — официально претензий к костюму артиста не было. Пришлось ретироваться ни с чем.

Цискаридзе же, оставшись в гримёрке, позволил себе улыбнуться. Он знал: иногда лучшая защита — это изобразить искреннее недоумение и сделать вид, что ничего не произошло. Особенно если на тебе надето уже всё, что положено, и доказать обратное невозможно.

Так этот конфуз и остался одной из тех закулисных историй, которые артисты рассказывают друг другу за чашкой чая, когда хотят поднять настроение.

Констанца, 1946–1947

Рассказ Лиды

Меня зовут Лида. Мне шесть лет. Мы приехали в Румынию в августе 1946 года. Папа — Павел Петрович — служит здесь интендантом Советской Армии. Мама — Анна Николаевна — поехала с ним. И я, конечно, тоже.

Поселились мы в городе Констанца. На бульваре Регины Марии (Королевы Марии). Дом был большой, старый, принадлежал одному зажиточному румыну. У него был ресторанчик, а ещё он сдавал квартиры – несколько двухэтажных домов в глубине двора. Наша квартира находилась на втором этаже. Ресторан стоял на проспекте Регины Марии, второй дом от перекрёстка с второстепенной улицей.

Сначала я не знала, что мы в чужой стране. Для меня это был просто новый город. Тёплый, южный, с широкими улицами и зелёной травой, которая не желтела даже зимой. Один раз выпал снег — он лёг на газон и быстро растаял. Больше я снега не видела за всю зиму.

Уклончивый ответ

Однажды мы с папой и мамой пошли в порт. Там стояли наши военные катера. Я тогда ещё не знала, что это такое — просто большие корабли с красными звёздами. Мы подошли к одному из них. На палубе колол дрова юнга — парень лет шестнадцати, наверное.

Папа окликнул его:

— Здравия желаю! Ну что, как дела? Куда направляетесь?

Юнга ответил не по уставу, но как надо. Он поприветствовал папу, а на вопрос о планах ответил уклончиво: «А кто его знает? Куда капитан прикажет, туда и пойдём...». Папа не стал допытываться. Он был военным и понимал, что матросы и солдаты не должны говорить о маршрутах даже своим, даже если спрашивает офицер, хоть и "сухопутный".

Мы пошли дальше. Я запомнила запах моря и дерева, которое кололи на дрова. И ещё — как важно военному не говорить лишнего.

Баня

Несколько раз мама брала меня с собой в баню. Это было необычное место. Раздевалка находилась на втором этаже. Там было очень чисто — на полу лежала мягкая ковровая дорожка, а стены были украшены зеркалами до потолка.

Лестница, ведущая вниз, была светлой и гладкой — мама сказала, что она мраморная. Лестницу тоже покрывала ковровая дорожка. На первом этаже была сама помывочная — кафель, душевые, скамейки. За отдельную плату можно было принять ванну, но мама не стала заказывать — мы просто помылись под душем.

Я потом, уже взрослой, вспоминала эту баню как что-то почти сказочное. Советские бани были попроще, без ковров и мрамора. Но они были свои, родные. А здесь было чужое, но очень красивое.

Как я ходила в штаб

Мама как-то отправила меня в штаб к отцу — передать обед. Она вывела меня на улицу Королевы Марии и сказала:

— Иди всё прямо-прямо. Придёшь в штаб.

Я знала дорогу. Мы уже бывали там раньше. И я пошла. Прошла километр, наверное, может, чуть больше. Передала корзинку с едой, и вернулась.

Тогда мне это казалось простым делом. А через много лет я поняла, что мама рисковала — отправить шестилетнюю девочку одну по чужому иностранному городу. Но тогда люди были другими. Или просто не думали об опасностях – война же закончилась...

Рынок и румынские слова

Мама часто ходила на рынок. Иногда она брала меня с собой. Несколько раз мы ходили туда с девушкой, которая работала в ресторане у хозяина и свободно говорила по русски. Видимо, её родители приехали сюда из Бессарабии ещё до революции.
Мы переходили широкий проспект Короля — бульвар, где ездили машины. Светофоров и регулировщиков тогда не было. Мы останавливались на краю, ждали, когда машин станет меньше, и бежали. Проспект был метров пятьдесят, не меньше.
Позже я узнала, что это был проспект Кароля 1 (ударение на первый слог). Но мы не знали подробностей и называли его, как слышали.

Я запомнила несколько румынских слов:

Лаптэ — молоко.

Пынэ — хлеб.

Буна зия — добрый день.

Ла реведерэ — до свидания.

Мулцумэск — спасибо.

Шти романэшти – по румынски говорите?

Нищие часто просили хлеба. И я слышала это слово — «пынэ» — снова и снова. А уличные торговцы кричали, предлагая свой товар. Я запомнила это как «Акуджи!». Папа потом объяснил мне, что это просто рыночные выкрики — «Кому молока?», «Кому того-то?».

Соседская драка

В соседнем доме жил один служащий — не военный, но в красивой форме. Однажды к нему пришёл знакомый. Они выпили, повздорили и вышли на улицу выяснять отношения. Дрались они не кулаками, а пощёчинами. Я смотрела из окна вместе с родителями.

Папа посмеялся:

— Наши бы тут устроили… А эти – как барышни.

А оказалось, что в Румынии были такие законы: если бьёшь открытой ладонью — статья легче. Если кулаком — хуже. И тот приятель был из полиции. Вот почему они дрались так «интеллигентно».

Рождество

На Рождество или Новый год — я уже не помню точно — хозяева принесли нам традиционное румынское блюдо. Свинину, запечённую с черносливом. Хозяева были православные, как и мы, но церковный календарь у них был григорианский, так что религиозные праздники не совпадали. Я запомнила это — что у них всё смещено, не как у нас.

Бунт

В ноябре 1946 года в Румынии прошли выборы. Победили коммунисты. Но часть населения была недовольна — они считали, что большевики подтасовали результаты. И они устроили бунт.

Напали и на воинские части. Погиб наш часовой.

Тогда семьям советских офицеров приказали сидеть по домам и не выходить на улицу.

И в тот день я увидела папу на белом коне.

Он прискакал домой среди бела дня, при оружии. Проведать нас, убедиться, что мы живы. Предупредить — за забор не выходить.

Он поговорил с мамой, посмотрел на меня, кивнул, а потом ускакал обратно.

Я запомнила этот образ на всю жизнь. Папа на белом коне. В военной форме. Серьёзный.

Трамвайные рельсы

Я тогда не знала, но уже потом, когда выросла, папа рассказал мне, что трамвайные рельсы в Констанце — одесские. Румынские фашисты, отступая из Одессы, забрали их с собой и перевезли сюда. Я помню, как ходили трамваи по этим рельсам, и не знала, что они с советской земли.
Кстати, в Констанце следов войны почти не было.

Возвращение

В марте 1947 года папина служба в Румынии закончилась. Мы вернулись в Магнитогорск.

Мне было шесть с половиной лет. Я увезла с собой несколько румынских слов, образ папы на белом коне, вкус рождественского угощения и память о чужом южном городе, где трамваи ходят по одесским рельсам.

С тех пор прошло восемьдесят лет. Но я помню почти всё...

Песня про псарей

Где-то в начале нулевых. Местное радио. Прямой эфир, диджей принимает заказы от слушателей. Звонит телефон, на проводе мужчина. Голос бодрый, но с характерной задушевностью — видимо, день выдался тёплым, и культурная программа уже началась.

— Алло, здравствуйте! — бодро выдыхает трубка. — Поставьте, пожалуйста, песню. Ну, такую… «Время любви далёко»!

Диджей на секунду зависает. В его голове прокручивается весь плейлист, который он знает. Такой песни нет.

— Простите, какую песню?

— Ну, «Время любви далёко»! — терпеливо повторяет слушатель. — Там ещё про псарей поётся.

Диджей окончательно теряется. Псари? Время любви? Может, это что-то из дворянского романса? Или бардовская песня?

— Не могли бы вы напеть? — просит он, стараясь сохранить профессиональное спокойствие.

В трубке повисает пауза. Потом раздаётся голос, полный уверенности и лёгкого вдохновения:

— Ооо… псари царя! Время любви далёко!

И тут до диджея доходит.

Он нажимает кнопку и включает в эфир Рики Мартина. «Ливень лови далёко» (или, если по-иностранному, «Livin' la vida loca»).

Слушатель, судя по всему, остался доволен. Диджей — тоже, хотя и с лёгким нервным смешком. А ведущий потом ещё долго рассказывал коллегам эту историю: как он понял, что псари — это не ответственные за собак, а просто испанские страсти под латиноамериканский ритм.

───
Мораль: Если просите песню, напевайте сразу. И не будьте как тот диджей — не ищите псарей там, где их нет.

Школьный фольклор конца XX века

(сборник устных миниатюр)

В последней четверти прошлого века, когда ещё не было интернета, а стихи сочиняли на переменах и передавали друг другу в виде записок, в ходу был особый жанр — короткие, ритмичные четверостишия, с неожиданным и часто грубоватым финалом. Их не записывали в школьные тетради — их передавали из уст в уста, запоминали наизусть и пересказывали десятилетиями.

Вот несколько таких образцов, дошедших до нас вопреки времени и педагогическим усилиям.

───

1. Про мальчика и маму

Маленький мальчик со сломанной ножкой
Кушает суп алюминиевой ложкой.
Мамочка ласково смотрит на сына:
— Когда ж ты нажрёшься, хромая скотина?

───

2. Про конфетку и розетку

Дочка сказала: «Дай, мама, конфетку».
Мама сказала: «Сунь пальчик в розетку».
Быстро обуглились детские кости,
Долго смеялись над шуткою гости.

───

3. Про бабу Ирину и мину

Баба Ирина пошла по малину
И наступила на ржавую мину.
Нет, не забыть мне даже во сне
Те голубые глаза на сосне...

───

4. Про бабу Ирину и короеда

Баба Ирина пошла по малину
И наступила на ветку рябины.
Быстро бабусю объел короед–
Одежда лежит, а бабусеньки нет...

───

5. Про мальчика и строительный кран

Маленький мальчик по стройке гулял,
Кран в это время плиту поднимал.
Лопнул туго натянутый трос —
Мальчик к ботинкам ушами прирос.

───

6. Про мальчика и самосвал

Маленький мальчик по стройке гулял,
Сзади к нему подъезжал самосвал.
Не было слышно ни крика, ни стона,
Только две ножки торчат из бетона...

───

7. Про мальчика на карнизе

Маленький мальчик залез на карниз,
Не удержался и сверзился вниз...
В воздухе сделал он тридцать три сальта,
Долго его соскребали с асфальта.

───

8. Про мальчика и бочку с бензином

Маленький мальчик по стройке гулял,
В бочку с бензином случайно попал.
Только он высунул мокренький нос —
Добренький дяденька спичку поднёс...

───

9–10. Про игры в подвале

Дети в подвале играли в гестапо,
Зверски замучен сантехник Потапов.

Дети в подвале играли в роддом,
Зверский аборт перенёс управдом.

───

11. Про дедушку и гранату

Дедушка в поле гранату нашёл,
Дедушка в город к горкому пошёл.
Дёрнул колечко, бросил в окно–
Дедушка старый — ему всё равно.

───

12. Про девочку и гранату

Девочка в поле гранату нашла,
— Что это? — к дяде она подошла.
— Дёрни колечко, — дядя сказал,
Долго над полем бантик летал...

───

13. Про мальчика и сторожа-маньяка

Маленький мальчик на яблоню влез,
Сторож-маньяк доставал свой обрез.
Грохнул затвор, заглушив детский крик...
«Сорок восьмой» — улыбнулся старик.

───

14. Про девочку и пулемёт

Девочка в поле нашла пулемёт–
Больше в деревне никто не живёт.

───

15. Про влюблённых и экспресс

Двое влюблённых на рельсах сидели,
Во все глаза друг на друга глядели.
Быстро промчался экспресс из Сибири...
Было их двое, а стало четыре.

───

16. Про влюблённых и комбайн

Двое влюблённых лежали во ржи.
Тихо комбайн стоял у межи.
Тихо завёлся он, тихо пошёл...
Кто-то в буханке лифчик нашёл.

───

17. Вовочка на стройке (анекдот)

Класс готовится к экскурсии на стройку. Прораб инструктирует:

— Запомните главное правило: пока вы находитесь на площадке, каска должна быть на голове.

— А если я её сниму, что будет? — спрашивает Вовочка.

Прораб вздыхает и приводит пример:

— Год назад у нас была экскурсия. Тоже ребята вашего возраста. И на них упало несколько кирпичей. Один мальчик был без каски — так вот, он получил тяжёлую травму, долго лежал в больнице. А вот девочка, которая была в каске, только засмеялась и убежала.

— А я знаю эту девочку, — говорит Вовочка. — Она до сих пор бегает в каске и смеётся.

───

Вместо послесловия

Что это? Жестокость? Чёрный юмор? Способ справиться со страхом перед миром, где всё может пойти не так?

Скорее всего, и то, и другое, и третье. Школьники конца XX века жили в мире, где драма, юмор и абсурд соседствовали на расстоянии одного четверостишия или короткой реплики. И они учились с этим жить — через смех, через рифму, через неожиданные концовки, которые не давали заскучать даже на самом нудном уроке.

Эти стихи и анекдоты — не памятник бездушию. Это свидетельство того, как дети осваивали мир: через игру, через слово и через способность смеяться там, где взрослые бы заплакали.

Если у вас есть свои образцы таких "творений" — они достойны быть сохранёнными.

Это не копипаста, все стишки воспроизводены по памяти. 😉

Эти глаза на противне...

Доктор Лектер

Июльский обед почти аристократа

Июль. Жара. За окном плюс двадцать восемь, почти тридцать. Солнце стоит чуть ниже зенита, воздух дрожит над асфальтом. Чайки кричат, как будто море рядом. День не для подвигов — для созерцания.

На обед — чебурек. Хрустящий, горячий, с соком внутри. Потом свежая клубника 🍓— только что с грядки, пахнет солнцем и июлем. Запил всё это чаем. ☕ Тем самым, который, если верить рекламе, пьёт королевская семья. Ну, или хотя бы те, кто хочет чувствовать себя королевской фамилией.

И вот сидишь, смотришь в окно, в руках – чашка. А вокруг — июль, жара и никуда не надо спешить. Ибо отпуск.

Чувствуешь себя почти аристократом. 😁

Почти. Но это «почти» — оно, пожалуй, и есть самое приятное. Потому что настоящие аристократы, наверное, не едят чебуреки и не пьют чай из кружки, на которой трещинка. А мы можем.

И это прекрасно. 👍🏻

«Счастливая жизнь в Савецкам Саюзе»: ещё один образчик антисоветской мифологии

Добрый день! Очередной «шедевр» с нашего замечательного сайта — классический пример того, как из личного (или вымышленного) негативного опыта делают обобщение на всю страну. Автор рисует картину «брежневской стабильности» как сплошной дефицит, якобы увиденный им в Ессентуках в 1975 году. Что ж, разберём этот опус по косточкам.

───

Часть I. «Рязанский десант» и московское изобилие

Автор начинает с иронии над «автобусным десантом из Рязани», который, по его словам, выискивал «магазины с мясом и колбасой, прячущиеся в московских дебрях». И тут же проговаривается: приезжие жаловались, что колбасу с их рязанского мясокомбината каждый день увозят в Москву. То есть, по сути, он сам описывает централизованную систему распределения, которая была вынужденной мерой в условиях плановой экономики, направленной на снабжение столицы.

Но обратите внимание: в Москве-то продукты были! Автор перечисляет:

· Сыр нескольких видов (Пошехонский, Костромской, Российский)
· Колбасы варёные (докторская и другие)
· Колбаса копчёная
· Масло сливочное
· Маргарин (куда ж без него...)

В 1974 году, когда автору было 7 лет, в московских магазинах можно было купить и бананы, и апельсины, и другие продукты. Но наш рассказчик, видимо, об этом умалчивает, чтобы создать нужную ему картину «всеобщего дефицита».

И вот тут я хочу добавить свои воспоминания. Я родился и вырос в Березниках — небольшом городе на Западном Урале, втором по величине в Пермской области, с населением около 200 тысяч человек. Это не Москва, не Ленинград. И что я помню о 1975 годе? Колбаса была минимум пяти видов. Продавался шоколад. Так что ваше утверждение, что «всю колбасу из Рязани везли в Москву», мягко говоря, преувеличено. В Рязани, скорее всего, всё было так же, как и в Березниках. Вы сознательно врёте, чтобы создать нужную вам картину.

───

Часть II. Шок в Ессентуках: провинция или «вся страна»?

Главный «культурный шок» и «когнитивный диссонанс» настигает автора в Ессентуках в феврале-марте 1975 года. Он пишет: «Магазин до верху был заставлен брикетами маргарина, серыми картонными упаковками с макаронами и банками с томатным соком. ВСЁ!»

И возникает у него в голове вопрос: «А что же здесь люди кушают!?!!?»

Давайте разберёмся. Во-первых, февраль-март — это конец зимы, традиционно трудное время для сельского хозяйства. Ещё не пошли первые овощи, магазины живут на запасах. Во-вторых, Ессентуки — курортный город, где основной поток продуктов идёт в санатории и столовые. В них и кормили отдыхающих, а не в магазинах. В-третьих, да, ассортимент в провинциальных магазинах был скромнее, чем в Москве. Это было следствием всё той же плановой системы, которая в первую очередь снабжала крупные центры.

Но я ни за что не поверю, что в Ессентуках, на юге страны, в 1975 году в магазинах был только томатный сок и макароны. У девяноста процентов местного населения были свои сады, свои овощи и фрукты. Это во-первых. А во-вторых, сок в советских магазинах был не только томатный, а ещё яблочный, персиковый, абрикосовый, яблочно-абрикосовый, виноградный, сливовый, тыквенный. Я помню трёхлитровые банки с соком. Про берёзовый я уже молчу. Так что не надо говорить, что там был «один томатный сок». И вожделенная колбаса, скорее всего, там тоже была.

───

Часть III. «Брежневская стабильность»: что на самом деле происходило

1975 год — это время, когда страна жила по Продовольственной программе, принимались меры по увеличению производства продуктов. Да, с ассортиментом были проблемы, особенно в отдалённых регионах. Но говорить о «пустых полках» как о норме для всей страны — это ложь.

Например, в 1975 году в Москве и Ленинграде можно было купить практически всё: от свежих овощей до икры и колбас. Дефицит был, но он был локальным и часто касался отдельных товаров, а не всего магазина.

Автор также пишет о том, что «пошёл в школу в 74-м» и «свалил его холецистит» в 7 лет. То есть он прекрасно помнит, что в Москве были продукты. А «шок» в Ессентуках он испытывает от того, что в провинциальном курортном городке зимой выбор поменьше. Но делает вывод: «вся страна так жила».

───

Часть IV. Кому выгоден этот миф

Такие тексты создаются не случайно. Они рассчитаны на тех, кто не жил в СССР или жил, но плохо помнит. Их цель — сформировать образ «тотального дефицита», «безысходности» и «брежневского застоя».

А что было в реальности? Реальность была сложнее. Да, были очереди и дефицит. Были проблемы с мясом и колбасой после 1981 года, а особенно в "перестройку".
Но были и достижения:

· Бесплатное жильё
· Бесплатная медицина
· Бесплатное образование
· Гарантированная работа
· Низкие цены на продукты и коммуналку
· Уверенность в завтрашнем дне

Автор об этом не пишет. Ему выгоднее показать только «пустые полки» в одном магазине, чтобы читатель забыл о том, что советский человек мог отправить детей в бесплатные кружки и секции, получать бесплатное лечение и не бояться ипотеки.

───

Вместо послесловия

Дорогой автор, вы сами признались: «Родился в Москве, так что не испытывал нехватки калорий». То есть вы сами признаёте, что в столице с продуктами было всё нормально. А ваш «шок» в Ессентуках — это удивление столичного мальчика, впервые столкнувшегося с провинцией.

Но почему вы переносите свой личный опыт на всю страну? Почему вы не пишете о том, что в советских магазинах были и другие товары? Почему вы не упоминаете о бесплатных путёвках, которыми вас обеспечило государство (и в Ессентуки в том числе)? Почему вы не говорите о том, что миллионы людей получали жильё, а не ипотеку на 30 лет?

Можно по-разному относиться к советскому прошлому. Можно критиковать. Но врать, приукрашивать и делать далеко идущие выводы из одного эпизода — это не критика, а дешёвая манипуляция. Так что, уважаемый автор, ваш «культурный шок» — это скорее результат вашей ограниченности, а не признак ужасной жизни в СССР.

И последнее: если бы СССР действительно был таким «ужасным», как вы его описываете, то почему же вы до сих пор живёте в России и не уехали туда, где всё «хорошо»? Или там тоже есть проблемы?

За правду, за память, за страну, которую мы потеряли. 🚩

Немного о белках

В прошлые выходные ходили с семьёй в наш местный лесопарк. Западный Урал, начало июля... Погода стоит отличная: солнечно, но с переменной облачностью, двадцать четыре градуса. Самое то для прогулки.

Парк этот — на окраине города, но облагороженный: асфальтированные дорожки, скамейки, фонари. Всё как в настоящем парке, только воздух лесной, сосновый.

Пару лет назад тут было много белок. Сейчас — поменьше. Мотоциклисты распугали, собачники с питомцами постоянно шастают. Но сегодня нам повезло.

Мы увидели бельчонка. По виду — этого года рождения, весенний. Рыжий, небольшой, с чёрными, как бусинки, глазами. Очень пуганый. Орехи из рук не берёт — сразу шарахается, замирает, смотрит настороженно.

Я попробовал приманить. Протянул руку с орехом — нет, не идёт. Я даже поцокал, как некоторые советуют, — мол, так можно подозвать. А потом узнал, что для белок это вовсе не приглашение, а сигнал тревоги. Они слышат в этом цоканье опасность и настороженно замирают или убегают. Вот почему они ко мне и не подходили, сколько я ни цокал.

Тогда я просто положил орех на землю, убрал руку и отошёл на шаг.

Бельчонок посмотрел. Подумал. Потом стал приближаться — мелкими прыжками, с остановками. Подпрыгнул почти вплотную, схватил орех и — дёру.

Маленькая, но победа. И урок: общаться с белками лучше молча, на их территории, а не на их языке. Позже мы встретили ещё нескольких белок, но они к нам не подходили – то собачники были рядом, то дети шумели, и т.п.

А ещё сегодня собирали землянику. Она пока бледная, не совсем поспевшая, но уже есть. И немного черники — набрали пригоршню на пробу. Июль только начинается, ягоды ещё наберут силу. И маслят штук пять нашли — скользкие, жёлтенькие, как раз для первой жарки.

У белок есть свой голос. Они не просто прыгают и грызут — они стрекочут. По-особенному, сухо и отрывисто, будто старый будильник завёлся. Этот звук в лесу ни с чем не спутаешь. Если белка стрекочет — значит, что-то заметила, насторожилась или просто переговаривается с соседками по веткам. И даже когда она пугается и убегает, этот стрекот ещё долго висит в воздухе, как маленькая лесная телеграмма.

Белки — они как кошки. Одним своим присутствием поднимают настроение, снимают тревогу, возвращают в мир что-то лёгкое и живое. Даже если орех они берут только с земли, а стрекочут так, что сразу понятно: ты здесь не один.

А лес, солнце, ягоды, маслята и этот пугливый рыжий зверёк — всё вместе создаёт ощущение, что лето только началось и всё ещё впереди...

Фото Вадима Л.

Австралийские частушки🦘

Как на поле, нА поле
Утконосы крякали,
Лирохвосты бегали,
Словно гуси-лебеди...

Кенгуру потешные
Боксом занималися,
Дьяволы тасманские
Рядом отиралися.

Страус эму царственный
Замыслы вынашивал,
Шлемоносный казуар
Гребнем травку скашивал.

А ехидны подлые
Ржали заразительно,
Но над чем – никто не знал
Даже приблизительно...

ОДА

Век безумного, шумного сУмбура
Обошли вы с благой аккуратностью.
Кругозор ваш и чувство юмора
Восхищают своею компактностью.

Всё так тесно, пристойно и ровно,
Ни на шаг не уйти в ширину...
Вы храните свой мир, безусловно,
Экономя ума глубину.

Никаких лишних мыслей и изысков
Не нарушат ментальный покой...
Ваш ай-кью — он без лишних припусков,
И не зря вы довольны собой!

Хокку

Половина лета
Уже прошла июля
Шестнадцатого дня... 😕

🐑 Овцы, как и все домашние животные и птицы, очень не любят мясокомбинаты.
Но череповецкий мясокомбинат им почему-то не нравится больше всего. ❓
Да и само имя города – Череповец – им тоже очень несимпатично...❔

Ах, водевиль, водевиль...

Вспомнилась полицейская байка, которую с удовольствием пересказывали чиновники сыска в 1899 году. Одна почтенная дама, жившая в Петербурге, тогда столице Российской Империи, была приглашена на свадьбу к знакомым в Москву. Увидела жениха и чуть не грохнулась в обморок. Когда силы вернулись, устроила грандиозный скандал: дескать, жених — сбежавший муж её дочери, который пропал вместе с деньгами и драгоценностями. Дама требовала вызвать полицию и арестовать негодяя. Жених клялся, что это не он. Его доставили в участок. После долгого разбирательства, проверки паспорта, визита к несчастному на квартиру и всех возможных свидетельств было установлено: сбежавший муж и задержанный жених – совершенно разные люди. Да, очень похожи, но даже не родственники. Почтенная дама долго не могла поверить, что это– не сбежавший зять. А свадьба, кажется, расстроилась. Чиновников сыска история сильно веселила. Они в лицах показывали, как несчастный жених убеждал, что он не аферист и не вор.

А через некоторое время выяснилось любопытное обстоятельство: оказалось, что у обоих — и у сбежавшего мужа, и у московского жениха — матери в молодости были актрисами небольших частных театров. Как известно, в те времена актрисы зачастую были женщинами с пониженной социальной ответственностью: в их контрактах с дирекцией прямо предписывалось завлекать богатых зрителей в буфет — один из главных денежных источников театра, — чтобы те там тратили деньги. В контракте открыто не говорилось, но намекалось: если зритель после этого захочет продолжить общение за пределами "храма искусства", дирекция не станет возражать.

Тут-то и всплыло пикантное обстоятельство: отец у обоих молодых людей, по всей вероятности, был один и тот же — некий чиновник или промышленник, который по службе часто бывал и в Петербурге, и в Москве и, будучи человеком ветреным, крутил романы с местными актрисами в обоих городах. Поговаривали даже, что оба — и честный жених, и муж-мошенник — до странности похожи на известного генерала Н., но достоверно ничего узнать так и не довелось: теста ДНК тогда ещё не существовало. Так и осталось это лишь догадкой, придававшей истории особый, почти водевильный шарм.

(Идея этого сюжета позаимствована у Антона Чижа; текст существенно расширен.)

Одесский треугольник: Пушкин, Воронцова и «Демон» 🎩

Весна 1824 года в Одессе была жаркой не только в смысле климата. Граф Воронцов, генерал-губернатор Новороссийского края, уже не знал, куда девать молодого чиновника по фамилии Пушкин. Тот писал стихи вместо докладов, флиртовал с его женой и вообще вёл себя непозволительно вольно. Но граф ещё не знал, что Пушкин — лишь ширма. Настоящая угроза его семейному покою пряталась в тени.

«Демон» в тени

Александр Раевский, друг поэта, был старше Пушкина, умнее, холоднее и гораздо циничнее. Он обладал той особенной, почти гипнотической способностью подчинять себе людей, которой Пушкин поначалу восхищался, а позже — ужасался. Раевский ни во что не верил: ни в поэзию, ни в любовь, ни в свободу. Он высмеивал всё, что было свято для Пушкина, и постепенно, капля за каплей, отравлял его душу.

Но главное — Раевский состоял в тайной, тщательно скрываемой связи с Елизаветой Воронцовой, женой графа. Чтобы отвести от себя подозрения, он намеренно поощрял ухаживания Пушкина, подставляя поэта под удар ревнивого мужа. Пушкин служил живым щитом, заслоняя реального любовника. Раевский тайно управлял всей этой интригой, наблюдая за чужими страданиями с холодным интересом.

А Пушкин был искренне, но платонически влюблён в графиню. Она была Музой поэта. Александр Сергеевич рисовал её портреты на полях рукописей, посвящал ей стихи, и даже получил от неё на память перстень-талисман, который носил не снимая до самой смерти. Он не знал, что в этой истории он — лишь пешка в чужой игре.

Именно Раевского Пушкин позже опишет в своём знаменитом стихотворении «Демон» — как человека, который «злобный гений» и «язвительный скептик», способный отравить любую радость одним только словом.

Командировка "на саранчу" и ссылка

А пока коллежский секретарь Пушкин служил под началом графа Воронцова и делал вид, что работает чиновником. В мае 1824 года граф дал ему поручение: поехать на восток, в Херсон и Елисаветград, чтобы изучить ущерб от нашествия саранчи. Пушкин пробыл в поездке несколько дней вместо положенного месяца и вернулся. По легенде, он подал шутливый отчёт:

"Саранча:

23 мая — Летела, летела,
24 мая — И села;
25 мая — Сидела, сидела,
26 мая — Всё съела,
27 мая — И вновь улетела.

Коллежский секретарь Александр Пушкин".

От такого "официального документа" Воронцов пришёл в ярость. Но не саранча стала причиной опалы. Пушкин написал на графа едкую эпиграмму:

Полу-милорд, полу-купец,
Полу-мудрец, полу-невежда,
Полу-подлец, но есть надежда,
Что будет полным наконец.

Из-за этой эпиграммы, доносов и подозрений в связи с графиней, Пушкина уволили со службы и сослали в Михайловское. Так он покинул Одессу в августе 1824 года, увозя с собой перстень-талисман, адскую смесь обиды и вдохновения, и горькое чувство, что его использовали как прикрытие.

Скандал, который прогремел на всю Одессу

После отъезда Пушкина Раевский остался главным фаворитом Воронцовой. Но графиня со временем начала уставать от его деспотичного характера. Раевский устраивал ей сцены ревности и требовал полного подчинения.

В 1828 году в Одессу приехал молодой, красивый и богатый флигель-адъютант князь Порфирий Голицын. Графиня увлеклась им, и между ними завязался роман. Раевский, узнав об этом, буквально сошёл с ума.

Развязка наступила в июне 1828 года. Раевский устроил засаду у дома Воронцовой, подкараулив её коляску, когда она возвращалась из театра. Прямо посреди улицы, на глазах у прохожих, он остановил лошадей, подошёл к дверце и, держа в руке нагайку, крикнул графине:

— Берегите ваших детей! Вы недостойны их!

Для графа Воронцова, который до этого закрывал глаза на тихие слухи ради сохранения престижа семьи, это публичное оскорбление стало последней каплей. Из обманутого мужа он мгновенно превратился в генерал-губернатора, чью жену оскорбил подчинённый.

Граф использовал все свои связи в Петербурге и лично написал императору Николаю I, назвав Раевского «человеком без морали». Буквально через несколько недель пришёл приказ: Раевского арестовали и навсегда выслали из Одессы в Полтаву за «развратное поведение» и «неповиновение властям». Его карьера была уничтожена, и до конца жизни он оставался желчным и одиноким человеком.

Сам Пушкин в Михайловской ссылке, узнав о крахе своего бывшего друга, написал несколько язвительных строк. Он не стал скрывать торжества: демон был повержен, и теперь поэт мог мстить за унижение и обман.

───

Лирическое отступление: Правила для маленького Павла

Пока в Одессе кипели страсти и плелись интриги, в подмосковном Остафьеве, родовом имении князей Вяземских, царила совсем иная атмосфера. Там, в альбоме шестилетнего Павла Вяземского, сына друга Пушкина, появилась шутливая, но тёплая запись поэта.

Пётр Вяземский, близкий друг Александра Сергеевича, часто принимал его в своём имении. И однажды, гостя в Остафьеве примерно в 1826–1827 годах, Пушкин взял альбом маленького Павла и начертал в нём назидание, которое стало широко известно:

Душа моя Павел,
Держись моих правил:
Люби то-то, то-то,
Не делай того-то.
Кажись, это ясно.
Прощай, мой прекрасный!

В этих строках — весь Пушкин: ирония, лёгкость, любовь к детям и умение шутить даже над нравоучениями. Но, вместе с тем, и понимание, что жизненные принципы необходимы. Маленький Павел Вяземский, повзрослев, стал человеком, достойным своего великого дядьки, а эти стихи вошли в золотой фонд пушкинской лирики.

Какая бы судьба ни ждала героев одесских страстей, но дружба и любовь оставались для поэта главными правилами. Теми самыми, которые он шутливо завещал шестилетнему мальчику.

───

Эпилог: «Детина полоумный» и другие экспромты 🪶

Завершим эту историю ещё одним забавным свидетельством пушкинского остроумия, которое помогает понять его характер: он умел ответить на оскорбление мгновенно и так, что оппонент оставался в дураках.

Однажды коллежский секретарь Пушкин пришёл по делам службы к некоему графу. Тот лежал на диване, скучал и едва удостоил гостя взглядом, а на полу рядом играли его дети. Зевнув, граф бросил:

— Саша, а ну-ка скажи что-нибудь экспромтом.

Пушкин, разозлённый пренебрежительным тоном, скороговоркой выпалил:

— Детина полоумный лежит на диване!

Граф вскипел: «Вы забываетесь, Александр Сергеевич!»

Но Пушкин спокойно улыбнулся:

— Ничуть. Вы меня просто не поняли. Я сказал: "Дети — на полу, умный лежит на диване".

Вельможа рассмеялся. Пушкин в очередной раз подтвердил репутацию человека, которого невозможно застать врасплох словесной дуэлью.

Так и остался Пушкин в нашей памяти — с бессмертными стихами, с перстнем-талисманом, с одесскими страстями в сердце, с тёплой записью для маленького друга в альбоме и с вечным умением обращать обиду в остроту, которая пережила и Поэта, и его врагов.

Не надо страховать машину,
Пусть призывают – "застрахуй!",
По слогу третьему понятно –
Получишь в результате... одни убытки. 😕

Классификация научных и околонаучных трудов

(практическое руководство для авторов)

Итак, вы написали трактат и хотите опубликовать его. Вопрос: куда отправить? Ответ зависит от того, насколько вы сами понимаете собственный труд и можете ли его обосновать. Предлагаем простую, проверенную временем схему.

Если вы понимаете, что написали, и можете это доказать — ваша работа имеет строгую логику, чёткие выводы и воспроизводимые результаты. Это идеальный материал для математического журнала. Здесь ценят ясность, доказательства и железную аргументацию. Вы — в своей тарелке.

Если вы понимаете, что написали, но не можете это доказать — ваши идеи гениальны, но экспериментальная база хромает, или вы не можете воспроизвести результаты опытов. Не отчаивайтесь! Это классическая ситуация для журнала по физике. Теоретическая красота и смелые гипотезы здесь ценятся не меньше, чем лабораторные подтверждения. Особенно если речь идёт о квантовой механике или космологии.

Если вы не понимаете, что написали, но можете это доказать — ваша работа содержит массу данных, таблиц и цифр, но вы сами не до конца осознаёте их смысл. Добро пожаловать в экономический журнал. Здесь главное — статистическая значимость и правильно построенные модели. Смысл может прийти позже, а может и не прийти — это никого не смущает.

Если вы ничего не понимаете в том, что написали, и не можете это доказать — перед вами классический случай философского трактата. Смело отправляйте его в журнал по философии. Здесь ценятся глубина, многозначность и способность вызывать дискуссии. Доказательства не требуются, понимание приходит к читателю в процессе медитации над текстом. Вы — в лучшей компании.

───

Дополнительные разделы для современных гуманитарных наук

Если вы не понимаете, что написали, но уверены, что это правда, и готовы выкрикивать это в эфире — ваше призвание — журналистика. Здесь важнее не содержание, а подача. Яркий заголовок, сенсационная формулировка, эмоциональный накал и минимальная проверка фактов. Если вы не уверены в цифрах, просто добавьте «по данным экспертов» — и все поверят.

Если вы понимаете, что написали, но не хотите, чтобы это поняли другие, и при этом настаиваете на своей исключительной правоте — перед нами типичный образец политологического трактата. Смело отправляйте его в профильный журнал. Здесь ценятся сложные конструкции, расплывчатые обещания и способность говорить о конкретных вещах так, что никто не догадается, о чём именно идёт речь. Чем меньше смысла — тем больше доверия.

Если вы не понимаете, что написали, но при этом уверены, что это объясняет всё, включая ваши детские травмы — добро пожаловать в психологию. Здесь приветствуются глубокие инсайты, нестандартные интерпретации и смелые обобщения. Доказательства факультативны, главное — чтобы текст звучал терапевтично и вдохновлял читателя на саморефлексию. Чем больше терминов и отсылок к Фрейду, Юнгу, Бёрну или Литваку — тем серьёзнее вас воспримут.

Если вы написали работу, в которой абсолютно всё можно истолковать как угодно, и при этом вы не уверены, существует ли ваш объект исследования вообще — отличный выбор — культурология. Здесь ценятся смысловая многослойность, способность видеть глубокие метафоры в повседневности и неожиданные пересечения. Если ваш текст можно прочитать как трактат о кризисе идентичности, как манифест и как сборник анекдотов одновременно — вы попали в точку. Бонусные баллы за использование слов «текст», «контекст» и «дискурс» через каждые два предложения.

Если вы знаете, что написали ерунду, но готовы продать её как революционную концепцию, которая изменит рынок — ваш путь — маркетинг. Здесь важна не научность, а способность убедить. Главное — мощный заголовок, обещание «прорыва» и несколько модных терминов. Если вы сможете назвать банальную мысль «уникальной клиентоориентированной стратегией» — вас заметят. Особенно если приложить правильно оформленную презентацию и яркие графики без цифр.

Если вы уверены, что знаете, что произошло на самом деле, даже если у вас нет ни одного документа, а все свидетели противоречат друг другу — добро пожаловать в историю. Здесь ценятся смелые интерпретации, умение выстраивать стройные концепции на трёх источниках и бесстрашие перед фактами, которые не вписываются в теорию. Если вас не смущают нестыковки и вы готовы их либо игнорировать, либо объявить «фальсификацией» — вы на верном пути. Особенно если ваша версия объясняет всё лучше, чем та, по которой учили ваших родителей.

Если вы написали работу, в которой каждое слово можно понять по-разному, и вы сами не уверены, что имели в виду — ваш жанр — лингвистика. Здесь ценятся тонкие наблюдения над языком, неожиданные этимологии и смелые сопоставления. Особенно если вы можете доказать, что древние славяне говорили на языке, родственном санскриту, или что все современные языки произошли от одного праязыка, название которого вы придумали сами. Доказательства не обязательны, главное — чтобы ваша теория объясняла всё, включая происхождение мата и диалектов вашей деревни.

───

Впрочем, каждый из этих шагов может стать началом великой карьеры. Главное — знать, куда идти, и не перепутать журналы. Потому что если вы отправите политологический опус в математический журнал, вам его вернут с пометкой «нематематично». А если отправите маркетинговый текст в культурологический — его прочитают как концептуальный арт, и все будут делать вид, что поняли.

───

Примечание: сюжет позаимствован у Димы из Алматы, 2000 год. Текст существенно расширен и дополнен новыми уровнями классификации: добавлены разделы по журналистике, политологии, психологии, культурологии, маркетингу, истории и лингвистике.

Хитрость на сафари

Во время сафари собака отстала от группы и потерялась.

Бродила она по саванне, пока не наткнулась на льва. Вид у царя зверей был голодный, и собака поняла: ещё минута — и её участь решена. Но она была не из тех, кто сдаётся без боя.

Неподалёку валялась куча старых костей. Собака быстро улеглась рядом с ними, а когда лев приблизился, она громко и с аппетитом произнесла:

— Однако, это был вкусный лев… Надо бы найти ещё одного, я всё ещё голодна.

Лев услышал, замедлил шаг, прищурился… и решил, что с такой собакой лучше не связываться. Он развернулся и не спеша удалился в заросли.

Но всю эту сцену видела обезьяна, сидевшая на дереве. Она сразу смекнула: можно извлечь выгоду. Обезьяна догнала льва и рассказала ему, как собака его обманула. Лев разозлился и решил наказать нахалку. Он приказал обезьяне сесть ему на плечи, чтобы она видела "экзекуцию", и отправился обратно — есть собаку.

Когда собака увидела приближающуюся странную пару, она поняла: дела плохи. Но паниковать было некогда. Она выпрямилась, приняла деловой вид и как ни в чём не бывало громко сказала:

— Где же она, эта обезьяна, которую я послала тридцать минут назад, чтобы она нашла мне ещё одного льва?

Лев остановился. Обезьяна на его плечах замерла. Пауза была долгой. А потом лев медленно повернул голову и посмотрел на свою спутницу.

— Так вот ты какая, — прорычал он.

Дальнейшее в приличном сафари не описывают.

───

Примечание: Сюжет заимствован у Алексея Ратнера, 2002

Красота – страшная сила

Вечер. Женщина осталась одна и решила заняться собой. Накрутила бигуди — туго, профессионально, как в лучших парикмахерских. Затем сделала маску из творога. Настоящую, густую, такую, что из лица торчат только глаза — и те с лёгким испугом. После всех процедур она легла отдохнуть, блаженно прикрыв веки.

И тут — о ужас! — она слышит, что в квартиру кто-то лезет. Дверь скрипнула, шаги раздались. Женщина, недолго думая, на цыпочках, в бигудях и творожной маске, юркнула в шифоньер. Затаилась. Дышит через раз.

А вор, как назло, решил проверить, что у неё в шкафу. Открыл дверцу. И увидел перед собой жуткое белое лицо с горящими глазами и торчащими бигудями. Увидел — и замер.

Дама, сама не своя от страха, выскочила из шкафа и заорала. Чисто по-женски. От души.

Короче говоря, вор умер от разрыва сердца. На месте. Скоропостижно. Наверное, даже не понял толком, что его убило...

Так что, милые дамы, если вы решили заняться косметическими процедурами, сначала убедитесь, что вы надёжно укрыты от посторонних глаз. Иначе рискуете остаться без причёски, но с неожиданным трофеем в виде мёртвого вора в прихожей.

───
Идея сюжета заимствован у Тамары, 1998 год.

«Не пишите о том, чего не знаете»: кому можно судить об СССР?

Добрый день, сограждане! Недавно на нашей замечательной интернет–площадке появился мем, который заставил меня задуматься. Текст был примерно такой: «Обращение ко всем родившимся после 1985 года — не пишите об СССР, потому что вы ничего не знаете об этой стране и не понимаете». И знаете, я с этим согласен. Но с одной поправкой.

Почему 1985-й — не та дата

Дата рождения после 1985 года — это действительно рубеж. Но я бы предложил сдвинуть её на 1982 год. Почему?

Ребёнок, родившийся в 1985 году, в 1991-м, когда СССР перестал существовать, был шестилетним. Что он мог запомнить? Очереди? Мамину тревогу? Редкие конфеты? Пожалуй, да. Но это не жизнь в стране. Это лишь смутные обрывки, осколки.

А вот те, кто родился в 1982 году, в 1991-м были девятилетними. Они уже учились в школе, ездили в "пионерские" лагеря (в кавычках – потому что истинно пионерскими эти лагеря уже не были), сдавали макулатуру, стояли в очередях, знали, что такое «достать» и «дефицит». Но вот незадача: их сознательная жизнь началась уже в период, когда страна разваливалась. Их первые осознанные воспоминания — это не расцвет СССР, а его предсмертные судороги. Они уже не видели страну стабильной. Они видели её умирающей. Поэтому они не вправе свидетельствовать о том, какой была страна в её лучшие годы. Они застали только агонию.

Те, кто родился после 1982 года, и подавно не могут считаться «детьми СССР». Их детство пришлось на перестройку и развал. Они не помнят страну, которая строила БАМ и запускала космические корабли. Они помнят только очереди, талоны и пустые полки.

Поэтому я бы предложил ещё более жёсткий критерий: те, кто родился после 1975 года, могут рассказывать об СССР только со слов родителей. Потому что в 1991 году им было 16 лет — возраст, когда человек уже осознаёт происходящее, но всё же не является взрослым, понимающим государственное устройство. Они застали закат, но не видели полдень.

А вот те, кто родился в 1950-е, 1960-е — они видели страну в её расцвете. Строили БАМ, работали на заводах, ездили в пионерские лагеря, вступали в Комсомол и КПСС. Они помнят, что такое стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Им и слово. Только они могут быть свидетелями.

К чему я это?

К тому, что любой мем или текст, который призывает «не писать о том, чего не знаешь», имеет под собой основания. И я поддерживаю эту мысль. Только критерий возраста надо сделать более жёстким, чтобы не плодить «воспоминания» тех, кто в лучшем случае застал разруху, а не созидание.

Но главное — не в возрасте. А в том, что страна, о которой мы говорим, была сложной, противоречивой, и к ней нельзя подходить с мерками сегодняшнего дня. Её нужно понимать, а не судить. И если ты не жил в ней, не видел её изнутри — просто помолчи. Или слушай. Или читай. Или спрашивай у тех, кто помнит.

Вместо послесловия

Можно спорить о датах. Можно спорить о критериях. Но одно остаётся неизменным: те, кто жил в СССР, будучи взрослыми, могут рассказывать о нём. А те, кто был ребёнком — могут только слушать и запоминать. И не пытаться переписать историю под себя. Потому что история — это не мем. Она серьёзнее.

Августовские танка (японские стихи)

Июль пролетел —
Август вступает в права.
Яблоки, груши,
Арбузы, дыни, сливы…
И кабачки под столом.

* * *

Баю-баюшки —
Не ложись на край кровати:
Серый волк придёт,
Кабачок в зубах притащит
И тихонечко уйдёт.

Юбилей «Дальнего родственника»: как карстовая воронка пару сезонов была зимним стадионом

Город Березники на Урале — место уникальное и суровое. Он стоит на Верхнекамском месторождении калийно-магниевых солей, втором по запасам в мире. Под ним — километры шахт, пустот и выработанных пластов. А Природа, как известно, не терпит пустоты. И город за это платит.

Первый и самый «старший» в семействе провалов — «Дальний родственник» — образовался в ночь с 26 на 27 июля 1986 года, сорок лет назад. Всё произошло на территории третьего Березниковского калийного рудоуправления (БРУ-3), в лесном массиве, вдали от жилых кварталов . Аварии предшествовали несколько месяцев борьбы с подземными водами, которые в январе 1986 года начали топить шахту. Остановить приток воды не смогли, и к середине марта шахтные выработки полностью затопило вместе с дорогим оборудованием (жертв не было). Размыв соляных пород привёл летом к обрушению сводов и появлению на поверхности гигантской воронки.

По свидетельствам очевидцев, событие сопровождалось подземным взрывом газов и яркими световыми вспышками . Затем воронка частично наполнилась водой, превратившись в озеро с высокими крутыми берегами. Параметры провала впечатляют: примерно 210 на 110 метров по кромке леса и глубина более 100 метров . Из-за удалённости от города прямой угрозы для людей не было . Но через 25 лет, когда в Березниках один за другим начали появляться новые провалы, этот, первый, получил неофициальное народное прозвище — «Дальний родственник» . До 2010 года он был безымянным.

А в конце 1980-х, вскоре после появления этой "чаши", у местных властей и жителей возникла необычная идея. Глубокая воронка с замерзшим соляным озером на дне оказалась идеально защищена от зимних ветров. Её решили использовать... как спортивную площадку для детворы и допризывной молодёжи.

Школьники съезжались, чтобы принять участие в «Весёлых стартах» и зимних спортивных праздниках. Здесь играли в хоккей и соревновались в игровых эстафетах на коньках — прямо на дне гигантского провала! Это воспринималось не как опасность, а как весёлое приключение на уникальном природно-техногенном объекте. Однако вскоре масштабы и непредсказуемость карстовых процессов стали очевидны. Подобные практики категорически запретили из соображений безопасности, а зону вокруг «Дальнего родственника» и последующих провалов начали охранять.

Провал 1986 года положил начало печальной городской летописи. Позже в Березниках появились и другие провалы, которые горожане стали называть по-свойски, как членов семьи: «Большой брат» , «Малыш» , «Кроха» , «Блинчик» . Кстати, имя "Дальний родственник" появилось уже после "Большого брата" и "Малыша". И даже заранее, ещё до появления, березниковцы давали имена воронкам — например, «Котя» или «Гимназист» . Но «Дальний родственник» — самый старший, тот самый, на дне которого когда-то звенели детские голоса и проходили "Весёлые старты"...

Эпизод из русско-английской войны начала XIX века

Лекция Владимира Мединского, которую я сегодня слушал, запомнилась одним ярким эпизодом из русско-английского противостояния начала XIX века. Речь идёт о событиях сентября 1811 года, в период Англо-русской войны (1807–1812).

Береговая линия Балтийского моря, включая Эстляндскую губернию (современная Эстония), находилась под постоянной угрозой со стороны британского флота. Английские военные суда и каперы — то есть легализованные государством пираты, имевшие лицензию на грабёж российских судов, — блокировали торговлю и совершали набеги на прибрежные поселения. Для охраны побережья привлекались сухопутные части, включая кавалерию.

В сентябре 1811 года английское каперское судно из-за шторма подошло слишком близко к берегу и село на мель у побережья Эстляндии. Наши уланы и казаки, несшие береговую охрану, заметили судно, терпящее бедствие. Поступили чисто по-русски: собрали эстонских крестьян с лодками и поплыли помогать, хотя сами были сухопутными, не моряками.

Англичане, вместо благодарности, крестьян "изранили" (так написано в рапорте) и отправили обратно, а наших военных, которые хотели помочь британцам, взяли в плен.

Узнав об этом, командование приняло решение действовать. Непосредственно уланским подразделением в этой операции командовал штабс-ротмистр барон Корф — офицер Литовского уланского полка, который как раз нёс береговую стражу в Эстляндии. Он возглавил команду из 31 улана.

Уланы барона Корфа взяли у местных крестьян оставшиеся лодки, ночью, в сильный шторм, подплыли к кораблю, окружили его и открыли огонь из винтовок и пистолетов. Прицельно попасть в такую качку было почти невозможно, но англичане, не ожидавшие столь дерзких действий от сухопутных войск, испугались и выкинули белый флаг. Сдались. Наши захватили пиратский корабль и привели его к берегу.

Огневую поддержку и общее руководство отрядом осуществлял подполковник Геринг (Геринг, Карл!) — командир 2-й конно-артиллерийской роты. Он же отправил официальный рапорт об этом событии командиру 1-го пехотного корпуса генерал-лейтенанту графу П. Х. Витгенштейну. Тот, поражённый успехом, перенаправил известие военному министру империи. Как сказал Владимир Мединский, «угораздило же получить такую фамилию российскому офицеру». События, напоминаю, происходили более чем за 100 лет до Великой Отечественной войны.

Этот случай вошёл в историю как один из редких и курьёзных примеров, когда кавалерия смогла «взять на абордаж» и пленить пиратский корабль.

По законам того времени, захваченная добыча должна была делиться между участниками — так называемые призовые деньги. Захваченный английский корабль вместе со всем грузом доставили в порт и выставили на официальный аукцион. Сумма выручки оказалась колоссальной, и император Александр I распорядился разделить её поровну между всеми, кто участвовал в операции.

В итоге каждый участник — и уланы, и артиллеристы, и офицеры, и местные эстонские крестьяне, которые помогали военным, — получил по 114 рублей 42 копейки серебром. По тем временам это была огромная сумма: рядовой солдат получал около 100 рублей в год. На эти деньги крестьянин мог купить несколько коров или построить крепкий дом.

Но на этом история не закончилась. Узнав о дележе, генерал-губернатор Эстляндии принц Георг Ольденбургский (кстати, зять самого императора) вмешался в это дело. Он потребовал, чтобы «призовые» деньги выплатили и гражданским чиновникам его ведомства — таможенникам, писарям, портовым смотрителям, которые описывали груз, охраняли его на складах и оформляли документы для аукциона. Они тоже, по его мнению, «участвовали» в процессе.

Принц направил официальное прошение императору. Александр I посчитал это требование справедливым, но чтобы не обделять улан барона Корфа, артиллеристов Геринга и помогавших им крестьян, он не стал уменьшать их долю. Государь просто выделил из казны дополнительные средства, чтобы вознаградить гражданских служащих Ольденбургского, оставив призовые в полной неприкосновенности.

В итоге все стороны остались довольны: уланы и крестьяне получили свои заслуженные деньги до копейки, а чиновники — своё вознаграждение. Справедливость восторжествовала, и бюрократический курьёз был разрешён мудрым решением императора.

Вот такая история. Доброе дело, отвага улан барона Корфа, огневая поддержка артиллерии Геринга, пираты с лицензией, жадный (но отчасти правый) принц Ольденбургский и мудрый император Александр I. И сто четырнадцать рублей с копейками на брата — как символ того, что русские солдаты умеют и воевать, и делиться по справедливости.

P.S. С тех пор минуло двести с лишним лет, но привычка к пиратству у англосаксов никуда не исчезла...

Иллюстрация: портрет Фёдора Карловича Корфа кисти Джорджа Доу.