Поиск по автору:

«Великие нации всегда ведут себя как гангстеры, а малые — как проститутки».
Стэнли Кубрик

Есть ли у вас план, мистер Холл?

Теодор Альвин Холл родился в 1925 году в Нью-Йорке. Он был вундеркинд - в шестнадцать лет поступил в Гарвард, В восемнадцать лет его уже привлекли к Манхэттенскому проекту и направили в Лос-Аламос. Там он работал над имплозионной конструкцией плутониевой бомбы.

Кроме теоретической физики у Холла была еще одна страсть – коммунизм. Оказавшись внутри американского атомного проекта, он решил, что для Америки слишком жирно только ей одной иметь атомную монополию и начал передавать секреты СССР. Теперь получалось, что США проектируют бомбу не только для себя, но и для Москвы также.

В 1942 году в СССР произошёл глобальный системный сбой в криптографической службе. Из-за огромного роста объёма радиограмм и военных трудностей изготовили примерно 35 000 дублированных страниц одноразовых ключей. То есть разные корреспонденты могли получить одинаковые страницы ключа, хотя, по правилам, каждая страница должна была использоваться только один раз.

В 1943 году это обнаружил американский криптоаналитик Ричард Хэллок. В 1946 году в США научились читать советские разведсообщения. К 1951 году ФБР, на основании этих дешифровок и последующих расследований, идентифицировало 108 человек, связанных со шпионажем в пользу СССР.

Через пять лет в расширенном "шпионском списке" фигурировало уже 206 лиц и список постоянно расширялся, но Теодора Альвина Холла в нем не было, хотя ФБР начало подозревать его еще в 1950 году. В 1951 году его допросили. Он всё отрицал. Следствие не смогло собрать достаточных доказательств его вины и Теодор Холл продолжил свою научную деятельность.

В 1962 году он переехал из США в Великобританию в город Кембридж. Стал подданным британской короны и знаменитым ученым с мировым именем. Газета "The Guardian" назвала его «великой исторической фигурой биологического микроанализа».

В 1997 году, за два года до смерти, Теодор Альвин Холл публично признался в шпионаже в пользу СССР заявив, что предотвращение американской ядерной монополии было правильным.

Действительно, у мистера Холла был гениальный план по сохранению мирового баланса сил и, что особенно огорчает американскую контрразведку, этот план сработал безупречно.

Историк - это кривое зеркало между обществом и архивом.

Тенденцию к закисанию.

Согласно «хорошей морской практике» современные суда в шторм попадать не должны. Непогоду можно переждать или обойти стороной. Вот и мы почти неделю не могли выйти из датских проливов. В Северном море свирепствовали февральские шторма. Логичное решение проскочить опасное место по суше – пройти Киль-каналом – капитану не нравилось. Он долго смотрел на распечатанную карту погоды, потом на серое небо и свинцовые волны и вдруг изрек: «Шторм скисает, можно выходить из проливов».

И началось: вверх-вниз, вверх-вниз. Нос судна то задирался к небесам, как будто пароход шел на взлет, то ухал вниз, целясь в пучину. При сильном встречном шторме пароход стоит почти на месте, продвигаясь по курсу всего на пару десятков миль в сутки. Многие в экипаже начали мучаться от морской болезни и ходили зеленые. Расшалившейся стихии радовался только повар: желающих отобедать или поужинать было немного.

Капитан, время от времени, выходил с биноклем на крыло мостика, получал свою порцию соленых брызг и, возвращаясь, глубокомысленно изрекал одно и тоже: «Есть тенденция к закисанию, циклон скоро пройдет». К концу вторых суток, в ответ на очередное мудрое замечание про «тенденцию к закисанию» третий помощник Толик, жизнерадостно блюющий с крыла мостика, заявил: «Радмир Константинович, тенденция есть – закисания нету!»

Религия - это набор догм и табу.

Субнормальность (продолжение)

Когда я спустился вниз, кормовая аппарель была закрыта, а на грузовой палубе стоял одинокий милицейский уазик.
- Алексей – позвал я механика – а зачем ты погрузил вот это?
- Так вы же сами дали добро – спокойно ответил тот – а машина стояла на полосе погрузки у аппарели.
- Ты дебил? – мне хотелось выть – кому в Европе нужен милицейский уазик, с надписью: «Адмиралтейское РУВД»?
- Может миллионеру какому в коллекцию? – неуверенно предположил Алексей.
- Какому миллионеру?! В какую коллекцию?! – орал я - только если продать на Брайтон Бич эмигрантам, пусть устроят такси-аттракцион «вспомни Адмиралтейское РУВД»!
- Но мы же сейчас вроде как в Росток идём – возразил Каратаев – а не в Нью-Йорк.
- Вот и я о том - меня начало отпускать - ну и кто теперь за всё это будет отвечать?
- Вы – спокойно ответил Алексей – вы разрешили погрузку.
- Какой находчивый юноша – съязвил я - а уазик ты как на палубу затащил?
- Судовым погрузчиком, там поднял, тут поставил – ответил механик.
- Каратаев – мне вдруг стало не хорошо - менты с уазика где?
- Так они Шурика к доктору понесли – начал рассказывать Каратаев знакомую мне историю – им наставник по ВМП приказал.
- Ты понимаешь, – перебил я механика - что уже больше часа по судну бродят два милицейских сержанта в поисках изолятора, таская с собой тело матроса Шурика. Хотя, от тела они уже давно избавились и теперь ищут свой уазик на пирсе, а ты его спёр.
- Понимаю – безучастно ответил тот – и что?
- И то – меня опять распирало от возмущения – что ты настоящий дебил!
Каратаев вдруг покраснел и, слегка запинаясь, произнёс:
- Я не знаю, что вам там сказал Павел Николаевич, но знайте - я не дебил! У меня «умственная субнормальность», и то диагноз пока под вопросом!
От его неожиданного признания я на секунду забыл о потерявшихся ментах, матросе Шурике с паспортом Дональда Дака, и даже о каюте «Хабаровск», где был полный полярный «писец».
Итак, в команде есть условно сертифицированный субнормал. Возможно не один.А вдруг Каратаев решит ночью к уазику подгрузить портовый кран, трансформаторную будку или что-то ещё? В порту можно же найти всё, что угодно. А утром доктор снова вызовет машину с Пряжки. Каратаева отвезут в стационарные условия, где торжественно поменяют его условный диагноз на реальный. И я начинаю догадываться, кому отдадут освободившейся.
Мне необходимо срочно выяснить: как Макс смог продержаться на этом пароходе целых два с половиной месяца, и только потом уехать в дурку.

Игнатьев-тест

Граф Алексей Игнатьев был из «элиты элит» Российской Империи. Действительно, а как еще можно назвать человека, у которого отец служил иркутским генерал-губернатором, дядя - министром внутренних дел, а дед - Председателем Комитета министров России? На известной картине Репина "Заседание Государственного Совета в 1901 году" изображено восемьдесят высших сановников империи, из которых Игнатьевых - двое.
Разумеется, наш герой воспитывался в Пажеском корпусе, командовал эскадроном Кавалергардского полка и окончил Академию Генерального штаба по первому разряду. Участник Русско-Японской войны. С 1912 года полковник Игнатьев - военный атташе во Франции. На конец 1917 года на личных счетах генерала Игнатьева во французских банках скопилась гигантская сумма российских денежных средств, предназначенных для закупки вооружений.
Представьте ситуацию: царь-батюшка Николай II отрёкся от престола и своих подданных, власть Временного правительства «оборвалось» Октябрьской революцией большевиков, которые тут же отказались от «прежней России» и её международных обязательств.
Итак, у Вас куча бесхозных денег (более пяти миллиардов долларов в современных ценах) и «де-юре» они Ваши. Вот тут-то и начинается «Игнатьев-тест»: что бы Вы сделали на месте графа?

Прохожу границу с Финляндией.
Финский пограничник, решив блеснуть знаниями русского языка спрашивает у меня с жутким финским акцентом:
- Ку-уда ви едите?
- В Хельсинки, - отвечаю.
- За-ачем Хельсинки? - уточняет финн.
- Потому что столица.
- За-ачем столица? – удивляется пограничник.
- Понимаете, - говорю я. – Финляндия является государством, а у каждого государства, обычно, есть столица. Это город такой, где правительство находится.
- По-очему Хельсинки? – не сдается финн.
- Так исторически сложилось. Император Всероссийский Александр Первый объявил Хельсинки столицей Великого княжества Финляндского в 1812 году.
- По-очему Александр? – спрашивает пограничник.
- Потому что он стал великим князем Финляндским в 1809 году.
Финн задумался.
Посмотрел на мой паспорт, затем на меня и решил начать все сначала:
- Ку-уда ви едите?
- В Хельсинки. – повторил я.
- Как Александр? – спросил финн.
Я не знал, ездил ли Александр Первый в Хельсинки или нет, но решил уже согласиться и подтвердил:
- Да, как Александр.
- Про-оезжайте!

Байка иммиграционная.

Наш пароход стоял в одном из портов США. Следующим утром портовые буксиры должны были вытащить нас из порта, и мы уйдем обратно, в Старый Свет. Но покидать Америку захотели не все: полярник Хабаров, прижившийся у нас на пароходе, решил остаться. Во время отвальной мы скинулись ему деньгами на первое время. Получилось полторы тысячи долларов, причем всего тремя бумажками. Хабаров попрощался и ушел от нас в неизвестность и ночную тьму.

Продолжение его истории я узнал только в этом году. Он нашёлся через Фейсбук и зазвал меня к себе в гости в Джорджию. Несмотря на начинающийся мировой «ковид» и грядущую «самоизоляцию» я решил лететь.

Загоревший почти дочерна, широко улыбающийся Хабаров встречал меня в аэропорту Атланты. Одетый в шорты, шлепанцы и солнечные очки, он выглядел как «стопроцентный американец». О чем я ему и сказал.
- Так и есть! – согласился Хабаров и поведал мне свою «одиссею»:
- Сначала я бомжевал – начал он – а опыт бомжевания у меня тогда уже был большой, но только в Питере и Париже.
- А в Париже ты как умудрился отметиться? – перебил я рассказчика.
- Когда был на зимовке в Антарктиде – рассказывал Хабаров - жена меня бросила буквально во всех смыслах этого слова. Тогда я решил, как потомственный петербуржский интеллигент, спиться в Париже. Но те деньги, до которых моя бывшая не добралась, кончились раньше, чем моя печень, вот и пришлось мне «клошарить» почти два года под парижскими мостами.
- А потом? – спросил я.
- А потом, как Бродский, «на Васильевский остров я пришел умирать» - вздохнул Хабаров.
- Так Бродский в Нью-Йорке умер, а похоронен вообще в Венеции – блеснул я эрудицией.
- Вот и разговор о том – поддержал он меня – поэтому я и в Штатах: доверяю мнению классика.
- А почему именно Джорджия? - поинтересовался я, смотря из окна его Бьюика на залитый солнцем город.
- Не люблю носить носки – ответил он и продолжил – вначале мой английский был сильно хуже, чем французский, вот и пришлось мне перебраться в Новый Орлеан.
- И как там? - повернулся я к Хабарову.
- Вечный праздник, карнавал «Марджи Гра», всё нравилось – Хабаров улыбался - меня даже несколько раз за бродяжничество задерживала местная полиция.
- И чего? - удивился я.
- Да ничего, говорил им, что всю жизнь здесь клошарю, они проверяли отпечатки пальцев, и, не найдя за мной криминала, отпускали. А потом случился очередной ураган и меня спасли.
- Как спасли? – поразился я.
- В ночлежке Армии Спасения – ответил Хабаров – долго уговаривали перестать бродяжничать и уговорили. Предоставили бесплатных адвокатов, и те восстановили местные документы. Так я стал Эндрю Хьюстоном, уроженцем Луизианы.
- То есть всё так просто с документами? – не поверил я.
- Ну, не совсем так просто – подтвердил Хабаров – предыдущие задержания полицией сильно помогли и пришлось в одном «боро»- районе по-ихнему, спереть почтовый ящик и потом повесить его в «сабербе» – это пригород значит. Там такая длинная доска и к ней приколочены штук пятнадцать различных ящиков: одним больше – одним меньше: какая разница. Туда запросы по мне и приходили, а я сам на них потом отвечал.
- А почтовый ящик то зачем надо было красть? – не успокаивался я – можно же было новый в магазине купить?
- Чтобы как раз новым и не выглядел – пояснил Хабаров и резюмировал – так что теперь я стопроцентный американец, даже президентом США стать могу!
- Не надо - попросил я его – а то ты еще революцию в Штатах устроишь!
- Революцию – это вряд ли – не согласился Хабаров – а вот, если сильно выпью, то погромы устроить точно могу!

Как матроса Шурика с парохода списывали

Капитан решил за пьянку списать матроса Шурика в ближайшем порту захода.
- Только сейчас?! Через два месяца рейса?! - удивился экипаж.
- Ну не могу я столько пить! Не могу! - оправдывался капитан, - Здоровье уже не то.
- Нам же скучно будет! – возразил экипаж.
- Зато денег с рейса домой привезете, а не пропьете всё в портовых кабаках! – парировал капитан, сам не очень веря в свои слова.
- Мы их и так пропьем, – не соглашался экипаж, - только теперь мы будем грустные.
- Что?! Бунт на вверенном мне судне?! Я вам кто?! Вы мне где?! – показал капитан свой суровый характер, напомнив, что он на судне «первый после бога».

Ближайшим портом оказалась Картахена, куда мы и пришли через трое суток. Матрос Шурик собрал свои вещи и закатил в кают-компании прощальный банкет, на котором присутствовал весь экипаж и местный агент, представлявший интересы нашего парохода в порту.
Пьянка продолжалась до утра, одни моряки, отстояв свои вахты, садились за стол, другие уходили, заступая на дежурства. Постоянными участниками банкета были только четверо: капитан, судовой врач, местный агент и сам матрос Шурик.
А ранним утром следующего дня на пирсе, у трапа остановилось такси, чтобы забрать Шурика с парохода и отвезти его в аэропорт. Но с трапа судна, вместо списанного матроса, сошел доктор, собравшийся в ближайший магазин за спиртным и сигаретами. Увидев такси, он обрадовался, что у него здесь, в Колумбии, открылась ещё одна, новая супер-способность - "вызывать такси силой мысли" и Док, без всякого малейшего сомнения, сел в машину и уехал пополнять свои запасы алкоголя и табака.
Только к обеду, когда на пароход заявился директор агентирующей компании в поисках пропавшего сотрудника, капитан вспомнил, в честь чего началась вчерашняя пьянка и кто тот латинос, который храпит у доктора в медицинском изоляторе.
Так, в первый день стоянки в порту, матроса Шурика не удалось списать на берег.

На следующий день капитан категорически запретил экипажу провожать Шурика и лично проконтролировал, как тот, сопровождаемый протрезвевшим агентом, сел в такси. Через три часа такси вернулось – Шурик и агент были мертвецки пьяны и, обнявшись, спали на заднем сиденье автомобиля. Допрос водителя, проведенный радистом, показал, что матрос Шурик предложил выпить сразу как только машина выехала за ворота порта. Когда такси добралось до аэропорта, водителя попросили подождать, пока Шурик сбегает в бар за текилой и потом сказали везти их обратно в порт, к судну.
Итак, на второй день стоянки списать матроса Шурика тоже не удалось.

Капитан не сдавался. Он выселил Шурика с парохода в придорожный отель, расположенный недалеко от аэропорта, и запретил тому, под любым предлогом, показываться в порту. Директору агентирующей компании капитан пообещал, что если Шурик не улетит самым ближайшим рейсом, то он напишет такое письмо «куда надо», что его фирма разорится "только оплачивая адвокатов".
Ещё через два дня мы закончили погрузку, закрыли крышки трюмов и готовились к выходу из порта, как вдруг к нашему трапу подъехала полицейская машина.
- Ваш? – спросили у капитана местные блюстители порядка, вытаскивая на пирс пьяное тело матроса Шурика.
- Мой, – тяжело вздохнув, ответил капитан и, повернувшись к вахтенному у трапа, приказал, - грузите его на пароход.
- Ура, Шурик вернулся! – обрадовался экипаж.
- Я его в следующем порту все равно спишу, - пообещал капитан экипажу.
- Хорошо, - согласился экипаж. - Списывать матроса Шурика с парохода – это весело!

Полярник Хабаров.(продолжение)

Я поднялся на мостик. На нем уже никого, кроме третьего помощника Толика, не было.
- А кто такой Хабаров? – голос мой был суров.
- Полярник – ответил Толик удивленно.
- А по судовой роли? – не давал я себя запутать.
- Сам пойди и у него спроси – вдруг огрызнулся «трёшка».
Возвращаться в каюту к Хабарову мне очень не хотелось. У меня же нет такого навыка многократных и разнообразных зимовок, как у этого опытного полярника – так что мне столько не выпить.
- Дай мне судовую роль на приход - потребовал я у третьего помощника.
Тот молча протянул лист бумаги. Фамилии «Хабаров» в списке экипажа не было.
- Толик – начал я угрожающе. И Толик раскололся. Хабаров оказался… бомжом.
Несколько лет назад, когда героический полярник учился зимовать на крайнем юге, жена объявила его без вести пропавшим, заочно с ним развелась и выписала из квартиры. Теперь Хабаров кочует по знакомым пароходам, а когда к какому-нибудь судну прибиться не получается, то побирается у станции метро Василеостровская.
«Маринка, жена электрика, явно лучше» – решил я: «не оставляет своего Стасика без штанов, то есть оставляет, но в прямом, а не переносном смысле».
- А давно Хабаров зимует на пароходе? – продолжал я допрос Толика.
- Не знаю – ответил тот – когда мы в марте менялись, он уже был.
- Супер – возмутился я – то есть этот полярник, хрен знает сколько времени, ничего не делает, ни за что не отвечает, только катается на пароходе без документов по всему миру?! Ест, спит и бухает на халяву?!
- Завидуешь? – спросил Толик
Я удивленно посмотрел на третьего помощника и понял: «а это умно!»
Было над чем задуматься: «почти все тоже самое, что и у нас, только ответственности никакой и делать ничего не надо».
- Так, стоп – сказал я – это же преступление. Контрабанда человека через границу!
- Человек не товар – возразил Толик – его таможить не надо, он беспошлинно.
- Но границы то он пересекает незаконно – не соглашался я – за это кто будет отвечать
- Вот Хабаров сам и ответит – успокаивал меня Толик – экипажи сокращают, свободных кают много, тебе что, жалко?
- Нет – огорошено согласился я
- Всё! – вдруг оживленно объявил Толик – полночь, вахту сдал. Судовой журнал на штурманском столе – и он выскользнул с навигационного мостика.
«Обалдеть!» - я был потрясён: «дела не принял, с экипажем толком не познакомился, даже в каюту не заселился! Какой идиот назвал пароход, в честь великого, но спившегося человека».

Дорожная

Эта история, почти мистическая, приключилась со мной зимой, на первом курсе мореходки. Тем вечером, уже в сумерках, я добирался из Стрельны домой, в город, и остановил на Леншоссе попутную грузовую машину. За рулем сидел, как мне показалось, молодой парень, чуть старше меня. В кабине было сильно натоплено: я снял шапку и расстегнул шинель. Он предложил папиросу. Я не курю, но почему-то, наверное, из вежливости, согласился. Мы задымили.
Водитель спросил: «Как служится?»
Ответил, что: «Больше учится, чем служится».

Его звали Петром, и он начал рассказывать, как ему служится, вернее, служилось. Как задолбали офицеры, которые заставляли весь день куда-то идти, а потом всю ночь рыть окопы, а утром опять надо было куда-то идти и следующей ночью снова рыть окопы, но уже в другом месте. Рассказал, что ППС таскать гораздо удобнее, чем ППШ и что он мечтал служить в автобате и как ему потом повезло, когда его, после ранения и госпиталя, наконец-то, отправили в автороту. Как летом 45-го года замполит возил их всех на экскурсию в Берлин и как он расписался на Рейхстаге.

Это была совсем не та история о войне, которую я много раз слышал в школе на встречах с ветеранами. Это был трёп приятеля в курилке, рассказ курсанта из соседней роты, безо всякого учета разности в возрасте поколений, как сверстника со сверстником.

Я был ошарашен той встречей. Та далекая война вдруг оказалась совсем рядом, а седые ветераны неожиданно, на мгновение, стали моими ровесниками.

Автоматчик (продолжение)

Покинув камбуз, я решил вернуться на мостик и в коридоре встретил автоматчика. В сером камуфляже, каске и бронежилете. Почему-то эта встреча меня не удивила, хотя в моём рейтинге «нежданчиков» – этот «нежданчик» претендовал на первое место, даже возможно, на особый приз.
- Ты кто? – агрессивно спросил автоматчик.
- Второй помощник капитана – представился я.
- Мы где? – продолжил автоматчик допрос.
- В коридоре левого борта четвертой палубы, в районе 106 шпангоута – надо отвечать максимально точно, вдруг за неправильный ответ уже положен расстрел.
- А времени сколько? – продолжал допрос автоматчик
«Ого, он потерялся не только в пространстве, но и во времени, интересно, как у него с восприятием действительности» - подумал я и ответил:
- Два часа сорок одна минута ночи – и, указывав на запястье автоматчика, добавил – у вас свои часы на руке.
- Да? – удивился тот непонятно чему.
- Да! – подтвердил я и решительно перехватил инициативу разговора – а вы кто?
- Прапорщик Мухин – представился автоматчик.
- Адмиралтейское РУВД? – меня осенила догадка – с уазика?
Мухин нерешительно кивнул головой.
- На пароходе мы – поделился я нашими совместными географическими данными.
- Куда мы плывём? – прапорщик выглядел озадаченно.
- Никто никуда не плывёт, и даже не идёт, судно в порту стоит.
- И мои сержанты тоже здесь? – прапорщик перестал быть озадаченным и стал тревожным.
- Да, наш доктор их для опытов забрал – пошутил я, забыв, что «с милицией шутки плохи».
- Каких опытов? – теперь прапорщик выглядел и тревожным, и озадаченным
- Медицинских, устанавливает смертельную дозу алкоголя для человека.
- Им всё неймётся – неоднозначно сказал Мухин и спросил – опыты скоро закончатся?
- Это надо у доктора узнать – я подивился легковерности милиционера и показал на АКСУ – Автомат зачем?
- Проснулся – объяснял прапорщик - в машине никого. Ангар, темно, дверь открываю, смотрю: уазик висит в метре над полом. Вот взял автомат и каску, спрыгнул и пошел выяснять.
- Ну пойдём звонить «субнормальному» механику, выяснять, где висит твой уазик.

На мостике телефон судовой АТС трещал не переставая. Кому-то сильно не терпелось. Сняв трубку, я услышал взволнованный голос Каратаева.
- Там что-то есть!
- Где – там? – не понял я.
- Внутри машины, то есть было, но ушло – ответила трубка.
- Так, Алексей, объясни спокойно и с самого начала! – попросил я механика.
- Как уазик начал поднимать погрузчиком, так там завыли! может милицейская собака? ну, я и убежал, то есть ушёл сообщить на мостик.
- Это не собака – успокоил я механика – это прапорщик, я его уже поймал. Сейчас приведу его к тебе на «кардек», а ты пока уазик поставь обратно на палубу.
Вот так рождаются легенды и создаются репутации «великих капитанов»: доложили о проблеме, а, оказывается, «первый после Бога» не только в курсе происходящих событий, но уже и всё решил. Но я не капитан, а мой вахтенный матрос Шурик продолжает помогать доктору ставить опыты над людьми. Так что прапорщика придётся вести самому. Вдруг этот Мухин опять заплутает и попадет туда же куда рано или поздно попадают все на этом пароходе – в «Хабаровск».

Когда мы с прапорщиком шли мимо камбуза, оттуда вышел человек, который никогда не был в «Хабаровске», и, наверное, никогда там и не будет. Это был электрик Стасик, причём в фартуке.
- Ты куда – остановил я его – пельмени уже почистил?
- К себе в каюту за лейкопластырем – сказал электрик и показал порезанную руку – вот палец стеклом порезал, а доктор из судовой аптеки лейкопластыря не дал, жадина, сказал своим заклеить.
- Ну и правильно – поддержал я доктора – у вас у электриков изоленты много.
Стасик неопределенно хмыкнул в ответ.
- А что – поинтересовался я - теперь пельмени, мало того, что будут без шкурки, так ещё и с кровью?! Человеческой?!
Прапорщик Мухин у меня за спиной удивленно ёкнул.
- Нет, без крови, я порезался, когда стекло около котла собирал – и кивнув на автоматчика, Стасик спросил - а почему ходите с вооруженной охраной.
- Совместный приказ министров Минморфлота и МВД – мой голос был торжественен – участились случаи нападения судовых электриков на других членов экипажа, вот и приставили вооружённую охрану для безопасности мореходства и повышения авторитета институту помощников капитана.
- Не может быть – глаза Стасика округлились.

В продолжение к позавчерашней истории про образование в США.

Стандарты школьного образования в Америке устанавливаются отдельными штатами. Бывает и так, что когда в одном штате из школ и публичных библиотек изымаются книги про ЛГБТ и прочее многокультурное разнообразие, то в другом штате те же самые книги включают в обязательную школьную программу.

Рассмотрим, для примера, публичные школы. Такие школы, собранные в одном районе, образуют школьный округ, который, в основном, финансируется за счет местных налогов. Богатый район, богатый школьный округ, хорошие бесплатные школы и много желающих переехать жить в этот район. Спрос на жилье повышается, квартиры и дома дорожают, увеличивается ежегодный налог на недвижимость. Район продолжает богатеть, а школы становятся ещё лучше. Но данная спираль работает и в другую сторону: бедный район, плохие школы, отток населения, уменьшение налогов и, как следствие, рейтинг местных школ падает. Это про финансовую сторону дела.

Теперь пару слов про сам школьный округ, который состоит из нескольких десятков начальных школ, десятка средних и двух–трех старших школ. Начальная школа по размерам и виду напоминает российский детский сад. Дети в первый класс идут шестилетками и учатся там пять лет. Школа своих учеников не напрягает от слова совсем. Главная задача: детям должно быть нескучно, лучше - весело. Учиться там не заставляют, а заинтересовывают. Незаинтересовавшихся без проблем оставляют на второй год. И на третий.

В то время, пока российский пятиклассник постигает разницу между десятичными и обыкновенными дробями его американский сверстник не может понять, как так получается, что если к дайму и никелю прибавить пенни, то полученный результат никак не совпадает с количеством звездочек и полосок на флаге, хотя и звезды и полосы соответствуют количеству штатов в союзе?!

После пятого класса выпускники из трех или пяти начальных школ попадают в одну среднюю школу, где учатся три года. Здесь уже есть разделение изучаемых предметов на разные уровни сложности. Два одноклассника могут вместе ходить на один урок истории, но, после перемены, первый из них пойдет на продвинутую математику искать производные или, даже, брать неопределенные интегралы, а второй в это время в соседнем классе будет учится раскрывать скобки. При этом оба они считаются отличниками и у обоих пятерки по математике.

Старшая школа обычно напоминает собой небольшой университет с олимпийским стадионом и трибунами для зрителей. Трибуны, правда, пониже, чем у настоящего олимпийского стадиона. В такой школе учатся четыре года. Чем богаче школа, тем больше научных дисциплин она может предложить своим ученикам на выбор. Появляется даже возможность взять курс университетского уровня сложности, который потом зачтут в ВУЗе.

При такой организации школьного образования совсем не удивительно, что из одной и той же школы выходят два выпускника, первый из которых поступает в университет Лиги Плюща и грызет там "гранит науки" по десять – двенадцать часов в сутки, а другой идет за свободную кассу в Макдональдсе и не может на глобусе Южного полушария Юпитера показать столицу Европы.

* Этот текст пока никем не проплачен и если наберет более тысячи лайков, то будет продолжение и про другие типы школ в США, а может даже, и про американские университеты.

Как я мозги потерял

О том, что мозгов у меня больше нет, мне сообщил врач, который сделал мне ЭЭГ – то есть электроэнцефалограмму. Я, конечно, расстроился. И так жизнь не сахар, а тут теперь без мозгов и совсем туго придется .

Но начну по порядку. Подошел, знвчит, у меня срок замены водительского удостоверения и поехал я проходить медкомиссию в ближайший частный медицинский сервис, который недалеко от метро. Отстоял длинную очередь в регистратуру – там меня заставили надеть бахилы и оплатить услуги. Выяснилось, что, по новым правилам, на категорию «С» надо еще делать и ЭЭГ.

Неприветливая бабка в регистратуре, явно не желавшая никому здесь добра, приказала мне сиплым прокуренным голосом:
- Начинай с любого кабинета. Вход по сигнальной лампе. Последним - кабинет терапевта.

Я оглянулся. Ряд дверей в коридоре. Только успел на ближайшей к регистратуре двери прочитать надпись «терапевт», как вдруг в конце коридора мигнула лампочка и я ринулся туда подобно собаке Павлова.

В кабинете сидел грузный неприветливый мужик в белом халате. В ответ на моё приветствие, он принялся зло отчитывать меня за то, что я позволил себе придти к нему на прием в верхней одежде.

- Это пиджак такой, заграничный, замшевый, - стал отшучиваться я, поспешно стягивая с себя куртку. – И вообще, у меня куртка больше используется как сумка: много чего нужного и ненужного по карманам распихано.

- Считаете пиджак сумкой? – угрюмо переспросил мужик в халате.
«Психиатр» - догадался я и на всякий случай промолчал.
- Наркотики употребляете? – продолжил допрос доктор.
- Нет, - я отрицательно покачал головой.
- А почему? – вдруг удивился тот.
- Водка лучше! – выдал я старую шутку от Михаила Задорнова.

Но, то ли он так не считал, то ли не был знаком с творчеством известного сатирика, но шутку психиатр не оценил, а лишь молча указал мне на стул посреди кабинета. Я сел. Доктор также молча нацепил мне на голову розовую шапочку для плавания с электродами и приказал закрыть глаза.

Пару минут он чем-то щелкал у меня за спиной, а потом объявил, что, согласно результатам ЭЭГ, состояние моего головного мозга не позволяет мне управлять автомобилем.

Услышав такой вердикт, я конечно, сильно расстроился. Хотя, с другой стороны, многие другие, вон, живут без мозгов и ничего, и даже счастливы и успешны.

Решил, на всякий случай, перепроверить диагноз: как там говорят, два врача – три мнения. Или это про юристов?

Поехал в районный ПНД и снял там ЭЭГ по новой. Получил справку: оказалось – всё хорошо, просто отлично. Мозги есть и даже вполне адекватные.

Вернулся в «Медсервис» у метро, где, размахивая справкой из районного ПНД, спросил у нарколога-психиатра с максимальным использованием традиционной и нетрадиционной морской лексики: «Какого..?»

В ответ тот заявил, что не может считать здоровым человека, входящего к нему в кабинет в верхней одежде.

Я посмотрел на него, на свою справку из ПНД, потом снова на него и понял: мозги здесь, конечно, есть. Но, похоже, только у меня одного.

Была у нас в Макарове дискотека по выходным. Мы на ту дискотеку ходить не очень любили. Действительно, разве можно хорошо отдохнуть в присутствии дежурного офицера по училищу?! Но девушки, посещавшие танцы, обычно недостатка в кавалерах не испытывали. У кадетов из средней мореходки наша дискотека пользовалась особой популярностью. Форма такая же, только и всё различие, что у макаровцев на левом рукаве, над золотистым якорем, пять букв, а не три, как у парней из средней мореходки. Они хоть и ленинградское и морское училище, но не высшее и не инженерное.

В том феврале мы были уже на шестом курсе и у нас во всю шли госэкзамены, когда в средней мореходке что-то случилось и от них к нам на дискотеку никто не пришёл. Девушки где-то с час потанцевали одни, а потом пошли искать кавалеров в жилой корпус.
Кубрики нашей роты располагались на пятом этаже, а под нами, на четвёртом, было общежитие для иногородних капитанов и старпомов, приехавших на курсы повышения квалификации. Комсостав, коротая субботний питерский вечер, пил горячительные напитки и мечтал о женском обществе. И тут к ним в дверь постучали.
Увиденному девушки не обрадовались. Они хотели найти кавалеров лет на двадцать помоложе и на пол-литра на нос потрезвее. В общем, стало много шума и визга. На женские крики, вниз, на этаж ниже, спустились курсанты выпускного курса. Ну что тут сказать: молодость и массовость победили опыт и алкоголизм. Часа через два, уже из травмы, помятые капитаны и старпомы звонили своим однокашникам, всевозможным начальникам с замполитами, и требовали отчислить из училища всех участников драки.
Поскольку выгнать весь шестой курс за месяц до выпуска не представлялось возможным, то «козлом отпущения» решили сделать дежурного по роте, то есть меня. В тот вечер я сидел дома и готовился к защите диплома, когда позвонил мой дневальный с рассказом о побоище в общежитии комсостава. Пришлось сесть в машину и вернуться в роту. К училищу я подъехал только минут через сорок и даже поучаствовал в эвакуации пострадавших в травму. Но мое отсутствие на мордобойном мероприятии меня не спасло. Виноват я был по любому: либо за то, что участвовал в драке, либо за то, что отсутствовал и в драке, соответственно, не участвовал.
Дисциплинарную комиссию по моему отчислению назначили на первое апреля. Ровно через месяц после нашего выпуска из Макаровки. На заседание комиссии я прибыл в курсантской форме, но с ромбиком выпускника ВУЗа на груди. Начальник училища, тот самый, который ещё совсем недавно вручал мне диплом и поздравлял с окончанием учёбы, теперь грозно вращал глазами и предлагал выгнать меня вон из мореходки. Рядом с ним сидели перебинтованные и загипсованные капитаны и зло мне улыбались. Так я был отчислен после выпуска и на следующий день, на автобусе, уехал в Таллин, штурманом на пароход.
С тех пор прошло много лет и я до сих пор не очень уверен: где меня разыграли?! Когда вручали диплом или потом, через месяц, на дисциплинарной комиссии?!

Второй день рождения

Первого сентября 1939 года в СССР ввели новое воинское звание подполковник и всеобщую воинскую повинность, а в Европе началась Вторая мировая война.
Тогда же моего дедушку, Ивана Александровича Иванова, призвали в армию и отправили на другой конец огромной страны - в Приморский край.
Только весной 1943 года его отдельный истребительно-противотанковый артдивизион был передислоцирован с Дальнего Востока на Воронежский фронт.

Дед провоевал на фронте один день, даже меньше, несколько часов. Утром пятого июля 1943 года его орудие сумело подбить вражеский танк лишь за несколько метров до их окопа. Немецкий танкист, выбравшийся из горящей машины, отстреливался из люгера и ранил деда. Пуля не дошла до его сердца всего два миллиметра. Сергей, замковый орудия, сам контуженный разрывом снаряда, покорежевшего их пушку, сумел вытащить моего деда с поля боя.

Тот день, на Курской дуге, стал для дедушки его вторым днём рождения, а День Победы он считал ещё одним днём рождения для всех тех, кому повезло пережить войну.

@Сергей Иванов

Сентенция

Как-то раз, случилась у нас на пароходе частичная смена экипажа. Дело было летом и грузились мы тогда в одном из портов Прибалтики. Новый капитан, по фамилии Степанов, и матрос Шурик прибыли на судно в один и тот же день.

Первым на пирс въехал матрос Шурик. Его привез вытянутый, как такса, лимузин в сопровождении длинной кавалькады свадебных машин, школьного духового оркестра и поддельного хора цыган с чучелом белого медведя на колесиках. Ярко-алая роза, вдетая в петлицу итальянского пиджака матроса Шурика, идеально сочеталась с его бабочкой на шее.
Несколько позже к судну подошел и капитан Степанов. Он был в нелепой оранжевой панаме, серой брезентовой ветровке и еле-еле тащил за собой два огромных клеенчатых баула с вещами.
- Это что? – спросил Степанов у портового докера, мотнув головой в сторону праздничной толпы у парохода.
- Нашего Шурика в рейс провожают! – гордо ответил тот.
- Сегодня у него свадьба?! – удивился Степанов.
- У Шурика? – докер улыбнулся, - Нет, конечно!

Подойдя к трапу, вновь прибывший капитан с удивлением обнаружил чучело медведя на месте вахтенного. Медведь, стоявший на задних лапах, был с повязкой дежурного на левом ухе, и рацией, периодически шепевшей из распахнутой пасти чучела.
Неожиданно, хор цыган, громко и фальшиво, запел: «Пей до дна, dear mister seaman, пей до дна, Шурик ты наш дорогой!» и Шурик выпил.
- Что здесь, черт возьми, происходит? – Степанов сурово посмотрел на матроса с пустой рюмкой в руке.
- Это? – Шурик оглянулся вокруг, - Спешил на судно. Поймал попутку – оказалась свадьба!
- А вахтенный где?! – сменный капитан злился все больше и больше.
- Здесь я! Внутри медведя! – раздался голос из чучела.
- Что вы там делаете?! – зарычал Степанов.
- На вахте у трапа стою, - ответило чучело.
- Но почему внутри белого медведя?! - окончательно взбеленился новый капитан.
- Так свадьба же! Вот медведь и белый! - объяснил вахтенный.
Степанов открыл рот, на мгновение замер, потом выдохнул и закрыл рот, так ничего более и не сказав.

Наверху, на палубе парохода, загудел электромотор судового крана и на пирс спустилась грузовая сетка.
- Товарищ капитан, - матрос Шурик, широко улыбаясь, обратился к Степанову, - Давайте сюда ваш багаж. Мы его сейчас быстренько на борт погрузим!
- Не надо! Я сам! – зло ответил тот и, тихо матерясь, начал карабкаться вверх по узкому трапу, толкая один баул перед собой, а другой волоча позади себя.

Ему почти удалось подняться на борт, когда его передний баул, зацепившись углом за леер ограждения, качнулся и полетел вниз, увлекая за собой капитана вместе со вторым его баулом. Клубок из серой ветровки, клеенчатых баулов и оранжевой панамы выкатился с трапа судна на причал и там распался на четыре составные части. По неестественно вывернутой ноге неудачливого бауловладельца было понятно, что у сменяемого капитана в этом порту подмены уже точно не будет.

- Около восьмидесяти процентов производственных травм в торговом флоте происходят на трапе судна, – менторским тоном сказал матрос Шурик и, залезая в грузовую сетку, продолжил, - Вот я, к примеру, трапом стараюсь вообще не пользоваться! Только не в первый день в рейсе!
Закончив свою нравоучительную сентенцию, Шурик, подняв голову вверх, крикнул: «Эй, на кране! Давай там вира помалу!»

Спустя полчаса, когда парамедики, приехавшие на вызов, фиксировали Степанова на носилках, наш капитан, ставший в этом порту бессменным, наклонился к своему несостоявшемуся преемнику и сказал:
- Повезло вам! Ой, как повезло! Так быстро и так легко отделаться от матроса Шурика! Класс! Не то, что в должность, вы даже и на палубу судна умудрились так ни разу и не вступить! Только с матросом Шуриком познакомились и всё - сразу в госпиталь!

Говорю Лене:
- В комментариях, когда история длинная, иногда пишут: «Вы бы ещё "Войну и мир" сюда прислали». А что "Война и мир"? Я роман, не торопясь, за две минуты могу пересказать. Как со школы помню, с тех пор не перечитывал.
- А давай!
Включает секундомер.
- Три дворянские семьи, Болконские, Безуховы и Ростовы. Андрей Болконский и Пьер Безухов дружат. У Андрея есть сестра Мария, которая живёт с отцом, старым князем Болконским, а Пьер женат на Элен, женщине сомнительных моральных качеств, и жену не любит. У романтичной юной Наташи Ростовой – старший брат Николенька и младший брат Петенька. Еще в семье живёт бедная родственница Соня, которая влюблена в Николая. Николенька – балбес, он проигрывает в карты крупную сумму денег гусару Долохову. Андрей встречает на балу Наташу, влюбляется и делает ей предложение. Но пока он в отъезде, Наташу соблазняет брат Элен Анатоль Курагин. Помолвка расстроена. Начинается война. Умирает старый князь Болконский. Мария со смущением думает, что отец ещё не умер, а она уже представляет, как будет жить без него. Москва захвачена Наполеоном, Пьер попадает в плен к французам. Андрей, Анатоль и 15-летний Петя идут на войну. Петю, попавшего в партизанский отряд Дениса Давыдова, убивают. Андрей смертельно ранен, а у Анатоля оторвана нога. Наташа успевает навестить умирающего Андрея. Война заканчивается. Николай Ростов женится на Марии Болконской, а Наташа Ростова выходит замуж за Пьера Безухова, так как Элен уже умерла. Все счастливы.
- 90 секунд!

@Дима Вернер

Забавное совпадение

Были в ВМФ СССР ракетные подводные крейсера - "тактики", их ещё называют «убийцы авианосцев», и ходили эти "тактики" хвостиками за американскими авианосными ударными группами. Одна такая группа - это один авианосец плюс несколько надводных кораблей сопровождения и пара подводных лодок.

Задача советского атомохода была проста: при попытке массового взлета летательных аппаратов с сопровождаемого авианосца — авианосец уничтожить. Главным, для выполнения данной задачи, было не обнаружить себя раньше времени и не потерять опекаемый авианосец ВМС США на просторах бескрайнего Мирового океана.

Как известно, атомный подводный крейсер – это чрезвычайно сложный инженерно-технический объект стоимостью в пару миллиардов долларов, который полторы пятилетки строили где-нибудь на "Звездочке" или «Красном Сормово» несколько сотен корабелов. Почти что научно-фантастическая подводная Звезда Смерти олицетворяющая собой победу гениальной советской инженерной мысли над законами природы и здравым смыслом. Так что поломки с авариями были на них не такой уж большой и редкостью.

В один прекрасный день, когда, сопровождаемый дружественными и совсем недружественными кораблями, американский авианосец нёсся куда-то по Атлантике со скоростью под тридцать узлов, на советской АПЛ сработала аварийная защита атомного реактора и атомоход резко сбросил ход. Потеря американской ударной группы грозила командиру подводного крейсера самыми серьезными последствиями - вплоть до трибунала.

И тут случилось странное: буквально через пару минут после того, как «убийца авианосцев» начал замедляться, снизил свою скорость и авианосец. Несколько долгих часов несостоявшийся подводный убийца и его потенциальная жертва лежали в дрейфе друг напротив друга. Но на этом странности не закончились: через полчаса после того, как советская АПЛ была готова дать полный ход, опекаемый ею авианосец начал движение.

До самого конца той автономки командир подводного крейсера так и не смог понять: что же произошло? Как так случилось, что американский адмирал ждал, пока советские механики ликвидируют последствия аварии и запустят реактор? И главное, как на авианосце поняли, что поломка в реакторном отсеке советской АПЛ устранена?!

Первым делом, придя на базу, командир подлодки кинулся в разведуправление флота за разгадкой этой странной истории. Там над ним поржали и рассказали о том, что почти в тот же самый момент, когда на его лодке упала АЗ реактора, на авианосце взорвался паровой котел и американцам пришлось срочно лечь в дрейф для ремонта.

Такое вот забавное совпадение.

Этим летом мой старший сын закончил школу и стал студентом. Собрался съездить к нему в университет и вспомнилось, как много лет назад провожал его «первый раз в первый класс». Тогда, на мою неуклюжую попытку пошутить: «Сынок, имей ввиду - эта тягомотина на десять лет и потом, пожалуйста, не говори, что тебя не предупреждали», - он грустно ответил: «Одиннадцать лет, папа, уже одиннадцать».
В то утро, первого сентября, бабушки и дедушки с мамой и няней, окружив новоиспеченного первоклассника, оттерли меня в сторону. Я стоял один среди толпы и скучал.
Неожиданно ко мне подбежал незнакомый мужичок в затертом пиджаке, маленький и плюгавый, и, дергая рукав моей кожанки, стал подпрыгивать, стараясь заглянуть в лицо. При этом он орал в голос, обвиняя меня в том, что я стою на газоне и вытаптываю траву. И тут я сказочно охренел. Последний раз на меня так же орала химичка в девятом классе. Пришлось почесать свой небритый череп, слегка тормознуть прыгуна за ремень и спросить: «Дядя, я что здесь, самый безобидный что-ли? Почему ты именно ко мне докопался, а? Оглядись вокруг, тут более тысячи человек и все на газоне!» Мужик как-то очень удивленно посмотрел на меня, прошипел что-то невнятное, но перестал кричать и убежал.
Через минуту подошла супруга и сообщила, что это и был директор гимназии, кандидат наук, заслуженный учитель, лауреат и прочая, и прочая. Больше я в той школе не был.

- Девушка, девушка, где здесь море?
- Я не знаю, я местная!

Если вы живёте на юге Флориды, то даже двоюродные кузены ваших бывших одноклассников рано или поздно начинают считать себя вашими близкими родственниками.
Аня, подруга моей жены, — женщина энергичная, очень решительная и до крайней степени категоричная: всё знает лучше всех, во всём уверена и спорить с ней бесполезно.

Они с мужем уже несколько раз прилетали к нам во Флориду — всегда в августе, когда ураганы проходят через полуостров один за другим. Мои объяснения, что курортный сезон у нас зимой, а не летом, Аня пропускала мимо ушей. Поменять август на февраль она решила только после того, как сама поучаствовала в эвакуации: тогда вся Флорида на неделю сбегала на север от очередного урагана.

И вот, в первый раз они прилетели в феврале. В то утро Аня была особенно всем недовольна: моей прической, аэропортом Майами, отсутствием передних номеров на флоридских машинах, Меланией Трамп, которая «почему-то вечно торчит рядом с американским президентом» и даже Владимиром Познером, который, как раз, «куда-то совсем пропал из телевизора».

Мы ехали через болота Эверглейдс. Предыдущая ночь выдалась холодной и аллигаторы повылезали на обочины дороги — греться под утренним солнцем.

— Что это у вас за инсталляция такая? — спросила Аня. — Своих крокодилов уже не хватает? Пластмассовых понаставили?
— Аня, они настоящие! — говорю я.
— Ой, не сочиняй! Прошлым летом мы здесь ездили — ни одного не было!
— А теперь есть.
— Так, останавливай, — командует она. — Я проверю!

Торможу у обочины. Аня выскакивает из машины, хватает свой зонтик и начинает дубасить им ближайшего аллигатора по голове.
— Ваши крокодилы — вы и спасайте, — шучу я, обращаясь к Аниному мужу.
— Больше похожа на обезьяну с гранатой, — флегматично замечает тот с заднего сиденья автомобиля.
— Скорее, на обезьяну с палкой, — поправляю я. — Вернее, с зонтом.

И тут до меня доходит, что маленькая женщина, ростом "метр с кепкой в прыжке", тычет складным зонтиком в четырёхметрового аллигатора, очень стараясь попасть рептилии прямо в глаз.

Я выскакиваю из машины и бегу к ней, на ходу выхватывая из кармана автомобильной двери кобуру с револьвером. В этот момент аллигатор нехотя поворачивается в сторону Ани, распахивая перед ней свою полуметровую пасть.
Та отскакивает от него, оборачивается ко мне и с негодованием говорит:
— А чего ты мне не сказал, что они настоящие?!

Рептилия, удостоверившись, что человек отстал, возвращается в свое исходное положение.

Уже в машине Аня набрасывается на мужа:
— А ты почему из машины не вышел?
— Дорогая, — спокойно отвечает тот, — у крокодилов не было ни единого шанса.

Как Витя стал морпехам.

Мама с бабушкой вывезли Витю из промозглого Питера в солнечную Флориду ещё в дошкольном возрасте. Так что он, в первый раз в первый класс, пошёл не в русскую школу с углубленным изучением английского языка, а американскую, где русского языка не было вообще.
Дома они общались, в основном, по-русски, и каждое лето Витя с бабушкой прилетали в Питер на каникулы. В результате мальчику удалось сохранить разговорный язык на уровне носителя. А вот читал Витя на родном языке по слогам и писал печатными буквами с кучей грамматических ошибок.

После окончания школы Виктор, как обычно, проводил лето в Питере. Он праздновал своё восемнадцатилетние, когда ему и была вручена повестка: сначала приглашающая посетить районный военкомат, а потом и послужить ближайший год в российской армии.
«Вот это поворот!» - удивился Витя и вопросительно посмотрел на бабушку.
Из флоридского Санкт-Петербурга в российский была срочно вызвана мама мальчика. В районном военкомате ей объяснили, что: "На воинский учёт ее сына не ставили и приписное удостоверение не вручали, так как он постоянно проживает за границей и воинскому учету не подлежит! А вот служить гражданин обязан!"
На разумный аргумент взволнованной мамаши о том, что ее сын с трудом читает и пишет по-русски ей ответили в духе безапелляционного казарменного юмора: «Не может - научим, не хочет - заставим!»

Сам же Витя, воспитанный законопослушным гражданином в частной американской школе, желал следовать букве закона и год в армии, если положено, отслужить.
«Мой бывший одноклассник Даниэль, когда летал к родственникам в Женеву, служил четыре месяца в швейцарской армии, а чем я хуже?!» - аргументировал Витя свою позицию бабушке.
Бабушка не смогла внятно объяснить внуку разницу между российской и швейцарской армиями и отправила маму на консультацию к юристам. Те квалифицированно пояснили, что "откосить по медицине" уже не получится. Анализы и справки надо было собирать сильно заранее, а, загорелый, под флоридским солнцем, Витя с американской белозубой улыбкой и десятилетним стажем круглогодичной гребли на каноэ вряд ли произведёт на медкомиссию нужное впечатление.

В общем выходило так, что Вите придётся годик послужить.
«Мы его в самые секретные войска направим, - пугал родственников призывника военком. - Он после службы в армии ещё лет пять из страны выехать не сможет! Даже в Белоруссию!»
Бабушка с мамой, окончательно испорченные долгой жизнью в Америке, намеков военкома не понимали и впали в тихую панику.
«Пора брать судьбу в свои руки!» - решил юноша.

Целую ночь Витя думал, что же делать: как избежать службы, не нарушая закон?! А под утро он, по интернету, подписал трехгодичный контракт с Корпусом Морской пехоты США.
- Однако, - сказал обескураженный военком, - отмазаться от службы в армии службой в армии - это оригинально!

Когда оппоненту нечего возразить, он начинает обвинять.

Моя пра-тёща – тёща моего тестя – очень любит рассказывать о, том какой шикарный подарок сделал ей будущий муж уже на втором свидании.

Она опоздала на их первое свидание почти на час и на его недовольное замечание простодушно ответила, что у неё нет часов. Времена тогда были послевоенные, тяжелые и наручные часы имелись далеко не у каждого.
Уже на втором свидании будущий муж подарил ей новые золотые часы со словами: «На, держи и больше не опаздывай!»

- А что он Вам ещё подарил? – спросил я как-то раз свою пра-тёщу после её очередного воспоминания про шикарный подарок.
Она задумалась, поджала губы и выдала:
- А ничего! Так за всю жизнь больше ничего и не подарил!

Не знаю как сейчас, а в конце прошлого века учащиеся мореходки торгового флота обладали двойным статусом: с одной стороны они студенты гражданского вуза, а с другой – курсанты учебных рот под командованием офицеров ВМФ со всеми прелестями казармы: построениями, суточными нарядами и хождением строем. Отсутствие статуса военнослужащих не позволяло кадетам бесплатно пользоваться городским общественным транспортом и лишало их заботливых командиров возможности отправить особо «любимого» курсанта на гарнизонную гауптвахту.
Перестроечные же времена внесли в эту двойственность еще большую неразбериху из-за разгорающейся классовой борьбой. Действительно, что должен думать командир роты, воспитанный в идеалах марксизма-ленинизма и преданный делу Коммунистической партии, когда утром, выходя из метро, он видит парковку, забитую иномарками, которые курсанты его роты привезли с летней практики на судах загранплавания?
Особо классово чутким оказался командир соседней роты, изгалявшийся над своими подопечными с искренним удовольствием. Подчиненные ему курсанты, а многие из них до поступления в мореходку «ровняли горы» в Афганистане, по-всякому намекали своему ротному поумерить его дисциплинарный пыл: и роман Ф.М.Достоевского «Идиот» ему на 8 Марта дарили, и песню австралийской рок-группы «I Touch Myself» для него на радио «Европа Плюс» заказывали – все было бесполезно.
Однажды, уже на шестом курсе, при очередном обыске кубриков, этот ревнитель Уставов и нравственности зачем-то полностью залез в шкаф с личными вещами курсантов. Дверцы шкафа были немедленно за ним закрыты, а сам шкаф, вместе со всем содержимым, выброшен в окно. Удара о землю казенная мебель не перенесла и развалившись, выпустила наружу непримиримого классового борца с американскими джинсами и японскими магнитофонами. Поправив мятую фуражку, тот, подняв голову вверх, крикнул: «если ты настоящий мужик – выгляни в окно!» И из окна тут же высунулись три курсанта в противогазах.
Это я к чему: маски - полумера. Противогаз - лучше.

Зашел, как-то раз, в один небольшой банк в Майами. Сотрудницей банка оказалась необычайно милая и очень говорливая старушка. Она долго и с подробностями рассказывала мне о том, как любит Нью-Йорк, как скучает по высоченным небоскребам Манхеттена и по его огромному Центральному парку, по брендовым магазинам Пятой Авенью и по знаменитым бродвейским мюзиклам. Ей даже нравится шум городских перекрестков и грохот вагонов сабвея.
- Так переезжайте жить обратно в Нью-Йорк! – посоветовал я ей.
- Не могу, - горестно вздохнула старушка.
- Что так?
- Из-за мужа! - пожаловалась она. - Он у меня итальянец, мафиози и мы уже давно находимся под программой защиты свидетелей. Нам категорически запретили оставаться в Нью-Йорке. Сначала мы жили в Калифорнии, потом срочно переселились в Техас, сейчас вот обосновались здесь, во Флориде. Но чувствую, скоро мы опять куда-то переедем!

Мадонна и Маршал

Ровно 80 лет назад, 9 мая 1945 года, был найден, возможно, самый ценный клад в мировой истории. Это были 478 картин всемирно известных живописцев, среди которых «Сикстинская мадонна» Рафаэля Санти, «Автопортрет с Саскией на коленях» Рембрандта, «Спящая Венера» Джорджоне, «Святая Инесса» Хосе де Риберы, «Динарий кесаря» Тициана.

Картины обнаружила специальная поисковая группа саперов Первого Украинского фронта под командованием младшего техник-лейтенанта Леонида Рабиновича. Коллекция оказалась спрятана в товарном вагоне, который загнали в горизонтальную выработку старой каменоломни, находящейся недалеко от Дрездена.

На место находки прибыл командующий войсками Первого Украинского фронта Маршал Советского Союза Иван Конев. Выяснилось, что несколько месяцев известные полотна хранились в неблагополучной среде и многие картины требовали серьезной реставрации. Было решено отправить картины в Москву. Пригласили специалистов, которые должны были подготовить коллекцию к транспортировке. Маршал Конев предложил перевести некоторые шедевры, в том числе и «Сикстинскую Мадонну», на самолете командующего фронтом.
Искусствовед Наталья Ивановна Соколова перепугалась и возразила командующему:
- Да что вы, Иван Степанович, а вдруг с самолетом что-нибудь случится?
- Да почему же? Я сам на нём летаю! – возразил маршал.
- Ну, вы же простой маршал, а это Мадонна Рафаэля! – ответила Соколова.

В октябре 1955 года «Сикстинская Мадонна» возвратилась в Дрезден. Перед этим картина была выставлена в Москве на всеобщее обозрение.
Василий Семёнович Гроссман, посетивший ту выставку, написал: «Глядя вслед «Сикстинской Мадонне», мы сохраняем веру, что жизнь и свобода едины, что нет ничего выше человеческого в человеке».

Сначала переписывают учебник по истории, а потом - по географии.

На руках у обычных американцев много оружия, прямо очень много. Есть и автоматическое, которое до сих пор можно купить официально. Надо только оплатить федеральную лицензию или зарегистрировать свою фирму как оружейного производителя. Так что богатым домашним арсеналом в США никого не удивишь. Особенно в южных штатах. Но необычное объявление у съезда с шоссе на дорогу, ведущей на чье-то ранчо, мне понравилось своей креативностью: "ПРОХОД И ПРОЕЗД ВОСПРЕЩЁН! В НАЛИЧИИ ИМЕЮТСЯ ЭКСКАВАТОРЫ, БУЛЬДОЗЕРЫ И ПУЛЕМЕТЫ!”

Директором нашей школы была очень ухоженная и неимоверно требовательная дама лет сорока. Она мне напоминала Катерину Тихомирову из второй серии фильма «Москва слезам не верит». Почти такой же деловой костюм, такой же макияж и точно такая же прическа, как у героини Веры Алентовой.

Честь пообщаться с директором школы выпала мне лишь однажды, в пятом классе, когда на перемене мы играли в футбол в школьной столовой.
Тогда, увидев директора школы, я крикнул: «Шухер! Директриса идет!», и тут же был пойман ею за ухо.
Она объяснила мне, что зовут её так же, как и великую Ахматову, тоже Анной Андреевной. Они, оказывается, тезки. Анна Ахматова считала себя поэтом и ей не нравилось когда её называли поэтессой. Также выяснилось, что правильно говорить директор, а не директриса или, тем более, директорша. Более того, директриса – это траектория, по которой движется пуля. Директорша же, вообще - жена директора.

Для среднестатистического пятиклассника столько информации за раз было многовато. Прямо так скажем – перебор. Но я всё-таки решил уточнить: как же правильно называть мужа директора? Ответом меня, почему-то, тогда так и не удостоили.

После того случая я старался директору школы на глаза не попадаться и траекторию её движения, на всякий случай, не пересекать.

Директор вела уроки биологии только в выпускных классах школы. Знание своего предмета она требовала идеальное и безжалостно ставила двойки и тройки за малейшие неточности и ошибки даже круглым отличникам, шедшим на медаль. О каких-то "исправлениях плохих оценок" или "пересдачах контрольных работ" у неё не могло даже идти и речи. Создавалось устойчивое впечатление, что наша школа была не только с физико-математическим, но ещё и с биологическим уклоном.

Надо ли говорить, что на её первый урок по биологии наш выпускной класс шёл в некотором напряжении. Все наши опасения полностью подтвердились. Директор сказала нам, что спрашивать свой предмет она будет «со всей пролетарской строгостью» и никаких поблажек никому, кроме меня, не будет. Мне же она сразу ставит пятерки в четверти, в полугодии, за год и, автоматом, пятерка будет в аттестате зрелости. Более того, на её занятия я могу больше не ходить, а, поскольку биология у нас стоит последним уроком, то мне можно "прямо сейчас собирать портфель и идти домой".

Из школы я выходил в полном изумлении, абсолютно не понимая: с какого-такого перепуга мне привалило этакое счастье?!

Около школьного крыльца был припаркован ярко-зеленый жигуленок с багажником на крыше и с характерной оплеткой на рулевом колесе.
В мозгу у меня что-то щелкнуло, "дважды-два сложились" и я понял, что та баба Нюра, которую я всю свою сознательную жизнь наблюдал на даче на соседских шести сотках кверху задом и есть наш директор школы.

Был у нас на пароходе такой случай: старпома скрутил радикулит. Нагнулся он натянуть сапог на ногу и всё — больше не разогнулся. Так в букве «зю» и застыл.
К сожалению, судовой доктор уже давно канул в бездну истории торгового мореплавания, а «мировая паутина», так сказать, «вселенский разум человечества», особым интеллектом не блистал, напирая на всевозможные медикаментозные препараты, которые "заказать с доставкой" на борт судна, находящегося в водах Бискайского залива было крайне затруднительно.
Не отставал от «всемирной сети» и экипаж парохода, предлагая больному все более и более экзотические способы лечения радикулита.
- А давай тебя в поясницу пчела ужалит! – посоветовал электромеханик старпому.
- Ну и где ты у нас на пароходе пасеку видел? – возразил тот, - или, хотя бы, хоть один улей?!
- Надо больное место натереть керосином и подержать над открытым огнем, - высказал свое предположение боцман.
- Открытый огонь на нашем газовозе?! – возмутился капитан, - Боцман, ты что, совсем уже охренел от безделья? Записался в кружок практикующих физиков-натуралистов с суицидальными потребностями?! Хочешь посмотреть, как плавится стекло в иллюминаторе?!
В общем, так и остался старпом в полусогнутом виде, и надо сказать, его вполне удачно заклинило. Он довольно сносно мог сидеть в кают-компании, за штурманским столом или в гальюне. Но вот перемещаться между этими тремя точками своего «Бискайского треугольника» у него, без посторонней помощи, не получалось. Так они втроем и жили: старпом и два матроса, которые поддерживали его по бокам при переходе с дивана на стул или на стульчак.

Это произошло под утро. Старший помощник заметил прямо по курсу судна огонек, не обнаруженный радаром. Еще через секунду ему стало понятно, что в предрассветной дымке мерцают не ходовые огни неизвестного корабля, показавшиеся над далеким морским горизонтом, а языки пламени, вырывающиеся через приоткрытый люк носовой надстройки на пароходе.
«Пожар!» — понял старпом.
Мгновение спустя, в подтверждение его страшной догадки, резко взревел ревун противопожарной сигнализации.
Была объявлена «Пожарная тревога». К очагу возгорания прибыла аварийная партия во главе со старпомом. В носовой надстройке обнаружился боцман, который жёг пропитанную керосином тряпку в железном ведре.
- Это что?! – изумился старший помощник.
- Терапия! – ответил боцман и, подставив ведро под струю пены из огнетушителя, спросил, - Как поясница? Прошла?
Старпом шумно выдохнул, прислушался к себе, затем, подтвердив факт исцеления, добавил:
- Дурак ты боцман! И терапия у тебя дурацкая! После такого твоего лечения всей команде еще полгода к психологу ходить придется!

Как я стал пацифистом

Это случилось в полдень на крыше Нарышкинского бастиона Петропавловской крепости. В тот день у меня за спиной ухнула холостым 152 мм гаубица МЛ-20. После того выстрела я перестал играть в войнушку и год отходил в логопедический детский сад.

Курсантская дорожная

Зима 1993 года. «Лихие девяностые» набирают обороты. Люди уже не могут жить, как прежде, а как существовать при капитализме – пока не очень понимают.
Мы, курсанты мореходок, вовсю пользуемся прогрессом и преимуществом «старого нового» строя в виде пейджеров, мобильных телефонов, личных автомобилей и пока что не особо ощущаем на себе негативные катаклизмы в обществе. Проживание в экипажах училищ зимой и плавпрактики летом оторвали курсантов от быстро меняющегося течения времени и сделали нас, скорее, наблюдателями, чем участниками событий. Вот такие вот робинзоны во времени и пространстве.

В ту предновогоднюю пятницу, вечером, мне позвонил бывший одноклассник Макс и затребовал «срочной эвакуации» для себя и своего наряда. Диспозиция была такая: он стоял дежурным по КПП где-то на полигоне под Питером и, сменившись, вместе со своими дневальными, возвращался к себе в училище на разъездной «буханке». Машина сломалась, не доехав до города, и теперь они мерзли в заснеженных полях у обездвиженного УАЗика. Я сам только-что отстоял сутки дежурным по роте и был на пути домой. Пришлось разворачивать машину и отправляться на поиски потерпевших.

На Леншоссе, напротив средней школы милиции стоял экипаж ГАИ, который активно проверял документы у проезжающих.
«Странно, - подумал я тогда. - Они что тут делают? Своих ловят? Или охраняют?»
Заметив мой задумчивый взгляд, гаишник махнул палочкой в мою сторону, и тут прошедшие бессонные сутки сыграли со мной злую шутку.
«Зачем он мне своей палкой машет?! – удивился я. – Вон у него же шапка есть! Проще честь отдать!»
Мгновение спустя, сообразив, что надо бы остановиться, я увидел в зеркало заднего вида, как гаишник, злобно посмотрев мне вслед, тормознул другую машину, которая тут же покорно включила правый поворотник.

Минут через двадцать я нашел замерзающего Макса с «сотоварищи». Оставив водителя сломанного УАЗика дожидаться машину техпомощи, четыре курсанта попытались загрузиться ко мне в восьмерку. Выяснилось, что пять здоровенных парней в шинелях с четырьмя автоматами и подсумками не помещаются в мою машину от слова совсем. Шинели и шапки всем пришлось снять и сложить в багажник. Оставшись в робах, курсанты, вместе с калашниковыми, еле-еле разместились внутри салона. Макс, как самый здоровый, сел на переднее пассажирское сиденье.

На обратном пути, что логично, я снова проезжал мимо средней школы милиции и гаишников, которые, увидев мою вишневую восьмерку принялись радостно махать своими палочками уже сразу вдвоем. Пришлось остановиться.

Выйдя из теплого салона автомобиля и начав замерзать на зимнем ветру, я попытался выдавить из себя хоть какие-то внятные слова оправдания за «не остановку» в прошлый раз, как вдруг услышал за собой радостный и, как всегда, бодрый голос Макса:
- Парни, привет! Как дела? Чего остановили? У вас всё нормально? Какие-то проблемы? Чем помочь?
Радостные лица гаишников вытянулись, палочки опустились, старший из них ответил слегка срывающимся голосом:
- Нет! Вообще нет никаких проблем! Можете проезжать!
Я, удивившись такой метаморфозе блюстителей порядка дорожного движения, оглянулся.
За мной, полукругом, в таких же робах, как на мне, стояли четыре автоматчика.

«Есть такая профессия»

В канун 75-летия Победы хочется вспомнить не только «героев былых времен», но и профессионалов минувшей войны. 
Тех, кто воевал умением, а не числом, тех, кто, как старшина Васков, понимал, что «Война — это не просто кто кого перестреляет. Война — это кто кого передумает”.
Вспомнить меткость и выучку танкистов Колобанова, уничтоживших 43 неприятельских танка за один день 20 августа 1941 года.
Высочайший профессионализм пограничника Наумова, который, оказавшись летом 1941 года в окружении, вступил в качестве рядового бойца в партизанский отряд, а уже в феврале-апреле 1943 года провел исключительно успешный рейд своего партизанского соединения по тылам противника, за что ему было присвоено звание генерал-майор сразу после звания капитан.
Можно вспомнить об организаторских способностях «вездесущего адмирала» Головко, сумевшего организовывать эффективное прикрытие ледовых конвоев союзников силами, тогда еще небольшого, Северного Флота.
Вспомнить и поклониться памяти генерала Покровского, под руководством которого штаб 3го Белорусского фронта разработал и осуществил блестящую операцию штурма Кенигсберга.
Восхититься гениальностью полководца Василевского, Главнокомандующего Советскими войсками на Дальнем Востоке, выигравшего войну с Японией за неполный месяц.
Вспомнить всех тех, кто понимал, что место подвигу есть только тогда, когда надо исправлять чьи-то ошибки.
Вспомнить победителей, не ставших героями, потому что они были профессионалами.

«Если вы положите ваши деньги в наш банк, то у вас будет только одна проблема, как забрать свои деньги обратно!»

Этим летом моя мама продала нашу дачу. Про ту дачу мы вспоминали лишь раз в год, когда платили за неё налог на недвижимость. Надо ли говорить, что все обрадовалась вдруг объявившемуся покупателю. С предложенной ценой мама согласилась сразу же, не торгуясь. Покупатель захотел провести все расчеты через Банк «Санкт-Петербург». Технология успеха была такова: покупатель перечисляет деньги на специальный счет в банке. После того, как Госреестр перерегистрирует недвижимость, банк, выполняя роль посредника, проверяет правильность всех документов и переводит деньги на счет продавца.

Всё так и произошло. Получив деньги, мама решила счет в банке закрыть, а всю сумму перевести своему сыну в другом банке в Питере.
Но не тут-то было! Служба финмониторинга заблокировала перевод средств и спросила: «А откуда у вас, гражданка, живущая последние четверть века на пенсии, такие деньжищи? И не мошенникам ли вы собрались отдать все эти финансовые средства?»

Похоже, что сотрудники банка не обладают даже элементарными навыками оперативной работы. Их же банк участвовал в сделке купли-продажи и, кстати, поимел с покупателя довольно приличные комиссионные. Получателем денежного перевода является родной сын пенсионерки, с той же фамилией и последние полвека прописанный вместе с матерью по одному и тому же адресу в Санкт-Петербурге. Мучать старушек, пытающихся отправить родному сыну деньги за проданную дачу, банку показалось забавней, чем пресекать работу реальных телефонных мошенников.

Маме пришлось поехать в банк на допрос к сотрудникам финмониторинга. Деньги ей, в результате, все-таки разрешили перевести, но не всю сумму, а частями. Причем свои комиссионные банк берет за каждый перевод.

Видимо, расчёт у банкиров прост: чем дольше деньги находятся в банке, тем банку лучше. Да и комиссионные лишними тоже не будут. Кроме того, старушке под 80 лет. Вдруг она, от всех этих треволнений, помрёт и тогда её деньги зависнут в банке надолго. Когда ещё наследники вступят в свое наследство?! Да и то, если эти наследники объявятся и смогут разузнать про тот счет в их банке.

Возможно, дотошный читатель спросит: «А какая там сумма-то?»
Отвечаю: триста тысяч рублей или, примерно, четыре тысячи долларов.
Для банка деньги, конечно, мизерные, но как известно: «Одна старушка – это 20 копеек, а пять старушек – уже целый рубль!»

Тактика - решения, принятые исходя из обстоятельств, стратегия - решения принятые искодя из цели.

с просторов интернета

🐝 Сказ о том, как в пчелиный улей пришёл новый руководитель и навёл порядок

Жил-был пчелиный улей. Никаких совещаний, KPI, стратсессий. Пчёлы просто летали, собирали нектар, опыляли цветы и приносили мёд. И что удивительно — улей работал. А потом пришёл новый руководитель, окинул всё суровым взглядом и спросил:

— Как у вас устроены процессы?
— Никак, — ответили пчёлы. — Мы просто знаем, кто что делает.

Руководитель побледнел.
— Как нет совещаний? Кто тут вообще за что отвечает?
— Не знаем.
— А контрольные точки?
— Тоже не знаем.
— Тогда я понял, почему здесь бардак.

Реформа №1. Созвоны

С понедельника появились утренняя и вечерняя планёрки. Утром обсуждали, что будем делать. Вечером — что сделали. На следующий день утром снова обсуждали планы. Мёда стало немного меньше, зато все теперь были синхронизированы.

Реформа №2. Новая оргструктура

Появился отдел полевых цветов, а в нём начальник отдела, его зам, подразделение пыльцы ромашек, подразделение пыльцы васильков и, конечно же, аналитик по липе. Ещё создали комитет по взаимодействию этих отделов. Пчёлы, которые раньше приносили нектар, теперь в основном согласовывали, кто именно должен трудиться в полях.

Реформа №3. Отчётность

Каждый вечер пчёлы отчитывались, сколько цветов посетили, сколько пыльцы собрали, сколько нектара принесли, почему вчера принесли больше. Раз в неделю — недельный отчёт. Раз в месяц — план на следующий месяц. А потом ещё появился отчёт о выполнении отчётов.

Реформа №4. KPI

— Нельзя управлять тем, что нельзя измерить, — заявил руководитель.
Пчёлам поставили KPI: собирать по 100 единиц нектара в день. Но природа, зараза такая, не согласовала KPI с планом. Поэтому пчёлы начали хитрить. Вместо того чтобы собирать больше нектара, они стали приносить в улей цветную воду, пересчитывать один цветок за три и делать красивые презентации о росте эффективности пылесбора на десятки процентов. KPI выполнялся. Но мёда становилось меньше. Его качество падало.

Реформа №5. Страт.сессия

На стратегической сессии выяснилось, что улей недостаточно амбициозен. Нужны стратегия роста, масштабирование, «команда мечты». В результате решили увеличить охват цветочных полей, сократить время на сбор нектара, усилить синергию и создать дорожную карту по выходу на новые сегменты. Всё записали на 146 слайдах. Нектар никто не собирал.

Реформа №6. Оптимизация

Показатели начали падать. Руководитель созвал экстренное совещание.
— Очевидно, у нас проблема с производительностью.

Поэтому сократили пчёл, которые непосредственно собирали нектар, но плохо об этом отчитывались. Оставшимся объяснили, что теперь каждому нужно работать эффективнее. Без доплат, конечно: время тяжелое. Пчёл стало меньше. Работы — больше. Отчётов тоже.

Реформа №7. Цифровизация

Теперь маршрут каждого рабочего насекомого прокладывала нейросеть. Алгоритм решал, на какой цветок лететь, сколько там находиться и когда возвращаться. Пчёлы больше не думали. Пчёлы выполняли маршрут. Креативность, инициатива и вовлечённость начали падать. Зато появилась панель мониторинга в реальном времени.

Реформа №8. Исследование вовлечённости

HR провёл опрос: «Порекомендовали бы вы наш улей знакомым?»
Большинство пчёл выбрали вариант: «Идите вы в свой улей».
HR изучил результаты:
— Отлично, — сказали там. — Выявлена зона роста.

Через год в улье закончился мёд. Потом — пыльца. Потом пчёлы и вовсе перестали летать на цветы, потому что на это нужно было согласование.

Новый руководитель вновь собрал совещание и сказал:
— Коллеги, нам нужно понять, где именно мы допустили ошибку.
Пчёлы молча посмотрели на пустые соты. И только одна старая пчела сказала:
— Может, надо было просто дать нам работать?

Но этот комментарий в протокол не внесли...

МУЛЬТИПАСПОРТ

Мой очень хороший друг Рохер родился в Гаване.
Перед самым путчем, добившим Советский Союз, его отправили учиться на инженера в один из институтов Москвы. Немного освоившись в огромном городе, Рохер сильно удивился богатству русского языка и стал Родриго. Столица постсоветской России ему понравилась больше, чем столица социалистической Кубы и он решил остаться жить в Москве.
В зоопарке Родриго познакомился с девушкой из Витебска. «Россиянка» - подумал он. «Итальянец» - решила девушка. Так Родриго стал белорусом. Семейная жизнь в Витебске не задалась и пришлось вернуться в Москву. «Жениться надо на москвичке» - сообразил белорус Родриго: «москвичка – она точно из Москвы». Так Родриго стал россиянином.
Года шли, постаревший Фидель Кастро дал порулить Кубой своему брату Мигелю, и тот «немного открутил гайки». У нашего Родриго был дедушка, которого ещё в «нежном возрасте» вывезли из Бильбао в Гавану, подальше от ужасов испанской Гражданской войны. Улучив подходящий момент, дедушка, добравшись до родины, восстановил испанское гражданство себе, своим детям и внукам. Так Родриго стал испанцем.
Разумеется, была у Родриго и мама, которая на каком-то корыте перебралась через Флоридский пролив и жила в Майами, постоянно зазывая в гости любимого сына. Тот отнекивался, ссылаясь на муторность получения американской визы. Мама не только скучала, но и действовала: в один прекрасный день любимый сын получил по почте «гринкарту» постоянного жителя США. Пришлось навестить маму, а через пять лет Родриго стал американцем.
Все эти подробности я узнал в аэропорту Гонконга, куда мы с ним прилетели на какую-то выставку. На паспортном контроле его попросили предъявить документы. Мой друг достал стопку разноцветных паспортов и, отдав всю пачку пограничнику, предложил: «выберете, пожалуйста, сами, какой паспорт Вас больше устраивает».

Сервис из Севильи

Так уж получилось, что я побывал во многих ресторанах, даже в тех, которые хвастались наличием у себя «звезд Мишлен», хотя звездами, как раз, им хвастаться и не положено, но больше всего мне запомнился один ресторан в Севилье.

Сначала пару слов о городе: Севилья – старинный испанский город с прекрасной архитектурой. Именно здесь захоронен Христофор Колумб с сыном Диего. При этом город расположен не на берегу моря и не является морским курортом. Этакое патриархальное сердце Андалузии - провинции, которую сами жители называют раскаленной сковородкой Пиренейского полуострова.

Я так и не узнал название того ресторана, в которой мы случайно попали. Мы просто шли по какой-то кривой улочке старинного города и случайно, через арку одного из домов, увидели внутренний дворик с ресторанными столиками. Дворик утопал в зелени, а на высоте третьего этажа, над столиками, был натянут старый треугольный парус, обеспечивающий тень посетителям.

Метрдотель пригласил нас присесть. Подошла официантка. Выяснилось, что меню в этом ресторанчике отсутствует и предлагается только комплексный обед. Всего-то за 9 евро с посетителя или 36 евро с нашей компании. Мой приятель, менеджер банка, великодушно заявил, что он угощает.

И тут началось, сначала, каждому из нас принесли по две бутылки: красного вина и воды. Затем поставили по два небольших тазика: один с салатом, другой с домашней выпечкой. Через минуту официантка водрузила перед нами пузатую бутылку с оливковым маслом – это уже одну на всех.

Столик казался полностью заставлен. Но не тут-то было, официантка продолжала нас удивлять и умудрилась разместить ещё четыре небольших ведерка с супом гаспачо. Как не удивительно, но мы почти всё это съели. Когда суповые ведерки заменили на котелки с вареной картошкой, а на чугунных сковородках принесли по шкворчащему стейку, мы уже не удивились, а только обреченно вздохнули.

Рибай был идеален. Мясо даже почти не надо было жевать. Оно само таяло во рту. Признаюсь честно, картошку никто так и не доел. Но и это было ещё не всё! Опустевшие сковородки заменили на тарелки с медовиками. Торты имели диаметр этак сантиметров по двадцать каждый и были приготовлены по принципу "медовик медом не испортишь". Заметив наш ошарашенный взгляд, официантка выдала нам суповые ложки вместо десертных.

Из ресторана мы выползли, когда уже начало темнеть. Мой приятель оставил на столике сорок евро и громко заявил, что сдачи не надо. Не успела наша компания выйти из арки, как услышали, что нас догоняют. Это была наша официантка.

«Наверное, я что-то не так понял, - подумалось мне. – Тридцать шесть евро, это, скорее всего, с каждого, а не со всех. Но и сорок евро, с чаевыми, вполне приемлемо за такой шикарный обед».
- Сеньоры, вы забыли сдачу, – сказала официантка и протянула нам четыре евро.
- Это вам на чай, типсы, - ответил мой приятель.
- Вы уверены? – удивилась официантка. – Это же четыре евро!
- Да, да, всё правильно, – хором успокоила её наша компания.
Обескураженная, официантка пошла обратно, но еще пару раз оглянулась на нас, проверяя: не передумали ли мы.

Через два дня я был в Марбелье, где, вместе с женой, попил кофе с тирамису за восемьдесят евро на двоих, правда, с прекрасным видом на Средиземное море.

КАК ЗАМПОЛИТ КОММУНИЗМ ПОБЕДИЛ

Как-то раз, на излете существования ГДР, стояли мы в морском порту города Засниц. Местный портовый начальник постоянно докапывался к нашему пароходу: то противокрысиные щиты у нас на швартовых криво установлены, то сетка под трапом не той системы. При этом он не забывал постоянно ругать коммунистов за все хорошее и все плохое.
Дядечка был сильно в возрасте и очень хорошо говорил по-русски в цензурном и нецензурном вариантах «великого и могучего». Судя по его повадкам, он служил не только в гитлерюгенде, за что, похоже, и был отправлен на интенсивные десятилетние курсы русского языка в места, уже достаточно для Германии отдаленные.
Чтобы прекратить его придирки, наш капитан решил натравить на этого любителя русской нецензурной словесности своего первого помощника (сиречь замполита, просьба не путать со старпомом).
Первый помощник, пожалуй, впервые в истории торгового мореплавания, мог принести реальную пользу своему экипажу и всему пароходству. (За нарушение правил стоянки в порту судно штрафуется).
Сказать, что замполит, получив приказ, заволновался, это значит ничего не сказать. Он реально стал готовиться к предстоящему «батлу». Весь вечер заглядывал в свой блокнот, что-то тихо бормотал себе под нос, был суров и сосредоточен, прекратил пить, с голландского спайса перешел на папиросы фабрики имени Урицкого.
На следующее утро посмотреть на «батл» собрался весь экипаж, свободный от вахты. К первому помощнику, провокационно бросившему окурок, местный бюрократ-антикоммунист кинулся «как Троцкий на буржуазию».
«Батл» начался! Вся критика крикливого немца сводились к одному: «ваш коммунизм половине Германии и мира нормально жить не дает!»
Но замполит был готов, почти не прибегая к морскому разговорному нецензурному, он жахнул по противнику своим самым главным калибром – открыл рот.
Во-первых, сказал первый помощник, коммунизм придумали в Германии местные жители Карл Маркс и Фридрих Энгельс.
Во-вторых, это Германия пропустила Ленина «энд компани» в Россию из нейтральной Швейцарии. «Вот вы, немцы, не удержали в себе «призрак коммунизма», который бродил у вас по Германиям и, ясно дело, перебродил. Зачем вы выпустили это наружу?! Теперь все мучаются!»
Дядечка сразу подсдулся и стал совсем уж нелепо парировать: «а Гитлер был австрийцем, а не немцем». Но окрыленный своим первым успехом замполит не дал врагу ни малейшего шанса на спасение и гордо заявил, что он моряк, а поскольку в Австрии морских портов нету, только речные: «то пусть речники с этой Австрией и разбираются!»
Больше штрафов за нарушение правил стоянки судна в порту города Засниц не было.

Есть у меня один знакомый - Кевин. Он маляр, причем хороший маляр.
Кевин - стопроцентный американец, все его предки перебрались из Европы в США еще в позапрошлом веке. Он потомок тех "деревянных" переселенцев, которые добирались до Нового Света не на самолете и даже не на железном пароходе, а на борту деревянного парусника.
Как-то раз решил я спросить его:
- Кевин, а как ты стал маляром?
- Возвращаюсь я в два часа ночи со своего школьного выпускного, - начал он свой рассказ, - смотрю, все мои вещи стоят на крыльце родительского дома и замок во входной двери поменян.
Кевин вздохнул и продолжил: "Вот так я и стал маляром!"

В сентябре во Флориде сезон ураганов. Федеральное агентство по чрезвычайным ситуациям проводит в школах занятия с учениками и их учителями о том, что надо делать если ураган, образовавшийся у западных берегов Африки, все таки доберется до Флоридского полуострова, не врезавшись по дороге в Гаити или Кубу.

В числе прочих советов рекомендуют использовать не привычный для Америки двенадцатичасовой формат времени с АМ и РМ, а двадцатичетырехчасовой. Выдают и таблички перевода значений из одной системы в другую. Дети и взрослые послушно учат, что, например, 15 часов 23 минуты – это 3:23РМ. При этом двадцатичетырехчасовой формат официально называется «военным стандартом времени».
Был такой урок и в классе моего сына, который заявил, что ему ничего учить не надо. Он и так знает этот стандарт, поскольку его используют в России.
Ответ сына привел учительницу в полное недоумение, она искренне удивилась и спросила: «А почему Россия живет по американскому военному времени?»

«Мальком Миллер»

Есть в Британии учебная парусная ассоциация - STA - что-то типа международного развлекательно-тренировочного центра для юношей и девушек, жаждущих морской романтики. И было у этой ассоциации два однотипных парусника: «Сэр Уинстон Черчилль» и «Мальком Миллер». Кто такой Уинстон Черчилль я знал, а вот в честь кого назвали вторую шхуну – спросил. Мне рассказали. Это немного печальная, но очень красивая история.
У сэра Джеймса Миллера, бывшего одно время лорд-мэром Лондона, в жуткой автомобильной катастрофе погиб сын-тинэйджер. В память о своем потерянном сыне он построил прекрасную трехмачтовую шхуну и подарил её молодым людям со всего мира.
И вот уже более полувека этот парусник ходит по морям и океанам, даря радость морских приключений своим кадетам и храня память о Малькоме Миллере, прожившим так мало, но ставший известным так многим.

Кашинский рудник

27 июля 1304 года умирает великий князь Андрей Александрович Рюрикович, третий сын князя Александра Невского. На освободившийся великокняжеский престол претендует сразу два кандидата: тверской князь Михаил Ярославич из Переславль-Залесской ветви Рюриковичей и московский князь Юрий Данилович, из Владимиро-Суздальских Рюриковичей.

Так началось противостояние Твери и Москвы, продлившиеся 180 лет, с 1305 года по 1485 год. Основной точкой преткновения этого противостояния стал серебряный рудник в Кашине, расположенный изначально на территории Тверского княжества. На этом руднике одновременно трудились около 30 тысяч рабов и до 10 тысяч вольноотпущенников. Несколько раз Кашинский рудник переходил от Твери к Москве и обратно, пока наконец, в 1375 году окончательно не стал принадлежать Московскому княжеству. Добыча серебра продолжалась и во времена Российской империи, вплоть до конца XVIII века, когда рудник иссяк.

В Википедии данное противостояние описано в 206 оригинальных статьях на китайском, английском, русском и украинском языках. В 2022 году китайский писатель-фантаст и продюсер Ли Ифань, вдохновившись средневековой борьбой двух русских княжеств, решил создать об этом фильм. Тут-то и вскрылась, что Кашинского серебряного рудника никогда не существовало, а все 206 статей в Википедии написала одна китайская домохозяйка, которой нечем было себя занять. Она, на протяжении десяти лет, сочиняла свою версию противоборства Москвы и Твери с победами и поражениями, героями и предателями, любовью и изменами.

А что сделали вы, чтобы в вашу версию вселенной поверили читатели?!

Про голосование.

Летом 1996 года переизбирали Ельцина на второй срок. И на нашем пароходе был организован избирательный участок. В море развлечений немного, так что весь экипаж увлеченно окунулся в бурную политическую жизнь.
Будущее для России каждый видел разное. Основных политических центров силы на судне образовалось два: капитан с помощниками за Ельцина и старший механик с мотористами за Зюганова. Баталии шумели не шуточные, а мастер с дедом разругались так, что перестали друг с другом разговаривать и общались только служебными записками. Всех удивил кок, агитирующий за Горбачева, была, оказывается, и его кандидатура.
Боцман же объявил себя анархистом, а носовую шкиперскую кладовку независимым субъектом судна. Но потом, протрезвев и проголодавшись, воссоединился с камбузом, тем самым сохранив целостность парохода.
А в первом туре весь экипаж единогласно проголосовал за Жириновского: так решил радист, который передавал протокол голосования на берег.
«И во втором туре мы все тоже дружно проголосуем за Жирика» - заявил он: «и мне пофиг, что в бюллетене его нет!»

У нас на пароходе «ковидных» ещё не было, а паника уже была.
«Как там на берегу? Остались ли ещё здоровые люди и когда они начнут превращаться в вампиров и зомби?» - именно эти вопросы все чаще и чаще волновали команду после просмотра очередного выпуска новостей.
Тут случился и «на нашей улице праздник»: внеплановый заход в Северную Америку. В порт того самого города, где особо яркая вспышка мировой пандемии и прочие прелести високосного года. Экипаж, наслушавшись в СМИ про средства индивидуальной защиты и социальную дистанцию, решил подготовится.

Представьте ситуацию: на паспортном контроле в порту дежурит темнокожий иммиграционный офицер. Вдруг к нему вваливается толпа бледнолицых здоровенных мужиков в масках и в руках у всех… лопаты. Один из них тут же начинает этой лопатой тыкать афро-американцу в лицо, а остальные дружно берут свой шанцевый инструмент на перевес. Какие у офицера мысли?! Правильно: «ку-клус-клановцы», мстя за движение BLM, хотят убить и закопать бедного негра прямо здесь, на месте. И не важно, что пол бетонный.
Наверное, так и подумал сотрудник иммиграционного контроля, когда ему, соблюдая социальную дистанцию, боцман пытался передать на лопате свой паспорт.

Ветеран моря.

Это был очень усталый корабль. Его мачты, грузовые стрелы и сам корпус, казалась, говорили: «Я стар! Зачем меня продолжают мучать и заставляют ползать из одного порта в другой?!»
В самом корабле, несмотря на последствия от многочисленных ремонтов и модернизаций, все ещё можно было угадать изначальный силуэт легендарного «Либерти» - самого массового транспорта времен Второй мировой войны. В свое время американские судоверфи наделали этих пароходов невероятное количество, доведя суммарный выпуск всех типов таких судов до трех единиц в сутки уже к середине войны. Качество поспешно изготовленных кораблей было отвратительным, особенно в ранних сериях. По сути своей, пароход типа «Либерти», официально рассчитанный на пять лет эксплуатации, был одноразовым и окупал свою постройку уже в первый рейс через Атлантику, доставив свой «ленд-лизовский» груз из Америки в Европу.
Тем более удивительно было встретить подобный исторический экземпляр в захолустном карибском порту на самом излёте двадцатого века.

Под стать своему пароходу был и его капитан-механик: дочерна загоревший тощий мужик раннего пенсионного возраста в шортах, сувенирной капитанской фуражке и шлепанцах на «босу ногу». Он представился Виктором и рассказал нам свою историю.
В далеком восемьдесят каком-то году Витя трудился механиком на этом, советском еще судне. Начинавшийся в России капитализм подхватил старый пароход и бросил его вместе с командой в руки новому судовладельцу из Греции. Постепенно экипаж на судне менялся, становясь все более и более интернациональным. Виктора же, как единственного оставшегося специалиста, досконально знавшего устройство раритетного судна, новый хозяин ни за что не хотел отпускать.
Как только последний оставшийся русский моряк порывался списаться на берег, ему тут же увеличивали оклад вдвое и он оставался на пароходе еще на полгода. Судно меняло владельцев, страны регистрации и порты приписки, но не механика. В какой-то момент Витя осознал, что Ленинград уже давно стал Санкт-Петербургом, а дома его никто не ждёт. Жена с ним развелась, дочь выросла и выскочила замуж за итальянца.
Без регулярного докования и капитального ремонта некогда гордый «Либерти» стремительно ветшал и его перестали пускать: сначала в приличные порты, а потом и почти во все остальные.
Каботажные рейсы по Карибскому морю не такие доходные, как трансатлантические, так что очередной судовладелец, осознав незаменимость своего судового механика, решил не платить тому зарплату, а взял в долю, сделав своим партнером.
Получив права собственника, Витя сократил еще одну затратную должность на судне – капитана, и, возложив эти обязанности на себя, переселился в его каюту. "Хорошо ещё" - добавил он к своему рассказу: «что в цивилизованные порты заходить нам уже не придется, а в этих тропических задворках, где мы "каботажим", местные власти не имеют привычки тщательно провеять судовые документы.»

Окончив своё повествование, старый моряк достал из кармана связку ключей и, показав их, сказал: «Это ключи от моей квартиры на Петроградке. Не знаю, что там сейчас.» Потом, тяжело вздохнув, спросил: «Как вы думаете, я когда-нибудь туда вернусь?»

Был у нас на пароходе кок Серега. Хорошо готовил, а потом вкусно кормил. Будучи «шефом», гонял «поварешку» и «буфетчицу» так, что летели брызги и искры. 24 часа в сутки на камбузе что-то варилось, жарилось и коптилось. А запахи… эти запахи сводили с ума механиков в ЦПУ и штурманов на мостике. За неделю в судовом меню ни одно блюдо не повторялось дважды. На продуктах же он не экономил от слова «совсем». Старпом с артельщиком только горестно вздыхали, когда закупали по его требованиям всевозможные деликатесы и различные хитроумные приправы.
Но вот что странно, никто никогда не видел – как и когда Серега ел. Обычно он высовывался из окна раздачи и грустными глазами смотрел на экипаж, который радостно поглощал его разносолы, при этом лицо Сереги выражало искреннюю жалость и сострадание к экипажу. На вопросы «Серега, а ты чего сам то не ешь?» он всегда отвечал одно и тоже «Не ребята, я такое говно не ем».