Предупреждение: у нас есть цензура и предварительный отбор публикуемых материалов. Анекдоты здесь бывают... какие угодно. Если вам это не нравится, пожалуйста, покиньте сайт.18+
Рассказчик: Вовочка059
По убыванию: %, гг., S ; По возрастанию: %, гг., S
«Казарменный кот, или Как Спенсер научился жаловаться по-человечески»
В жизни каждого кота рано или поздно наступает момент, когда привычный мир рушится. Хозяин уезжает, и на смену ласке и свободе приходят строгие правила, чужие руки и ощущение, что ты попал в армию. Именно это произошло с котом Спенсером — молчаливым, добрым увальнем, чьё жизненное кредо до поры до времени заключалось в трёх вещах: есть, спать и смотреть на мир с философским равнодушием.
Но однажды маме пришлось уехать на неделю. Мы с братом, связанные работой, не могли навещать Спенсера каждый день. Отец жил отдельно. И единственным человеком, кто согласился помочь, стала бабушка — мамина бывшая свекровь, женщина с характером, выкованным в советских реалиях. Её жизненные принципы были просты: порядок, дисциплина и никаких сантиментов.
До этого момента бабушка никогда не имела дела с животными. Для неё кот был не членом семьи, а объектом, который нужно содержать в чистоте и подчинении. При помощи голоса, твёрдой руки и, кажется, даже взгляда. Она быстро установила в маминой квартире режим жёсткой экономии эмоций. Бегать — нельзя. Выпрашивать еду — запрещено. Ходить мимо лотка — немыслимо. Спенсер, привыкший к маминым нежностям, оказался в условиях сурового учебного плаца.
Когда мама вернулась, первое, что она сделала, — не распаковала чемодан, а спросила кота, глядя ему в глаза: — Спенс, тебя не обижали?
И тут произошло нечто. Кот, обычно молчаливый, издал звук. Не просто «мяу», а целую тираду. Это был жалобный, трагический монолог с подвываниями, вздохами и паузами, полными смысла. Он говорил. Говорил о несправедливости, о тоске, о бабушкиной строгости, о том, как ему запрещали быть котом. Это был шекспировский спектакль в исполнении пушистого актёра.
Бабушка, стоявшая рядом, всплеснула руками. Её лицо выразило возмущение, смешанное с невероятным удивлением. — Да что ты врёшь! — выдохнула она. — Я тебя кормила, лоток чистила! А он… он на меня наговаривает!
В этот момент Спенсер умолк. Он посмотрел на бабушку с таким видом, будто говорил: «Вот видишь, мама? А ты не верила, что мне тут было плохо». Мама пыталась сохранять серьёзность, но улыбка прорывалась сквозь строгость. Бабушка ещё минут десять объясняла, что кот — прекрасный манипулятор, и что она ничего плохого не делала. Но было ясно: Спенсер выиграл эту битву.
С тех пор бабушка относится к нему с подозрительным уважением. А Спенсер, если видит её, издаёт тихое «мяу» — то ли приветствие, то ли напоминание о пережитом ужасе.
Эта история доказывает: коты понимают всё. Даже казарменный режим. И если им есть на кого пожаловаться — они сделают это с таким драматизмом, что любой актёр позавидует. Главное — чтобы мама вернулась вовремя.
По ночам ко мне приходит пращур, И, гремя костями, говорит: – Вижу, вновь строчишь о настоящем, Начисто презрев палеолит... Ты на современников ухлопал Много лет, бумаги и чернил– Только про меня, питекантропа, Ни одной строки не сочинил. Но зато ты ящеров коснулся, Их пустил на травку, как коров... Я не раз в земле перевернулся От таких растительных стихов! Откровенно я тебе замечу– Ты, потомок, слишком уж загнул Написав, что будто бы при встрече Нежно динозавр тебя лизнул. Ерунда! Да если бы ты встретил Только раз когда-нибудь его – Стало бы тогда на белом свете Меньше на поэта одного!
Стихотворение из журнала "Крокодил", 1979–81 годы, автора не помню; заучил, будучи школьником. Автор отвечает поэту, который написал: "... Даже ящер, что твоя корова, подошёл бы и лизнул меня... ".
В одном цирке, не самом лучшем, но и не самом худшем, случилась беда. Слон, главная гордость труппы, красавец и умница, вдруг начал кашлять. Да не просто покашливать, а так, по-настоящему: с хрипом, с присвистом, с чиханием, от которого в первом ряду у зрителей волосы дыбом вставали.
— Это что за безобразие? — возмутился директор цирка, когда слон чихнул на репетиции так, что канатоходец чуть не потерял равновесие, — Лечить немедленно! Зовите ветеринара!
Пришёл ветеринар. Пожилой, усатый, с запахом йодоформа и ещё чего-то покрепче. Послушал слона, пощупал хобот, заглянул в уши (что само по себе было цирковым номером) и изрёк авторитетно:
— Ничего страшного. Лёгкая простудка. Лечится просто.
— Чем? — с надеждой спросил дрессировщик.
— Водкой.
— В каком смысле? — опешил дрессировщик.
— В прямом. Берёте ведро воды, из которого слон пьёт, добавляете туда стакан водки — и ждёте.
— А сработает?
— А куда он денется? — философски заметил ветеринар и удалился.
Дрессировщик, делать нечего, водку добавил. Слон выпил. На следующий день — ещё стакан. На третий — снова. Слон, надо сказать, лечению не сопротивлялся. Наоборот, каждое утро сам хоботом на ведро показывал и глазами так выразительно хлопал: мол, давай, доктор прописал.
Через три дня ветеринар пришёл навестить пациента.
— Ну как наш больной? — спросил ветеринар.
— О, прекрасно! — отрапортовал дрессировщик. — Кашель прошёл, чихать перестал, на репетициях слона не узнать. Бодрый, весёлый, даже танцевать начал. Правда...
— Что правда?
— Правда, теперь у нас ещё два слона кашляют.
Ветеринар удивлённо поднял брови:
— Это как же? Простуда, что ли, передалась?
— Да какая там простуда! — вздохнул дрессировщик. — Они просто видели, как я в ведро этому... добавку делал. И тоже захотели. Теперь стоят, хоботами на меня показывают и притворно кашляют. Требуют «лекарство».
Ветеринар помолчал, потом усмехнулся в усы и сказал:
— Так, значит, не простуда у них, а зависть. Это, батенька, неизлечимо. Давай ведро — полечим обоих. А заодно и остальных, а то вдруг обидятся.
Мораль: Хорошее лечение должно быть не только эффективным, но и индивидуальным. Иначе вместо одного простуженного слона вы получите весёлый цирк, который кашляет хором.
В кабинете семейного психолога тихо. Уютно. Два кресла напротив стола. В креслах — муж и жена. Они пришли, потому что в семейной жизни что-то пошло не так.
— Ну, рассказывайте, что вас не устраивает, — говорит психолог, поправляя очки.
Жена вздыхает и начинает.
Она говорит устало, почти без эмоций, но непрерывно. Перечисляет: первое, второе, третье. Как он не помогает по дому, как забывает о важных датах, как мало времени проводит с ней, как вечно занят, как…
Проходит минута, другая. Психолог слушает с серьёзным лицом, изредка кивая.
Через десять минут поток слов не иссякает. Женщина перебирает уже всё, что помнит. И то, что помнить не хотелось бы. И то, что случилось пять лет назад.
И тут психолог встаёт.
Он подходит к женщине, наклоняется, и целует её в щёку. Мягко, нежно, почти по-отечески.
Жена замолкает. От неожиданности. Или от растерянности.
Психолог поворачивается к мужу, улыбается и говорит:
— Вот видите? Это всё, что ей надо. Хотя бы три раза в неделю.
Муж сидит, переваривает. Смотрит на молчащую супругу. Затем на психолога, который взирает на него с победным видом.
Потом он медленно поднимает глаза и говорит с той особенной интонацией, какая бывает у людей, которые уже несколько лет живут по привычному графику:
— Ну, в понедельник и среду мы можем к вам приходить. А в пятницу у меня рыбалка... Занавес