Лучшие анекдоты, истории и фразы зарегистрированных пользователей

Одного моего друга, назовем его Дима, в конце прошлого века пригласили
на работу в большую энергетическую компанию, на должность начальника над
всеми компьютерщиками. По такому случаю, ошалевший от счастья Дима,
достал из-под комода все свои скромные сбережения, купил шикарный костюм
тройка, роскошный галстук, блестящие мериканские туфли и безумно дорогую
ручку с золотым пером. Компания была весьма солидной, насчитывала
несколько тысяч сотрудников, имела Совет директоров, пансионат в Крыму и
свиноферму в соседней деревне, поэтому Дима в самых радужных красках
видел свое светлое будущее. С первых же дней Дмитрий развил бурную
деятельность, заражая сотрудников своим энтузиазмом и кипучей энергией.
Работа спорилась, специалист он был неплохой и все бы хорошо, если б не
одно но… Дима обладал одним свойством, которое обычно характеризуются в
народе как нездоровая карма. Проще говоря, мог иногда оказать в ненужное
время в ненужном месте. В министерстве, которому принадлежало данное
предприятие, был назначен новый молодой перспективный замминистра,
который любил без предупреждения «сюрпризом»
появляться на курируемых объектах. И вот как-то раз контрразведка
доложила, что этот замминистра движется по направлению к данному
предприятию и будет «инкогнито» со дня на день. Началась всеобщая
паника. Сотрудники, начиная от уборщиц и кончая директором, как
угорелые, носились по кабинетам, этажам, лестничным пролетам. В это
время Дима скромно стоял в закутке с чашечкой кофе, философски наблюдая
за суматохой, наслаждаясь своим высоким общественным положением.
Вытянув одну ногу, он с удовольствием разглядывал свое изображение в
блестящем ботинке. Тут, как на грех, из-за угла вылетает один из
замдиректоров с ворохом бумаг и на всем скаку обламывается об вытянутую
ногу Димы. Хорошо натертый блестящий паркет существенно улучшил красоту
полета и величину траектории движения тела высокого начальника.
Апофеозом крушения стала опрокинутая на лысину замдиректора и на важные
документы чашка кофе. Дима похолодел. Несколько минут он стоял в
оцепенении, не в силах поверить в случившееся. Замдиректора, бывший
обкомовский работник, поднялся, собрался с мыслями, и в течении получаса
подробно изложил Диме свое мнение об его маме, папе, а также остальной
родне, в общих чертах обрисовал дефекты анатомии Диминого тела, особо
остановился на умственных способностях и количестве мозговых извилин.
Закончив, он собрал бумаги и побежал дальше.
Замечу, что поскольку Дмитрий был новеньким, в лицо из руководства его
знал только директор и гл. инженер. Из продолжительного оцепенения Диму
вывел директор. Он поинтересовался у Димы почему он, как начальник
службы, не посещает планерки. На что Дима тупо ответил, что его никто не
приглашал. Директор, ухмыльнувшись, сказал, что он его приглашает и
помчался по своим делам. Планерки на этом предприятии проводились в два
этапа. Первый - министерское селекторное совещание, на котором
присутствовал Совет директоров, а затем планерка с начальниками отделов
и служб. Вы уже наверное догадались, учитывая карму Димы, что он
присунулся на первую планерку. В большом зале для селекторных совещаний,
за столом буквой «П», одна ножка которого пустовала, важно восседал
совет директоров и слушал по громкой связи министерскую планерку, что-то
черкая в блокнотах. Дима сел за свободную часть стола, раскрыл блокнот,
достал ручку с золотым пером и принялся лихорадочно записывать
информацию о наличии угля у генерации и уровне воды в водохранилищах,
толком не понимая зачем это ему нужно. Появление Димы вызвало легкий шок
у присутствующих и, вспомнив про «инкогнито» из центра, народ
зашушукался. Замдиректора, подстреленный давеча ловкой ногой сидел
просто с открытым ртом. Минут через 10, гл. инженер, также удивленный
появлением Димы, поднялся со своего места, подошел к нему и на
всякий-случай на ухо прошептал нет ли каких-либо проблем. Дима
отрицательно помотал головой, продолжая увлеченно черкать в блокноте.
Гл. инженер сел на место. Замешательство в стане Совета директоров
усилилось. Подбитый замдиректора начал бледнеть, вспоминая свой
неудачный спич перед "замминистром". Еще минут через десять поднялся
директор и прошептал на ухо Дмитрию, что приглашал он его вообще-то на
следующую планерку. И сел на место. Сомнений ни у кого не оставалось -
«инкогнито» из центра! Посидев еще минуту для приличия, Дима неожиданно
для окружающих резко поднялся, захлопнул блокнот и вышел, даже не
дослушав доклад о выплате зарплат бастующим шахтерам.
Вот такая история. Почти как у Гоголя в «Ревизоре».

Америка, наши дни. Программистская контора в районе Большого Яблока.
Небольшая, человек на 20-25, но являющаяся филиалом всемирно известной
корпорации. В некотором смысле самый невыгодный вариант: пахать надо,
как в маленькой фирме, а бюрократизм и интриги – как в большой.

Главный герой повествования – старший программист Стэн, он же Костик.
Типичный образец русского программиста, способного написать что угодно
на любом языке в любые отведенные сроки, но органически неспособного
придти на работу в галстуке. Половина имеющегося программного кода
написана в его неповторимой манере, с нарушением всех методологий и
инструкций, использованием всех недокументированных возможностей и
редкими, как золотые самородки, комментариями на кошмарном английском.
Все знают, что именно к нему надо идти с неуловимым багом и неразрешимой
технической проблемой – и баг будет немедленно пойман, а проблема решена
самым нестандартным способом. С другой стороны, в минуты отдыха, когда
все обсуждают результаты бейсбольного матча, Костя шарится по русским
юмористическим сайтам и хрюкает над непереводимыми на английский
шутками. То есть не совсем свой.

Однажды сотрудников сзывают на внеочередную видеоконференцию. Президент
корпорации полчаса вещает с экрана о том, что новые условия рынка
диктуют новые решения, вклад каждого работника бесконечно ценен и
перспективы радужны как никогда. После этого, естественно, начинаются
сокращения.

В Костином филиале увольняют нескольких ценных работников. Процедура
самая хамская. Ничего не подозревающий сотрудник получает звонок от
Дэйва (директор филиала): "Боб, зайди на минутку ко мне". В кабинете
кроме Дэйва сидит специально приехавшая тетка из отдела кадров и вручает
несчастному заготовленный приказ об увольнении и чек с выходным
пособием. Кстати, это единственная ситуация, когда сотрудник получает
чек на руки, все остальные выплаты переводятся прямо на банковский счет
или присылаются по почте на домашний адрес. Потом Бобу под конвоем
секретарши, чтобы не дай бог ничего не натворил, дают дойти до своего
рабочего места и дрожащими руками собрать в пакет фотографии детей,
тапочки и кофейную чашку, и больше его никто никогда не видит.

Костина стоимость на рынке труда несколько выше того, что платит ему
корпорация. Но в данный момент у него бурный роман с иммиграционными
властями, и терять работу никак нельзя. Повздрагивав несколько недель
от каждого телефонного звонка, Костик плюет на все писаные и неписаные
правила, идет к Дэйву, объясняет ситуацию и в лоб спрашивает, не
собираются ли его увольнять. Дэйв, глядя на него честнейшими в мире
глазами, клянется и божится, что не представляет существования филиала
без Кости и если он и будет когда-либо уволен, то только предпоследним
непосредственно перед самим Дэйвом.
- Так что, Стэн, - говорит Дэйв в заключение, - не морочь мне голову, а
иди спокойно работай. Кстати, как там с выпуском новой версии? Успеешь?

- Успею, - отвечает Костик.

Выпуск версии назначен на очередной понедельник. Это значит, что в
пятницу должен быть готов дистрибутив на CD. В субботу придет
студент-контрактник, специально нанятый для работ, не требующих участия
головного мозга, нарежет с дистрибутива 200 копий, разложит их в
фирменные пакетики, разошлет FedEx’ом по списку двумстам клиентам во все
концы США, и с утра в понедельник все они начнут работать на новой
версии. Но перед тем в четверг грядет великий американский праздник
жареной индейки, а за ним - полурабочая пятница, которую Костик намерен
прогулять на дне рожденья друга. Поэтому дистрибутив героическими
усилиями всего коллектива был готов уже к вечеру среды и торжественно
водружен в то место, где его заберет студент. Параллельно Костик успел
скачать и записать несколько дисков с мультиками, которые он давно
обещал племянникам.

На рассвете в субботу Костик пьет минералку и собирается к сестре, но
обнаруживает, что мультики остались на работе. Не страшно, крюк невелик,
ключ у него есть, и Костя по пустынным утренним улицам едет в офис.
Индикатор на офисном телефоне показывает, что в пятницу кто-то оставил
ему сообщение. В принципе оно могло бы лежать до понедельника, но Костик
машинально нажимает Play. Автоответчик голосом Дэйва говорит:
- Стэн, зайди с утра ко мне в кабинет за чеком. Спасибо за хорошую
работу.

Костя в полном оцепенении прокручивает сообщение снова и снова. Сомнений
нет, американская бюрократическая машина прожевала его и выплюнула
шкурку. Но в отличие от Боба и остальных он случайно узнал об увольнении
заранее, о его визите в офис никто не знает, студент придет еще часа
через два, и сама собой рождается идея отомстить. Сотворить на прощание
что-нибудь такое, чтобы потом корпорации икалось, икалось и икалось.

Но что? Стереть исходники? Есть бэкап, к которому у Кости нет доступа.
Посадить какой-нибудь особо хитрый баг? За два часа не успеть, да и не
идиоты же остальные программисты, найдут. Взгляд падает на дистрибутив.
Испортить его несложно, но это будет стоить корпорации всего двухсот
болванок и одного дня на перезапись и повторную рассылку. Хорошо, но
мало. И тут появляется Мысль.

Дело в том, что все выпущенные корпорацией программы начинаются с
анимированной заставки, на которой под бравурную музыку выезжает из угла
и разворачивается во весь экран логотип компании. Несколько лет назад к
юбилею компании ребята-графики прикололись и изготовили ролик, в котором
под ту же музыку и в том же ракурсе вместо логотипа выезжал мужской
половой член во всех его анатомических подробностях. Такой грубоватый
американский юмор. Те ребята давно уволились, их выходка забылась, но на
каком из заброшенных серверов искать сей шедевр, приблизительно ясно.
Костик понимает, что судьба предоставила ему уникальную возможность
положить на работу хер в самом что ни на есть буквальном смысле этого
слова.

На то, чтобы найти ролик, нарезать дистрибутив с новой заставкой,
положить его на место старого и замести следы, ушло меньше часа.
Выходные Костя провел у сестры не в переживаниях о потере работы, а в
злорадном предвкушении. Он вновь и вновь представлял себе, как у двухсот
клиентов одновременно всплывут на экранах двести фаллосов, какая буча
поднимется в корпорации и что останется от подлого Дэйва.

В понедельник ровно в девять утра Костик уверенной походкой вошел в
кабинет директора. Тетки из кадров там не оказалось, Дэйв был один. С
широкой улыбкой он протянул остолбеневшему Костику конверт с чеком:
- Держи. Начальство ни с того ни сего расщедрилось на премию ко Дню
Благодарения. Тебя в пятницу не было, так что получай сейчас. Что с
тобой, тебе плохо?
- Так значит, я не уволен? – бледнея, переспросил Костик.
- Ну разумеется, нет. Господи, Стэн, ты что, перестал понимать
английский? Повторяю: ты НЕ уволен. Да очнись же! Эй, кто-нибудь там!
Воды!!!

Ловля двухсот фаллосов, разлетевшихся мелкими пташечками по всей
территории США, оказалась чрезвычайно увлекательным делом. Разумеется,
тут же по всем двумстам адресам был отправлен экстренный мейл, что на
дистрибутиве обнаружен неизвестный науке вирус и диск следует, ни в коем
случае не открывая, со всеми предосторожностями уничтожить, а завтра
будет прислан новый. Но никакой уверенности, что клиенты регулярно
проверяют электронную почту, не было, и все двадцать сотрудников филиала
сели на телефоны. В итоге удалось отловить почти все. Три или четыре
фаллоса все-таки успели открыть, но по счастливой случайности за теми
компьютерами сидели не хлипкие офисные барышни и не канцелярские крысы,
всегда готовые утопить ближнего, а закаленные жизнью реднеки. Чудом
удалось избежать обмороков, огласки и жалоб вышестоящему начальству.

Костю не уволили, он продолжает работать в той же компании. Но я,
рассказчик этой истории, зная немного американские корпоративные
порядки, никому не советую повторять его подвиг.

Как мама закрывала профсоюз

- Хватит! Я хочу один день, когда мне никто не говорит, что делать! Я - на забастовке! Я не буду мыть руки и не буду чистить зубы, если не захочу!
Шестилетний бандит топнул ногой и сел по-турецки перед холодильником, понуро глядя в пол.
- И долго? - прагматично уточнила мама.
- Пока забастовка не кончится - пояснил пролетарий - Пару недель!
Мама, представительница класса угнетателей, просчитала варианты. Большинство из них ей не нравилось.
- Ну ладно, тогда я тоже, - заявила она.
- Что тоже? - удивился пролетариат.
- На забастовке, - сказала мама, - я не готовлю, не стираю, не убираю. И папе скажу, он тоже будет бастовать!
- Ты не можешь! - апеллировал пролетарий - Я же захочу кушать!
- Могу.
- Аааааа! Тогда я бастую один день! Всё!
Молчание
- Пол дня!
Молчание
- И вообще, моя забастовка уже закончилась! Я пошёл чистить зубы! И ты тоже не бастуй, ладно?... А?

Так наша мама закрыла профсоюз в отдельно взятом доме.

Казалось бы, в той грандиозной битве, что шла на подступах к столице
зимой 1941, исследована каждая деталь и все давно известно, однако..

Мало кто знает, что на одном из участков фронта решающую роль сыграли
русские пушки, изготовленные на Императорском орудийном заводе в Перми
еще в 1877 году. А было это в районе Солнечногорск — Красная Поляна, где
сражалась обескровленная долгими боями 16-я армия под командованием
Константина Рокоссовского.

К. К. Рокоссовский обратился к Г. К. Жукову с просьбой о срочной помощи
противотанковой артиллерией. Однако ее у командующего фронтом в резерве
уже не было. Запрос дошел до Верховного Главнокомандующего. Реакция
Сталина была незамедлительной: «У меня тоже нет резервов противотанковой
артиллерии. Но в Москве есть Военная артиллерийская академия имени Ф. Э.
Дзержинского. Там много опытных артиллеристов. Пусть они подумают и в
течение суток доложат о возможном решении проблемы».

Действительно, еще в 1938 году из Ленинграда в Москву была переведена
артиллерийская академия, основанная в 1820 году. Но в октябре 1941 года
она в основном была эвакуирована в Самарканд. В Москве осталось около
сотни офицеров и служащих. Учебная артиллерия также была вывезена в
Самарканд. Но приказ требовалось выполнить.

Помог счастливый случай. В академии работал пожилой человек, который
хорошо знал местоположения артиллерийских арсеналов в Москве и в
ближайшем Подмосковье, где были законсервированы изношенные и очень
старые артиллерийские системы, снаряды и снаряжение к ним. Можно только
сожалеть, что время не сохранило имя этого человека и имена всех других
сотрудников академии, которые в течение суток выполнили приказ и
сформировали несколько огневых батарей противотанковой обороны большой
мощности.

Для борьбы с германскими средними танками подобрали старые осадные
орудия калибра 6 дюймов, которые использовались еще при освобождении
Болгарии от турецкого ига, а позже в русско-японской войне 1904-1905 гг.
После окончания ее по причине сильной изношенности стволов орудия эти
доставили на Мытищинский арсенал, где они хранились в законсервированном
виде. Стрельба из них была не безопасна, но 5-7 выстрелов они еще могли
выдержать.

Что касается снарядов, то на Сокольническом артиллерийском складе
имелись в большом количестве трофейные английские осколочно-фугасные
снаряды фирмы «Виккерс» калибра 6 дюймов и массой 100 футов, то есть
чуть более 40 килограммов. Там же были капсюли и пороховые заряды,
отбитые в гражданскую войну у американцев. Все это имущество хранилось с
1919 года настолько аккуратно, что вполне могло использоваться по
прямому назначению.

Вскоре сформировали несколько огневых батарей тяжелой противотанковой
артиллерии. Командирами стали слушатели академии и офицеры, присланные
из военкоматов, а прислугой красноармейцы и ученики 8-10-х классов
московских специальных артиллерийских школ. Орудия не имели прицелов,
поэтому было решено стрелять только прямой наводкой, наводя их на цель
через ствол. Для удобства стрельбы орудия врыли в землю по ступицы
деревянных колес.

Германские танки появились внезапно. Первые выстрелы орудийные расчеты
сделали с дистанции 500-600 м. Германские танкисты вначале приняли
разрывы снарядов за действие противотанковых мин. Судя по всему, «мины»
обладали очень большой силой. В случае разрыва 40-килограммового снаряда
вблизи танка последний переворачивался набок или становился на попа. Но
вскоре стало ясно, что в упор бьют из пушек. Попадание снаряда в башню
срывало ее и отбрасывало на десятки метров в сторону. А если 6-дюймовый
снаряд осадной пушки попадал в лоб корпуса, то он проходил танк
насквозь, круша все на своем пути.

Немецкие танкисты пришли в ужас — подобного они не ожидали. Потеряв
роту, танковый батальон отступил. Германское командование посчитало
происшествие случайностью и направило другой батальон иным путем, где он
также напоролся на противотанковую засаду. Немцы решили, что русские
применяют какое- то новое противотанковое оружие невиданной ранее мощи.
Наступление противника было приостановлено, наверное, для уточнения
обстановки.

В конечном итоге армия Рокоссовского выиграла на этом участке фронта
несколько суток, в течение которых прибыло пополнение, и фронт
стабилизировался. 5 декабря 1941 года наши войска перешли в
контрнаступление и погнали фашистов на Запад. Получается, что Победа
45-го года хоть в малой степени, но ковалась русскими оружейных дел
мастерами еще в XIX веке.

На рыбалку.

Юрик позвонил в четверг. Сказал только:
- Лещ пошел!
и сделал отбой.
Чтобы уложиться в три бесплатных эмтеесовских секунды.
Жлоб.
А впрочем, что ещё говорить? Лещ пошел.
Лещ пошел, надо ехать.
Походный рюкзачок, ленинградский вокзал.
Хоп. Билетов нет.
Естественно!
А когда они были?
И когда нас это останавливало?
А даже если бы и были?
Когда мы их покупали?
Застрелитесь, стоять в вашей очереди.
Тут езды-то - три часа.
Мы ж в России, детка. (Как любят говорить гнусавые дублёры иностранных фильмов.)
А в России есть проводники.
Не какие-то сраные стюарты. Не задроченные говносталкеры.
А про-вод-ни-ки. Вдумайтесь в это слово. (не люблю восклицательный знак)

Вечер - отличное время. Вечером, на закате, с ленинградского уходит масса поездов. Один за одним.
Не уедешь на мурманском, уедешь на псковском. Не уедешь на псковском, сядешь на питерский. Не получится на питерском, уедешь на следующем мурманском.
Вон он как раз стоит.
И не спеша вдоль состава.
Тут главное проникнуться целью. Отрешиться от суеты.
Все эти сопливые дети, орущие мамаши, пафосно-развязные носильщики, мужики с охапками пива, вся эта обтекающая справа и слева, попутно и навстречу человечья пена - ничего этого нет. Есть только состав, и стоящие как пограничные столбы через равные интервалы люди в синих форменных кителях.
Идёшь, и смотришь в глаза.

Первую свою машину я покупал на люберецком рынке. Мы уже оформили сделку в магазинчике неподалёку, и я попросил продавца, Рому, "гонщика" из Риги, отогнать мне машину на Тёплый Стан. Прав у меня ещё не было. Мы доехали до места, загнали машину на стоянку, при этом и деньги за машину, и документы на неё, и договор купли-продажи, всё лежало у меня в кармане. И я спросил:
- Рома. Мы живём в жутко криминальном государстве. Объясни, что мне мешает просто выкинуть тебя из машины? Почему ты так легкомысленно себя ведёшь?
И Рома сказал:
- Ну... Потому что я знаю, что ты этого не сделаешь.
- Откуда? - спросил я.
И Рома ответил:
- Я смотрю в глаза. Это ведь моя работа. Я смотрю в глаза когда покупаю там, и смотрю в глаза, когда продаю тут. И я ещё ни разу не ошибся. Так что давай рассчитаемся, и я поеду домой.

Так что главное - смотреть в глаза.
Не на бейджик. Не на сиськи. Не на кокарду. А в глаза.
В них обязательно мелькнёт. Вот, кстати.
- Мамаша, до Волочка не возьмёте?
Тридцатилетняя "мамаша", мазнув опытным взглядом по сорокалетнему "сыночку", молча надменно смотрит вдоль состава.
В течение минуты она ответит. Если нет - значит нет. Но она никогда не скажет да. Она скажет - подожди вон там. И кивнёт головой в сторонку.
И снова будет задумчиво смотреть вдоль состава.
Я сперва не понимал, почему она туда смотрит. Ответы на какие вопросы пытается там увидеть? Но оказалось всё просто.
Она смотрит, не сядет ли в хвостовой вагон бригада ревизоров. От этого зависит её решение. Ревизоры всегда приходят в последний момент.
В этом, конечно, есть свой риск. Если бригада села, ты остался на перроне. Богиня влажного белья и мутного чая в пакетиках только равнодушно пожмёт плечами и поднимет ступеньку перед твоим носом. Но во всем есть свой положительный момент. Если бригада села в псковский, значит в мурманском их точно не будет.

В этот раз всё вышло проще и быстрее. Бригада ревизоров не стала дожидаться команды на отправление, и села в состав минут за десять. И я уже махнул рукой на этот мурманский, просто чтоб убить время дошел до локомотива, и брёл по пустому перрону обратно, когда услышал сзади-сбоку.
- Парень! Слышь, молодой человек!
Я обернулся.
Они стояли у восьмого вагона. Он и она. Я к ним уже подходил. Они оба имели вид людей с хорошего бодуна, но ещё не похмелившихся. Они как манны небесной ждали отправления. Они бы меня взяли. Но как раз в этот момент на перроне и появились ревизоры. И они сказали - нет. Не равнодушно, как обычно, а с явным сожалением. Потому что им бы было весьма кстати. Но здравый смысл перевесил.
И вот теперь окликнули. Видимо весы качнулись в другую сторону.
- Куда ехать?
- До Волочка.
- Стописят. - сказала она.
- Бригада ж села. - сказал я.
- Мы знаем. - сказал он. - Тебе ехать, или что?
- Ехать. - сказал я.
- Тогда слушай и запоминай.
- Что запоминать? - спросил я.
- Легенду! - раздраженно бросил он.
И вот это слово, от которого я даже вздрогнул, настолько оно было неожиданным из уст мужика с внешностью деревенского конюха, это слово и стало отправной точкой в череде дальнейшего абсурда этого так прекрасно начинавшегося майского вечера.
- Третье купе отсюда, боковая верхняя полка. Ложись и спи.
С этими словами он протянул мне форменный китель. Не новый, потёртый и местами засаленный.
- Могешь не одевать, просто укройся. Чтоб было видно. Вот удостоверение.
Он раскрыл передо мной удостоверение. Такое же потёртое и засаленное, как китель.
- Владимиров Игорь Станиславович. Это тебя так зовут. Выучи. Всё что там написано до буквы выучи. Едешь до Раздольного. Ревизоры спросят предписание. Предписания у тебя нет. Скажешь - забыл. Без предписания тебя должны высадить. Но не высадят.
- Почему?
- Да связываться никто не будет.
- А фотография? - спросил я.
- Да кто там будет рассматривать? В вагоне ж темно. Да, и вот ещё. Будешь выходить - китель на дверь купе проводников повесишь.
- А вы?
- А нас не будет. Мы бельё раздадим и уйдём. Мы сегодня вдвоём на два вагона. А тут весь вагон мурманский.

Первый час прошел в обычной после отправления сутолоке. Потом всё постепенно устаканилось. Проводники, действительно, собрали билеты, выдали бельё, и слиняли. Наверное ушли в соседний вагон, опохмеляться. Вагон был под завязку, ни одного свободного места. Я откинул свою полку, бросил под голову рюкзачок, повесил китель в изголовье, и лёг. Подо мной суетилась, устраиваясь, какая-то мурманская бабуля. Через купе по диагонали готовилась ответственно бухать команда брутального вида мужчин. Похоже, морячки возвращались из отпуска. Или торопились к началу навигации. Больше ничего примечательного в пределах видимости не было. Я набросил китель, отвернулся к окну, и стал изучать удостоверение. Учить легенду.

В этот момент кто-то резко и сильно ударил по плечу.
В проходе стоял крепкий мужик в тельнике, и жизнерадостно склабился.
- Здорово, братан! Интересная книжка?- кивнул он на удостоверение.
- Интересная. - сказал я. - Про убийство.
- Хахаха! - заржал полосатый. - Убийца - почтальон! Вот увидишь. Слышь, братан. Мы тут немножко посидеть решили, тихонько. Ты не возражаешь?
- Я настаиваю. - сказал я.
- Хахаха! - снова заржал полосатый. - Давай с нами, а?
- Не могу.
- А чо?
- Книжку надо дочитать. Завтра в библиотеку сдавать.
- Хахаха! Ну смотри. Надумаешь - приходи!
- Хорошо. - сказал я и отвернулся к окну.

Вздыхала внизу бабуля, гудела, то набирая силу то резко умолкая, компания морячков, редели за окном подмосковные огни.

- Товарищ проводник! Товарищ проводник! - шепотом кричала женщина и дергала за рукав кителя.
- Что случилось?
Видимо я всё-таки задремал.
- Товарищ проводник, у нас бельё мокрое.
- Что значит мокрое?
- Да то и значит, что мокрое! Нельзя ли поменять?
- Я вообще-то не с этого вагона.
- Это я понимаю! А мне-то что делать? Мне ребёнка как класть?
- А вы раньше где были? Вы что, только сейчас заметили, что оно мокрое?
- Так оно сухое было! Мы на него стакан с чаем вылили, вот оно и мокрое!
Я спрыгнул вниз. Такая не отстанет. Пойду поищу проводников, покурю заодно.
Странно, служебное купе оказалось незаперто. Я взял с полки комплект чистого белья, отнёс женщине.
- Утром деньги проводнику отдать не забудьте.
- Конечно!

Сходил покурить, вернулся. Бабулина спина выражала мне своё неодобрение. А я что сделаю? Дурацкий китель. Но ведь где-то по тёмному ночному составу крадучись движется бригада ревизоров. Чтоб уличить меня в безбилетном проезде. И китель моя единственная надежда. Так что терпи, бабуля. В следующий раз повезёт.

- Товарищ проводник! Товарищ проводник! А кипяток будет?
- Конечно! Утром.

- Товарищ проводник! Товарищ проводник! А можно я с мужчиной из восьмого купе местами поменяюсь?

- Товарищ проводник! Товарищ проводник!...
Да пропадите вы пропадом!

- Слы, братан!
Давешний морячок стоял в проходе. Зубы его в темноте блестели всё так же, а с дикцией были уже явные нелады.
- Слы, братан! У тебя ножа нет?
- Тебе для чего?
- Колбасу порезать.
Я порылся в рюкзаке и достал нож.
- Ого! - сказал полосатый, наполовину вытянув клинок из чехла. - Где взял?
- Друзья подарили.
- Харрошие у тебя друзья!
- Какой подарок, такие и друзья.
- Давай к нам, а? По маленькой! Всё равно ж не спишь.
- Да как же я усну-то? Вы ж ходите каждые пять минут!
- Хахаха! Вот я и говорю!...

Вагон спал. Даже морячки угомонились и в большинстве разбрелись по своим местам. Только двое или трое добивали остатки и тихонько бармили на повышенных тонах. Я в очередной раз прикрыл глаза. Мачта поплавка на зеркальной тёмной глади незаметно качнулась. Едва-едва. Показалось, нет? Я замер в ожидании. Нет, точно. Тык-тык, туда-сюда. Не поклёвка, нет. И не малёк хвостом задел. Так бывает, когда кто-то большой неспеша пробует со дна наживку. Ну? И тут поплавок мощно и резко пошел вверх! Постоял замерев, покачиваясь, вернулся на место. Снова пошел вверх. Уже медленнее, но увереннее. И наконец упал на воду!... Ура!...
- Так, документики показываем!
Трое в форме стояли в проходе и говорили шепотом. Я протёр глаза, достал и протянул удостоверение.
- А предписание? - строго прошипела женщина-ревизор.
- Нету предписания. - прошипел я в ответ угрюмо. - Забыл!
- Пить меньше надо! - сказала она.
- А чо сразу пить-то? - возмущенно просвистел я. - Я вообще не пью!
- Никто вообще не пьёт! - сказала ревизор. - Потом ездят без предписания. Куда следуем?
- Домой. - сказал я. - В Раздольную.
- Фамилия, имя, отчество! - сказала она, заглядывая в удостоверение.
- Владимиров. Игорь Станиславович. - буркнул я.
- В следующий раз, Игорь Станиславович, я вас высажу.
- В следующий раз, Ирина Леонидовна, - прочел я на бейджике, - я сам с вами не поеду!
Они уходили дальше по вагону, о чем-то негромко переговариваясь. "Вот суки! Такую поклёвку испортили!"
Сна не было ни в одном глазу. Да и ехать оставалось полчаса. За окном уже серело.

Когда проехали Елизаровку, я тихонько спрыгнул вниз и обулся. Снял рюкзак. Нож в чехле оказался под ним. Когда его сунули, я даже не заметил. Значит всё-таки поспал.
Вагон безмятежно сопел, свистел, храпел, причмокивал и попёрдывал во сне.
Оба служебных купе были закрыты.
Я вышел в тамбур.
В тамбуре стояли, курили покачиваясь, и о чем-то негромко спорили два пьяных морячка.
- Вообще-то здесь курить запрещено. - строго сказал я.
- Командир, мы не взатяг! - сказали они.
- Тогда другое дело. - сказал я, повесил китель на ручку двери, и спрыгнул на пустой перрон.
В лицо ударила ночная прохлада, утренняя сырость, и густой запах черёмухи. Я поправил рюкзачок, закурил, и зашагал в сторону стоянки.

- Смотри, смотри! - вдруг громко и возмущенно прокричал один из морячков. - Проводники с поезда съёбывают!!!
Второй посмотрел мне вслед, и философски ответил:
- Да и хуй с ним. Лишь бы машинисты не побежали. Ты вооон туда смотри! Если машинисты побегут, значит точно пиздец. Приехали.

* * *
- Командир, куда едем?! - хищно улыбаясь, загородил мне дорогу мордатый бомбила.
- На рыбалку! - бросил я, огибая его по дуге.
Юрик стоял, облокотившись на свою Ниву, и угрюмо курил.
- Где тебя носит? - пробурчал он вместо здрасьте. - С тобой свяжешься, всю рыбу выловят!
- Мы домой-то хоть заедем?
- Домой дома заезжать будешь, понял? Я уже колья прикормил.
И мы поехали на рыбалку.

Эта история достаточно стара, и приписывают её писателю Джеймсу Олдриджу.
Олдридж, англичанин по происхождению, в первые годы войны служил в посольстве Великобритании в Москве. Затем его перевели в Тегеран, а после войны он переехал в США и стал писать книги. Кстати, писатель он был отличный, рекомендую.
В 60-е годы Олдридж приезжал в Москву то ли для сбора материалов для новой книги, то ли его потянуло на воспоминания - работая когда-то в Москве, он сильно влюбился в свою коллегу, сотрудницу посольства, тоже англичанку (по мотивам событий своей дипломатической службы он написал роман "Дипломат").
Дальше - вольный пересказ воспоминания Олдриджа об одном из событий этой поездки:
"Я шёл по улице Горького. Меня догнал какой-то мужчина и о чём-то спросил (русский язык Олдридж так и не выучил). Поняв, что я не говорю по-русски, он жестом поманил меня в соседнюю подворотню. Там находился ещё один мужчина. Они о чём-то переговорили, эатем каждый из них достал рубль, и они жестами предложили мне сделать то же самое. Я дал им рубль, и один из мужчин тут же на минуту исчез. Вернулся он с бутылкой водки, стаканами и тремя конфетами. Бутылку мужчины тут же откупорили, разлили поровну в стаканы и, чокнувшись со мной, выпили. Я выпил тоже. После этого мужчины сразу исчезли.
Выйдя на улицу, я сразу сильно опьянел, у меня закружилась голова. Тут ко мне подошёл русский полицейский, и я сказал ему единственную фразу, которую знал по-русски: "Я - заблудившийся американский писатель", на что он, ни секунды не задумываясь, ответил: "Пойдём, пойдём, Хэмингуэй!"

КАК РАСТАМОЖИВАЛИ ЗАРУБЕЖНЫЕ ФЕКАЛИИ
В одном южно-российском порту компания "Икс" занималась утилизацией отходов жизнедеятельности человеческих организмов. Заморских. Выкачивала у ставших на рейде иностранных судов накопившиеся за время длительных рейсов фекалии и утилизировала их согласно заключённому договору на местных очистных сооружениях.
Эта вполне востребованная услуга позволяла компании "Икс" не то, чтобы совсем уж процветать, но отнюдь не бедствовать. Но всё хорошее, как известно, когда-то заканчивается.
В один прекрасный день к "иксам" пришёл представитель таможни и заявил, что поскольку фекалии они берут у иностранцев и ввозят к нам, то это самый что ни на есть "серый" импорт. Надо платить ввозную пошлину, иначе за державу обидно. Так что, приводите, мол, документы в порядок, а пока постоит ваш говновоз опечатанным.
Юристы "иксов" собрали совет и пришли к заключению, что у них есть два варианта решения неожиданно возникшей проблемы. Или сунуть на лапу таможне и тем самым обречь себя на постоянную дань впоследствии. Или обратиться в суд и выиграть дело. Но месяца через три, а то и через полгода. А на какие шиши всё это время жить и выполнять ранее заключённые договора по обслуживанию иностранных кораблей?
Юристы пригорюнились. Пришли к таможенному начальству на поклон. Загнали цистерну на таможенный склад, намекнув, что уже завтра "порешают вопросы".
И таки порешали!
На следующий день таможенники получили официальное письмо, коим компания "Икс" уведомляла их, что... отказывается от своего груза в пользу государства.
Говорят, цистерна с импортными фекалиями уже неделю стоит на таможенном складе одного из портов нашего благословенного юга. Таможенники нервничают: через магазин "Конфискат" добычу не реализуешь. И выбросить нельзя - груз-то теперь государственный! И как объяснить державе, откуда у неё партия такого "золота" образовалась?
А компания "Икс" установила на свой катерок новую цистерну и дальше работает.

Вчера валялся в ванной и перечитывал Пратчетта. И понял, что кот Грибо,
о котором там так много, невозможно напоминает мне Василия Ебического.
Вроде как Терри-наше-все-Пратчетт с Васьки писал.

Когда я жил в общаге (самостоятельности хочется, а денег на съем
нормальной квартиры не было), ко мне прискакало маленькое дикое
взъерошенное черное пятно.
Сожрало кусок рыбы, перевернуло кактус, нагадило в углу и осталось жить.

Пятно выросло в котяру, о котором до сих пор с содроганием вспоминают
все друзья и брат.
Брат так вообще иначе, как "бультерьер сраный", его не называл.

Я ж не кошатник в классическом смысле. Мне вот эти все котики в вазах,
диванные персы и прочие выставочные предметы неинтересны. Мне животные
интересны в их естественной среде обитания.
Там, где смерть реальна, за едой надо бегать, а самку трахают по своей
воле, а не потому что хозяйка захотела срубить бабла на котятах/щенятах.
Животные мне интересны как животные, без всего этого слюнявого
очеловечивания "ой, собачка стоит на задних лапках", "ой котик бегает в
колесе", "ой тюлень играет мячиком". Без "он такой умненький", "он все
понимает" и прочего приписывания животным человеческих качеств.

Приползло жить ко мне? Живи, нет проблем. Но уважай меня. А я уважу
тебя. Как животное, а не экспонат выставки.
Так и вышло. Я не был ему хозяином, он не был "моим" котом. Мы дружили.
Я его тренировал - цеплял что-то на удочку и, читая книгу, просто крутил
удочку над головой. Кот полтора часа мог носиться по кругу без
остановки. Натренировал, на беду окружающим.

Василий строил всех гостей. Встречая, просто перегораживал вход в
комнату и (особенно!) на кухню. Медленно осматривал своими желтыми
блюдцами. И потом по критериям, мне неизвестным, принимал решение "все
хорошо, пусть живет / он будет у меня страдать".
Желание сюсюкать и утипутять, мять котика, трясти его и жмакать у гостей
пропадало быстро. После первой порции йода и бинтов - руки Василий рвал
знатно, в клочья.
Если кто-то хватал за хвост / пинал / прижимал или просто не давал коту
пройти по своим делам, я молча шел к аптечке и считал про себя. Пять...
четыре... три... два... один... ага. "Андрюха, уберииииаааааа его от
меняяяаааа!"
Ветеринар осматривала кота - мяла живот, смотрела зубы, чего-то там еще
выискивала - он все терпел. Даже мурчал. Но когда она сказала "он такой
сильный и красивый, Вы не хотите отнести его на выставку?" - получила
мгновенный удар лапой в нос. Так и ушла, с кровью на лице - тихая,
осторожная.

Дисциплина была железная. Никто не трогал меня. Никто не трогал кота.
Все научились вешать свои сумки и рюкзаки в шкаф. Ибо если что-то
бросалось на пол - Василий не метил стыдливо, нет, что вы. Исподтишка
это для трусов. Он открыто подходил и мощно, нахально, обильно мочился
на брошенный на пол кожзам. "То, что на полу - либо Андрея, либо мусор".

Раз в месяц Ебический удирал на улицу - бить крыс и трахать... в общем,
я не уверен, что он трахал только кошек. После случая с соседской
пуделихой.

Этот мерзопакостный кудрявый половик гавкал на балконе просто из
принципа. Мол, смотри, мир, вот я вся такая стриженая-красивая.
Ебический решил проучить. Наверное.
Сел на перила (так, чтобы его было видно с соседского балкона) и стал
греться на солнце.
Пуделиха, увидев кота, изошла на какашки. Она лаяла полтора часа,
попукивая и повизгивая. Василий жмурился на солнце и демонстративно
потягивался. Мне было пофиг - я сидел и клеил модель корабля.
Шавка перешла на хрип. Потом на сип. Потом просто выдыхала воздух,
изможденная. Тут-то Васька и перепрыгнул на соседский балкон. А через
пять минут пришла соседка.

Потом, на следующий день, соседка с белым лицом, дрожа от унижения и
позора, прошептала в коридоре "ваш кот... мою Бусечку... прямо на
балконе... сделайте с ним что-нибудь... вы же интеллигентный человек".
Я и сделал. Я в принципе перестал закрывать дверь на балкон. Еще пара
половых актов - и пуделиха разучилась гавкать, прыгать и вообще как-то
проявлять себя. Тихо сидела где-то на диване, не показываясь наружу.

Так что я не уверен, что вставлял он только кошкам. Раз в месяц уходил с
выражением морды "мне надо, блеять!". Приходил через пару дней тощий, со
свежими ранами, жрал и отсыпался.

Ворюга, умница такой. Еду тырил у всех соседей в округе. Прямо со
столов.
Решив доконать соседку-пуделевладелицу, сожрал у нее полтора килограмма
только что сваренной рыбы. Вспомнив про вежливость, решил сказать
"спасибо". Соседка как раз на диване спала. Васька лизнул ее в нос.
Соседка открыла сонны вежды и увидела перед собой черную харю с рваным
ухом и желтыми порочными глазами.
По-моему, после этого у соседки закончились слова. Все, чем она могла
общаться со мной - всхлипывания, пузыри ртом и тихие стоны.

Прагматик в мире животных. Пару раз мне под дверь подкидывали больных
котят. Он их душил - молча, сразу. Ветеринар пояснила - если Василий
понимал, что котенку не выжить, он его убивал. Чтобы не мучился.
Но когда под дверь подкинули Мормышку (уличная зелено-полосатая кошка,
прокушенная шея, порванное ухо) - Василий стал ее выхаживать. Выходил,
подождал, пока созреет и оприходовал по полной программе. Четверо котят
- обалдуев, которые лазили даже по потолку, играли папиными яйцами в
волейбол и загоняли мамашу на шкаф. Еле-еле пристроил это хулиганье по
чужим дачам.

Драчун. Соседскому боксеру выбил глаз. Ибо нехер мешать травку щипать.
Крики соседей "ваш кот нашу сабааачьку" были слышны по всей Лукьяновке.
Я пожал плечами и посоветовал не выпускать собаку на улицу без поводка,
когда там Василий витамины собирает.
Все соседские и уличные коты были биты. Кстати, кошачья драка - красиво.
Васька молча, без воплей, работает лапами (мышцы бугрятся и
перекатываются), а в лучах вечернего солнца во все стороны летят клочья
вражьей белой, например, шерсти. И крики, крики. "Уберите котааа!". Сама
убирай. Я не идиот - в эту мясорубку руками лезть. И вообще нефиг его
выпускать на улицу без присмотра. Животное без хозяина - либо еда, либо
сексуальный объект, либо тренажер.

Единственное, что Василию не удалось трахнуть, сожрать или стырить -
кактус Ганс. Ебический терпеть его не мог. Укусить, оприходовать или
утащить нельзя. У них была вражда, и Ганс почти победил. Засох от
постоянного скидывания на пол, бедняга.

Еда. "Вискас"? Жрите сами. Василий игнорировал эти катышки. Так, для
приличия - "я видел, что ты старался, Андрей" - мог пошамкать парой
кусочков. Он был готов голодать, но от спецкормов для котов отказывался
в принципе. Свиная селезенка - да. Мясо - да. Молоко - да. Яйца - да.
Все, что можно стырить со стола - да, ооо да. Живая рыба -
да-да-да-да-да. сюда ее, сюда! За нее он мог убить.

И при всем своем великолепном хулиганском характере он прислушивался к
моему состоянию. Когда я застудил почки - грел спину. Сам приходил,
залезал на спину, не обращал внимания на мои отпихивания и окрики.
Залезал и грел. Когда меня отпускало - уходил. Воровать, трахать,
драться.

Он удрал потом - надоело ему жить в квартире.
Сейчас он наверняка уже в другом кошачьем мире. Хорошей охоты ему там.
Мерзавцу эдакому.

Приятель приобрёл как-то по случаю пушистый пищащий комочек, который со временем преобразился в роскошного британского гладкошерстного красавца. В связи с тем, что живёт он в загородном доме, кот пользовался всеми правами и свободами, дарованными ему Конституцией РФ. Утром, проснувшись, зевнув и вальяжно потянувшись, умывшись и плотно позавтракав, зверь чинно удалялся по своим, ему только ведомым делам и весь день шлялся непонятно где.
Объявлялся он только вечером, чтобы реализовать свои права на пожрать, полежать на хозяйском диване и великодушно позволить почесать себе за ухом. В один прекрасный день приятель задумал всё-таки выследить домашнего любимца, дабы быть в курсе того, как оный проводит свой рабочий день, пользуясь правом на свободу передвижений. И вот что, в конце концов, выяснилось: этот потомок подданных Её Величества отправлялся к соседям, где у него была своя миска, свой лоток и домик с матрасом. Его там кормили, расчёсывали, играли с ним и, более того, у него там была своя кличка, на которую он, по настроению, даже иногда откликался. Но самое интересное заключалось в том, что эти милые люди планировали в ближайшие выходные отвезти котика к ветеринару на кастрацию, чтобы он не шлялся чёрт знает где по ночам.

Общеизвестно, что студенты обычно стараются "скачать" реферат на
заданную тему из Интернета. Я, конечно, не против такого использования
сети. Но только в том случае, если ты делаешь реферат, пользуясь разными
источниками информации, в том числе и сетевыми ресурсами, а затем все
это творчески обобщаешь. Бери сведения хоть из традиционно изданной
литературы, хоть из Интернета, только не забывай при этом ссылаться на
авторов и на первоисточники – книгу, журнал, сайт... К сожалению, обычно
студент предпочитает не сравнительный анализ разных данных, а
примитивный плагиат – найти что-нибудь готовое, более или менее
подходящее по теме, да и подсунуть это под своим именем. Иногда – даже
толком не ознакомившись с трофеем. Отсюда – много курьезов.

Помнится, принес мне студент реферат. Глаза – ясные, честные. Сам,
говорит, всё написал, уж так старался…. Открываю. А начало там –
примерно такое: "Ну что, мой юный дружок, как ты уже догадался, речь у
нас с тобой сейчас пойдет об экологии".

Это мне, стало быть…

ВЫГОДНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ
"Любая проблема может быть решена тремя способами: правильным,
неправильным и военным"
«Наставление по военно-инженерной мэрфологии» п. 4.2.2

В кампанию по искоренению пьянства и алкоголизма имени товарища Егора
Кузьмича Лигачева партийно-политический аппарат Вооруженных Сил
включился с такой страстью, что казалось, - до полной и окончательной
победы над Зеленым Змием остался один маленький шаг...
На очередное заседание партбюро наш секретарь явился с похоронным видом.
Публике была предъявлена директива Главпура, из которой явствовало, что
армию осчастливили Всесоюзным обществом трезвости. Нам предлагалось
влиться. Однако, классовое чутье подсказало политрабочим, что желающих
будет все-таки не так много, как хотелось Егору Кузьмичу. Проблему
решили просто, но изящно - каждой военной организации довели контрольную
цифру трезвенников. От нашей кафедры требовалось выделить двоих.
Стали думать, кого отдать на заклание. Первая кандидатура определилась
сама собой, собственно, парторг и не пытался отказаться. Как комиссару,
ему предстояло первому лечь на амбразуру трезвости.
А вот кто второй? Добровольно выставлять себя на всеобщее посмешище не
хотелось никому.
- Может быть, Вы, Мстислав Владимирович? - с робкой надеждой спросил
парторг у самого пожилого члена бюро.
Маститый профессор, доктор и лауреат возмущенно заявил в ответ, что,
во-первых, он давно уже перешел на коньяк, что пьянством считаться никак
не может, а, во-вторых, переход к трезвому образу жизни может оказаться
губительным для такого пожилого человека, как он. Характерный цвет лица
ученого начисто исключал возможность дискуссии.
- Тогда давайте уговорим Стаканыча!
Стаканычем у нас звали пожилого завлаба, который, находясь на майорской
должности, поставил своеобразный рекорд: трижды начальник подписывал на
него представление на майора и трижды Стаканыч на радостях напивался до
потери документов. В третий раз наш интеллигентнейший начальник кафедры,
неумело матерясь, лично порвал представление и заявил, что теперь
Стаканычу до майора дальше, чем до Китая на четвереньках.
После этого завлаб запил с горя.
Парламентерами к Стаканычу отрядили парторга и профессора.
Стаканыч копался в каком-то лабораторном макете. Правой трясущейся рукой
он держал паяльник, а левой - пинцет, причем пинцетом придерживал не
деталь, а жало паяльника. Левая рука у него тоже тряслась, но в
противофазе с правой, поэтому паяльник выписывал в пространстве странные
петли, напоминающие фигуры Лиссажу...
- Валентин Иванович, - серьезно начал парторг, подсаживаясь к завлабу, -
надо поговорить.
Стаканыч тут же скорчил покаянную рожу, напряженно пытаясь вспомнить, на
чем он погорел в этот раз.
- А что такое, товарищ подполковник?
- Мы предлагаем вступить тебе во Всесоюзное общество трезвости! - сходу
бухнул парторг.
Удивительное предложение ввергло Стаканыча в ступор. Он тяжко задумался,
причем жало забытого паяльника танцевало перед парторговым носом.
Присутствующие терпеливо ждали. Наконец, Стаканыч изловчился положить
паяльник на подставку, и неожиданно севшим голосом спросил:
- А на х#я?
Парторг задумался. В директиве Главпура ответа на этот простой вопрос не содержалось.
- Ну, как же, голубчик, ну как же, - вмешался профессор, - вот подумайте
сами, вступите вы в общество трезвости, заплатите взносы, получите
членский билет и значок…
- Ну?
- А по ним в магазине водка без очереди!

Коллега затронул работу на "Скорой", публику, злоупотребляющую вызовами...
И у нас такое бывало, память выдала много таких вызовов - Моя собачка съела виноград, это ничего?
Не могу заснуть - очень часто бывало, если один и тот же адрес повторялся часто - барбитураты давались вместе с мощным мочегонным, особо злостным - добавляли слабительное. После таких мер пресечения желание вызвать "Скорую" не по делу сильно уменьшалось.
Немного забавного - вызов в женскую баню, упала в парилке, разбила голову - перевязывал и эвакуировал, окружённый толпой голых и абсолютно равнодушных к присутствию мужской бригады женщин. Надо же додуматься - столько женщин на "Скорой" работают, нет - надо мужиков послать, не иначе, диспетчер прикальнулся!
Или вот ещё предание, легенда из подстанции в спальном районе: гуляли и пили, занимались сексом сотрудники виноводочного магазина. Одна разбитная сотрудница обслужила оральным способом пару сослуживцев, выпили ещё и.... ей поплохело, полуобморочное состояние и тошнота, вызвали - правильно, "Скорую", молоденькая фельдшерица, краснея, подробно её расспросила о событиях ночи, отвергла очевидный диагноз передозировки бухла и выдала не столь очевидный диагноз - "отравление спермой"!
Это всё байки, а служба "Скорой помощи" - тяжёлая, помогали многим, неслись по гололёду, бездорожью и глубокому снегу (я ещё немного сельской помощью занимался), бились на Рафиках и УАЗах только так, сколько коллег потеряли в авариях - жуть!
По старой памяти - увидите "скорая" мчится - дайте дорогу, это чья-то мать или отец в ней, спешат в больницу...

А кто такой этот Валерий Косолапов, почему я должен писать о нем, а вы читать? Валерий Косолапов на одну ночь стал праведником, а если бы не стал, то мы бы не узнали поэму Евтушенко «Бабий Яр». Косолапов и был тогда редактором «Литературной газеты», которая 19 сентября 1961 года опубликовало эту поэму. И это был настоящий гражданский подвиг.
Ведь сам Евтушенко признавал, что эти стихи было легче написать, чем в ту пору напечатать. История написания связана с тем, что молодой поэт познакомился с молодым писателем Анатолием Кузнецовым, который и рассказал Евтушенко о Бабьем Яре. Евтушенко попросил Кузнецова отвести к оврагу, и был совершенно потрясен увиденным.
«Я знал, что никакого памятника там нет, но я ожидал увидеть какой-то памятный знак или какое-то ухоженное место. И вдруг я увидел самую обыкновенную свалку, которая была превращена в такой сэндвич дурнопахнущего мусора. И это на том месте, где в земле лежали десятки тысяч ни в чем неповинных людей, детей, стариков, женщин. На наших глазах подъезжали грузовики и сваливали на то место, где лежали эти жертвы, все новые и новые кучи мусора», - рассказывал Евтушенко.
Он спросил Кузнецова, почему вокруг этого места подлый заговор молчания? Кузнецов ответил потому что процентов 70 людей, которые участвовали в этих зверствах, это были украинские полицаи, которые сотрудничали с фашистами, и немцы им предоставляли всю самую черную работу по убийствам невинных евреев.
Евтушенко был просто потрясен, как он говорил, так «устыжен» увиденным, что за одну ночь сочинил свою Поэму, и в эту ночь точно был праведником. Утром его навестили несколько поэтов во главе с Коротичем, и он читал им новые стихи, потом еще звонил некоторым... кто-то «стукнул» киевским властям, и концерт Евтушенко хотели отменить. Но он не сдался и пригрозил скандалом. И в тот вечер впервые «Бабий Яр» прозвучал в зале.
«Была там минута молчания, мне казалось, это молчание было бесконечным. Там маленькая старушка вышла из зала, прихрамывая, опираясь на палочку, прошла медленно по сцене ко мне. Она сказала, что она была в Бабьем Яру, она была одной из немногих, кому удалось выползти сквозь мертвые тела. Она поклонилась мне земным поклоном и поцеловала мне руку. Мне никогда в жизни никто руку не целовал» - вспоминал Евтушенко.
Потом Евтушенко пошел в «Литературную газету». Редактором ее и был Валерий Косолапов, сменивший на этом посту самого Твардовского. Косолапов слыл очень порядочным и либеральным человеком, естественно в известных пределах. Его партбилет был с ним, а иначе он никогда бы не оказался в кресле главреда.
Косолапов прочел стихи прямо при Евтушенко и с расстановкой сразу сказал, что стихи очень сильные и нужные.
- Что мы с ними будем делать? – размышлял Косолапов вслух.
- Как что? – сделал вид, что не понял Евтушенко. – Печатать.
Прекрасно знал Евтушенко, что когда говорили «сильные стихи», то сразу прибавляли: «но печатать их сейчас нельзя». Но Косолапов посмотрел на Евтушенко грустно и даже с некоторой нежностью. Словно это было не его решение.
— Да. Он размышлял и потом сказал — ну, придется вам подождать, посидеть в коридорчике. Мне жену придется вызывать. Я спросил — зачем это жену надо вызывать? Он говорит — это должно быть семейное решение. Я удивился — почему семейное? А он мне — ну как же, меня же уволят с этого поста, когда это будет напечатано. Я должен с ней посоветоваться. Идите, ждите. А пока мы в набор направим.
Косолапов совершенно точно знал, что его уволят. И это означало не просто потерю той или иной работы. Это означало потерю статуса, выпадения из номенклатуры. Лишение привелегий, пайков, путевок в престижные санатории...
Евтушенко заволновался. Он сидел в коридоре и ждал. Ожидание затягивалось, и это было невыносимо. Стихотворение моментально разошлось по редакции и типографии. К нему подходили простые рабочие типографии, поздравляли, жали руку. Пришел старичок-наборщик. «Принес мне чекушечку водки початую, и соленый огурец с куском чернушки. Старичок этот сказал — держись, ты держись, напечатают, вот ты увидишь».
А потом приехала жена Косолапова и заперлась с ним в его кабинете почти на час. Она была крупная женщина. На фронте была санитаркой, многих вынесла на своих плечах с поле боя. И вот эта гренадерша выходит и подходит к Евтушенко: «Я бы не сказал, что она плакала, но немножечко глаза у нее были на мокром месте. Смотрит на меня изучающее и улыбается. И говорит — не беспокойтесь, Женя, мы решили быть уволенными».
Слушайте, это просто красиво. Это сильно: «Мы решили быть уволенными». Это был почти героический поступок. Вот только женщина, которая ходила на фронте под пулями, смогла не убояться.
Утром начались неприятности. Приехали из ЦК с криком: «Кто пропустил, кто проморгал?» Но было уже поздно – газета вовсю, продавалась по киоскам.
«В течение недели пришло тысяч десять писем, телеграмм и радиограмм даже с кораблей. Распространилось стихотворение просто как молния. Его передавали по телефону. Тогда не было факсов. Звонили, читали, записывали. Мне даже с Камчатки звонили. Я поинтересовался, как же вы читали, ведь еще не дошла до вас газета. Нет, говорят, нам по телефону прочитали, мы записали со слуха», - говорил Евтушенко.
На верхах, конечно, отомстили. Против Евтушенко были организованы статьи. Косолапова уволили.
Евтушенко спасла реакция в мире. В течение недели стихотворение было переведено на 72 языка и напечатано на первых полосах всех крупнейших газет, в том числе и американских. В течение короткого времени Евтушенко получил 10 тыс писем из разных уголков мира. И, конечно, благодарные письма писали не только евреи. Далеко не только евреи. Поэма зацепила многих. Но и враждебных акций было немало. Ему выцарапали на машине слово «жд», посыпались угрозы.
«Пришли ко мне огромные, баскетбольного роста ребята из университета. Они взялись меня добровольно охранять, хотя случаев нападения не было. Но они могли быть. Они ночевали на лестничной клетке, моя мама их видела. Так что меня люди очень поддержали, - вспоминал Евтушенко. - И самое главное чудо, позвонил Дмитрий Дмитриевич Шостакович. Мы с женой сначала не поверили, думали, что это какой-то хулиган звонит, нас разыгрывает. Он меня спросил, не дам ли я разрешения написать музыку на мою поэму».
...У это истории хороший финал. Косолапов так достойно принял свое увольнение, что партийная свора перепугалась. Решили, что он оттого так спокоен, что наверняка за ним кто-то стоит. И через какое-то время его вернули и поставили руководить журналом «Новым миром». «А стояла за ним только совесть, - подвел итог Евтушенко. – Это был Человек.
Вадим Малев

Мой дед, Алексей Андреевич Фёдоров, на момент ареста был 37-летним сталинским генералом. В молодости он успел покомандовать бронепоездом, но он не был военным. Просто у начальства Северокавказской железной дороги были воинские звания, как наверно и по всей стране. Дед был убежденным коммунистом и какое-то время был уверен, что берут за дело. Но в начале августа 37-го он вернулся домой поздно вечером и сказал жене - "Меня скоро возьмут". На их управление спустили квоту - к такому-то числу выявить столько-то врагов народа. У всех руководителей управления были семьи. Все понимали, что будет, если квоту не набрать. Начальник управления предложил распределить квоту в равных долях по всем отделам. Дед, его зам, взорвался и послал всех нафиг.

Ждал он ареста довольно долго - до конца августа, когда наступил контрольный срок. Почти все показатель выполнили успешно, некоторые даже перевыполнили. Да только забрали в конце концов всю верхушку управления подчистую, независимо от показателей. Все признались под пытками и написали друг на друга всякое, все были расстреляны. Кроме деда. Он получил десятку, пережил войну на Колыме, потом ещё пятёрку. Вышел на свободу ещё до реабилитации, отсидев оба своих срока сполна. Потом получил пенсионера союзного значения, большую квартиру по месту последнего ареста, в Ростове-на-Дону, и вернулся к жене, которая его дождалась.

Когда грянула реабилитация, разрешилась и загадка, мучившая многие годы семьи арестованных. Дед сел первым и отделался лёгкой десяткой, а после него пошли остальные аресты, и никто из начальства не остался в живых. На запрос в прокуратуру прислали протокол военной коллегии с формулировкой «своей вины не признал» и мятые протоколы допросов с какими-то бурыми пятнами и той же неизменной формулировкой на каждом.

Лагеря только немного сломили его - он стал сентиментальным. Увидев издали милиционера, немедленно переходил на другую сторону улицы. И на его лице было при этом такое сдержанное отвращение, что весь наш недобитый род спустя годы помнит.

К сожалению, я очень мало знаю о своём деде. То, что слышал в детстве от бабушки, иногда начинал понимать и ценить уже во взрослой жизни. Однажды с завистью вспомнил, что дед умел принимать решения мгновенно, формулировать кратко и ясно. Он диктовал машинисткам свои тексты приказов и официальные письма с ходу, набело, ни разу не сделав ни единой поправки. Я так не умею, только учусь.

Может, этой истории место на другом сайте, но у неё случилось весёлое продолжение, буквально несколько месяцев назад. На наше управление спустили квоту из министерства – сократить 10% персонала в месячный срок. И знаете, вроде время другое, а в реакции начальства не изменилось ничегошеньки за эти годы. Вроде все приличные, милые люди, только вот срок больно жёсткий. Тут уж не до разбирательств, в каком отделе балду парят, а где людей не хватает, и на что уволенные жить дальше будут - своя голова полететь может. Решение начальства мне живо что-то напомнило - чтобы никого не убидеть, квоту распределили по отделам в равных долях. Все начальники отделов напряженно промолчали, перебирая в голове кандидатуры. А я вдруг вспомнил, что дед мой очень хотел сына, а рождались только дочки. У него бы обязательно получилось, просто не успел - когда его взяли, третьей, моей маме, всего 6 месяцев. Я вспомнил, что меня назвали в его честь, как единственного потомка мужского пола. И что сейчас я уже не единственный - у Алексея Андреевича растут два правнука. Знаете, какое это счастье, в наше благополучное время при слове "квота" послать вышестоящее начальство на хер...

ВОЛШЕБНОЕ СЛОВО

Пятидесятилетний Борис – наш постоянный художник декоратор. Да он и выглядит как художник декоратор: высокий, худющий очкарик в цветастом пальто, да еще и с серьгой в ухе. Теперь от его хитрой прически остался один только крысиный хвостик, но раньше, до того как Боря полысел, было на что полюбоваться.
А сегодня в курилке он рассказывал, как встретился со своей будущей женой Ларисой:
- Познакомились мы в театре, я ей свою очередь в буфете уступил. Слово за слово, после спектакля вызвался проводить до дома.
Оказалось что Лариса жила в такой отдаленной заднице, что без взвода автоматчиков соваться туда было опасновато, к тому же, на дворе самое начало 90-х. Зима, ночь.
Нормальные, человеческие прохожие давно уже рассосались по домам.
Наш путь лежал через «трубу» - низкий и мрачный пешеходный переход под железной дорогой, но там, в темноте, под мостом, засела какая-то компания. Сколько человек – неизвестно, только слышен был «гур-гур» и сигаретные огоньки виднелись.
Как только Лариса почуяла компанию, сразу резко остановилась, грустно вздохнула и стала рассказывать, как нам обойти это место: полтора километра до станции, потом через мост и столько же обратно.
А куда деваться? Не соваться же прямо в волчье логово?
А я ей и говорю:

- Ларочка, может быть без меня вы и ходили вокруг - да около, но теперь вы с мужчиной, и я вас никому в обиду не дам, не бойтесь.
- Как так - не бойтесь? Борис, вы ведь даже не знаете – сколько там человек?
- Дайте вашу руку, Лариса, а теперь пойдемте вместе, как раз всех и пересчитаем.

Включил я вальяжную походку Бельмондо, и мы смело нырнули в трубу. Компания под мостом оказалась совсем не маленькая, человек восемь, а может и больше. Они пили вино, курили, я даже сигаретку у них стрельнул. Для понта. Пожелал всем удачи и мы спокойно пошли дальше.
Лариса была поражена, ведь она думала, что я простой «ботан» - очкарик, не более того, а я оказался настоящим Бельмондо…

Я не выдержал и прервал Бориса:

- Молодец, Боря, мужик, уважаю. Я, если честно, не пошел бы. Могли бы так накостылять, тем более что и место подходящее. Как это ты не забоялся?
- Очень правильный вопрос. Я и сам в жизни бы не пошел. Что я, самоубийца, что ли? Просто одно волшебное слово услышал. Зрение у меня не очень, зато слух хороший.
- Какое волшебное слово?
- Пока Лариса объясняла мне схему обхода, я, среди смешков и мата, из под моста, тихо, но отчетливо услышал, случайно сказанное, волшебное слово - «Мейерхольд»…

В 1990-х годах жидобандеровское начальство свежевозрожденной Киево-Могилянской академии ввело в учебный план курс истории евреев Восточной Европы. Проще говоря, был получен грант на преподавание этого предмета от какого-то израильского агентства.

К предмету никто всерьез не отнесся, не исключая и преподававшего его профессора Фридлянда. Конспект вела только записная отличница Сонечка, остальные в лучшем случае играли на лекциях в морской бой. Перед сессией профессор объявил:
- Зачет 26 декабря в 9 утра. Конспект возьмете у Сонечки, там есть вся необходимая информация. Сами распределите темы между собой. Время прихода тоже распределите, чтобы не создавать толпу. Придираться не буду.

Сонечка (от которой и дошла до меня эта история) незадолго до зачета пообещала своему молодому человеку выяснить один нужный ему адрес. Узнала, записала в первой попавшейся тетради, продиктовала парню и забыла об этом. Затем она получила зачет автоматом, отдала однокурсникам конспект и с легким сердцем укатила к родителям в Жмеринку.

Сокурсники раздербанили конспект по темам (порадовавшись тому, что аккуратная Сонечка начинала каждую лекцию с нового листа) и обнаружили на последней странице надпись крупными буквами: "Зачет 26 декабря в 9:00". И строчкой ниже: "Ул. Тургеневская, 40. Посольство Ватикана". Никого это особенно не удивило, академия находилась в периоде становления и арендовала аудитории в самых неожиданных местах. Посольство Ватикана не сильно выбивалось из общей картины.

В 9 утра заспанный студент, вытянувший жребий отвечать первым, постучался в двери посольства.
- Вы к кому? – спросил не менее заспанный дежурный.
- К профессору Фридлянду.
- Что-что? - встрепенулся дежурный. - Повторите.
- Я к профессору Фридлянду, сдавать зачет по истории евреев Восточной Европы.
- Вы ошиблись адресом, молодой человек.
- Не может быть. Это же посольство Ватикана?
- Да.
- Ну вот. Профессор Фридлянд должен принимать здесь зачет.
- Профессор Фридлянд?
- Да.
- По истории евреев?
- По истории евреев.
- Восточной Европы?
- Именно Восточной.
- В посольстве Ватикана? Вы издеваетесь? Я бы еще мог понять, если бы вы заявились в посольство Израиля или Польши. Но Ватикан? Ватикан-то тут при чем?
- Послушайте, - чуть не плача сказал студент. – Я же не просто так. У меня все записано. Я же без зачета останусь, и непонятно, когда его пересдавать. Пропустите меня, или я за себя не отвечаю!

Дежурный вызвал охрану. Дебошира вывели. Дежурный перевел дух и налил себе чаю. И тут в дверь постучался второй студент.

Третьего посетителя дежурный встретил ехидной улыбкой:
- Вы тоже к профессору Фридлянду?
- Да.
- Сдавать историю евреев Восточной Европы?
- Да-да.
- Убирайтесь отсюда! – изменившись в лице, заорал дежурный. – Не знаю, сколько вас там еще, но проваливайте все к чертовой матери вместе с вашим профессором! Или я вызываю милицию.

Четвертого и последующих посетителей на дверях посольства встречал рукописный плакат: "Профессора Фридлянда здесь нет и никогда не было. Каждый, кто о нем спросит, будет арестован за хулиганство". Тем не менее с интервалом в 15 минут в посольство стучался очередной студент и уточнял, действительно ли профессор Фридлянд сегодня не принимает.

... а в это время профессор Фридлянд сидел у себя на кафедре и недоумевал, почему все студенты опаздывают на зачет. Через час он понял, что это не опоздание, а злостный саботаж. Через два часа дозвонился до старосты группы.
- Профессор, - ответил староста, - мы честно приходили в посольство Ватикана. Я лучше не буду вам рассказывать, что нам там сказали.

... дежурный посольства пил чай, утирал пот и радовался тому, что непонятное нашествие леммингов наконец кончилось и можно отдохнуть. И тут раздался звонок.
- Здравствуйте, - произнес приятный баритон. – Это посольство Ватикана? С вами говорит профессор Фридлянд. Меня тут никто не спрашивал?

ОБЕД

«Срочные тела»
(Жарг. Матросы срочной службы)

Неслабый трехбалльный шторм воспринимается как-то даже эпично, когда находишься на палубе и взглядом стараешься не отстать от бессовестно болтающегося горизонта. Но вот в каюте, качка превращает человека в пленника какого-то взбесившего детского аттракциона. Эх, было бы окошко для ориентации, хоть маленькое, но окон нет и быть не может, ведь корабль-то ужасно военный.
Да еще этот мерзкий запах кухни, как нельзя некстати…
А на верху хорошо: ветер, соленые брызги в лицо, улетевшая в Балтийское море кепка… Романтика.
Я, вцепившись в хилые перила, почти криком беседовал с командиром нашего корабля, человеком молодым, но уже по-капитански лысеющим.
Вдали, километрах в пяти, болтался такой же кораблик как и наш, да и боевую задачу он имел схожую: в заданное время прибыть в заданную точку далекого города на Неве.
Командир прокричал, показывая рукой вдаль:
- Это корвет «Дальнозоркий» (хотя может назвал он его и по-другому, я уже не упомню, но не менее браво) там командиром служит мой однокашник, хороший мужик. О, у него офицеры уже обедать пошли, пора бы и нам.
Я не имел ничего против обеда и мы отправились в офицерскую кают компанию.
Продвигаясь по чреву корабля и стараясь не задевать торчащие повсюду специальные железяки для спотыкания и проламывания черепа, я вдруг задумался. Для меня, человека глубоко сухопутного, тут все было в диковинку, по началу я даже думал, что: «Гюйс» «Бак», «Балан» и «Ют» - это все фамилии матросов, а как оказалось, что только Балан было фамилией…
Но, черт возьми, как? Как с такого гигантского расстояния наш командир невооруженным глазом установил, что на «Дальнозорком» начался обед и именно офицерский?

Пришли в офицерскую кают компанию, качка тут почти не ощущалась, а может просто море слегка стихло.
Белые скатерочки, вилочки, ножички, музычка. Чисто вкусно и уютно.
После обеда, я со своей съемочной группой отправился к матросам, чтобы заснять и их нехитрую трапезу.
Ни скатерочек, ни ножичков ни даже музычки, да еще как назло и качка резко усилилась.
Матросы, держа миски в руках, еле успевали ловить уезжающие по столу кружки с несладким компотом.
Вообще, незыблемые корабельные традиции времен крепостного права, с непривычки сразу бросаются в глаза. Одни команды чего стоят: «Товсь!» «Выходи строиться, в рабочих платьях!»
А уж туалеты и столовки (пардон, гальюны и кают компании) – это отдельная тема. "Срочному телу" под страхом смерти нельзя посетить мичманский туалет, а мичману офицерский. Так и вспоминается немецкая табличка пылившаяся на чердаке моего львовского дома: «nur für die deutschen - тільки для німців»

А тут еще эта свирепая качка, как будто сама природа ополчилась против несчастных матросиков…
Но мне все никак не давала покоя загадка с офицерским обедом на далеком «Дальнозорком», я не выдержал и обратился к парням:
- Братцы, вы случайно не в курсе, что делает корабль, когда в нем офицеры идут на обед? Может флажок какой поднимают?
Матросы ловко жонглируя супом в тарелках, зло заржали, выматерились и ответили:
- Когда офицерье идет жрать, корабль меняет курс, разворачивается поперек волн, выбирает нужную скорость, чтобы стабилизаторы качки лучше работали и тогда болтанки как не бывало. А как пожрут, то корабль опять возвращается на прежний курс, да еще и вваливает как подорванный, чтобы нагнать время. Вот тогда и нам, суки, командуют обедать.
Вишь, вишь, как кружки по столу ездиют? Бывает даже через высокий бортик перепрыгивают…

Работаю заместителем директора. Проводил утром родственника на вокзал,
пришел на работу аж с 8.00. Новенькая молоденькая секретарша заходит с
ключами в руке и находит, что я весь в работе. И выдает:
- Вы что всю ночь работали?!!!!
- Ну да, с женой поругался не пустила домой (решил пошутить я)!
Она:-... могли бы позвонить, устроила бы вас у себя дома... ведь я живу
без родителей, с 2-мя подружками...

И всё-таки... Как порой бывают близки от нас наши мечты(((

ТАИНСТВЕННЫЙ ОСТРОВ
Жила – была дружная советская семья: папа, мама и малюсенькая девочка
Саша (моя будущая жена).
И повезло им стараниями трех поколений собрать большую (даже по тем
читающим временам) библиотеку.
Как-то вечерком, в дверь постучал сосед – майор милиции и слезно
попросил пару тройку книг на неделю для своего оболтуса. В школе задали
для внеклассного чтения.
Папа:
- Что за книги–то?
Сосед развернул тетрадный листочек, пробежал глазами:
- Так, Толстой есть... Пушкина, слава Богу, и у самих до хрена, Гоголя в
библиотеке взяли... Ага, вот: Робинзон Крузо, Таинственный остров,
Последний из Могикан и Даниель Дефо... А нет, Даниель Дефо, это от
Робинзона Крузо... Ну как, сосед, выручишь?
Папа:
- Да, эти три у нас есть, сейчас принесу. Можешь не на неделю, а хоть на
месяц, но смотри не заиграй.
Мент:
- Обижаешь! Мы не первый час знакомы, я всегда отвечаю за свои слова, я
же офицер милиции. Через месяц, а может даже и раньше все верну в
целости. Спасибо тебе, дико выручил.

Прошла неделя, прибитый сосед вернул две книги и стараясь не смотреть в
глаза, поспешил на службу.
Однажды, папа увидел как сосед во дворе собрал кучу смертельно
испуганных разнокалиберных пацанов, орал на них как на убийц и грозил
колонией. Вокруг стояли несколько ментов, они тихо шипели на мальчишек:
«Не вертите бошками, а слушайте, что вам товарищ майор говорит... »
Папа:
- Здорово сосед, Случилось что?
Майор смущенно:
- Приветствую. Да нет, обычная профилактика...
Прошел ровно месяц и наступил день возврата последней книги. Папа с
мамой уже стали обсуждать: когда стоит прозрачно намекнуть соседу о
возврате книги?
В тот же вечер майор явился сам - торжественный, печальный и трезвый.
Долго мялся, не отказался от чая, а потом грустно сказал:
- Вы извините меня, я понимаю, что сегодня прошел месяц, но так
случилось, что у моего Сеньки, книгу сперли во дворе. Он придурок читал
"Таинственный остров" на качелях, потом на пару минут оставил его
охранять одному гаденышу, а сам побежал за мороженым. Гаденыша позвала
мама домой, в это время книгу и похитили. Я даже выяснил, кто украл и
кому передал, но потом, через двух фигурантов цепочка оборвалась...
Такие дела... Но вы не волнуйтесь, я куплю вам точно такую же.
- Да где же ты ее купишь, если даже в библиотеке такой не было? А уж в
книжном магазине, она и подавно не продается.
Мент:
- Не переживайте, сказал верну - значит верну. Оденусь по гражданке и
завтра же схожу на книжную толкучку, там у спекулянтов, хоть Библию,
хоть черта лысого купить можно, были бы деньги...

Счастливый сосед вернулся на следующий день и принес книгу, плотно
завернутую в серую оберточную бумагу и надежно перемотанную шпагатом. На
бумаге сделанная от руки карандашная надпись: «Таинственный остров»
Пока довольный хозяин с трудом разворачивал свою вновь обретенную книгу,
майор рассказал:
- Эти книжные спекулянты такие зашуганные, хотя там такие бабки
крутятся... Вы можете себе представить, спрашиваю у одного: «Сколько
стоит Таинственный остров? » Он испугался, показал на другого, другой
спросил: «А Вы не из милиции? » Нет - говорю, ты с ума сошел, я
книголюб... Менты книг не читают.
Подошел еще один бородатый, ни о чем поговорили, в конце-концов он
спросил: «А Вы уверены, что Вам нужен Таинственный остров?»
Меня это вконец взбесило и бородатый поняв, что я уже могу взорваться,
отправил меня за деревья, захожу, там бабушка божий одуванчик
спрашивает: «Вы что хотели? » «Таинственный остров» - говорю, Что же
еще!?
Бабка и говорит: «Двадцать пять рублей и ни копейки меньше».
Представляете!? Я то думал десять, ну пятнадцать, но деваться некуда,
долги нужно отдавать, выгреб четвертной, бабка взяла и говорит: «Я
сейчас уйду, а ты видишь в-о-о-о-н тот картонный ящик, под ним и
возьмешь».
Ну просто как шпионы.
Папа развернул упаковку, внутри была толстенная книга в твердом
переплете, на корешке надпись «Жюль Верн. Таинственный остров»
Вот книга заняла свое законное место на книжной полке, хозяин выпил с
соседом по рюмке коньяку и уже далеко за полночь они попрощались весьма
довольные друг другом.
И только на следующий день, папа решил полистать книгу, его терзали
смутные сомнения, вроде бы она гораздо толще старой, да и конспирация, о
которой рассказал майор, никак не выходила из головы...
Открыл, а все страницы отпечатаны на пишущей машинке, да еще и через
копирку.
Оказалось, что «Таинственный остров» – это не книга Жюля Верна, а
кодовая фраза узкого круга людей посвященных в опасную тайну...
... Так в 1976-м, у родителей моей жены появился свой собственный
«Архипелаг ГУЛАГ»...

СЧАСТЛИВАЯ ДЕВОЧКА
Во Львове стояла дикая жара, но в отличие от Москвы пережить ее проще.
Нет парящего асфальта, кругом булыжник, во всяком случае в центре.
Я случайно встретил своего старинного друга из прошлой жизни и мы
отправились к его постаревшим родителям и двум огромным мужикам с
татуировками - его братикам (в прошлый мой визит они еще не умели
ходить).

По дороге друг рассказал чудесную историю, которая надеюсь согреет и
вас:

- Наш дом построили почти в самом центре вместо старинного
развалившегося.
Дело было тридцать годков назад, в подъезде собралась большая искрящая
толпа будущих жильцов. Здесь и сейчас мы все должны были решить свою
судьбу - кто на каком этаже получит квартиру. Вначале все дико спорили,
доказывая друг другу, почему именно им по состоянию здоровья нельзя жить
на первом этаже, потом плюнули и перешли к жребию. Это не казино, дело
серьезное, переиграть не получится. Раз и на всю жизнь...
Мама лихо вытащила нам второй этаж, лучше не придумаешь, волнения
позади, но я еще долго крутился, наблюдая радостные крики счастливчиков
и слезы вопли и рыдания неудачников.
Подошла очередь четырехкомнатных квартир. К шапке с бумажками подошла
первая семья: папа, беременная мама и трехлетняя девочка Вита. Родители
с гордостью заявили, что их дочь тут самая счастливая и она уже один раз
всю семью уже спасла от смерти: «Мы ехали на село, сели в автобус, уже
купили билеты, но дочку стало тошнить, пришлось не ехать. А потом этот
автобус без нас разбился, половина людей погибла, а вторая стала
инвалидами».
Настало время счастливой девочке лезть в шапку и тащить бумажку. Все
замерли... ПЕРВЫЙ ЭТАЖ!
Беременная мама в крик:
- Так не честно! Давайте переиграем, она совсем еще маленькая,
глупенькая и не знала что вытаскивает!!!
Но когда разъяренная мамаша поняла, что номер не пройдет, она в
отчаянии, при всем народе бросилась лупить свою бедную «счастливую»
дочку...
Люди попытались ее остановить, на что отец девочки заявил:
- Она прекратит, если мы переиграем жеребьевку.
Досталось тогда бедняжке...
Так и поселились они на первом этаже, без балкона и с раздвижными
решетками на окнах.
Прошло совсем немного времени, мама Виты еще не успела родить, влезла на
подоконник и принялась мыть к Пасхе окна. Голова закружилась и женщина
выпала на улицу, рухнув лицом в розовый куст.
Сильно покарябалась, но даже ребеночка не лишилась, ведь это был не
второй, не третий, не четвертый, а ПЕРВЫЙ ЭТАЖ... Помню, весь наш дом за
нее переживал.
Прошло двадцать лет, перестройка сожрала все подкожные запасы семьи,
родители Виты постарели, вышли на пенсию и опустили руки, они просто не
представляли себе, как прокормить троих детей...
Девочка Вита взяла семью в свои маленькие ручки. Всех отвезла на село к
бабушке, влезла в кредит и устроила в квартире маленький продуктовый
магазинчик.
Уже через пять лет, эта девочка Вита настолько приподнялась, что смогла
своим соседям на втором этаже сделать такое щедрое предложение, от
которого глупо отказываться, и с тех пор девочкина семья вернулась из
села и живет в квартире над своим магазином, а летом ее помолодевшие и
вечно загорелые родители не вылезают из Черногории.

Тут мы с другом дошли до прохладного нутра гастрономчика и купили бутыль
ледяного кваса.
Заглянули в подсобку и друг сказал:
- Привет Вита.
Я тоже поздоровался.
... Хорошая девочка...