Лучшие анекдоты, истории и фразы зарегистрированных пользователей

Кстати, о когнитивных диссонансах.
Наблюдал тут на остановке натурального, такого хрестоматийного бомжа, который, доев какой-то беляш, встал и протопал 4 метра, чтобы выбросить обёртку в урну.
За ним с презрительным выражением лица наблюдал прилично одетый парень с белой ленточкой на сумке. Распечатывающий пачку сигарет и бросающий целлофан себе под ноги.

Жизнь моя сложилась так, что долгие годы родная милиция не касалась
своим зорким взором моего российского паспорта, а остальным было пофиг.
Я то жил за границей, то летал туда прямыми рейсами, напрочь забыв, где
пылится мой российский паспорт – зарплату мне давали и так.
Но однажды меня угораздило возвращаться из США во Владивосток через
Москву, и этот паспорт я с собой прихватил. Это было жуткое время, когда
в Москве рвались жилые дома, а в Шереметево-2 под личиной таксистов
дежурили сплошные гопники. Бандиты покруче выхватывали опытным глазом
перспективных жертв ещё на выходе из самолёта.
Я был идеальной жертвой – летел один-одинёшенек с крупной для меня
коллекцией бледно-зеленых портретов Джорджа Вашингтона в кармане.
Я не сомневался, что на моём открытом интеллигентном лице эта сумма
будет отпечатана самыми крупными буквами.

Поразмыслив над ситуацией, я решил косить под пролетария.
Ещё в Хьюстоне я купил контактные линзы, которых до этого терпеть не
мог, оделся во всё черное и неброское, включая потёртую кожаную кепку, и
за два дня до отлета перестал бриться. Сутки перелёта с пересадкой в
Атланте и ночью в JFK довершили моё вхождение в образ – вместо
бесхребетного задумчивого интеллигента по трапу самолёта спускался
озверевший тёртый перец без следов даже среднего образования на лице. На
меня не позарился ни один таксист – видимо, признали за своего. Я прошёл
сквозь эту стрёмную орущую толпу как нейтрино и добрался на микрике в
Шереметево-1 без всяких проблем. Проблемы начались при посадке на
владивостокский рейс.

Невесть откуда взявшаяся в таком количестве милиция отвела меня под белы
руки в отдельную комнатку и попросила предъявить паспорт.
При взгляде на его титульную страницу милиция принялась ржать, без слов
показывая мне пальцем то на фотку в паспорте, то на зеркало. «Надо было
всё-таки вклеить фотку на 25 лет» - с тоской подумал я.

Со школьной фотографии на меня трогательно смотрел наивный,
светлоглазый, ни разу не целованный очкарик-отличник, из глаз которого
светилась вся российская литература вперемежку с мировой наукой. А из
зеркала на меня злобно таращилась насмерть загорелая под техасским
солнцем, густо заросшая чёрной щетиной, совершенно чеченская физиономия
в чёрной кепке. Под сильными линзами в помещении зрачки расширились и
казались угольно-чёрными, глаза бешено сверкали – я опаздывал на рейс.
Это были глаза человека, который видел всё в своей жизни, но бомбу свою
не отдаст никогда.

Довольно скоро мне стало ясно, что этим рейсом я во Владик не попадаю –
мой город уже спал, время для проверок и разборок наступит позже.
Спешить мне было некуда. Чёрт несёт меня шутить не вовремя в стрессовой
ситуации. Я широко и криво ухмыльнулся прямо в лицо родной милиции,
обнажив длинный ряд по-волчьи белых зубов со стальными и золотыми
коронками на периферии, и недоуменно произнес с откуда только взявшимся
кавказским гортанным акцентом:

«Нэпохож, да?»

Когда я поступал в технический вуз в 1983м, в группу набрали 25 человек (конкурс был 2,5 человека на место)
В первую,зимнюю сессию, не сдали математику или физику и были отчислены 14 человек , а до диплома дошли лишь 7 человек, две группы одной специальности объединили в одну , итого , лишь 12 человек из 50 дошли до диплома.
Преподаватели зверствовали , всех , кто не понимает предмет , беспощадно резали и отчисляли...
В наши дни, не сдать сессию может лишь тот , кто вовремя не занес нужную сумму денег преподу.
Дочка рассказывала , как у них, в самом престижнейшем универе страны, студентов, что год не показывались на занятиях , представитель деканата ездила и разыскивала на дому и за 70т.р предлагала перейти на следующий курс , со всеми зачетами и экзаменами...
Предполагаю, что в вузах попроще - расценки на порядок пониже...
Дорогие наши преподаватели... Вам самим то не страшно потом будет, лечиться у таких вот "профи", летать на построенных ими самолетах, жить в спроектированных ими домах ?
Какого хрена вы творите ???

Самый известный в России врач, Пётр Петрович Кащенко, считался человеком неблагонадёжным и до самого 1917 года находился под негласным надзором полиции. В студенческие годы он организовал в университете кружок, где читал возмутительную литературу о том, что Россия может прожить без царя, за что был выслан в Казань. Затем написал статью о том, что Россия очень большая, а землицы у крестьян очень мало, и угодил за прозрачные намёки в Нижний Новгород с запретом практиковать в Петербурге. За годы работы в нижегородской губернии Кащенко стал мировой знаменитостью, и когда встал вопрос, кто возглавит новую Сиворицкую больницу в Гатчине для психических больных, даже Николай Второй одобрил его кандидатуру. Хотя, по легенде, император и спросил: «Чем может помочь психическим больным человек, который симпатизирует социалистам?»

Зная, что за его контактами следят, а переписку усиленно читают, Кащенко со временем ограничил круг встреч, а газеты перестал выписывать вовсе. Как-то в 1916 году в Сиворицкую больницу пришли студенты-медики, и один из них задал вопрос: «Как вы можете в разгар войны и политического кризиса не читать газет?»
На это Кащенко сказал следующее:
- Мне нет нужды читать газеты, чтобы знать, что творится в мире. Мои больные – вот моя ежедневная газета. Извольте видеть, с начала этого года в нашу больницу поступило семеро «Распутиных», причём весной и летом – по одному, а с начала осени – уже пятеро. Отсюда я заключаю, что влияние Распутина растёт. Биографию Распутина из рассказов больных я узнал во всех подробностях, а, поскольку один сумасшедший работал дворником в Царском Селе, мне теперь известно про досуг царской семьи побольше, чем газетчикам. Про войну также знаю получше репортёров: с австрийского фронта привезли двух офицеров: один повредился рассудком при артиллерийском обстреле, другой – во время наступления. Так вот, второй офицер каждый день рисует карту наступления со всеми-всеми деталями – и все-то деревеньки он наизусть помнит, я сверялся по карте. И сколько пленных взяли, и сколько оружия, и что из-за воровства интенданта дивизии не хватило провианта. Потом, господа, у нас не только лечебные корпуса, но и свои огороды, конюшня, мастерские, скотный двор – каждый день я подписываю счета, по которым вижу, насколько поднялись цены на товары и насколько дороже мы сами продаём картошку, телят и ремесленные изделия. Я могу вам спрогнозировать оптовые цены на любой товар получше «Биржевых ведомостей».
- Но ведь в мире есть не только новости да биржевые сводки, - сказал студент. – Надо же читать что-нибудь для души.
- Сейчас покажу, что у меня для души, - ответил Кащенко. Проведя студентов по коридору, он указал на дверь большой палаты. – Видите, господа? Здесь у нас литераторы. Есть Гоголь, который утверждает, что спрятал в подвале второй том «Мёртвых душ», есть Лев Толстой. Очень интересные люди. А вот этот, что сидит на диване, прямой как палка – критик Чуковский. Знает наизусть «Евгения Онегина» и Гомера, цитирует Чехова без ошибок целыми страницами. Мы с врачами часто приходим послушать. С ним только одна проблема – постоянно требует бумаги и чернил, чтобы «разгромить Горького и бездарную Чарскую». А как получит бумагу, то марает и марает целыми часами. Измарает сто листов бессмысленными гадостями, в чернилах вымажется – и сидит довольный. Одно слово – критик!

Мужчина в возрасте приходит в отдел кадров фирмы. Кадровик:
- К сожалению, вы нам не подходите. Нам нужны люди молодые, амбициозные,
способные творчески расти!
Мужчина:
- И всё-таки запишите мой телефон. Когда выяснится, что у вас все
творчески растут, а работать некому - позвоните.

Сижу на работе. Заходит директор, садится на стул и снимает один ботинок: носок, что ли, поправлял. Пишу по ICQ бухгалтеру в соседний кабинет: "Люся, скажи громко: "Кто ботинки снял?!".
Она так и сделала.
Директор испуганно сказал:
- Ой, б***ь! Надел ботинок и убежал...

- Гражданин, иди сюда!
- А вы кто?
- Я - сотрудник Росгвардии!
- Представьтесь, пожалуйста и покажите документы.
- Я не обязан представляться и показывать документы.
- Тогда я тоже сотрудник Росгвардии!
- Покажите документы!
- А я не обязан!

У нас почему-то люди, разливающие общественный борщ, сваренный всеми нами и оплаченный нами же, на том основании, что в руках у них половник, решили, что это они кормят нас.

В детстве, когда у нас собиралось много гостей, я любил незаметно добавить в чай ма-а-аленькую капельку йода. Цвет и вкус чая от этого не меняются, но если обмакнуть в него булку, то она окрашивается в пронзительно-синий цвет. На детей за взрослым столом ведь обращают мало внимания. Вот так сидишь, макаешь булку, откусываешь, отхлёбываешь... Постепенно все разговоры прекращаются, больше никто ничего не ест и не разговаривает - все с ужасом смотрят...

В психиатрии ведь как — кто первым халат надел, тот и доктор.

Есть у меня приятель - риэлтор и большой любитель бодибилдинга. Занимается регулярно много лет подряд, и выглядит соответствующе. Недавно его компании крепко задолжали партнеры - уже 3 суда было, вероятность получить с них денег тает с каждым днем, обидно дико и посему все на взводе. Но при этом все строго в рамках юридического русла и честности.
Параллельно с этим у человека дома только что родившая жена, новая квартира в которую только что переехали и куча сопутствующих бытовых проблем.
Так вот, апогеем всего этого клубка геммороя было воспламенение проводки и обнаружение отсутствия дома паяльника для ее починки. Время - поздний вечер. Парень с золотыми руками, садится на машину, едет в Зельгросс и чтобы лишний раз не ездить покупает в дом недостающие в новой квартире вещи, в том числе новый утюг в подарок жене.
Собственно сцена: ночь, огромный гипермаркет, в очереди уставшие менеджеры, не имеющие возможности затариться днем, и на кассе наш любитель бодибилдинга, у которого дома полный пи..ц, который очень торопится и взвинчен по самое немогу - завтра ключевой процесс с должником.
В момент начала пробивания продуктов ему звонит партнер по поводу завтрашнего суда, и наш бодибилдер срывается:
- Да какие нахрен коллекторы! Я сам завтра с ними все решу - у меня уже все подготовлено, как миленькие отдадут! ну и тд....
Закончив вызов, он видит что очередь от него как-то отодвинулась, а продавщица явно не в себе. И в этот момент видит на ленте одинокие утюг и паяльник...

Иду с работы по центральной улице города, там среди прочих студентов с гитарами, которые поют песни Сплин и Цоя, подрабатывая себе тем самым на пиво, стоит женщина средних лет, скромно одетая, перед ней на стоечке разложены ноты и играет она на ... флейте! Играет какую-то классику, и надо сказать, мимо проходящий народ именно около нее замедляет шаг - просто послушать. Так же перед ней стоит коробочка из-под обуви, все желающие кладут туда денежку.

Я тоже собрала всю мелочь, что была в кармане, и приготовилась положить, как вдруг вижу - вокруг этой женщины ошиваются два мелких парнишки, от силы класс второй-третий. Заглядывают они так с интересом в эту коробочку.... Тут я подошла (женщина все продолжает играть), положила монетки, сама заметила, что там и купюры лежат - по 50 и 100 р. И тут мальчишки меня спрашивают с полными удивления глазами:
- А почему она играет, что здесь такое происходит?
Я говорю:
- Кому нравится ее музыка, тот ее и благодарит.
Они покивали с умным видом - поняли, значит, и отошли в сторонку, что-то обсуждают. Дождались, пока женщина не перестала играть, подбежали к ней:
- А можно мы вам в коробочку конфеты положим? У нас денег нет.

Детвора во дворе построила горку очень внушительных размеров. Естественно, сами они с такой задачкой справиться бы не смогли, им помогли двое взрослых. Точнее, эти взрослые и сделали большую часть.
Вся местная ребятня, в том числе и из соседних дворов, была очень рада ледяному сооружению и шумно наслаждалась детством, носясь по ее крутым склонам.
А когда коммунальщики пришли ее сносить, встали стеной на защиту, к ним примкнули и родители. А из-за того, что горку снести не удалось, не смог проехать и экскаватор, чтоб снести магазинчик-самострой, принадлежащий тем двум взрослым, помогавшим детворе строить горку.

Дело было на Корабле (т.е. все уже поняли, что про маршрутку не будет
ничего). Доблестные морские волки и так поймут, о каком военном судне
может идти речь на рейде Североморска, а остальным название все равно
ничего конкретного не скажет.
Однажды в Североморске проездом появился Театр. Не очень важно, был ли
это Театр Комсомольского Ленина, или же это был какой-нибудь БХАТ -
главное, что театр был очень уважаемый и не менее солидный, чем Корабль.
После единственного представления этот Театр (а точнее, его сливки,
пенки и прочая сметана) был приглашен на капитанский банкет. На этот
самый Корабль, гордость Северного военно-морского флота.
Театр пришел. Уж не знаю, не гордый ли был Театр, или просто
проголодался. Да и не каждый день их приглашали на корабль, который был
в состоянии с легкостью разнести вдребезги-пополам пол-Европы. Как бы то
ни было, после благоговейного осмотра серьезного и строгого Корабля,
Театр радостно ввалился в кают-компанию, напоминающую зал шикарного
ресторана, и стал шумно рассаживаться. Всякая мелкая шушера
расположилась за небольшими столиками, а за капитанским столом сидели
совсем уже сливки театральных пенок. Во главе царственно восседал
Капитан, являя собой эталон морского порядка. Арктические снега умирали
от зависти при виде белизны его форменной сорочки. Штрипками на брюках
можно было резать не только суровую океанскую волну, но и корабельную
сталь. В глазах застыло прикрытое джентльменской галантностью презрение
ко всем сухопутным вообще, и к штатским в частности. От кителя исходило
сдержанное сияние. Примадонна Театра не сводила с него глаз, распахнутых
на ширину плеч.
Напротив Капитана, с другой стороны стола, сидел старпом. Не столь
блистательный, но тоже старающийся есть вилкой и ножом в правильных
руках.
А в это время дежурный в тот вечер мичман по заведенному порядку отдавал
многочисленной команде Корабля, свободной от вахты, приказание
готовиться к ужину. Делалось это просто: в дежурке щелкалось маленьким
тумблером и оралось: «Команде приготовиться к ужину!». Мичман,
обладавший луженой глоткой, добросовестно проорал и щелкнул тумблером,
отключая общекорабельную трансляцию. Но только щелкнул он не столь
добросовестно, как орал, и связь осталась включенной. Не заметив этого,
мичманец продолжал ленивую беседу с помощником дежурного - обычным
срочным морякакой, который рад был послушать опытного морского волка и
набраться флотской мудрости.
В тишине рубки Корабля вахтенный офицер поморщился, услышав иерихонские
раскаты дежурного. И через мгновение оцепенел, когда вместо тишины
услышал продолжение:
- Витек, на этой е#@ной лоханке только я знаю, что к чему, и кто у нас
самая большая б#@%ь. Так вот…
В обычное время за такое разгильдяйство дежурный просто получил бы
положенную порцию взысканий, и все. Но тут была внештатная ситуация.
В кают-компании после этого громогласного тоста повисла тишина. И в этой
тишине явственно было слышно, как мичманец посвящает Витька во все
нюансы внутрикорабельных взаимоотношений, предпочитая высший командный
состав и пользуясь при этом интуитивно понятными флотскими терминами.
Кто-то из театральной шушеры всхрюкнул. За капитанским столом изо всех
сил старались улыбаться только той половиной лица, которую не видел
Капитан.
Капитан же какое-то время по инерции сохранял свой Капитанский Взгляд,
но штрипки на его брюках поникли и сморщились. Китель с треском перестал
сиять. Сорочка потускнела и напоминала цветом вареную туалетную бумагу.
Примадонна презрительно оторвала взгляд от Капитана.
Старпом от ужаса забыл наколоть кусок мяса на вилку и вхолостую задвигал
челюстями. Однако через некоторое время до него дошло, что прекратить
это позорное безобразие на борту - прямая обязанность старшего
помощника. Сорвавшись с места, он ринулся по бесконечным лестницам в
дежурку.
Вахтенный офицер тем временем тоже понял, что происходящее происходит не
по Уставу. Не касаясь ступенек, он морской чайкой слетел вниз и ворвался
к мичману с Витьком, которые вскочили и непонимающе уставились на
вахтенного. Тот кулаком вырубил трансляцию и крикнул:
- Ах вы [флотская ругань]!!! После вахты я с вами, [флотская ругань],
разберусь, [флотская ругань]!!!
И помчался обратно, поскольку не имел права покидать рубку без
уважительной причины. Мичман с морячком Витей, в состоянии полного
ступора, остались стоять посреди дежурки.
В это время послышался приближающийся грохот, и в дежурку ввалился
запыхавшийся от дальней дороги старпом. Ударив по тумблеру, и тем самым
опять включив трансляцию, старпом со звериным оскалом заорал ничего не
понимающим дежурным:
- Долбо@#ы, якоря вам в задницы!!! У нас, мать, полное судно этих е@#$%х
театральных пида@#$%в, мать, а вы не можете трансляцию вырубить!!! Я
вам, мать, яйца в шпигаты вместо чопов забью!!!
От души наругавшись, старпом с чувством выполненного долга пошел назад и
совершенно остолбенел, увидев обращенные к нему мрачные лица е@#$%х
театральных пида@#$%в. И его прошиб холодный пот до дрожи в коленках,
когда он увидел, как Капитан, играя желваками на скулах и не сводя со
старпома пылающего взора, медленно завязывает нож морским узлом...

GDV(.ru)

Женщина лет 80-ти в платье «под зебру», с крупными серьгами в ушах и ярким алым маникюром разговаривает по телефону у входа в «Буланжери»:
— Вера, серьезно, я тебя не понимаю. Что ты ломаешься? Внуки довезут тебя до поезда, занесут в вагон, выгрузят на полку, ты потрясешься немного, а уже утром мы с девчонками перегрузим тебя в комфортное такси и доставим на место. Что ты говоришь? Какие годы? Не поняла. Не те годы? Для чего не те годы? Тебе даже вставать не надо, Вера. Тебя взяли, перенесли, положили, снова взяли, перенесли, положили. Из рук в руки, из рук в руки, и ты уже не там, а тут. Твоя задача, Вера, очень проста — лежать, пить шампанское и изредка подавать другим клячам сигналы, что ты ещё жива и хочешь добавки.

Выхожу утром на балкон... Туман, ничего не видно... Захотелось покричать (ведь никто не видит), и я кричу:
- Лошаааааадкаааа!!!!!!
Неизвестно откуда, в ответ:
- Еееежжиииииик!!!!!!!
Настроение - на весь день!

Университет, где Яша по вечерам грыз научный гранит, стоит на
северо-западе Москвы. Сейчас это не имеет значения, а вот в конце
девяностых, после захода солнца, имело значение огромное: на площадке
перед универом собирались ночные бабочки, они же тёлки. Когда Яша в
десятом часу возвращался с последней пары, там паслось уже значительное
стадо, голов этак в двадцать.
Яша всегда старался пробегать мимо них быстро и не оборачиваясь - дома
его ждала невеста, будущая жена, которая к моменту нашего повествования
была на третьем месяце беременности. Тёлки же, заметив такое поведение,
решили, что он девственник. Каждый вечер они узнавали Яшу, ещё когда тот
спускался по ступенькам и, хохоча, приглашали поиграть. Первое время Яша
не обращал на это внимания, но потом ему конкретно надоели, и он отвечал
тёлкам, что женат, что устал и вообще спидоносец. Но все эти отмазки
только смешили тёлок: тот не женатый, кто ни разу налево не ходил,
говорили они, а на "спидоносца" отвечали, что у них железный иммунитет -
после стояния на двадцатиградусном морозе в мини-юбках никакой вирус не
страшен.

Наконец, Яша изобрёл мантру, которая работала всегда и безотказно:
- Девчонки, денег нет и не будет. Я математик, младший научный
сотрудник. В месяц зарабатываю столько же, сколько вы за полчаса.

На неделю тёлки как будто успокоились. Но в один из вечеров старшая
тёлка, увидев Яшу, замахала рукой:
- Математик! Эй, младший математик! Иди сюда, выгодное предложение
сделаем.
Яша вздохнул и приготовился бубнить "денег нет и не предвидится", но тут
он заметил рядом со старшей тёлкой какое-то юное, улыбающееся существо.
Существо выглядело смущённым.
- Это Лиза, познакомься. Она первокурсница, ей завтра лабораторную
сдавать. Помоги сделать, а? Мы заплатим.
Яша потерял дар речи.
- Ну чо, ты мне поможешь или как? - прокуренным голосом спросила Лиза.

Яша помог. И получил от проституток тысячу - для конца девяностых очень
нехилые деньги.

Во второй половине января 1925 года Чуковский был послан советским правительством в Финляндию – в Куоккалу к Репину, чтобы тот его уговорил вернуться на родину, где ему будет почет и уважение, сталинская премия и при жизни памятник работы Вучетича. Через некоторое время Чуковский вернулся и сокрушенно доложил, что все его попытки воздействовать на живописца разбились, как волна о камень. А через пять лет Илья Ефимович скончался. И в Финляндии были напечатаны его дневники. Где были такие строки: „Приезжал Корней. Между прочим, не советовал возвращаться“.

Как-то в начале 90-х, вернувшись по щучьему велению из мест, не мной отдаленных, я решил продолжить свою трудовую вахту на предприятии, судьба которого, впрочем, спешила повторить судьбу страны советов. Зарплату, когда я пришел, там ждали за ноябрь какого-то предыдущего года, и по слухам, ее опять должны были давать в основном китайской тушенкой.
Я же был молодой и здоровый, деньги вездесущему организму были категорически показаны, и пришлось клюнуть на предложение уезжавшего на вахту одноклассника, заменить его на подработке. По его личному предварительному представлению.
Подработка была простая. Сторож-дворник в местном детском садике, прямо под нашими окнами. Но садик был непростой. Он принадлежал нефтеперерабатывающему заводу, который тогда трудными годами просто наслаждался.
Как сейчас помню, через месяц после моего трудоустройства, звонок бухгалтера мне на домашний телефон с просьбой, извините, не могли бы вы завтра прийти к нам в кассу в 16.30, чтобы забрать свои честно заработанные сто миллионов рублей.
Нет, реально зарплата сторожа тогда трижды накрывала зарплату ведущего инженера на военном заводе, и выдавалась в определенный день и час.
Но история не про это. Работало нас тогда в садике трое. Два молодых оболтуса вместе со мной, и пенсионер, получавший, как он говорил, свою прибавку к пенсии. Работа была ненапряжная, дежурили по очереди, через двое суток. В рабочий день с семи вечера до семи утра, по выходным с семи до семи вечера следующего дня. И так до бесконечности.
Но мы не унывали, и старались параллельно решать там свои маленькие задачи, одна из которых была не попасть на дежурство в Новый год.
Делалось это всякими хитроумными выкрутасами, начиная прямо с лета. Собиралась наша хитрая фракция сторожей-недорослей обычно в июне, июле на совещание в кухне детского сада, там внимательно считала текущий календарь, строила графики и выясняла, кого накроет дежурство на будущий Новый год.
Потом начинали мараковать своими отпусками, больничными, чтобы вывести на роковое дежурство нашего деда. И выводили, каждый год, жертвуя днем отпуска, или путая больничные дни. А он, старый, и не догадывался, только кряхтел нам в декабре, смотрите, какие чудеса, я опять на Новый год попал.
И так много лет подряд все получалось, а потом вдруг сорвалось. Дед угодил в больницу с сердечным приступом, и вышел на работу за четыре дня до конца года. Неудачно так вышел, обрекая именно меня на новогоднее дежурство, и главное, уже ничего нельзя было предпринять.
Короче, что делать, я предупредил всех своих, что меня на празднике нет и не будет, и отбыл на дежурство. Взял с собой бутылку коньяка, думал, может, поможет.
За час до Нового года вдруг слышу звонок в дверь. Открываю, матерясь, кого там нахер еще принесло. В дверях стоит наш пенсионер, и говорит: «Слушай, я что подумал, ты же молодой, тебе же интересно это все, иди домой, встречай Новый год с семьей, а я за тебя подежурю. Все равно моя хозяйка уже уснула, а мне одному похер где сидеть, дома или здесь».
Вот так.
Да, я ему сто раз спасибо тогда сказал, и бегом побежал встречать Новый год. А по дороге навстречу мне шли веселые и уже пьяные люди, они орали мне вслед, взрывали фейерверки и махали шариками. А я бежал домой и плакал от счастья.
Классно, да?
Никуда я не убежал. Встретил Новый год с дедом в садике. Потом под коньяк сказал ему, прости меня, дед, что я вырос такой дурак. А он тогда и не понял, о чем разговор.
П.С. Время неумолимо.

Перед уходом в армию я прощался с дедом и он спросил:
- Ты Швейка читал?
- Нет, говорю.
- На, вот возьми почитай, и будь в армии Швейком, тогда служба твоя
легче пойдет.
В поезде по дороге в часть, я проглотил эту книжицу и вправду стал ее
главным героем. Не то что бы мне было легче, но веселее безусловно. Я
устраивал спектакли из чего угодно, например: У нашего взвода
комсомольское собрание. Командир взвода - старлей:
- Товарищи комсомольцы, у нас в стране перестройка и ускорение, поэтому
предлагаю вызвать первый взвод на соцсоревнование, какие будут
предложения?
Поднимаю руку, получаю слово:
- Товарищ старший лейтенант, я предлагаю не вызывать их на соревнование.
Так и им спокойнее и мы не проиграем...
- Что за ерунда, это странная позиция, а как же померяться силами и
умениями в настоящем соревновании, отстоять честь нашего четвертого
взвода?
Опять беру слово:
- Раз у нас гласность и открытость, то скажу за себя. Лично от меня не
зависело, попасть в наш взвод или нет, без меня решили, даже в каком
городе я буду служить и даже в какой республике. Так же никто не
спрашивал, в каких я желаю служить войсках. Я, например, желал бы
служить в разведке, лежал бы на своем домашнем диване и разведывал бы,
что сегодня по телику. Так, что если честно, то я дорожу честью нашего
взвода точно так же как и первого.
Старлей начал терять лицо:
- Ах так, тогда вы в субботу вместо кино, будете подметать
спортгородок!
Беру слово:
- Поскольку мы тут люди подневольные, и будучи на свободе ни за что бы
не пошли на черно-белое кино про красный Туркестан, то нам все равно -
та неволя или эта.
Мои товарищи меня поддержали:
- Лучше на воздухе в цветном спортгородке, чем в душном черно-белом
кино.
Я продолжаю:
- Да и потом, мне кажется, что член комсомольской организации, не должен
грозить репрессиями всей комсомольской организации взвода.
Старлей позеленел и заорал: Вы не понимаете, уроды, если мы не
проголосуем за мое предложение, то меня вздрючат в штабе, а я буду
дрючить вас!!!
Поднимаю руку:
- Товарищи комсомольцы, предлагаю проголосовать за предложение командира
взвода и вызвать этот несчастный первый взвод на соревнование, чтоб
нашего командира не вздрючили в штабе. Кто за?
Старлей закрыл голову руками и тихо шептал под нос:
- Что, блядь, я тут делаю....?
В результате вместо часовой борьбы со сном, мы весело провели время.
А самый первый раз, когда я "включил" Швейка, был в первые дни службы,
когда командир роты спросил:
- Есть ли бытовые жалобы?
Я честно признался, что у меня какое-то куцее и короткое одеяло, ноги из
под него торчат. Капитан «включил Петросяна»и выдал солдатскую шутку
допетровской эпохи:
- Одеяло короткое? А ты отрежь от него полоску сверху и пришей внизу,
там где ноги.
Все заржали, кроме меня. Назавтра, когда мои сержанты доложили
командиру, что я так и поступил, командир, посмотрев на мое сшитое
белыми нитками одеяло, спросил: - Ты что, идиот…? Я ответил: - совет и
вправду странный, но я подумал, что Вы не посоветуете ничего плохого,
что навредит Вашему подчиненному или имуществу роты. Капитан сразу
приказал выдать мне новое и больше со мной не шутили ни офицеры, ни
сержанты, а я спал под большим нулЕвым, теплым одеялом и про себя
благодарил своего дедушку Васю.