Лучшие анекдоты, истории и фразы зарегистрированных пользователей

(Из рассказов знакомого бизнесмена)
Преамбула:
В один из майских дней, с нетерпением ожидая отъезда в долгожданную поездку на яхте, я решил заказать себе довольно редкую книгу по истории города, чтобы было чем заняться в свободное от морских процедур время. Доставка производилась поздно вечером, я явно был последним в списке, и когда на моем пороге появился молодой человек вполне себе деревенского вида, я был очень рад. При передаче денег он парой цитат из принесенной книги похвалил мой выбор, показав тем самым, что явно читал предмет моей покупки. Так как книга была редкой (тираж всего пару тысяч экземпляров), да ещё и запечатанной, я был несколько удивлен. Но решил не подавать виду и ответить витиеватой цитатой на латыни - сказывались мои номенклатурные корни и пара высших образований. Но молодой человек с улыбкой ответил мне не менее витиевато, и на той же латыни. Курьер явно никуда не спешил - время было позднее и я был в его списке последним клиентом. Если честно, то я опешил. На дворе стояли не 90-е, а шел вполне таки 2005 год, бизнес у всех рос как на дрожжах вместе с нефтяными доходами, да и ко всему прочему откуда одетый практически в обноски парень знает латынь и читает такие редкие книги? Не любя загадок, я спросил напрямую:
- Ты что, латынь знаешь? На врача, что ли учился?
- Нет, на врача не учился, но латынь знаю. И произнес не просто цитату, а вполне таки осмысленную фразу на древнем и великом.
В общем, конгенетивный диссонанс нарастал.
- А может ты ещё что-нибудь знаешь, итальянский например? (Это была моя любимая шутка, ибо итальянский я знал ещё с МГИМО времен СССР).
- Ну знаю. И выдает фразу на итальянском.
В этом момент я уже выглядел как натуральный обдолбыш - разве что слюна не капала. Конечно, произношение у него было очень далеко от идеала, но фраза взята явно не из разговорника, да и построена была без единой грамматической ошибки.
- А французский? (это я спросил уже наобум).
- Тоже знаю. Далее следует несколько фраз на французском.
- Ты что, полиглот? Языковой ВУЗ заканчивал?
- Да нет, я всего 5 языков знаю, и ничего не заканчивал.
Все. Аут. Полный разрыв мозга. Слюна, наверное, уже капает - со стороны виднее.
- А что ещё знаешь?!
- Экономику, маркетинг предприятия, правила госзакупок...... список я прервал сам.
Сцена называлась "две дебила нашил друг друга".
Вернувшись отчасти к реальности, я задал наверное самый очевидный вопрос в этой ситуации:
- Извини конечно, но можно у тебя узнать - ПОЧЕМУ ты КУРЬЕРОМ работаешь???
- Так я всего 4 дня в Москве, денег нет, а тут платят каждый день. И с жильем помогли.
Мне оставалось только дать ему личную визитку и пригласить пообщаться в офис завтра с утра.
Наутро молодой человек продемонстрировал поистине огромные познания во всем чем только можно, начиная от компьютерных программ и заканчивая переводом международной деловой документации, был взят под белы рученьки в штат моей скромной фирмы и через пару лет совершенно заслуженно уселся в кресло моего первого зама.

Собственно, амбула:

На дворе стоял 94-й год. Дима, а так звали нашего героя, был обычным тихим парнем из неблагополучной семьи. Отец умер в последние годы советской власти, и мать, не находя себя от тяжести свалившихся на неё перемен первых лет новой власти, начала пить горькую во все возрастающем количестве. Их убитая двушка в хрущебе на окраине города находилась в мягко скажем неблагополучном районе. Соседями были старые бабки, те же алкаши и начавшие как грибы размножаться наркоманы. Учился Дима тогда в 11 классе, причем учился весьма средне - так как денег, зарабатываемых матерью в перерывах между запоями на еду хватало нечасто, ему приходилось подрабатывать как придется. Кто застал тот период, хорошо помнит, что в те годы было для 11-ти классника заработать денег даже на сносную еду, когда вокруг кандидаты наук торговали в палатках ножками буша. В общем, если не пускаться в криминал и все тяжкие, то это была изнурительная тяжелая работа, за которую платили гроши или вообще давали те же продукты. А криминала Дима очень не любил. Не будучи спортивным парнем, Диме часто доставалось от сверстников, а во дворе его просто не уважали. Единственной радостью в Диминой жизни была Света. Простая девушка из чуть более благополучной семьи. Они учились вместе в школе, и из дружбы к выпуску из школы разгорелся бурный роман. Свете повезло не сильно больше Димы - она была старшим ребенком в семье, но мать не скрывала, что её рождение было случайностью и испортило матери всю жизнь молодую. Отца она помнила постоянными пьянками и побоями матери, да и ей самой доставалось весьма часто. В конце 80-х отец загремел в колонию и через пару лет скончался там при невыясненных до конца обстоятельствах. Мать, наведя марафет на остатках былой красоты, быстро сумела охмурить вполне нормального военного и родить младшую сестру, в оной души не чаяла. А Свете теперь доставались упреки от матери по любому поводу - ибо она была постоянным напоминанием об отце и побоях. Но и это счастье было недолгим - офицерская зарплата начала 90-х показалась отчиму насмешкой над нормальным мужиком и он подался по "темную сторону силы". Откуда, как известно, в те годы часто не возвращались. "Партнеры по работе" сообщили Светиной матери печальную весть, оставили небольшую сумму денег в валюте и навек простились со стенами их дома. Светина жизнь становилась все более и более тяжелой - мать буквально выставляла её из дома, нередко отказывая в самом насущном. Девушкой Света была по общему мнению некрасивой, и выход на панель был для неё затруднен не только моральными, но и число физическими моментами.
В связи со всем вышеперечисленным молодые люди находили общий язык по любому поводу, и чувство их было абсолютно искренним.
Но вот прозвенел выпускной звонок, и перед ними открылись витиеватые дороги взрослой жизни. Приняв решение связать свои судьбы, они с легкостью и радостью получили разрешение Светиной мамы и "купили" за несколько бутылок разрешение мамы Димы (оба они были ещё несовершеннолетними). Далее было ПТУ (попробуй подготовься в институт, когда каждый день до ночи работаешь чтобы поесть, а особыми мозгами Дима не отличался) и замаячила армия.
Но через пару месяцев после 18-тилетия Димина мама отравилась поддельной водкой и из больницы уже не вернулась. После похорон мамы Дима вдруг резко понял всю жопу, в которой он оказался вместе с молодой женой, и принял весьма резкое и неординарное решение.
Он вспомнил, что давным-давно его бабушка, будучи в его возрасте, приехала покорять столицу из маленького городка, затерянного в Тверских лесах. Дима нашел под кроватью старый фотоальбом, и принял решение - валить. Причем срочно. Тут Диме со Светой повезло, причем наверное единственный раз за все эти годы по-крупному - Димину двушку удалось продать за рыночную стоимость и их никто не нагрел, что в те годы с учетом возраста продавца и его опыта в таких сделках было почти чудом. На купленные деньги Дима купил убитую машину- японку, собрал вещи и двинул на малую родину своей семьи. В городе его, конечно, никто не ждал. Дом давно уже был обжит родственниками, но сердобольные люди помогли за недорого приобрести у писавших от счастья от возможности уехать с хоть какими-то деньгами соседей вполне сносный участок с домом и огородом. Дом и машины были куплены за четверть полученной от московской квартиры суммы, но главное было впереди. С помощью родственников Дима конвертировал 200 вражеских бумажек, оные местный военком в руках держал чуть ли не впервые, в возможность забыть слово армия (и это с учетом Чеченской кампании) и жить спокойно своей жизнью. После чего Дима со Светой сделали главный и завершающий аккорд - наняв грузовую машину и съездив на московскю барахолку, они затарились .... КНИГАМИ. Тысячами книг, словарей, учебников, кассетами с уроками иностранных языков и тп. Все это хозяйство заняло добрых 3/4 купленного дома. А так же был куплен компьютер и море обучающей литературы.
Жили наши молодожены тише воды и ниже травы - город был патриархальный и малюсенький, про бандитов там только сказки ходили, работы не было, но и брать-то у молодых было нечего - они стали жить как все натуральным хозяйством и обменом - редкую и интересную книгу удавалось иногда поменять на яйца, масло или другие ценные в повседневной жизни вещи. Разумеется, валюта (а её осталось с половину квартиры) тоже помогала, но о ней кроме молодых никто не догадывался.
Так прошло почти 10 лет. Была прочитана вся библиотека (пару раз обновлявшаяся книгами по бизнесу), выучены языки. Выросла дочка, и ей уже нужно было идти в школу. Да и деньги кончились совсем. И вот, в мае 2005 года, оставив на месяц ребенка родственникам (городок маленький, с этим проблем там нет в принципе), окрепшие и крепко поумневшие:) Света с Димой поехали искать счастья в столице.
Остальное вы уже знаете.

P.S. Света сейчас работает гувернанткой у очень серьезных людей, и получает не меньше половины огромной Диминой зарплаты:)

Мужик открыл собственную химчистку. Закупил самого новейшего
оборудования. Вложил все, что имел, плюс кредиты. Но народ к нему не
пошел. Кредиторы взяли за горло, и пообещали на улицу выкинуть с детьми.
Что делать? И решил мужик повеситься, в этом случае у жены и детей хоть
крыша над головой останется. Но перед этим потянуло его в церковь
сходить, у Господа помощи попросить, так, на всякий случай, в Бога-то он
не верил.
А в двух домах от химчистки жена одного увольняя допекла его все-таки
просьбой выбить ковер, отмазки у того кончились, года с два уж просила,
к тому же в гостях был его брат такой же здоровяк. Приняли они грамм по
700 и потащили коврик во двор. А ковер был семейной реликвией,
подаренной еще на свадьбу пробабушки.
Взяли эти два бугая ковер за углы, да как тряхнут. А он в клочья возьми
да и разлетись, видать истлел уже. Мужик за голову: Что делать? Живьем
ведь сожрут! Собрали эту ветошь и в ателье. Там их в ковровую мастерскую
послали. Те тоже руками разводят, зато предлагают изготовить за пару
дней новый, который будет неотличим от старого. Деваться некуда,
согласились.
Жене мужик наплел, что выбивать этот ковер уже бесполезно и что он сдал
его в химчистку тут рядом и через два дня заберет.
И в этот день к ним в гости как раз теща с тестем, да еще с какой-то
дамочкой приехали. Народ компанейский, коммуникабельный – полгорода в
знакомых. Как увидели принесенный ковер, так и ахнули: такой идеальной
чистки никто из них в жизни не встречал. И давай знакомым об этом
трезвонить.
А владельца той химчистки, с которого началось повествование, в
воскресенье стали замечать на оживленном перекрестке. Он доставал из
багажника нового джипа маленькие Библии и раздавал прохожим. Советуя им,
в момент полного отчаяния, попросить помощи у Господа, он поможет. Ему
же помог. Ведь когда он вернулся из церкви в свою химчистку и засунул
было голову в петлю. Вдруг попер народ с барохлом на чистку, прямо дуром
попер. Про какой-то ковер все твердили, но он не обратил на это даже
внимания..

У нас в подъезде барахлит домофон. Барахлит таким образом, что если внизу набирать номер нашей квартиры, то вызов домофона идет у нас в квартире и еще в одной квартире в подъезде, где живет моя одноклассница и подруга жены. При этом дверь можно открыть как из нашей квартиры, так и от одноклассницы.
Выскакивал под дом в машину, не взял ключи. Возвращаюсь домой, набираю на домофоне номер квартиры. Первой на домофон отзывается одноклассница, и пока я объясняю, что мне нужно домой попасть, на домофон отзывается моя жена. Быстро выяснив, что соседка трубку уже подняла, они начинают разговаривать между собой, после чего прощаются и кладут трубки. Стою как идиот под подъездом - ни одна из них дверь не открыла.

В двенадцать в Сеченовке большой перерыв между парами, и в столовую
шумною толпою устремляется студенческое море: кто успел прибежать, тот и
съел. А кто не успел занять место, тот остаётся без обеда или скачет
вприпрыжку из универа: покупать изобретение корейских химиков – жёлтую
лапшу, вызывающую обморок у поджелудочной и размышления о смысле жизни у
кишечной микрофлоры.

А вот без двадцати одиннадцать в столовой можно перекусить без
конкурентов – правда, в цейтноте (перемена десять минут). Юных
раздолбаев обслуживает Маргарита Викторовна – существо тихое, доброе, от
которого никогда не слышали ничего кроме «приятного аппетита»,
«пожалуйста» и «не забудьте сдачу».
Ярик, в силу любви к еде вообще, и к творожным ватрушкам в частности,
завёл с Маргаритой Викторовной понятную дружбу. Дружба эта
конвертируется в различные преференции: компоты без недолива, борщи с
четырьмя кусочками мяса вместо обычных двух, увеличенные пончики (они,
как известно, никогда не бывают одинакового размера. Кроме того, пончики
известны тем, что по-разному напудрены сахаром).

Взамен Маргарита Викторовна получает возможность поговорить с кем-нибудь
о разведении персидских кошек, которых у неё шесть штук.
Как-то раз на короткой перемене Ярик зашёл подкрепить падающие силы
ватрушками. Маргарита Викторовна выглядела меланхолично и даже не сразу
его узнала.
- Что случилось, Маргарита Викторовна? Отравили кошек?
- Ах, если бы... Меня подозревают в воровстве еды из столовой, - грустно
произнесла Маргарита Викторовна. – Может быть, даже уволят.
- А вы воруете? – непринуждённо поинтересовался Ярик.
- Конечно, нет!!
- Ну так в чём же дело?
- Понимаешь, Ярослав, это очень странная и загадочная история. Мистика!
Каждое утро, с восьми до девяти тридцати, я закрываюсь на кухне и леплю
котлеты. По понедельникам свиные, по вторникам и четвергам куриные, по
средам – рыбные.
- Так.
- Потом я их жарю на противнях в духовке.
- Так.
- И складываю готовые котлеты в большую тёплую кастрюлю – ну, чтобы не
остывали.
- Так. Пока ничего странного и загадочного.
- А вот слушай. Потом я на двадцать минут выхожу из кухни и закрываю её
на ключ, а сама расставляю в столовой чистые подносы, развешиваю меню,
поливаю цветы и так далее. И в эти двадцать минут происходит что-то
страшное и необъяснимое… Когда я возвращаюсь на кухню, в кастрюле
оказывается меньше котлет, чем было!
- Хммм… Кухня заперта на ключ? В неё никто не может войти?
- Абсолютно!
- А где в это время ключ?
- Здесь! – Маргарита Викторовна шлёпнула себя по нагрудному карману,
отчего бюст заколыхался, как студень.
- А вы случаем не сомнамбула?
- К-кто?
- Лунатик. Нам, Маргарита Викторовна, рассказывали на лекции про
интереснейший случай – один мужчина работал краснодеревщиком и часто
выполнял во время работы однообразные действия. Так вот, когда он тёр
деревяшку наждачной шкуркой, это его гипнотизировало. Он входил в транс,
прекращал работу и шёл в трактир пить вино. Где-то через полчаса он
возвращался к своей деревяшке, выходил из транса и моментально забывал
про посещение трактира.
Маргарита Викторовна насупила брови и посмотрела на Ярика таким
взглядом, что тот закашлялся.
- Ты хочешь сказать, я вхожу в транс, расставляя подносы? – недобро
спросила она.
- Нет, я только предположил. Забудем об этом.
- А другие версии у тебя есть?
- У меня – нет. Но Тёма наверняка что-нибудь придумает. Он – мозг.

Своего лучшего друга мозга Ярик нашёл выходящим с лекции по внутренним
болезням – судя по мятой щеке, Тёма славно на ней выспался. Выслушав
Ярика, он заметил:
- Круто. Такие загадки я люблю. Думаю, надо взглянуть на нашу кухню
изнутри. Нас пустят?
- Конечно!

Маргарита Викторовна смогла показать студентам своё хозяйство только
вечером, когда занятия кончились. Хозяйство было внушительным. Две
плиты, духовки, чаны и кастрюли, морозильник, умывальник и одно большое
окно, глядящее на парк – такова была кухня.
- Н-да, - заключил Тёма. – Как думаешь, в морозильнике или духовке
поместится маленький голодный карлик?
- Не поместится.
- Согласен. Тогда – остаётся окно. Версия перспективная, хотя здесь и
третий этаж. Скажите, Маргарита Викторовна, вы ведь открываете окно,
когда готовите?
- Открываю только форточку.
Тёма посмотрел на форточку. Форточка была крохотной.
- Как думаешь, Ярик, в такую форточку мог бы пролезть маленький голодный
карлик?
- В такую форточку даже моя нога не пролезет.
Тёма вздохнул:
- Тогда остаётся один выход. Завтра утром мы поставим напротив кастрюли
ноутбук с веб-камерой, и в прямом эфире по Скайпу увидим, кто ворует
котлеты. Вай-фай добивает до кухни, Ярик?
- По-моему, да!

На следующее утро загадка разрешилась. В полдесятого, как только
Маргарита Викторовна закрыла дверь кухни, в форточку влетела серая
ворона – умнейшая и организованнейшая птица среди пернатых. Зажав в
клюве котлету, ворона вылетела, и в форточку моментально влетела другая.
За второй птицей влетела третья. За третьей четвёртая. Тут Тёма и Ярик
не выдержали: они выбежали на улицу и увидели редкое зрелище – весь вяз,
стоявший напротив кухни, был усыпан воронами. Птицы не только соблюдали
удивительную тишину и не каркали – они проводили налёт на кухню по
хитроумному плану. Ворона, собиравшаяся атаковать форточку, сначала
перелетала на ближайшую к окну ветку – а от неё до окна оставалось уже
полметра. Таким образом, атака проходила почти незаметно для посторонних
глаз – Тёма и Ярик вряд ли разглядели бы что-то необычное, если б
заранее не знали, куда смотреть.

Маргарита Викторовна была спасена. Правда, с того дня она терпеть не
может птиц, и в меню универа вместо жареной курицы всё чаще попадаются
сосиски.

Казалось бы, в той грандиозной битве, что шла на подступах к столице
зимой 1941, исследована каждая деталь и все давно известно, однако..

Мало кто знает, что на одном из участков фронта решающую роль сыграли
русские пушки, изготовленные на Императорском орудийном заводе в Перми
еще в 1877 году. А было это в районе Солнечногорск — Красная Поляна, где
сражалась обескровленная долгими боями 16-я армия под командованием
Константина Рокоссовского.

К. К. Рокоссовский обратился к Г. К. Жукову с просьбой о срочной помощи
противотанковой артиллерией. Однако ее у командующего фронтом в резерве
уже не было. Запрос дошел до Верховного Главнокомандующего. Реакция
Сталина была незамедлительной: «У меня тоже нет резервов противотанковой
артиллерии. Но в Москве есть Военная артиллерийская академия имени Ф. Э.
Дзержинского. Там много опытных артиллеристов. Пусть они подумают и в
течение суток доложат о возможном решении проблемы».

Действительно, еще в 1938 году из Ленинграда в Москву была переведена
артиллерийская академия, основанная в 1820 году. Но в октябре 1941 года
она в основном была эвакуирована в Самарканд. В Москве осталось около
сотни офицеров и служащих. Учебная артиллерия также была вывезена в
Самарканд. Но приказ требовалось выполнить.

Помог счастливый случай. В академии работал пожилой человек, который
хорошо знал местоположения артиллерийских арсеналов в Москве и в
ближайшем Подмосковье, где были законсервированы изношенные и очень
старые артиллерийские системы, снаряды и снаряжение к ним. Можно только
сожалеть, что время не сохранило имя этого человека и имена всех других
сотрудников академии, которые в течение суток выполнили приказ и
сформировали несколько огневых батарей противотанковой обороны большой
мощности.

Для борьбы с германскими средними танками подобрали старые осадные
орудия калибра 6 дюймов, которые использовались еще при освобождении
Болгарии от турецкого ига, а позже в русско-японской войне 1904-1905 гг.
После окончания ее по причине сильной изношенности стволов орудия эти
доставили на Мытищинский арсенал, где они хранились в законсервированном
виде. Стрельба из них была не безопасна, но 5-7 выстрелов они еще могли
выдержать.

Что касается снарядов, то на Сокольническом артиллерийском складе
имелись в большом количестве трофейные английские осколочно-фугасные
снаряды фирмы «Виккерс» калибра 6 дюймов и массой 100 футов, то есть
чуть более 40 килограммов. Там же были капсюли и пороховые заряды,
отбитые в гражданскую войну у американцев. Все это имущество хранилось с
1919 года настолько аккуратно, что вполне могло использоваться по
прямому назначению.

Вскоре сформировали несколько огневых батарей тяжелой противотанковой
артиллерии. Командирами стали слушатели академии и офицеры, присланные
из военкоматов, а прислугой красноармейцы и ученики 8-10-х классов
московских специальных артиллерийских школ. Орудия не имели прицелов,
поэтому было решено стрелять только прямой наводкой, наводя их на цель
через ствол. Для удобства стрельбы орудия врыли в землю по ступицы
деревянных колес.

Германские танки появились внезапно. Первые выстрелы орудийные расчеты
сделали с дистанции 500-600 м. Германские танкисты вначале приняли
разрывы снарядов за действие противотанковых мин. Судя по всему, «мины»
обладали очень большой силой. В случае разрыва 40-килограммового снаряда
вблизи танка последний переворачивался набок или становился на попа. Но
вскоре стало ясно, что в упор бьют из пушек. Попадание снаряда в башню
срывало ее и отбрасывало на десятки метров в сторону. А если 6-дюймовый
снаряд осадной пушки попадал в лоб корпуса, то он проходил танк
насквозь, круша все на своем пути.

Немецкие танкисты пришли в ужас — подобного они не ожидали. Потеряв
роту, танковый батальон отступил. Германское командование посчитало
происшествие случайностью и направило другой батальон иным путем, где он
также напоролся на противотанковую засаду. Немцы решили, что русские
применяют какое- то новое противотанковое оружие невиданной ранее мощи.
Наступление противника было приостановлено, наверное, для уточнения
обстановки.

В конечном итоге армия Рокоссовского выиграла на этом участке фронта
несколько суток, в течение которых прибыло пополнение, и фронт
стабилизировался. 5 декабря 1941 года наши войска перешли в
контрнаступление и погнали фашистов на Запад. Получается, что Победа
45-го года хоть в малой степени, но ковалась русскими оружейных дел
мастерами еще в XIX веке.

Одного моего друга, назовем его Дима, в конце прошлого века пригласили
на работу в большую энергетическую компанию, на должность начальника над
всеми компьютерщиками. По такому случаю, ошалевший от счастья Дима,
достал из-под комода все свои скромные сбережения, купил шикарный костюм
тройка, роскошный галстук, блестящие мериканские туфли и безумно дорогую
ручку с золотым пером. Компания была весьма солидной, насчитывала
несколько тысяч сотрудников, имела Совет директоров, пансионат в Крыму и
свиноферму в соседней деревне, поэтому Дима в самых радужных красках
видел свое светлое будущее. С первых же дней Дмитрий развил бурную
деятельность, заражая сотрудников своим энтузиазмом и кипучей энергией.
Работа спорилась, специалист он был неплохой и все бы хорошо, если б не
одно но… Дима обладал одним свойством, которое обычно характеризуются в
народе как нездоровая карма. Проще говоря, мог иногда оказать в ненужное
время в ненужном месте. В министерстве, которому принадлежало данное
предприятие, был назначен новый молодой перспективный замминистра,
который любил без предупреждения «сюрпризом»
появляться на курируемых объектах. И вот как-то раз контрразведка
доложила, что этот замминистра движется по направлению к данному
предприятию и будет «инкогнито» со дня на день. Началась всеобщая
паника. Сотрудники, начиная от уборщиц и кончая директором, как
угорелые, носились по кабинетам, этажам, лестничным пролетам. В это
время Дима скромно стоял в закутке с чашечкой кофе, философски наблюдая
за суматохой, наслаждаясь своим высоким общественным положением.
Вытянув одну ногу, он с удовольствием разглядывал свое изображение в
блестящем ботинке. Тут, как на грех, из-за угла вылетает один из
замдиректоров с ворохом бумаг и на всем скаку обламывается об вытянутую
ногу Димы. Хорошо натертый блестящий паркет существенно улучшил красоту
полета и величину траектории движения тела высокого начальника.
Апофеозом крушения стала опрокинутая на лысину замдиректора и на важные
документы чашка кофе. Дима похолодел. Несколько минут он стоял в
оцепенении, не в силах поверить в случившееся. Замдиректора, бывший
обкомовский работник, поднялся, собрался с мыслями, и в течении получаса
подробно изложил Диме свое мнение об его маме, папе, а также остальной
родне, в общих чертах обрисовал дефекты анатомии Диминого тела, особо
остановился на умственных способностях и количестве мозговых извилин.
Закончив, он собрал бумаги и побежал дальше.
Замечу, что поскольку Дмитрий был новеньким, в лицо из руководства его
знал только директор и гл. инженер. Из продолжительного оцепенения Диму
вывел директор. Он поинтересовался у Димы почему он, как начальник
службы, не посещает планерки. На что Дима тупо ответил, что его никто не
приглашал. Директор, ухмыльнувшись, сказал, что он его приглашает и
помчался по своим делам. Планерки на этом предприятии проводились в два
этапа. Первый - министерское селекторное совещание, на котором
присутствовал Совет директоров, а затем планерка с начальниками отделов
и служб. Вы уже наверное догадались, учитывая карму Димы, что он
присунулся на первую планерку. В большом зале для селекторных совещаний,
за столом буквой «П», одна ножка которого пустовала, важно восседал
совет директоров и слушал по громкой связи министерскую планерку, что-то
черкая в блокнотах. Дима сел за свободную часть стола, раскрыл блокнот,
достал ручку с золотым пером и принялся лихорадочно записывать
информацию о наличии угля у генерации и уровне воды в водохранилищах,
толком не понимая зачем это ему нужно. Появление Димы вызвало легкий шок
у присутствующих и, вспомнив про «инкогнито» из центра, народ
зашушукался. Замдиректора, подстреленный давеча ловкой ногой сидел
просто с открытым ртом. Минут через 10, гл. инженер, также удивленный
появлением Димы, поднялся со своего места, подошел к нему и на
всякий-случай на ухо прошептал нет ли каких-либо проблем. Дима
отрицательно помотал головой, продолжая увлеченно черкать в блокноте.
Гл. инженер сел на место. Замешательство в стане Совета директоров
усилилось. Подбитый замдиректора начал бледнеть, вспоминая свой
неудачный спич перед "замминистром". Еще минут через десять поднялся
директор и прошептал на ухо Дмитрию, что приглашал он его вообще-то на
следующую планерку. И сел на место. Сомнений ни у кого не оставалось -
«инкогнито» из центра! Посидев еще минуту для приличия, Дима неожиданно
для окружающих резко поднялся, захлопнул блокнот и вышел, даже не
дослушав доклад о выплате зарплат бастующим шахтерам.
Вот такая история. Почти как у Гоголя в «Ревизоре».

А кто такой этот Валерий Косолапов, почему я должен писать о нем, а вы читать? Валерий Косолапов на одну ночь стал праведником, а если бы не стал, то мы бы не узнали поэму Евтушенко «Бабий Яр». Косолапов и был тогда редактором «Литературной газеты», которая 19 сентября 1961 года опубликовало эту поэму. И это был настоящий гражданский подвиг.
Ведь сам Евтушенко признавал, что эти стихи было легче написать, чем в ту пору напечатать. История написания связана с тем, что молодой поэт познакомился с молодым писателем Анатолием Кузнецовым, который и рассказал Евтушенко о Бабьем Яре. Евтушенко попросил Кузнецова отвести к оврагу, и был совершенно потрясен увиденным.
«Я знал, что никакого памятника там нет, но я ожидал увидеть какой-то памятный знак или какое-то ухоженное место. И вдруг я увидел самую обыкновенную свалку, которая была превращена в такой сэндвич дурнопахнущего мусора. И это на том месте, где в земле лежали десятки тысяч ни в чем неповинных людей, детей, стариков, женщин. На наших глазах подъезжали грузовики и сваливали на то место, где лежали эти жертвы, все новые и новые кучи мусора», - рассказывал Евтушенко.
Он спросил Кузнецова, почему вокруг этого места подлый заговор молчания? Кузнецов ответил потому что процентов 70 людей, которые участвовали в этих зверствах, это были украинские полицаи, которые сотрудничали с фашистами, и немцы им предоставляли всю самую черную работу по убийствам невинных евреев.
Евтушенко был просто потрясен, как он говорил, так «устыжен» увиденным, что за одну ночь сочинил свою Поэму, и в эту ночь точно был праведником. Утром его навестили несколько поэтов во главе с Коротичем, и он читал им новые стихи, потом еще звонил некоторым... кто-то «стукнул» киевским властям, и концерт Евтушенко хотели отменить. Но он не сдался и пригрозил скандалом. И в тот вечер впервые «Бабий Яр» прозвучал в зале.
«Была там минута молчания, мне казалось, это молчание было бесконечным. Там маленькая старушка вышла из зала, прихрамывая, опираясь на палочку, прошла медленно по сцене ко мне. Она сказала, что она была в Бабьем Яру, она была одной из немногих, кому удалось выползти сквозь мертвые тела. Она поклонилась мне земным поклоном и поцеловала мне руку. Мне никогда в жизни никто руку не целовал» - вспоминал Евтушенко.
Потом Евтушенко пошел в «Литературную газету». Редактором ее и был Валерий Косолапов, сменивший на этом посту самого Твардовского. Косолапов слыл очень порядочным и либеральным человеком, естественно в известных пределах. Его партбилет был с ним, а иначе он никогда бы не оказался в кресле главреда.
Косолапов прочел стихи прямо при Евтушенко и с расстановкой сразу сказал, что стихи очень сильные и нужные.
- Что мы с ними будем делать? – размышлял Косолапов вслух.
- Как что? – сделал вид, что не понял Евтушенко. – Печатать.
Прекрасно знал Евтушенко, что когда говорили «сильные стихи», то сразу прибавляли: «но печатать их сейчас нельзя». Но Косолапов посмотрел на Евтушенко грустно и даже с некоторой нежностью. Словно это было не его решение.
— Да. Он размышлял и потом сказал — ну, придется вам подождать, посидеть в коридорчике. Мне жену придется вызывать. Я спросил — зачем это жену надо вызывать? Он говорит — это должно быть семейное решение. Я удивился — почему семейное? А он мне — ну как же, меня же уволят с этого поста, когда это будет напечатано. Я должен с ней посоветоваться. Идите, ждите. А пока мы в набор направим.
Косолапов совершенно точно знал, что его уволят. И это означало не просто потерю той или иной работы. Это означало потерю статуса, выпадения из номенклатуры. Лишение привелегий, пайков, путевок в престижные санатории...
Евтушенко заволновался. Он сидел в коридоре и ждал. Ожидание затягивалось, и это было невыносимо. Стихотворение моментально разошлось по редакции и типографии. К нему подходили простые рабочие типографии, поздравляли, жали руку. Пришел старичок-наборщик. «Принес мне чекушечку водки початую, и соленый огурец с куском чернушки. Старичок этот сказал — держись, ты держись, напечатают, вот ты увидишь».
А потом приехала жена Косолапова и заперлась с ним в его кабинете почти на час. Она была крупная женщина. На фронте была санитаркой, многих вынесла на своих плечах с поле боя. И вот эта гренадерша выходит и подходит к Евтушенко: «Я бы не сказал, что она плакала, но немножечко глаза у нее были на мокром месте. Смотрит на меня изучающее и улыбается. И говорит — не беспокойтесь, Женя, мы решили быть уволенными».
Слушайте, это просто красиво. Это сильно: «Мы решили быть уволенными». Это был почти героический поступок. Вот только женщина, которая ходила на фронте под пулями, смогла не убояться.
Утром начались неприятности. Приехали из ЦК с криком: «Кто пропустил, кто проморгал?» Но было уже поздно – газета вовсю, продавалась по киоскам.
«В течение недели пришло тысяч десять писем, телеграмм и радиограмм даже с кораблей. Распространилось стихотворение просто как молния. Его передавали по телефону. Тогда не было факсов. Звонили, читали, записывали. Мне даже с Камчатки звонили. Я поинтересовался, как же вы читали, ведь еще не дошла до вас газета. Нет, говорят, нам по телефону прочитали, мы записали со слуха», - говорил Евтушенко.
На верхах, конечно, отомстили. Против Евтушенко были организованы статьи. Косолапова уволили.
Евтушенко спасла реакция в мире. В течение недели стихотворение было переведено на 72 языка и напечатано на первых полосах всех крупнейших газет, в том числе и американских. В течение короткого времени Евтушенко получил 10 тыс писем из разных уголков мира. И, конечно, благодарные письма писали не только евреи. Далеко не только евреи. Поэма зацепила многих. Но и враждебных акций было немало. Ему выцарапали на машине слово «жд», посыпались угрозы.
«Пришли ко мне огромные, баскетбольного роста ребята из университета. Они взялись меня добровольно охранять, хотя случаев нападения не было. Но они могли быть. Они ночевали на лестничной клетке, моя мама их видела. Так что меня люди очень поддержали, - вспоминал Евтушенко. - И самое главное чудо, позвонил Дмитрий Дмитриевич Шостакович. Мы с женой сначала не поверили, думали, что это какой-то хулиган звонит, нас разыгрывает. Он меня спросил, не дам ли я разрешения написать музыку на мою поэму».
...У это истории хороший финал. Косолапов так достойно принял свое увольнение, что партийная свора перепугалась. Решили, что он оттого так спокоен, что наверняка за ним кто-то стоит. И через какое-то время его вернули и поставили руководить журналом «Новым миром». «А стояла за ним только совесть, - подвел итог Евтушенко. – Это был Человек.
Вадим Малев

Как мама закрывала профсоюз

- Хватит! Я хочу один день, когда мне никто не говорит, что делать! Я - на забастовке! Я не буду мыть руки и не буду чистить зубы, если не захочу!
Шестилетний бандит топнул ногой и сел по-турецки перед холодильником, понуро глядя в пол.
- И долго? - прагматично уточнила мама.
- Пока забастовка не кончится - пояснил пролетарий - Пару недель!
Мама, представительница класса угнетателей, просчитала варианты. Большинство из них ей не нравилось.
- Ну ладно, тогда я тоже, - заявила она.
- Что тоже? - удивился пролетариат.
- На забастовке, - сказала мама, - я не готовлю, не стираю, не убираю. И папе скажу, он тоже будет бастовать!
- Ты не можешь! - апеллировал пролетарий - Я же захочу кушать!
- Могу.
- Аааааа! Тогда я бастую один день! Всё!
Молчание
- Пол дня!
Молчание
- И вообще, моя забастовка уже закончилась! Я пошёл чистить зубы! И ты тоже не бастуй, ладно?... А?

Так наша мама закрыла профсоюз в отдельно взятом доме.

КАК РАСТАМОЖИВАЛИ ЗАРУБЕЖНЫЕ ФЕКАЛИИ
В одном южно-российском порту компания "Икс" занималась утилизацией отходов жизнедеятельности человеческих организмов. Заморских. Выкачивала у ставших на рейде иностранных судов накопившиеся за время длительных рейсов фекалии и утилизировала их согласно заключённому договору на местных очистных сооружениях.
Эта вполне востребованная услуга позволяла компании "Икс" не то, чтобы совсем уж процветать, но отнюдь не бедствовать. Но всё хорошее, как известно, когда-то заканчивается.
В один прекрасный день к "иксам" пришёл представитель таможни и заявил, что поскольку фекалии они берут у иностранцев и ввозят к нам, то это самый что ни на есть "серый" импорт. Надо платить ввозную пошлину, иначе за державу обидно. Так что, приводите, мол, документы в порядок, а пока постоит ваш говновоз опечатанным.
Юристы "иксов" собрали совет и пришли к заключению, что у них есть два варианта решения неожиданно возникшей проблемы. Или сунуть на лапу таможне и тем самым обречь себя на постоянную дань впоследствии. Или обратиться в суд и выиграть дело. Но месяца через три, а то и через полгода. А на какие шиши всё это время жить и выполнять ранее заключённые договора по обслуживанию иностранных кораблей?
Юристы пригорюнились. Пришли к таможенному начальству на поклон. Загнали цистерну на таможенный склад, намекнув, что уже завтра "порешают вопросы".
И таки порешали!
На следующий день таможенники получили официальное письмо, коим компания "Икс" уведомляла их, что... отказывается от своего груза в пользу государства.
Говорят, цистерна с импортными фекалиями уже неделю стоит на таможенном складе одного из портов нашего благословенного юга. Таможенники нервничают: через магазин "Конфискат" добычу не реализуешь. И выбросить нельзя - груз-то теперь государственный! И как объяснить державе, откуда у неё партия такого "золота" образовалась?
А компания "Икс" установила на свой катерок новую цистерну и дальше работает.

На рыбалку.

Юрик позвонил в четверг. Сказал только:
- Лещ пошел!
и сделал отбой.
Чтобы уложиться в три бесплатных эмтеесовских секунды.
Жлоб.
А впрочем, что ещё говорить? Лещ пошел.
Лещ пошел, надо ехать.
Походный рюкзачок, ленинградский вокзал.
Хоп. Билетов нет.
Естественно!
А когда они были?
И когда нас это останавливало?
А даже если бы и были?
Когда мы их покупали?
Застрелитесь, стоять в вашей очереди.
Тут езды-то - три часа.
Мы ж в России, детка. (Как любят говорить гнусавые дублёры иностранных фильмов.)
А в России есть проводники.
Не какие-то сраные стюарты. Не задроченные говносталкеры.
А про-вод-ни-ки. Вдумайтесь в это слово. (не люблю восклицательный знак)

Вечер - отличное время. Вечером, на закате, с ленинградского уходит масса поездов. Один за одним.
Не уедешь на мурманском, уедешь на псковском. Не уедешь на псковском, сядешь на питерский. Не получится на питерском, уедешь на следующем мурманском.
Вон он как раз стоит.
И не спеша вдоль состава.
Тут главное проникнуться целью. Отрешиться от суеты.
Все эти сопливые дети, орущие мамаши, пафосно-развязные носильщики, мужики с охапками пива, вся эта обтекающая справа и слева, попутно и навстречу человечья пена - ничего этого нет. Есть только состав, и стоящие как пограничные столбы через равные интервалы люди в синих форменных кителях.
Идёшь, и смотришь в глаза.

Первую свою машину я покупал на люберецком рынке. Мы уже оформили сделку в магазинчике неподалёку, и я попросил продавца, Рому, "гонщика" из Риги, отогнать мне машину на Тёплый Стан. Прав у меня ещё не было. Мы доехали до места, загнали машину на стоянку, при этом и деньги за машину, и документы на неё, и договор купли-продажи, всё лежало у меня в кармане. И я спросил:
- Рома. Мы живём в жутко криминальном государстве. Объясни, что мне мешает просто выкинуть тебя из машины? Почему ты так легкомысленно себя ведёшь?
И Рома сказал:
- Ну... Потому что я знаю, что ты этого не сделаешь.
- Откуда? - спросил я.
И Рома ответил:
- Я смотрю в глаза. Это ведь моя работа. Я смотрю в глаза когда покупаю там, и смотрю в глаза, когда продаю тут. И я ещё ни разу не ошибся. Так что давай рассчитаемся, и я поеду домой.

Так что главное - смотреть в глаза.
Не на бейджик. Не на сиськи. Не на кокарду. А в глаза.
В них обязательно мелькнёт. Вот, кстати.
- Мамаша, до Волочка не возьмёте?
Тридцатилетняя "мамаша", мазнув опытным взглядом по сорокалетнему "сыночку", молча надменно смотрит вдоль состава.
В течение минуты она ответит. Если нет - значит нет. Но она никогда не скажет да. Она скажет - подожди вон там. И кивнёт головой в сторонку.
И снова будет задумчиво смотреть вдоль состава.
Я сперва не понимал, почему она туда смотрит. Ответы на какие вопросы пытается там увидеть? Но оказалось всё просто.
Она смотрит, не сядет ли в хвостовой вагон бригада ревизоров. От этого зависит её решение. Ревизоры всегда приходят в последний момент.
В этом, конечно, есть свой риск. Если бригада села, ты остался на перроне. Богиня влажного белья и мутного чая в пакетиках только равнодушно пожмёт плечами и поднимет ступеньку перед твоим носом. Но во всем есть свой положительный момент. Если бригада села в псковский, значит в мурманском их точно не будет.

В этот раз всё вышло проще и быстрее. Бригада ревизоров не стала дожидаться команды на отправление, и села в состав минут за десять. И я уже махнул рукой на этот мурманский, просто чтоб убить время дошел до локомотива, и брёл по пустому перрону обратно, когда услышал сзади-сбоку.
- Парень! Слышь, молодой человек!
Я обернулся.
Они стояли у восьмого вагона. Он и она. Я к ним уже подходил. Они оба имели вид людей с хорошего бодуна, но ещё не похмелившихся. Они как манны небесной ждали отправления. Они бы меня взяли. Но как раз в этот момент на перроне и появились ревизоры. И они сказали - нет. Не равнодушно, как обычно, а с явным сожалением. Потому что им бы было весьма кстати. Но здравый смысл перевесил.
И вот теперь окликнули. Видимо весы качнулись в другую сторону.
- Куда ехать?
- До Волочка.
- Стописят. - сказала она.
- Бригада ж села. - сказал я.
- Мы знаем. - сказал он. - Тебе ехать, или что?
- Ехать. - сказал я.
- Тогда слушай и запоминай.
- Что запоминать? - спросил я.
- Легенду! - раздраженно бросил он.
И вот это слово, от которого я даже вздрогнул, настолько оно было неожиданным из уст мужика с внешностью деревенского конюха, это слово и стало отправной точкой в череде дальнейшего абсурда этого так прекрасно начинавшегося майского вечера.
- Третье купе отсюда, боковая верхняя полка. Ложись и спи.
С этими словами он протянул мне форменный китель. Не новый, потёртый и местами засаленный.
- Могешь не одевать, просто укройся. Чтоб было видно. Вот удостоверение.
Он раскрыл передо мной удостоверение. Такое же потёртое и засаленное, как китель.
- Владимиров Игорь Станиславович. Это тебя так зовут. Выучи. Всё что там написано до буквы выучи. Едешь до Раздольного. Ревизоры спросят предписание. Предписания у тебя нет. Скажешь - забыл. Без предписания тебя должны высадить. Но не высадят.
- Почему?
- Да связываться никто не будет.
- А фотография? - спросил я.
- Да кто там будет рассматривать? В вагоне ж темно. Да, и вот ещё. Будешь выходить - китель на дверь купе проводников повесишь.
- А вы?
- А нас не будет. Мы бельё раздадим и уйдём. Мы сегодня вдвоём на два вагона. А тут весь вагон мурманский.

Первый час прошел в обычной после отправления сутолоке. Потом всё постепенно устаканилось. Проводники, действительно, собрали билеты, выдали бельё, и слиняли. Наверное ушли в соседний вагон, опохмеляться. Вагон был под завязку, ни одного свободного места. Я откинул свою полку, бросил под голову рюкзачок, повесил китель в изголовье, и лёг. Подо мной суетилась, устраиваясь, какая-то мурманская бабуля. Через купе по диагонали готовилась ответственно бухать команда брутального вида мужчин. Похоже, морячки возвращались из отпуска. Или торопились к началу навигации. Больше ничего примечательного в пределах видимости не было. Я набросил китель, отвернулся к окну, и стал изучать удостоверение. Учить легенду.

В этот момент кто-то резко и сильно ударил по плечу.
В проходе стоял крепкий мужик в тельнике, и жизнерадостно склабился.
- Здорово, братан! Интересная книжка?- кивнул он на удостоверение.
- Интересная. - сказал я. - Про убийство.
- Хахаха! - заржал полосатый. - Убийца - почтальон! Вот увидишь. Слышь, братан. Мы тут немножко посидеть решили, тихонько. Ты не возражаешь?
- Я настаиваю. - сказал я.
- Хахаха! - снова заржал полосатый. - Давай с нами, а?
- Не могу.
- А чо?
- Книжку надо дочитать. Завтра в библиотеку сдавать.
- Хахаха! Ну смотри. Надумаешь - приходи!
- Хорошо. - сказал я и отвернулся к окну.

Вздыхала внизу бабуля, гудела, то набирая силу то резко умолкая, компания морячков, редели за окном подмосковные огни.

- Товарищ проводник! Товарищ проводник! - шепотом кричала женщина и дергала за рукав кителя.
- Что случилось?
Видимо я всё-таки задремал.
- Товарищ проводник, у нас бельё мокрое.
- Что значит мокрое?
- Да то и значит, что мокрое! Нельзя ли поменять?
- Я вообще-то не с этого вагона.
- Это я понимаю! А мне-то что делать? Мне ребёнка как класть?
- А вы раньше где были? Вы что, только сейчас заметили, что оно мокрое?
- Так оно сухое было! Мы на него стакан с чаем вылили, вот оно и мокрое!
Я спрыгнул вниз. Такая не отстанет. Пойду поищу проводников, покурю заодно.
Странно, служебное купе оказалось незаперто. Я взял с полки комплект чистого белья, отнёс женщине.
- Утром деньги проводнику отдать не забудьте.
- Конечно!

Сходил покурить, вернулся. Бабулина спина выражала мне своё неодобрение. А я что сделаю? Дурацкий китель. Но ведь где-то по тёмному ночному составу крадучись движется бригада ревизоров. Чтоб уличить меня в безбилетном проезде. И китель моя единственная надежда. Так что терпи, бабуля. В следующий раз повезёт.

- Товарищ проводник! Товарищ проводник! А кипяток будет?
- Конечно! Утром.

- Товарищ проводник! Товарищ проводник! А можно я с мужчиной из восьмого купе местами поменяюсь?

- Товарищ проводник! Товарищ проводник!...
Да пропадите вы пропадом!

- Слы, братан!
Давешний морячок стоял в проходе. Зубы его в темноте блестели всё так же, а с дикцией были уже явные нелады.
- Слы, братан! У тебя ножа нет?
- Тебе для чего?
- Колбасу порезать.
Я порылся в рюкзаке и достал нож.
- Ого! - сказал полосатый, наполовину вытянув клинок из чехла. - Где взял?
- Друзья подарили.
- Харрошие у тебя друзья!
- Какой подарок, такие и друзья.
- Давай к нам, а? По маленькой! Всё равно ж не спишь.
- Да как же я усну-то? Вы ж ходите каждые пять минут!
- Хахаха! Вот я и говорю!...

Вагон спал. Даже морячки угомонились и в большинстве разбрелись по своим местам. Только двое или трое добивали остатки и тихонько бармили на повышенных тонах. Я в очередной раз прикрыл глаза. Мачта поплавка на зеркальной тёмной глади незаметно качнулась. Едва-едва. Показалось, нет? Я замер в ожидании. Нет, точно. Тык-тык, туда-сюда. Не поклёвка, нет. И не малёк хвостом задел. Так бывает, когда кто-то большой неспеша пробует со дна наживку. Ну? И тут поплавок мощно и резко пошел вверх! Постоял замерев, покачиваясь, вернулся на место. Снова пошел вверх. Уже медленнее, но увереннее. И наконец упал на воду!... Ура!...
- Так, документики показываем!
Трое в форме стояли в проходе и говорили шепотом. Я протёр глаза, достал и протянул удостоверение.
- А предписание? - строго прошипела женщина-ревизор.
- Нету предписания. - прошипел я в ответ угрюмо. - Забыл!
- Пить меньше надо! - сказала она.
- А чо сразу пить-то? - возмущенно просвистел я. - Я вообще не пью!
- Никто вообще не пьёт! - сказала ревизор. - Потом ездят без предписания. Куда следуем?
- Домой. - сказал я. - В Раздольную.
- Фамилия, имя, отчество! - сказала она, заглядывая в удостоверение.
- Владимиров. Игорь Станиславович. - буркнул я.
- В следующий раз, Игорь Станиславович, я вас высажу.
- В следующий раз, Ирина Леонидовна, - прочел я на бейджике, - я сам с вами не поеду!
Они уходили дальше по вагону, о чем-то негромко переговариваясь. "Вот суки! Такую поклёвку испортили!"
Сна не было ни в одном глазу. Да и ехать оставалось полчаса. За окном уже серело.

Когда проехали Елизаровку, я тихонько спрыгнул вниз и обулся. Снял рюкзак. Нож в чехле оказался под ним. Когда его сунули, я даже не заметил. Значит всё-таки поспал.
Вагон безмятежно сопел, свистел, храпел, причмокивал и попёрдывал во сне.
Оба служебных купе были закрыты.
Я вышел в тамбур.
В тамбуре стояли, курили покачиваясь, и о чем-то негромко спорили два пьяных морячка.
- Вообще-то здесь курить запрещено. - строго сказал я.
- Командир, мы не взатяг! - сказали они.
- Тогда другое дело. - сказал я, повесил китель на ручку двери, и спрыгнул на пустой перрон.
В лицо ударила ночная прохлада, утренняя сырость, и густой запах черёмухи. Я поправил рюкзачок, закурил, и зашагал в сторону стоянки.

- Смотри, смотри! - вдруг громко и возмущенно прокричал один из морячков. - Проводники с поезда съёбывают!!!
Второй посмотрел мне вслед, и философски ответил:
- Да и хуй с ним. Лишь бы машинисты не побежали. Ты вооон туда смотри! Если машинисты побегут, значит точно пиздец. Приехали.

* * *
- Командир, куда едем?! - хищно улыбаясь, загородил мне дорогу мордатый бомбила.
- На рыбалку! - бросил я, огибая его по дуге.
Юрик стоял, облокотившись на свою Ниву, и угрюмо курил.
- Где тебя носит? - пробурчал он вместо здрасьте. - С тобой свяжешься, всю рыбу выловят!
- Мы домой-то хоть заедем?
- Домой дома заезжать будешь, понял? Я уже колья прикормил.
И мы поехали на рыбалку.

Эта история достаточно стара, и приписывают её писателю Джеймсу Олдриджу.
Олдридж, англичанин по происхождению, в первые годы войны служил в посольстве Великобритании в Москве. Затем его перевели в Тегеран, а после войны он переехал в США и стал писать книги. Кстати, писатель он был отличный, рекомендую.
В 60-е годы Олдридж приезжал в Москву то ли для сбора материалов для новой книги, то ли его потянуло на воспоминания - работая когда-то в Москве, он сильно влюбился в свою коллегу, сотрудницу посольства, тоже англичанку (по мотивам событий своей дипломатической службы он написал роман "Дипломат").
Дальше - вольный пересказ воспоминания Олдриджа об одном из событий этой поездки:
"Я шёл по улице Горького. Меня догнал какой-то мужчина и о чём-то спросил (русский язык Олдридж так и не выучил). Поняв, что я не говорю по-русски, он жестом поманил меня в соседнюю подворотню. Там находился ещё один мужчина. Они о чём-то переговорили, эатем каждый из них достал рубль, и они жестами предложили мне сделать то же самое. Я дал им рубль, и один из мужчин тут же на минуту исчез. Вернулся он с бутылкой водки, стаканами и тремя конфетами. Бутылку мужчины тут же откупорили, разлили поровну в стаканы и, чокнувшись со мной, выпили. Я выпил тоже. После этого мужчины сразу исчезли.
Выйдя на улицу, я сразу сильно опьянел, у меня закружилась голова. Тут ко мне подошёл русский полицейский, и я сказал ему единственную фразу, которую знал по-русски: "Я - заблудившийся американский писатель", на что он, ни секунды не задумываясь, ответил: "Пойдём, пойдём, Хэмингуэй!"

Америка, наши дни. Программистская контора в районе Большого Яблока.
Небольшая, человек на 20-25, но являющаяся филиалом всемирно известной
корпорации. В некотором смысле самый невыгодный вариант: пахать надо,
как в маленькой фирме, а бюрократизм и интриги – как в большой.

Главный герой повествования – старший программист Стэн, он же Костик.
Типичный образец русского программиста, способного написать что угодно
на любом языке в любые отведенные сроки, но органически неспособного
придти на работу в галстуке. Половина имеющегося программного кода
написана в его неповторимой манере, с нарушением всех методологий и
инструкций, использованием всех недокументированных возможностей и
редкими, как золотые самородки, комментариями на кошмарном английском.
Все знают, что именно к нему надо идти с неуловимым багом и неразрешимой
технической проблемой – и баг будет немедленно пойман, а проблема решена
самым нестандартным способом. С другой стороны, в минуты отдыха, когда
все обсуждают результаты бейсбольного матча, Костя шарится по русским
юмористическим сайтам и хрюкает над непереводимыми на английский
шутками. То есть не совсем свой.

Однажды сотрудников сзывают на внеочередную видеоконференцию. Президент
корпорации полчаса вещает с экрана о том, что новые условия рынка
диктуют новые решения, вклад каждого работника бесконечно ценен и
перспективы радужны как никогда. После этого, естественно, начинаются
сокращения.

В Костином филиале увольняют нескольких ценных работников. Процедура
самая хамская. Ничего не подозревающий сотрудник получает звонок от
Дэйва (директор филиала): "Боб, зайди на минутку ко мне". В кабинете
кроме Дэйва сидит специально приехавшая тетка из отдела кадров и вручает
несчастному заготовленный приказ об увольнении и чек с выходным
пособием. Кстати, это единственная ситуация, когда сотрудник получает
чек на руки, все остальные выплаты переводятся прямо на банковский счет
или присылаются по почте на домашний адрес. Потом Бобу под конвоем
секретарши, чтобы не дай бог ничего не натворил, дают дойти до своего
рабочего места и дрожащими руками собрать в пакет фотографии детей,
тапочки и кофейную чашку, и больше его никто никогда не видит.

Костина стоимость на рынке труда несколько выше того, что платит ему
корпорация. Но в данный момент у него бурный роман с иммиграционными
властями, и терять работу никак нельзя. Повздрагивав несколько недель
от каждого телефонного звонка, Костик плюет на все писаные и неписаные
правила, идет к Дэйву, объясняет ситуацию и в лоб спрашивает, не
собираются ли его увольнять. Дэйв, глядя на него честнейшими в мире
глазами, клянется и божится, что не представляет существования филиала
без Кости и если он и будет когда-либо уволен, то только предпоследним
непосредственно перед самим Дэйвом.
- Так что, Стэн, - говорит Дэйв в заключение, - не морочь мне голову, а
иди спокойно работай. Кстати, как там с выпуском новой версии? Успеешь?

- Успею, - отвечает Костик.

Выпуск версии назначен на очередной понедельник. Это значит, что в
пятницу должен быть готов дистрибутив на CD. В субботу придет
студент-контрактник, специально нанятый для работ, не требующих участия
головного мозга, нарежет с дистрибутива 200 копий, разложит их в
фирменные пакетики, разошлет FedEx’ом по списку двумстам клиентам во все
концы США, и с утра в понедельник все они начнут работать на новой
версии. Но перед тем в четверг грядет великий американский праздник
жареной индейки, а за ним - полурабочая пятница, которую Костик намерен
прогулять на дне рожденья друга. Поэтому дистрибутив героическими
усилиями всего коллектива был готов уже к вечеру среды и торжественно
водружен в то место, где его заберет студент. Параллельно Костик успел
скачать и записать несколько дисков с мультиками, которые он давно
обещал племянникам.

На рассвете в субботу Костик пьет минералку и собирается к сестре, но
обнаруживает, что мультики остались на работе. Не страшно, крюк невелик,
ключ у него есть, и Костя по пустынным утренним улицам едет в офис.
Индикатор на офисном телефоне показывает, что в пятницу кто-то оставил
ему сообщение. В принципе оно могло бы лежать до понедельника, но Костик
машинально нажимает Play. Автоответчик голосом Дэйва говорит:
- Стэн, зайди с утра ко мне в кабинет за чеком. Спасибо за хорошую
работу.

Костя в полном оцепенении прокручивает сообщение снова и снова. Сомнений
нет, американская бюрократическая машина прожевала его и выплюнула
шкурку. Но в отличие от Боба и остальных он случайно узнал об увольнении
заранее, о его визите в офис никто не знает, студент придет еще часа
через два, и сама собой рождается идея отомстить. Сотворить на прощание
что-нибудь такое, чтобы потом корпорации икалось, икалось и икалось.

Но что? Стереть исходники? Есть бэкап, к которому у Кости нет доступа.
Посадить какой-нибудь особо хитрый баг? За два часа не успеть, да и не
идиоты же остальные программисты, найдут. Взгляд падает на дистрибутив.
Испортить его несложно, но это будет стоить корпорации всего двухсот
болванок и одного дня на перезапись и повторную рассылку. Хорошо, но
мало. И тут появляется Мысль.

Дело в том, что все выпущенные корпорацией программы начинаются с
анимированной заставки, на которой под бравурную музыку выезжает из угла
и разворачивается во весь экран логотип компании. Несколько лет назад к
юбилею компании ребята-графики прикололись и изготовили ролик, в котором
под ту же музыку и в том же ракурсе вместо логотипа выезжал мужской
половой член во всех его анатомических подробностях. Такой грубоватый
американский юмор. Те ребята давно уволились, их выходка забылась, но на
каком из заброшенных серверов искать сей шедевр, приблизительно ясно.
Костик понимает, что судьба предоставила ему уникальную возможность
положить на работу хер в самом что ни на есть буквальном смысле этого
слова.

На то, чтобы найти ролик, нарезать дистрибутив с новой заставкой,
положить его на место старого и замести следы, ушло меньше часа.
Выходные Костя провел у сестры не в переживаниях о потере работы, а в
злорадном предвкушении. Он вновь и вновь представлял себе, как у двухсот
клиентов одновременно всплывут на экранах двести фаллосов, какая буча
поднимется в корпорации и что останется от подлого Дэйва.

В понедельник ровно в девять утра Костик уверенной походкой вошел в
кабинет директора. Тетки из кадров там не оказалось, Дэйв был один. С
широкой улыбкой он протянул остолбеневшему Костику конверт с чеком:
- Держи. Начальство ни с того ни сего расщедрилось на премию ко Дню
Благодарения. Тебя в пятницу не было, так что получай сейчас. Что с
тобой, тебе плохо?
- Так значит, я не уволен? – бледнея, переспросил Костик.
- Ну разумеется, нет. Господи, Стэн, ты что, перестал понимать
английский? Повторяю: ты НЕ уволен. Да очнись же! Эй, кто-нибудь там!
Воды!!!

Ловля двухсот фаллосов, разлетевшихся мелкими пташечками по всей
территории США, оказалась чрезвычайно увлекательным делом. Разумеется,
тут же по всем двумстам адресам был отправлен экстренный мейл, что на
дистрибутиве обнаружен неизвестный науке вирус и диск следует, ни в коем
случае не открывая, со всеми предосторожностями уничтожить, а завтра
будет прислан новый. Но никакой уверенности, что клиенты регулярно
проверяют электронную почту, не было, и все двадцать сотрудников филиала
сели на телефоны. В итоге удалось отловить почти все. Три или четыре
фаллоса все-таки успели открыть, но по счастливой случайности за теми
компьютерами сидели не хлипкие офисные барышни и не канцелярские крысы,
всегда готовые утопить ближнего, а закаленные жизнью реднеки. Чудом
удалось избежать обмороков, огласки и жалоб вышестоящему начальству.

Костю не уволили, он продолжает работать в той же компании. Но я,
рассказчик этой истории, зная немного американские корпоративные
порядки, никому не советую повторять его подвиг.

ИГРА В ЛОТО

Есть у меня один знакомый, хорошо упакованный сорокалетний мужик по имени Юрий. Еще юнцом записался в бригаду по строительству особняков в Подмосковье, теперь он сам глава серьезной строительной фирмы. Родители его померли, а вот бабка Ангелина Петровна, под 90 лет, осталась.
У нее с внуком сложные отношения. Она – бывшая преподавательница Гнесинки, а у Юрочки с детства были певческие задатки, и бабуля рассчитывала, что он сделает карьеру классического вокалиста. Долгое время она лично занималась с ним, и вот он бросил ИСКУССТВО и пошел делать какие-то грязные деньги. Ангелина Петровна так и не смогла простить подобного предательства внуку.
У Юрия же осталось неизбывное чувство вины перед ней, да и вообще он относился к старухе с нежностью. Старался помочь ей, чем только можно, но Ангелина Петровна, хотя и осталась к старости в финансовом смысле на бобах, всякую его помощь с презрением отвергала. Единственное, что она ему дозволяла – это приносить ей продукты и билетики в ее любимую телелотерею «Бинго». Но всегда за все расплачивалась наличными.
Откуда же она брала деньги? Ангелина Петровна удивительным образом постоянно выигрывала в телелотерею хоть какую-то сумму. И таким образом на жизнь ей хватало.
Каждое воскресное утро она усаживалась перед телеэкраном, включала очередной тираж «Бинго», с удовлетворением констатировала, что опять ее билет выиграл, звонила внуку и просила получить за нее выигрыш.
Юрий тоже в это время смотрел телелотерею «Бинго», записывал ее, потом садился за компьютер и принтер и изготавливал один из выигравших билетов. Потом он передаст его любимой бабуле (за наличный расчет – 50 руб.) и в очередной раз запрограмирует на ее телик записанный тираж телелотереи (слегка сокращенный, без упоминания числа месяца), который Ангелина Петровна в очередное воскресное утро увидит «в прямом эфире»…

Вчера валялся в ванной и перечитывал Пратчетта. И понял, что кот Грибо,
о котором там так много, невозможно напоминает мне Василия Ебического.
Вроде как Терри-наше-все-Пратчетт с Васьки писал.

Когда я жил в общаге (самостоятельности хочется, а денег на съем
нормальной квартиры не было), ко мне прискакало маленькое дикое
взъерошенное черное пятно.
Сожрало кусок рыбы, перевернуло кактус, нагадило в углу и осталось жить.

Пятно выросло в котяру, о котором до сих пор с содроганием вспоминают
все друзья и брат.
Брат так вообще иначе, как "бультерьер сраный", его не называл.

Я ж не кошатник в классическом смысле. Мне вот эти все котики в вазах,
диванные персы и прочие выставочные предметы неинтересны. Мне животные
интересны в их естественной среде обитания.
Там, где смерть реальна, за едой надо бегать, а самку трахают по своей
воле, а не потому что хозяйка захотела срубить бабла на котятах/щенятах.
Животные мне интересны как животные, без всего этого слюнявого
очеловечивания "ой, собачка стоит на задних лапках", "ой котик бегает в
колесе", "ой тюлень играет мячиком". Без "он такой умненький", "он все
понимает" и прочего приписывания животным человеческих качеств.

Приползло жить ко мне? Живи, нет проблем. Но уважай меня. А я уважу
тебя. Как животное, а не экспонат выставки.
Так и вышло. Я не был ему хозяином, он не был "моим" котом. Мы дружили.
Я его тренировал - цеплял что-то на удочку и, читая книгу, просто крутил
удочку над головой. Кот полтора часа мог носиться по кругу без
остановки. Натренировал, на беду окружающим.

Василий строил всех гостей. Встречая, просто перегораживал вход в
комнату и (особенно!) на кухню. Медленно осматривал своими желтыми
блюдцами. И потом по критериям, мне неизвестным, принимал решение "все
хорошо, пусть живет / он будет у меня страдать".
Желание сюсюкать и утипутять, мять котика, трясти его и жмакать у гостей
пропадало быстро. После первой порции йода и бинтов - руки Василий рвал
знатно, в клочья.
Если кто-то хватал за хвост / пинал / прижимал или просто не давал коту
пройти по своим делам, я молча шел к аптечке и считал про себя. Пять...
четыре... три... два... один... ага. "Андрюха, уберииииаааааа его от
меняяяаааа!"
Ветеринар осматривала кота - мяла живот, смотрела зубы, чего-то там еще
выискивала - он все терпел. Даже мурчал. Но когда она сказала "он такой
сильный и красивый, Вы не хотите отнести его на выставку?" - получила
мгновенный удар лапой в нос. Так и ушла, с кровью на лице - тихая,
осторожная.

Дисциплина была железная. Никто не трогал меня. Никто не трогал кота.
Все научились вешать свои сумки и рюкзаки в шкаф. Ибо если что-то
бросалось на пол - Василий не метил стыдливо, нет, что вы. Исподтишка
это для трусов. Он открыто подходил и мощно, нахально, обильно мочился
на брошенный на пол кожзам. "То, что на полу - либо Андрея, либо мусор".

Раз в месяц Ебический удирал на улицу - бить крыс и трахать... в общем,
я не уверен, что он трахал только кошек. После случая с соседской
пуделихой.

Этот мерзопакостный кудрявый половик гавкал на балконе просто из
принципа. Мол, смотри, мир, вот я вся такая стриженая-красивая.
Ебический решил проучить. Наверное.
Сел на перила (так, чтобы его было видно с соседского балкона) и стал
греться на солнце.
Пуделиха, увидев кота, изошла на какашки. Она лаяла полтора часа,
попукивая и повизгивая. Василий жмурился на солнце и демонстративно
потягивался. Мне было пофиг - я сидел и клеил модель корабля.
Шавка перешла на хрип. Потом на сип. Потом просто выдыхала воздух,
изможденная. Тут-то Васька и перепрыгнул на соседский балкон. А через
пять минут пришла соседка.

Потом, на следующий день, соседка с белым лицом, дрожа от унижения и
позора, прошептала в коридоре "ваш кот... мою Бусечку... прямо на
балконе... сделайте с ним что-нибудь... вы же интеллигентный человек".
Я и сделал. Я в принципе перестал закрывать дверь на балкон. Еще пара
половых актов - и пуделиха разучилась гавкать, прыгать и вообще как-то
проявлять себя. Тихо сидела где-то на диване, не показываясь наружу.

Так что я не уверен, что вставлял он только кошкам. Раз в месяц уходил с
выражением морды "мне надо, блеять!". Приходил через пару дней тощий, со
свежими ранами, жрал и отсыпался.

Ворюга, умница такой. Еду тырил у всех соседей в округе. Прямо со
столов.
Решив доконать соседку-пуделевладелицу, сожрал у нее полтора килограмма
только что сваренной рыбы. Вспомнив про вежливость, решил сказать
"спасибо". Соседка как раз на диване спала. Васька лизнул ее в нос.
Соседка открыла сонны вежды и увидела перед собой черную харю с рваным
ухом и желтыми порочными глазами.
По-моему, после этого у соседки закончились слова. Все, чем она могла
общаться со мной - всхлипывания, пузыри ртом и тихие стоны.

Прагматик в мире животных. Пару раз мне под дверь подкидывали больных
котят. Он их душил - молча, сразу. Ветеринар пояснила - если Василий
понимал, что котенку не выжить, он его убивал. Чтобы не мучился.
Но когда под дверь подкинули Мормышку (уличная зелено-полосатая кошка,
прокушенная шея, порванное ухо) - Василий стал ее выхаживать. Выходил,
подождал, пока созреет и оприходовал по полной программе. Четверо котят
- обалдуев, которые лазили даже по потолку, играли папиными яйцами в
волейбол и загоняли мамашу на шкаф. Еле-еле пристроил это хулиганье по
чужим дачам.

Драчун. Соседскому боксеру выбил глаз. Ибо нехер мешать травку щипать.
Крики соседей "ваш кот нашу сабааачьку" были слышны по всей Лукьяновке.
Я пожал плечами и посоветовал не выпускать собаку на улицу без поводка,
когда там Василий витамины собирает.
Все соседские и уличные коты были биты. Кстати, кошачья драка - красиво.
Васька молча, без воплей, работает лапами (мышцы бугрятся и
перекатываются), а в лучах вечернего солнца во все стороны летят клочья
вражьей белой, например, шерсти. И крики, крики. "Уберите котааа!". Сама
убирай. Я не идиот - в эту мясорубку руками лезть. И вообще нефиг его
выпускать на улицу без присмотра. Животное без хозяина - либо еда, либо
сексуальный объект, либо тренажер.

Единственное, что Василию не удалось трахнуть, сожрать или стырить -
кактус Ганс. Ебический терпеть его не мог. Укусить, оприходовать или
утащить нельзя. У них была вражда, и Ганс почти победил. Засох от
постоянного скидывания на пол, бедняга.

Еда. "Вискас"? Жрите сами. Василий игнорировал эти катышки. Так, для
приличия - "я видел, что ты старался, Андрей" - мог пошамкать парой
кусочков. Он был готов голодать, но от спецкормов для котов отказывался
в принципе. Свиная селезенка - да. Мясо - да. Молоко - да. Яйца - да.
Все, что можно стырить со стола - да, ооо да. Живая рыба -
да-да-да-да-да. сюда ее, сюда! За нее он мог убить.

И при всем своем великолепном хулиганском характере он прислушивался к
моему состоянию. Когда я застудил почки - грел спину. Сам приходил,
залезал на спину, не обращал внимания на мои отпихивания и окрики.
Залезал и грел. Когда меня отпускало - уходил. Воровать, трахать,
драться.

Он удрал потом - надоело ему жить в квартире.
Сейчас он наверняка уже в другом кошачьем мире. Хорошей охоты ему там.
Мерзавцу эдакому.

Общеизвестно, что студенты обычно стараются "скачать" реферат на
заданную тему из Интернета. Я, конечно, не против такого использования
сети. Но только в том случае, если ты делаешь реферат, пользуясь разными
источниками информации, в том числе и сетевыми ресурсами, а затем все
это творчески обобщаешь. Бери сведения хоть из традиционно изданной
литературы, хоть из Интернета, только не забывай при этом ссылаться на
авторов и на первоисточники – книгу, журнал, сайт... К сожалению, обычно
студент предпочитает не сравнительный анализ разных данных, а
примитивный плагиат – найти что-нибудь готовое, более или менее
подходящее по теме, да и подсунуть это под своим именем. Иногда – даже
толком не ознакомившись с трофеем. Отсюда – много курьезов.

Помнится, принес мне студент реферат. Глаза – ясные, честные. Сам,
говорит, всё написал, уж так старался…. Открываю. А начало там –
примерно такое: "Ну что, мой юный дружок, как ты уже догадался, речь у
нас с тобой сейчас пойдет об экологии".

Это мне, стало быть…

Историю рассказал брат.
Приехал он из Москвы в Санкт-Петербург на автомобиле. Города почти не
знал, вечер был темный, заблудился, да и поехал под кирпич против
одностороннего движения. Только понял свою ошибку, как из-под куста
выбегает гаишник.
Гаишник обрадовался. Еще бы: встречка, да к тому же столичный парень на
бмв, то-то сейчас поживиться можно будет. Сидят в машине, гаишник
держит над бланком протокола занесенную ручку, но ничего не пишет,
рассказывает об ужасах, постигающих злостных нарушителей не в своем
городе. Морально готовит к тому, чтобы ему сумму предложили
поинтереснее. Ну и разговор за жизнь, пока "клиент зреет":
- А чего ты забыл в наших краях? Чего в Москве не сиделось?
- Я жить сюда приехал.
- Так ведь в Москве же лучше! Все деньги там у вас крутятся.
- А представляете, каково в Москве фанату Зенита?
Мент убирает бланки протокола, говорит:
- Да, все понимаю. Зенит чемпион, а им завидно. Езжай, только
аккуратнее, на знаки внимательнее смотри.

ВЫГОДНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ
"Любая проблема может быть решена тремя способами: правильным,
неправильным и военным"
«Наставление по военно-инженерной мэрфологии» п. 4.2.2

В кампанию по искоренению пьянства и алкоголизма имени товарища Егора
Кузьмича Лигачева партийно-политический аппарат Вооруженных Сил
включился с такой страстью, что казалось, - до полной и окончательной
победы над Зеленым Змием остался один маленький шаг...
На очередное заседание партбюро наш секретарь явился с похоронным видом.
Публике была предъявлена директива Главпура, из которой явствовало, что
армию осчастливили Всесоюзным обществом трезвости. Нам предлагалось
влиться. Однако, классовое чутье подсказало политрабочим, что желающих
будет все-таки не так много, как хотелось Егору Кузьмичу. Проблему
решили просто, но изящно - каждой военной организации довели контрольную
цифру трезвенников. От нашей кафедры требовалось выделить двоих.
Стали думать, кого отдать на заклание. Первая кандидатура определилась
сама собой, собственно, парторг и не пытался отказаться. Как комиссару,
ему предстояло первому лечь на амбразуру трезвости.
А вот кто второй? Добровольно выставлять себя на всеобщее посмешище не
хотелось никому.
- Может быть, Вы, Мстислав Владимирович? - с робкой надеждой спросил
парторг у самого пожилого члена бюро.
Маститый профессор, доктор и лауреат возмущенно заявил в ответ, что,
во-первых, он давно уже перешел на коньяк, что пьянством считаться никак
не может, а, во-вторых, переход к трезвому образу жизни может оказаться
губительным для такого пожилого человека, как он. Характерный цвет лица
ученого начисто исключал возможность дискуссии.
- Тогда давайте уговорим Стаканыча!
Стаканычем у нас звали пожилого завлаба, который, находясь на майорской
должности, поставил своеобразный рекорд: трижды начальник подписывал на
него представление на майора и трижды Стаканыч на радостях напивался до
потери документов. В третий раз наш интеллигентнейший начальник кафедры,
неумело матерясь, лично порвал представление и заявил, что теперь
Стаканычу до майора дальше, чем до Китая на четвереньках.
После этого завлаб запил с горя.
Парламентерами к Стаканычу отрядили парторга и профессора.
Стаканыч копался в каком-то лабораторном макете. Правой трясущейся рукой
он держал паяльник, а левой - пинцет, причем пинцетом придерживал не
деталь, а жало паяльника. Левая рука у него тоже тряслась, но в
противофазе с правой, поэтому паяльник выписывал в пространстве странные
петли, напоминающие фигуры Лиссажу...
- Валентин Иванович, - серьезно начал парторг, подсаживаясь к завлабу, -
надо поговорить.
Стаканыч тут же скорчил покаянную рожу, напряженно пытаясь вспомнить, на
чем он погорел в этот раз.
- А что такое, товарищ подполковник?
- Мы предлагаем вступить тебе во Всесоюзное общество трезвости! - сходу
бухнул парторг.
Удивительное предложение ввергло Стаканыча в ступор. Он тяжко задумался,
причем жало забытого паяльника танцевало перед парторговым носом.
Присутствующие терпеливо ждали. Наконец, Стаканыч изловчился положить
паяльник на подставку, и неожиданно севшим голосом спросил:
- А на х#я?
Парторг задумался. В директиве Главпура ответа на этот простой вопрос не содержалось.
- Ну, как же, голубчик, ну как же, - вмешался профессор, - вот подумайте
сами, вступите вы в общество трезвости, заплатите взносы, получите
членский билет и значок…
- Ну?
- А по ним в магазине водка без очереди!

Мой дед, Алексей Андреевич Фёдоров, на момент ареста был 37-летним сталинским генералом. В молодости он успел покомандовать бронепоездом, но он не был военным. Просто у начальства Северокавказской железной дороги были воинские звания, как наверно и по всей стране. Дед был убежденным коммунистом и какое-то время был уверен, что берут за дело. Но в начале августа 37-го он вернулся домой поздно вечером и сказал жене - "Меня скоро возьмут". На их управление спустили квоту - к такому-то числу выявить столько-то врагов народа. У всех руководителей управления были семьи. Все понимали, что будет, если квоту не набрать. Начальник управления предложил распределить квоту в равных долях по всем отделам. Дед, его зам, взорвался и послал всех нафиг.

Ждал он ареста довольно долго - до конца августа, когда наступил контрольный срок. Почти все показатель выполнили успешно, некоторые даже перевыполнили. Да только забрали в конце концов всю верхушку управления подчистую, независимо от показателей. Все признались под пытками и написали друг на друга всякое, все были расстреляны. Кроме деда. Он получил десятку, пережил войну на Колыме, потом ещё пятёрку. Вышел на свободу ещё до реабилитации, отсидев оба своих срока сполна. Потом получил пенсионера союзного значения, большую квартиру по месту последнего ареста, в Ростове-на-Дону, и вернулся к жене, которая его дождалась.

Когда грянула реабилитация, разрешилась и загадка, мучившая многие годы семьи арестованных. Дед сел первым и отделался лёгкой десяткой, а после него пошли остальные аресты, и никто из начальства не остался в живых. На запрос в прокуратуру прислали протокол военной коллегии с формулировкой «своей вины не признал» и мятые протоколы допросов с какими-то бурыми пятнами и той же неизменной формулировкой на каждом.

Лагеря только немного сломили его - он стал сентиментальным. Увидев издали милиционера, немедленно переходил на другую сторону улицы. И на его лице было при этом такое сдержанное отвращение, что весь наш недобитый род спустя годы помнит.

К сожалению, я очень мало знаю о своём деде. То, что слышал в детстве от бабушки, иногда начинал понимать и ценить уже во взрослой жизни. Однажды с завистью вспомнил, что дед умел принимать решения мгновенно, формулировать кратко и ясно. Он диктовал машинисткам свои тексты приказов и официальные письма с ходу, набело, ни разу не сделав ни единой поправки. Я так не умею, только учусь.

Может, этой истории место на другом сайте, но у неё случилось весёлое продолжение, буквально несколько месяцев назад. На наше управление спустили квоту из министерства – сократить 10% персонала в месячный срок. И знаете, вроде время другое, а в реакции начальства не изменилось ничегошеньки за эти годы. Вроде все приличные, милые люди, только вот срок больно жёсткий. Тут уж не до разбирательств, в каком отделе балду парят, а где людей не хватает, и на что уволенные жить дальше будут - своя голова полететь может. Решение начальства мне живо что-то напомнило - чтобы никого не убидеть, квоту распределили по отделам в равных долях. Все начальники отделов напряженно промолчали, перебирая в голове кандидатуры. А я вдруг вспомнил, что дед мой очень хотел сына, а рождались только дочки. У него бы обязательно получилось, просто не успел - когда его взяли, третьей, моей маме, всего 6 месяцев. Я вспомнил, что меня назвали в его честь, как единственного потомка мужского пола. И что сейчас я уже не единственный - у Алексея Андреевича растут два правнука. Знаете, какое это счастье, в наше благополучное время при слове "квота" послать вышестоящее начальство на хер...

ВОЛШЕБНОЕ СЛОВО

Пятидесятилетний Борис – наш постоянный художник декоратор. Да он и выглядит как художник декоратор: высокий, худющий очкарик в цветастом пальто, да еще и с серьгой в ухе. Теперь от его хитрой прически остался один только крысиный хвостик, но раньше, до того как Боря полысел, было на что полюбоваться.
А сегодня в курилке он рассказывал, как встретился со своей будущей женой Ларисой:
- Познакомились мы в театре, я ей свою очередь в буфете уступил. Слово за слово, после спектакля вызвался проводить до дома.
Оказалось что Лариса жила в такой отдаленной заднице, что без взвода автоматчиков соваться туда было опасновато, к тому же, на дворе самое начало 90-х. Зима, ночь.
Нормальные, человеческие прохожие давно уже рассосались по домам.
Наш путь лежал через «трубу» - низкий и мрачный пешеходный переход под железной дорогой, но там, в темноте, под мостом, засела какая-то компания. Сколько человек – неизвестно, только слышен был «гур-гур» и сигаретные огоньки виднелись.
Как только Лариса почуяла компанию, сразу резко остановилась, грустно вздохнула и стала рассказывать, как нам обойти это место: полтора километра до станции, потом через мост и столько же обратно.
А куда деваться? Не соваться же прямо в волчье логово?
А я ей и говорю:

- Ларочка, может быть без меня вы и ходили вокруг - да около, но теперь вы с мужчиной, и я вас никому в обиду не дам, не бойтесь.
- Как так - не бойтесь? Борис, вы ведь даже не знаете – сколько там человек?
- Дайте вашу руку, Лариса, а теперь пойдемте вместе, как раз всех и пересчитаем.

Включил я вальяжную походку Бельмондо, и мы смело нырнули в трубу. Компания под мостом оказалась совсем не маленькая, человек восемь, а может и больше. Они пили вино, курили, я даже сигаретку у них стрельнул. Для понта. Пожелал всем удачи и мы спокойно пошли дальше.
Лариса была поражена, ведь она думала, что я простой «ботан» - очкарик, не более того, а я оказался настоящим Бельмондо…

Я не выдержал и прервал Бориса:

- Молодец, Боря, мужик, уважаю. Я, если честно, не пошел бы. Могли бы так накостылять, тем более что и место подходящее. Как это ты не забоялся?
- Очень правильный вопрос. Я и сам в жизни бы не пошел. Что я, самоубийца, что ли? Просто одно волшебное слово услышал. Зрение у меня не очень, зато слух хороший.
- Какое волшебное слово?
- Пока Лариса объясняла мне схему обхода, я, среди смешков и мата, из под моста, тихо, но отчетливо услышал, случайно сказанное, волшебное слово - «Мейерхольд»…

В 1990-х годах жидобандеровское начальство свежевозрожденной Киево-Могилянской академии ввело в учебный план курс истории евреев Восточной Европы. Проще говоря, был получен грант на преподавание этого предмета от какого-то израильского агентства.

К предмету никто всерьез не отнесся, не исключая и преподававшего его профессора Фридлянда. Конспект вела только записная отличница Сонечка, остальные в лучшем случае играли на лекциях в морской бой. Перед сессией профессор объявил:
- Зачет 26 декабря в 9 утра. Конспект возьмете у Сонечки, там есть вся необходимая информация. Сами распределите темы между собой. Время прихода тоже распределите, чтобы не создавать толпу. Придираться не буду.

Сонечка (от которой и дошла до меня эта история) незадолго до зачета пообещала своему молодому человеку выяснить один нужный ему адрес. Узнала, записала в первой попавшейся тетради, продиктовала парню и забыла об этом. Затем она получила зачет автоматом, отдала однокурсникам конспект и с легким сердцем укатила к родителям в Жмеринку.

Сокурсники раздербанили конспект по темам (порадовавшись тому, что аккуратная Сонечка начинала каждую лекцию с нового листа) и обнаружили на последней странице надпись крупными буквами: "Зачет 26 декабря в 9:00". И строчкой ниже: "Ул. Тургеневская, 40. Посольство Ватикана". Никого это особенно не удивило, академия находилась в периоде становления и арендовала аудитории в самых неожиданных местах. Посольство Ватикана не сильно выбивалось из общей картины.

В 9 утра заспанный студент, вытянувший жребий отвечать первым, постучался в двери посольства.
- Вы к кому? – спросил не менее заспанный дежурный.
- К профессору Фридлянду.
- Что-что? - встрепенулся дежурный. - Повторите.
- Я к профессору Фридлянду, сдавать зачет по истории евреев Восточной Европы.
- Вы ошиблись адресом, молодой человек.
- Не может быть. Это же посольство Ватикана?
- Да.
- Ну вот. Профессор Фридлянд должен принимать здесь зачет.
- Профессор Фридлянд?
- Да.
- По истории евреев?
- По истории евреев.
- Восточной Европы?
- Именно Восточной.
- В посольстве Ватикана? Вы издеваетесь? Я бы еще мог понять, если бы вы заявились в посольство Израиля или Польши. Но Ватикан? Ватикан-то тут при чем?
- Послушайте, - чуть не плача сказал студент. – Я же не просто так. У меня все записано. Я же без зачета останусь, и непонятно, когда его пересдавать. Пропустите меня, или я за себя не отвечаю!

Дежурный вызвал охрану. Дебошира вывели. Дежурный перевел дух и налил себе чаю. И тут в дверь постучался второй студент.

Третьего посетителя дежурный встретил ехидной улыбкой:
- Вы тоже к профессору Фридлянду?
- Да.
- Сдавать историю евреев Восточной Европы?
- Да-да.
- Убирайтесь отсюда! – изменившись в лице, заорал дежурный. – Не знаю, сколько вас там еще, но проваливайте все к чертовой матери вместе с вашим профессором! Или я вызываю милицию.

Четвертого и последующих посетителей на дверях посольства встречал рукописный плакат: "Профессора Фридлянда здесь нет и никогда не было. Каждый, кто о нем спросит, будет арестован за хулиганство". Тем не менее с интервалом в 15 минут в посольство стучался очередной студент и уточнял, действительно ли профессор Фридлянд сегодня не принимает.

... а в это время профессор Фридлянд сидел у себя на кафедре и недоумевал, почему все студенты опаздывают на зачет. Через час он понял, что это не опоздание, а злостный саботаж. Через два часа дозвонился до старосты группы.
- Профессор, - ответил староста, - мы честно приходили в посольство Ватикана. Я лучше не буду вам рассказывать, что нам там сказали.

... дежурный посольства пил чай, утирал пот и радовался тому, что непонятное нашествие леммингов наконец кончилось и можно отдохнуть. И тут раздался звонок.
- Здравствуйте, - произнес приятный баритон. – Это посольство Ватикана? С вами говорит профессор Фридлянд. Меня тут никто не спрашивал?